«Корректура Романа» (Роман Иванов)

Аффтар жжот!

Роман Иванов

Об особенностях характера творческих людей известно всем. Они капризны, амбициозны, самоуверенны. Им трудно бывает смириться с тем, что продукт их творчества подлежит еще какой-то обработке. Начинаются обиды, раздражение, возмущение.

У корректора, конечно, есть возможность почти всегда «отбиться» от разъяренного автора. Предъявить учебник, справочник, словарь, раскрытый на нужной странице. Обычно это помогает, и автор, «скрипя сердцем и зубами», соглашается.

Но бывают исключения, когда автор твердо уверен: «все врут календари». В таких случаях он обычно подвергает сомнению качество справочной литературы («А это не академическое издание»), доказывает свою образованность («Да я филфак МГУ закончил!»), упирает на свой неповторимый стиль («Я выше правил, вам, буквоедам, не понять»). Со странным чувством читаешь, например, хорошего писателя Михаила Веллера, который доказывает, в пику всем учебникам, что точку нужно ставить не после закрывающей кавычки, а перед ней, и советует всем авторам бороться за это с редакторами и корректорами. Эту бы энергию да в мирных целях.

Порой доходит до того, что оскорбленный в лучших чувствах автор бьет в колокола: долой корректоров!

Уже упомянутый мною Юрий Вронский, тот самый, который «в молодости был корректором», в своей антикорректорской филиппике в «Литературной газете» привел цитату из статьи Михаила Чулаки:

«Корректоров когда-то придумали, чтобы отлавливать ошибки типографских наборщиков. Теперь же, когда писатель все чаще приносит дискету с собственноручным набором и наборщик выпадает из издательского цикла, вместе с наборщиком оказывается лишним в литературных издательствах и корректор… Ну а если автор… ошибся, пусть он явится читателю во всем своем неприкрытом невежестве. …Это гораздо справедливее, чем отвечать за доброхотное усердие услужливых корректоров…»

Именно так и происходило в начале 90-х. Многие издательства тогда попали в сложную экономическую ситуацию и от «балласта» в виде корректоров — а заодно и многих других специалистов — избавились. Много тогда вышло этих «книг с дискет», в которых автор «являлся читателю во всем своем неприкрытом невежестве». В компании с поддельным алкоголем и китайским ширпотребом эти книги являют собой настоящий символ эпохи.

Юрий Вронский уличает корректоров в некомпетентности:

«Корректору наплевать на норму точно так же, как и на своеобразие. Разговоры, будто корректорская братия опирается на словари и другую справочную литературу, — всего лишь словесный жанр. Мои писания, например, лишены своеобразия, язык их строго нормативен. Тем не менее корректоры уродуют их в полную меру своего самодовольства и невежества.

Когда мои тексты попадают к ним в руки, они первым делом истребляют букву Ё, хотя она есть и в алфавите, и во всех словарях — орфографических, орфоэпических и толковых. Может быть, выходил указ партии и правительства или было решение Государственной думы, запрещающее употребление буквы Ё? Нет, ничего подобного не было. Школьников до сих пор учат употреблению этой буквы. А между тем, носитель скучной нормы, по милости корректоров постоянно оказываюсь безграмотным — в каждой моей статье набирается до десятка орфографических ошибок! Корректоры выбросили букву Ё даже из статьи, где доказывалось, что без нее никак нельзя! Слова не только калечатся, но и умирают! Оставили Ё лишь там, где без нее вообще непонятно, о чем речь«.

Что касается буквы «ё», то многие выступают в ее защиту. Даже создана общественная организация — Комитет в защиту буквы ё. «Вымирание» этой буквы в литературе и публицистике связано, впрочем, не со злонамеренностью корректоров. Просто при старом, традиционном методе печати, так называемом горячем наборе, верхние точки над «ё» часто не пропечатывались. Поэтому в инструкциях для полиграфистов решили тихой сапой букву «ё» отменить. Новшество было поддержано и машинистками: одна буква на все случаи жизни лучше, чем две. И осталась «ё» действительно только в тех случаях, когда без нее непонятно значение слова. Например, «все» или «всё». Разные слова и разные значения. И, естественно, в фамилиях.

А сейчас, когда проблема с качеством печати — в прошлом, наверное, можно букву «ё» и реабилитировать. Но печатать «е» вместо «ё» стало уже привычкой, традицией. Стоит ли ее — или её — ломать? Это вопрос для дискуссии.

«Думаете, корректоры попирают только нас, грешных? — пишет дальше Вронский. — Как бы не так! Они нахально заносят ногу и над титанами. Толстой, желая подчеркнуть духовную близость с собой одного из персонажей Анны Карениной, дал ему фамилию по своему домашнему имени «Лёвин». Но корректоры наплевали на замысел великого писателя, и в русской литературе появился помещик с фамилией „Левин“».

Известный казус. Юрию Вронскому, который так же является носителем «толстовской» и, более того, «каренинской» фамилии, наверное, он особенно неприятен.

Но бывают ошибки и пострашнее. Ведь Левин не утратил родства со Львом.

Есть примеры более серьезного искажения смысла, которое тем не менее осталось безнаказанным. Вот в знаменитом стихотворении Бориса Пастернака читаем:

Поэзия, я буду клясться
Тобой и кончу, прохрипев:
Ты не осанка сладкогласца,
Ты лето с местом в третьем классе,
Ты пригород, а не припев.

К стихотворению можно относиться по-разному (Иван Бунин, который Пастернака не жаловал, считал эти строки одним из примеров безграмотности «нынешних гениальных поэтов»), но я сейчас о другом. Незамеченная в свое время опечатка — «осанка» вместо «осанна» — затуманила смысл стиха, но повторяется из издания в издание.

В книге Дмитрия Шериха, которую я много цитировал в предыдущей главе, приводится несколько подобных примеров. Во всех изданиях «Двенадцати стульев», в самом начале, Остап Бендер вручает приставучему мальчишке нагретое яблоко. А у авторов, в оригинале, оно налитое… У Валерия Брюсова допытывались, что означает слово «вопинсомания» — какой такой неологизм придумал поэт-символист. А это всего-навсего «воспоминания». Но нет сомнений, что если бы эта опечатка не была исправлена, то литературоведы и критики обнародовали бы множество версий и догадок, что это за мания такая.

Мне кажется, читателю интересно узнать, что фамилию Левин в «Анне Карениной» нужно, оказывается, произносить как Лёвин и почему. Такой вопрос, пожалуй, можно включить в билеты по литературе. А в одном из произведений Набокова русские интеллигенты-эмигранты, обсуждая «Анну Каренину», говорят именно: «Лёв Николаевич», «Лёвин». И это трогательно.

Во всяком случае, в «Левине», «нагретом яблоке» и «вопинсомании» можно, наверное, признать вину корректора. Пишу «наверное», потому что обстоятельства, при которых «вкрались в печать» эти ошибки, теперь уже навсегда неизвестны.

А вот дальше Юрий Вронский предъявляет уж слишком уязвимую претензию:

«У меня написано: „В статье Е. Евтушенка“. Корректор заменяет в конце фамилии „а“ на „о“, как будто Евтушенко — женщина, и его фамилия не склоняется. Но, позвольте, Евтушенко — мужчина и не делает из этого секрета, почему же мне приписывают незнание этого обстоятельства? Корректору не приходит в голову простейшее: может быть, он, корректор, знает не все, хоть и много? Что стоит позвонить автору и выяснить, в чем дело!»

Украинские фамилии, оканчивающиеся на -о, не склоняются вне зависимости от того, принадлежат они мужчине или женщине. Это указано абсолютно во всей учебной и справочной литературе. А вот если бы фамилия поэта была Евтушенок — подобные фамилии есть, — тогда Юрий Вронский мог с чистой совестью просклонять ее.

Что стоит автору заглянуть в нормативные издания? И тогда, наверное, не пришлось бы ему завершать свою статью патетическими возгласами:

«Как бороться с нарастающим валом безграмотности, если корректоры наделены фактическим правом насаждать ее? Каждый раз обращаться в суд с требованием о возмещении морального ущерба? Но не проще ли Министерству печати своею властью лишить корректоров этой странной привилегии, выпустив и разослав по редакциям распоряжение: «Безобразничать в чужих текстах запрещается. За нарушение штраф. В случае рецидива ставить вопрос о профессиональном соответствии».

Вот так. Исправишь «Евтушенка» — безобразник. Сколько таких безобразников и безобразниц правит и правит фамилию Евтушенко, лишая его (по мнению автора «Литературной газеты») должной мужественности…

На самом деле бывает, что фамилии на «-о» склоняются; как правило, авторы это делают для того, чтобы подчеркнуть свою иронию и сарказм по отношению к носителю такой фамилии. Солженицын просклонял сталинского прокурора Крыленку, чей «зад долго торчал из-под нар во славу советской юстиции» (простите за нескромную цитату, но ведь это уже классика, «Архипелаг ГУЛАГ»); обозреватель «Московского комсомольца» Александр Минкин регулярно склоняет «дефолтивного Кириенку»… Логика понятна. Интересно, как Юрий Вронский относится к «Евтушенке». Возможно, что подобным же образом. Но такие вещи — авторская орфография и пунктуация — всегда оговариваются отдельно, и никаких проблем с этим обычно не возникает.

Вообще, конфликты на тему «вы не то и не так поправили», как правило, возникают тогда, когда автор не «снисходит» до общения с корректорами. Дескать, не царское это дело — говорить с «техперсоналом». А если и «снисходит», то говорит «половинкою рта» — надменно, презрительно, высокомерно. А зачастую и просто хамски. В результате корректорам потом меньше всего хочется иметь дело с подобным «гением», спрашивать его о чем бы то ни было. Пусть уж лучше невоспитанный автор «показывается читателю во всем своем неприкрытом невежестве».

И выходят потом «недоразумения», в которых, конечно же, проще всего обвинить корректоров. Замкнутый круг, «спираль гнева»…

Проблема, как мы видим, чисто психологическая. Русский язык здесь точно ни при чем.

Ваш

Опубликовано 13 января 2007

Версия для печати

«Корректура Романа» (Роман Иванов)

Аффтар жжот!

Комментарии

Оставить комментарий