Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

История лесбийской субкультуры в России: XIX-XX вв. Часть 1

Хотя слово "лесбиянка" вошло в русский язык не ранее второй половины XIX века, о "таких женщинах" (или "этих женщинах") вполне определенно, пусть и эпизодически, в России писали уже с XIV века. Как и на Западе, о женском гомосексуализме высказывались главным образом мужчины — мастера врачевания души, тела и разума, то есть церковники, врачи, психиатры. Кроме того, в XX веке лесбиянки, их сексуальность, их поведение и поступки время от времени привлекали внимание русских юристов-мужчин. Тем не менее, если бы мы поставили себе задачу собрать историографию по вопросу об отношении к лесбийской любви в России, главным образом она состояла бы из работ благочестивых церковников и «грязных медиков», если воспользоваться определением русского философа, теоретика «лунной любви» Василия Розанова (1911 год). Немногие из этих авторов отличаются оригинальностью, когда говорят о женщинах, которых называют «извращенками», «содомитками», «селенитками», «трибадками» и «гомосексуалистками». Русские клирики следуют традиции византийской церкви, провозгласившей греховность любой (в том числе и женской) однополой любви. Врачи, а затем и психиатры в основном опираются на достижения западноевропейских сексологов конца XIX века, главным образом немецких.

Поскольку работы русских авторов о лесбийской сексуальности построены на западных образцах, а сексология как дисциплина и предмет специализированных исследований пересажена на русскую почву в готовом виде, надо быть очень острожным в оценке всего, что сказано русскими церковными авторитетами или врачами, «изучавшими» лесбийский опыт в России: дают ли их работы реальное представление о русских людях вообще, о русских женщинах и даже о русских лесбиянках в частности? Западный исследователь, открывая новые или пересматривая забытые источники по православной покаянной системе, изучая русскую юридическую и медицинскую литературу, — то есть то, на чем основана данная глава, — может переоценить их значение для создания адекватной истории женской гомосексуальности в России, даже на те периоды, которые, казалось бы, обеспечены достаточным количеством подобного рода «научных» источников, — например, на 20-е годы XX века. На самом же деле обо всем, что написано авторами-мужчинами относительно лесбийской сексуальности по-русски, перефразируя мрачную сентенцию о человеческой жизни широко известного экономиста, можно сказать: «омерзительно, сексистски и недолговечно». И, что самое главное, добавим, едва ли имеет отношение к реальной жизни и реальным судьбам лесбиянок в любые времена.

Русская православная церковь играла крайне важную роль в определении и регулировании культурной, общественной и частной жизни, особенно в эпоху Московского государства, до реформ Петра I. Церковный контроль над судьбами русских женщин достиг апогея в XVI веке, когда «Домострой» предусмотрел и предписал по крайней мере основные принципы поведения и жизни женщины — в соответствии с обычаями и учением Православной церкви. Согласно этому учению, женщины — это источник зла, хаоса, неповиновения и безнравственности, если не держать их под контролем. Как отмечает Н. Пушкарева, «правила христианского благочестия и добродетели быстро превращались в гнет принуждения».
Формально православие рассматривало секс, особенно секс, которым занимаются женщины (все равно — между собой ли, или с мужчинами), как в лучшем случае неизбежное зло, оправдываемое только необходимостью продолжения рода и в основном греховное.

Русский религиозный идеал — целомудрие как мужчин, так и женщин. Хотя самокастрация осуждалась церковью, однако русские святые проповедовали воздержание от соблазна похоти. Возможно, именно духовный идеал целомудрия помогает понять, почему два главных теоретика гомосексуальной любви в России, Василий Розанов и Марина Цветаева, оправдывая однополую (или «идеальную») любовь, подчеркивали напряженную духовность и непорочность большинства (по их мнению) такого рода отношений.
Разрушительная сила женской сексуальности так пугала русских клириков, что они — по крайней мере на взгляд иностранных наблюдателей — молчаливо прощали или смотрели сквозь пальцы на мужской гомосексуализм, допуская его как предпочтительную замену сожительству с женщиной вне брака. В русском языке нет собственной, незаимствованной терминологии (кроме обсценной), отражающей эротику или сексуальность, и в русской среде (особенно простонародной) до сих пор бытует мнение, что настоящий мужик «больше интересуется едой и выпивкой, чем женщинами».
Русские церковники, как и католические, не считали женский гомосексуализм серьезным нарушением христианских канонов, относя его к разновидности мастурбации. Тем не менее в церковных предписаниях сексуальным отношениям между женщинами уделяется особое внимание, возможно, еще и потому, что опять, как и на Западе, женский гомосексуализм связывался с ересью и языческими ритуалами. Хотя нет данных о том, что русские женщины более, чем мужчины, были привержены язычеству, тем не менее выясняется, что тс из них, кого теперь назвали бы лесбиянками, обвиняются в «богомерзких блудах» и — тут же — в молитвах языческим женским божествам — вилам. В варианте требника XV века читаем: «Аще блудивши с бабами богомерзкыя блуды кы (sic), молишися вила, год поста» (Алмазов). «Блуд» — это в древнерусском языке и «разврат», и «заблуждение», поэтому предписание требника может относиться и к сексуальному разврату, и к религиозному заблуждению, то есть поклонению языческим божествам.
Самые ранние зафиксированные в письменных источниках сведения об отношении русской церкви к женскому гомосексуализму находим в требниках XIV века, книгах для священников, содержащих правила службы и исповеди. Здесь перечисляются вопросы, которые надлежит задавать женщинам на исповеди, в том числе о мастурбации и «любовных» отношениях между женщинами. Поскольку в XIV веке церковные порядки диктовались из Византии, можно считать, что эти вопросы перекочевали из подобных же византийских источников. (Интересно отметить: в русских требниках женщины — сексуальные партнерши женщин именуются «подругами», что звучит как калька с греческого слова betaira. В древнерусском языке «подруга» имеет три основных значения: друг женского рода; жена; наложница, преимущественно в переводах Библии). В рукописном требнике XIV века, изданном А. Алмазовым, среди многочисленных вопросов, касающихся, скажем так, гетеросексуальных грехов, находим два, имеющих отношение к нашей теме:
«А на подругоу ци возлазила? Или подруга на тя творячи акы съ моужем грех?»
«Сама своею рукою въ свое лоно персътомъ или чим ци тыкала еси? Или вощаномь съсоудомь? Или стькляном съсудомь?» (Алмазов)
Когда в одном пенитенциальном источнике запрет (в данном случае на «неестественные» сексуальные поступки) повторяется неоднократно и в нескольких вариантах, это указывает на широкое распространение греха, против которого направлен запрет. Поэтому четырехкратное упоминание определенных действий, связываемых с мастурбацией и женским гомосексуализмом, в требнике XVI века свидетельствует в пользу того, что лесбийский секс не был уж столь необычным явлением в средневековой «Московии»:

«С девицами друга на другу лазила еси блудити?»
«Или сама своею рукою или иным чим себя блуди до истицаниа похоти [т. е. до наступления оргазма — Д. Б.]?»
«Или иная подруга тебе рукою блудила а ты у ней тако ж?»
«Или целовала девицу или отрока с похотию до истицания, а им тако ж сотвори еси?» (Алмазов)
И в приведенных цитатах, и в других запретах, содержащихся в православных требниках, особо подчеркивается греховность оргазма как желанной цели одиночных или взаимных сексуальных игр однополых или гетеросексуальных партнеров.
Запрет и наказания, налагаемые на лесбийские связи на протяжении всего московского периода русской истории (ХIV-XVII вв.), свидетельствуют об осведомленности церкви в том, что ее прихожанки занимались женским гомосексуализмом. Разнообразные формы и особенности сексуальных отношений между женщинами, о которых говорится в требниках, заставляют сделать вывод: лесбианизм был довольно распространенным явлением и рассматривался православием как грех, или порок, настолько же тяжкий, как, с одной стороны, гетеросексуальный «блуд», а с другой стороны — как религиозное отступничество.
Сопоставление подозреваемых в тайном служении вилам женщин с лесбийскими «блудницами» ставит интересный (хотя и умозрительный) вопрос: не были ли сексуальные действия между женщинами составной частью ритуалов поклонения крылатым вилам, с ногами ослицы или козы?...
В требниках одинаково осуждаются (в отношении тяжести греха) и женщины, которые «взлезают» на подругу, и те, на которых «взлезают». Иными словами, не проводится различий между так называемыми активными и пассивными ролями партнеров в женском гомосексуализме. И те, и другие, по мнению средневековых русских клириков, «блудят» в равной степени, что подтверждается формулировкой требника XV века: «...или на подроугоу взлазила, или она подрогоу на себе въспущала...» (Алмазов). За оба преступления назначается одинаковая епитимья — 40-дневный пост, как и за мастурбацию («и въ свое лоно перстом действовала»). Ровно такое же наказание ждет женщину, которая «на моужню женку възлазила», или «съ своим моужем в задний проход сблоудила». Надо отметить непоследовательность такого уравнивания грехов, при том, что все они тщательно перечисляются. Относительная легкость церковной кары не идет в сравнение с предписанием, которое дает в 59-й статье «Закон судный людем» (то есть переводной Судебник царя Константина): женщину, уличенную в том, что по отношению к другой женщине она приняла на себя мужскую сексуальную роль, полагалось высечь.
Необходимо оговориться, что, оценивая требники как источники, свидетельствующие о распространении женского гомосексуализма в древней Руси, надо постоянно иметь в виду особенности отношения к исповеди в русском православии: исповедь играла здесь отнюдь не такую роль, как на католическом Западе. Большинство не верили в тайну (да и в таинство!) исповеди и относились к ней достаточно цинично. Опасность того, что сказанное на исповеди будет доложено «кому следует», осознавалось и в средневековой Руси, и тягчайшие грехи прихожане старались скрывать. Во всяком случае, исповедующийся сам должен был признаваться в грехах; формат, предлагаемый требником, использовался не всегда — за исключением «глухой» исповеди, когда умирающий не мог говорить, и священник сам перечислял его предполагаемые прегрешения. И «вопросы к женам», касающиеся сексуальных грехов, возможно, не так уж часто задавались — а если задавались, не всегда священники добивались ответов. Скорее набор этих вопросов отражал позиции руководителей Православной церкви — в Византии, а потом в Москве.


Диана Левис Бургин

Продолжение следует

Источник

168

Комментарии

Пока никто не комментировал. Вы можете стать первым.


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: