Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

История лесбийской субкультуры в России: XIX-XX вв. Часть 3

Может быть, самое ценное в исследовании Тарновского заключено в той отрывочной информации — безошибочно вызывающей доверие, — которая позволяет бросить взгляд на особенности взаимоотношений и стиль жизни русских лесбиянок конца XIX века, когда они были «в своей компании», «в своем тесном, замкнутом кругу». Этими словами Тарновский обозначает городскую лесбийскую субкультуру, и здесь уместно отметить, что Марина Цветаева в записных книжках упоминала «Софию Парнок и весь ее женский круг», — одно из звеньев этой субкультуры 1910-х годов. Конечно, мы не располагаем никакими независимыми источниками, подтверждающими, что сведения, сообщенные Тарновским о поведении лесбиянок в своей среде, отражают конкретную действительность. Однако я считаю, что некоторые его наблюдения, касающиеся лесбиянок, которых он знал (очевидно, главным образом в Петербурге), выглядят очень убедительно и правдоподобно. Приведенные ниже четыре цитаты из его книги вносят основанные на опыте коррективы в европейские медицинские стереотипы относительно лесбиянок (а этих стереотипов достаточно и в той же самой книге) и дают ощущение подлинности, жизненной достоверности, скрытой под наслоениями стандартных, общепринятых рассуждений о гомосексуальных женщинах, их общении и сексуальном поведении.
«Трибадия, как активная, так и пассивная, достаточно, как видно, распространена между женщинами всех сословий... Строгая и глубокая тайна, которою окружен этот способ полового удовлетворения уже1 ицин, служит причиною ошибочного мнения, что это явление редкое, исключительное. На самом деле оно далеко не так редко» (Тарновский).
«Особенность, общая им всем, — перемена имен: активные называются всегда ласкательными мужскими именами — Миша, Саша [отметим, что это и женское имя —Д. Б.]; общее название в кругу интеллигентном — кузен, в низшем классе—дядюшка» (Тарновский).


«Пассивные трибадки имеют одну необъяснимую способность узнавать активных по первому взгляду. Они говорят, что в глазах даже незнакомой активной трибадки они видят какой-то особенный блеск, огонь, если она остановит на них свой более или менее долгий взгляд» (Тарновский). Это наблюдение находит поэтическое подтверждение в стихотворении лесбийской поэтессы Софии Парнок «В толпе»:

Ты вошла, как входили тысячи,
Но дохнуло огнем из дверей,
И открылось мне: тот же высечен
Вещий знак на руке твоей.

                                                         (Парнок).
«В своей компании пассивные трибадки носят вымышленные ласкательные имена женские и общее название сестриц, сестричек, кузин» (Тарновский).
К сожалению, все эти живые наблюдения, сделанные как бы изнутри лесбийского сообщества, теряются на фоне утомительного перечня криминальных случаев, извлеченных из европейской и русской юридической литературы и долженствующих продемонстрировать фундаментальную осведомленность автора. Эти эпизоды касаются русских женщин, совершивших преступления или признанных душевнобольными, и даже сам Тарновский признает (хотя и не в прямых выражениях), что преступные и больные женщины, которые ко всему прочему оказались трибадками, мало в чем могут пролить свет на проблему изучения сексуальности социально, умственно и физически нормальных лесбиянок. В целом перечень «дел о трибадках» в книге Тарновского просто-напросто вносит вклад в антилесбийский жанр, а именно, в те «заявления врачей и юристов о широком распространении трибадии в публичных домах и тюрьмах», которые важны не для истории женской сексуальности, а для уяснения «ошеломляющего эффекта, производимого лесбианизмом на мужское воображение». Этот ошеломляющий эффект, порождающий лесбофобию, увы, оказался гораздо более устойчивым и долговечным, чем книга Тарновского, едва ли интересующая кого-либо в сегодняшней России и не удостаивающаяся того внимания, которое я ей здесь уделила. Книга забыта, но в России XXI века так называемый «научный» подход, как и общее отношение к лесбийской любви, мало чем отличаются от выводов Тарновского и его европейских современников.
После революции 1905 года в России (как и в Европе) те немногие юристы и врачи, которые занимались этими вопросами, все еще были склонны ассоциировать лесбианизм с проституцией. Теория, согласно которой сексуальная патология публичных женщин порождает лесбийские наклонности, была частью криминальной антропологии Чезаре Ламброзо. Согласно этой теории, наряду с лесбианизмом, проституткам были свойственные такие патологические признаки, как сексуальная ненасытность и неразборчивость, склонность к эксгибиционизму. Лаура Энгелстайн в своей работе «Ключи к счастью» («The keys to Happiness...»; см. список литературы) пишет о двух русских последователях Ламброзо — Вениамине Тарновском (насколько я знаю, не имеющем отношения к Ипполиту Тарновскому) и его жене Полине Тарновской. Они поддерживали точку зрения Ламброзо: вырождение, признаками которого являются лесбианизм и проституция, приводит к появлению целого слоя прирожденных преступников. Тем не менее в своих работах о проституции в России чета Тарновских не касалась лесбийской темы.
По нормам законодательства царской России женщины, состоящие между собой в интимной связи, не подвергались преследованиям, и введение соответствующей статьи практически не обсуждалось. Ипполит Тарновский в своей книге не пытается связать преступность описанных им женщин-лесбиянок с их сексуальными вкусами. Собственно, попали они в поле зрения Тарновского как отбывающие наказание преступницы, которые вынуждены были признаться в сексуальных отношениях с женщинами и не могли отказаться от гинекологического обследования.
В русской публицистике и юридической литературе предвоенной эпохи (до первой мировой войны) лесбийская проблема обсуждается очень мало. В. Д. Набоков в «Плотских преступлениях» указывает на то, что хотя лесбианизм в России более широко распространен, чем содомия, однако не преследуется по закону. И. И Канкарович в памфлете, опубликованном в 1907 году, утверждает, что проститутки предлагают лесбийские услуги праздным женщинам из высших классов, которым наскучил «нормальный» секс. Обратившись вновь к творчеству С. Парнок, находим подтверждение тому, что клиентура публичных женщин включала и дам. Стихотворение адресовано проститутке, привыкшей к продажной любви, но в бескорыстных объятиях нашедшей запоздалое счастье:

Причуды мыслей вероломных
Не смог дух алчный превозмочь, —
И вот, из тысячи наемных,
Тобой дарована мне ночь.

Тебя учило безразличье
Лихому мастерству любви.
Но вдруг, привычные к добыче,
Объятья дрогнули твои.

Безумен взгляд, тоской задетый,
Угрюм ревниво-сжатый рот, —
Меня терзая, мстишь судьбе ты
За опоздалый мой приход.

                                                   (Парнок, 198).

Наконец, еще один автор эпохи Серебряного века, врач Б. И. Бентовин, считает, что некоторые опытные проститутки, склонные к лесбийскому сексу, спят с новичками в этой профессии, готовя их к приему клиентов обоего пола. Как многие специалисты-интеллигенты, Бентовин был убежден, что лесбийская любовь, как и другие формы перверсии, распространялась только среди благополучных, хорошо обеспеченных слоев общества, и русские крестьяне не знали ее. В контексте такой идеализации простой и здоровой крестьянской жизни недвусмысленное свидетельство Тарновского о бытовании сексуальных отклонений среди представителей всех классов русского общества выглядит как радикальное, смелое суждение.
На заре советской власти и на протяжении 1920-х годов впервые в руcской истории любовь женщины к женщине привлекла заметное внимание юристов и медиков. Диагностическим, так сказать, термином для этого явления стала «гомосексуальность». Слово «лесбиянка» очень редко появлялось в литературе по психиатрии; женщина, влюбляющаяся в женщин или вступающая с ними в связь, именовалась «гомосексуалисткой». Врачи не скупясь, щедрой рукой раздавали звания «гомосексуалисток» на основании гендерного нонконформизма женщин. выраженного в манере одеваться и вести себя, в походке, жестикуляции и выборе профессии. И наоборот, усиленное проявление сексуальной женственности служило для них признаком «нормальности».
Единственным психиатром в России, пытавшимся разделить понятия трансвестизма и гомосексуальности, был А. О. Эдельштейн; подавляющее большинство русских врачей не проводило различий между этими явлениями. Для советских профессиональных психиатров, как, скорее всего, для большинства обычных людей, поведение, одежда, и/или манера говорить «по-мужски» были достаточными признаками предполагаемой гомосексуальности женщины. В своей работе «Половые преступления» (1927 г.) Л. Г. Оршанский начинает описание типичной, «полной мужских черт» лесбиянки с утверждения, что выбор объекта сексуального влечения у нее столь же «противоестественен», как у фетишистов или некрофилов. Он заявляет, что «количество гомосексуальных мужчин и женщин, по-видимому, больше, чем обычно предполагают, только мужчины обнаруживаются и сами себя обнаруживают легче и активнее, тогда как женщины это скрывают под видом дружбы» (Оршанский). Далее типология лесбиянок Оршанского в сущности перерабатывает теорию Тарновского, кое в чем модернизируя ее:

«Гомосексуальные женщины тоже, как было указано выше, делятся на активных и пассивных — здесь обратно, наиболее интересны активы, так как пассив, обычная, мало чем отличимая от других нормальных женщин, женщина. Активная женщина в этих случаях полна мужских черт как по внешности, так и по психике. Она обычно энергична, жива, предприимчива, занимает, и не без успеха, мужские должности — комиссионер-вояжер, управляющий делами и т. д., курит, пьет вино и часто ругается довольно забористой бранью. Часто одевает мужскую или «под мужскую» одежду. Очень любезна с женщинами, помогая ей и ухаживая за ней [так!]. И часто добивается взаимности, подходя крайне осторожно и приучая к себе свою симпатию. Активная женщина часто уделяет внимание мужскому спорту — охоте, верховой езде, — полна стремления служить в войсках. И когда .во времена Керенского был создан женский батальон Бочкаревой, то там было большое число активных женщин, столь счастливых возможностью получить все то, что являлось предметом их желаний — мужская форма, оружие». (Оршанский)
К двадцатым годам XX века советские медицинские светила уже отказались от мысли, что половые органы лесбиянок в отношении физиологии и структуры отличаются от органов остальных женщин. Теперь гермафродитизм считался физическим состоянием, а гомосексуализм — психологическим. В результате в русской психиатрической литературе этого времени появились рассуждения о том, что гипотетическая гомосексуальность проявляется в некоторых сексуальных и эмоциональных «эксцессах», например, патологической ревности, склонности к насилию: считалось, что эти черты характерны для гомосексуалов. Исследователи писали о лесбиянках, часто ссылаясь на буквальное воспроизведение их собственных слов (но, впрочем, никогда их прямо не цитируя), подчеркивали эмоциональную распущенность этих женщин и неистовую ревнивость. Однако нельзя забывать, что значительная часть этих исследований проводилась психиатрами по следам судебных процессов над женщинами, совершившими насильственные преступления, и эмоциональные особенности преступниц переносились на всех так называемых гомосексуалок.
 
Диана Левис Бургин
 
Продолжение следует
Источник
365

Комментарии

Пока никто не комментировал. Вы можете стать первым.


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: