Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Глава "Процесс века". Продолжение

Книга Льва Клейна "Другая любовь"
(продолжение)

В тот же день Уайлд обедал с лордом Элфредом и его братом Перси в ресторане. Все удивлялись, что он не скрылся. Бернард Шоу советовал ему немедленно бежать из Англии. Жена передала такое же настояние. Уайлд колебался и всё же в конце концов отказался — как писал впоследствии Шоу, взыграла его неистовая ирландская гордость.

Возможно, он, очень самоуверенный и убежденный в своем ораторском искусстве, в искусстве диспута, надеялся переспорить обвинителей. Словом, он был в ослеплении. Но самое вероятное — что он не хотел показаться трусом перед возлюбленным. Уже из тюрьмы он ему писал:

«Я решил остаться: так будет благороднее и красивее. ... Мне не хотелось, чтобы меня назвали трусом или дезертиром. Жить под чужим именем, изменять свою внешность, таиться — всё это не для меня, которому ты был явлен на той горней выси, где преображается всё прекрасное.» (Уайлд 1997: 134)

Вечером того же дня он был арестован и препровожден в тюрьму. 9 апреля он пишет из тюрьмы друзьям, благодарит за добрые слова:

«Они утешили меня, хотя и вызвали у меня, в моем одиночестве, слезы. По-настоящему-то я здесь не одинок. Рядом со мной всегда стоит некто стройный и золотоволосый, как ангел. ... Я думал только о том, чтобы защитить его от отца; ни о чем другом я не помышлял, а теперь...» И другому другу: «Бози — такое чудо. Он занимает все мои мысли. Я виделся с ним вчера». 16 апреля: «Что до меня, то я болен, страдаю апатией. Мало-помалу из меня уходит жизнь. И ничто, кроме ежедневных визитов Элфреда Дугласа, не возвращает меня к жизни, но даже его я вижу в унизительных и трагических обстоятельствах.» (Уайлд 1997: 130-132)

 
 
 
 
 
 

На расстоянии любовь вспыхивает особенно. Есть элемент экзальтации. Как мне думается, Оскар Уайлд еще не верил и не осознавал все сложность своего положения. Он не знал, как это скажется на его жизни. А тюрьма его сломала. Но это тема для отдельной статьи.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

26 апреля начался новый процесс, на котором он был уже обвиняемым и сидел вместе с Тэйлором в «доке» — специальной клетке для опасных преступников. Толпа встретила его враждебными криками, но он вел себя хладнокровно и надменно. Пожаловался на тюремный режим: на ужин ему дали всего лишь жареную рыбу, пулярку с картофелем, рисовый пудинг и сыр с фруктами. Не хотят ли его «уморить с голоду»? (Для тех, кто сидел в наших тюрьмах, это особенно смешная жалоба — поел бы он нашей баланды!). Это была, конечно, бравада: как видим, наедине он другой, а силы и заносчивости ему придавала любовь лорда Дугласа, в которой он в это время был уверен, и стремление быть на высоте в его глазах.

 
 
 
 
 
 

Конечно, я поставил несколько восклицательных знаков. В книге «Я+Я» планирую дать главу о тюрьмах и лагерях, как там чувствуют себя гомосексуалы. Как опускают, как издеваются, как третируют. За годы Советской Власти по 121 статье в тюрьмах побывало несколько тысяч человек. Сажали редко, но метко. Сажали не за гомосексуализм, использовали сексуальную направленность, чтобы расправиться с неугодными. Я не беру случаев, когда изолировали от общества педофилов.

Вадим Козин, Сергей Параджанов — это отдельный рассказ. Но о них вспомнилось сразу. А о том, как кормили и кормят в местах заключения и говорить не стоит Я бывал нескоько раз в наших тюрьмах, был в лагерях. Так и не смог написать материал. Хотел, но не мог. Не получилось. Почему? Слишком больно отозвалось. Помню, вместе с Ю.В.Никулиным мы провели день в Крюковской лагере, что под Москвой и видели, как и что едят заключенные.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Допрашивали теперь только часть прежних свидетелей — Паркеров, Ву-да, Эткинса и Эдварда Шелли. Они повторили свои показания, расширив нескромные подробности — для судьи и публики, поскольку присяжных еще п зале не было: суду нужно было сначала сформулировать для них обвинение. Паркеры и Эткинс заявили, что до Уайлда у них не было подобных приключений и он имел на них пагубное влияние. Паркер-младший (во время суда он был уже солдатом) рассказал: на обеде в ресторане «Сольфертино» в отдельном номере с братом и Тэйлором, его усадили рядом с Уайлдом, потом Уайлд сказал: «Чарлз — мальчик для меня» и увез его в отель «Савой», завел в спальню. «Скажите нам, что произошло там». — «Он совершил акт содомии со мной». — «С вашего согласия?» Молчание. Сколько уплатил? Два фунта. Далее Чарлз имел несколько свиданий с Уайлдом и за каждое получил по стандартной сумме за такого рода услуги. «Уайлд просил меня вообразить, что я — женщина, а он мой любовник. Я поддерживал эту иллюзию. Я обычно садился к нему на колени, а он ... ну, как мужчина забавляется с девушкой». Уайлд подарил ему серебряный портсигар и золотое кольцо (Hyde 1948: 193).

Вуд рассказал примерно то же: после обеда с ним в номере отеля Уайлд пригласил его в спальню. «Он напоил меня почти допьяна. ... Потом мы лежали с ним на диване. Прошло, однако, много времени, пока я не позволил ему действительно совершить со мной непристойный акт». Ему Уайлд подарил полдюжины рубашек, серебряные часы и цепочку.

Эткинс рассказывает о совместной поездке в Париж и поселении там в отеле. В эту же ночь Уайлд хотел забраться к нему в постель, чего Эткинс, как он уверяет, не допустил. У присяжных не могут не возникнуть сомнения: зачем тогда соглашался ехать в другую страну со знакомым Тэйлора, вкусы которого были известны? Кроме того, за ним есть другие случаи содомии. Однако обвинение по этому пункту всё же подточено.

Таковы юные знакомцы Уайлда. Хотя их облик и предшествующие эпизоды биографии (воровство, шантаж, содомия) не внушали доверия, публика раз 20 прерывала заседание ропотом, враждебным Уайлду. Всё это время Уайлд сидел невозмутимо с полным самообладанием и глядел на свидетелей своими полуприкрытыми слегка сонными глазами. На перерыве он съел обильный завтрак, а Тэйлор к пище не притронулся.

Обвинитель Джилл, тоже соученик Уайлда по Дублинскому колледжу, заявил:

«Мы доказали, что против Оскара Уайлда и Тэйлора существуют основательные улики для обвинения их в том, что они совместно задумали, подготовили и привели в исполнение безнравственные акты, что они эти акты совершали с разными лицами, известными нам и неизвестными, в числе коих Элфред Вуд, Фредерик Эткинс, братья Паркеры и другие. Кроме того, доказано, что многие из этих лиц не достигли зрелого возраста в тот момент, когда вышеупомянутые акты были с ними совершены».

 
 
 
 
 
 

Драматургия жизни. Обвинителем выступает соученик!

Уайльд фрондировал? Конечно!

Зря он так поступал? Конечно, зря.

Можно было бы избежать заключения? Можно! Но он решил все испытать.

Да, мы получили в результате его тюремные записки. Их больно читать. В России они вышли первый раз четыре года назад. Но сколько бы мог написать этот замечательный человек, если бы не оказался в заключении? Что перевесило бы — записки из тюрьмы или новые пьесы, поэмы, романы? Оставим вопрос без ответа. Но каждый сам хозяин своей судьбы. Банально звучит. Но ведь это так! Мне жаль, что большинство в нашей стране знают великого писателя : Я сознательно не закончил фразы.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

После этого ввели в зал присяжных и снова повторился допрос свидетелей. Некоторых Дуглас успел обработать. Сидней Мэйвор на вопрос о том, что они делали с Уайлдом в кровати, ответил: «Ничего». Еще один свидетель отпал. Защитник Уайлда Кларк доказывал, что остальные свидетели — подонки и не заслуживают доверия. Это звучало правдоподобно по отношению ко всем, кроме Эдварда Шелли. Тот еще раз повторил историю своего падения, захлебываясь от слез. Уайлд смотрел на его рыдания с презрительной улыбкой. Но Шелли утверждал, что Уайлд только целовал его, а ничего другого не сумел добиться. Упомянутое юношей письмо к Уайлду с упреками в безнравственности не сохранилось и неизвестно, было ли написано. А позже, когда отец выгнал юношу из дому, он обратился всё-таки к Уайлду за помощью и выражал восхищение его творениями и благодарность за всё. Вот эти письма сохранились и были зачитаны по требованию защиты. «Дорогой Оскар, ... я никогда не забуду Вашу доброту, и я сознаю, что никогда не смогу выразить мою благодарность Вам». Вообще в показаниях Эдварда была масса противоречий, и он выглядел не совсем вменяемым, да и сам признавал, что порою теряет здравый рассудок.

Неожиданно обвинитель заявил, что снимает часть обвинений. Он отказывается поддерживать против Тэйлора и Уайлда обвинение в сговоре. Это было сделано для того, чтобы уменьшить колебания присяжных и оставить только вещи, надежно доказанные. С одной стороны, это улучшало положение подсудимых: вместо felony (тяжкого преступления) им теперь вменялось в вину misdemeanor (заурядное преступление), и грозила им уже не пожизненная каторга, а максимум два года. С другой стороны, осуждение должно было стать более неотвратимым.

Обвинитель Джилл использовал в своей речи афоризмы Уайлда. «Наслаждение — единственная вещь, ради которой я живу, так как ничто так не старит, как несчастья и неудачи». «Развращенность — миф, выдуманный простодушными людьми для обозначения прелестей и соблазнов, которых они не понимают». «Порок всегда оставляет след на лице мужчин. Не существует тайного порока; раз мужчина порочен, то эта порочность будет у него всегда видна по складкам губ». При этом обвинитель повернулся к Уайлду и в упор пристально уставился на его губы.

На вопрос обвинителя о пресловутом сонете Дугласа и смысле «любви, которая не смеет себя назвать», Уайлд пояснил, что это просто глубокая чувственная привязанность зрелого мужчины к молодому человеку — как библейского Давида к Ионафану, что на такой любви основаны философия Платина и сонеты Шекспира. «Это любовь, которую наш век не понимает, любовь, столь оклеветанная, что она не смеет назвать свое имя». В зале послышались аплодисменты. Ход был неотразимый: если осуждать, то вместе с Платоном и Шекспиром, да и Библия не всех содомитов осуждает. Затем выступил его защитник Кларк. Он указал на факты, говорящие с несомненностью о том, что свидетели в большинстве — профессиональные шантажисты и отнюдь не невинные мальчики, так что показаниям их верить нельзя. Он также обратил внимание присяжных на то, что Уайлд, человек в здравом рассудке и спокойный, не осмелился бы выступить против маркиза и уж тем более остаться в Англии после первого процесса, если бы не был уверен в своей правоте. Речь его была встречена громом аплодисментов.

Встревоженный этим, судья Чарлз обратился к присяжным с наставлением, очень пристрастным. Он просил их забыть о том, что перед ними известный писатель, и помнить о безнравственности рассматриваемого поведения. А ведь присяжные еще не высказались, и это было давление на них. Выступление его принесло совсем не тот результат, которого он добивался: 1 мая, удалившись в свою комнату почти на четыре часа и затем выйдя оттуда, 12 присяжных объявили, что отвергли обвинение в сношении с Эткинсом, а в остальном не смогли прийти к единому мнению, требуемому законом, виновны подсудимые в том, что им вменяется, или нет.

В других странах это означало бы снятие обвинения. В Англии же, хотя Уайлд и был выпущен из тюрьмы под залог, было назначено новое слушанье — с новым составом присяжных, новым судьей и новым обвинителем. Снова многие советовали Уайлду бежать, друзья наняли яхту, но мать сказала, что не изменит своих чувств к сыну при любом приговоре, но если он убежит, он для нее не сын. Защитнику удалось добиться, чтобы дело Уайлда рассматривалось отдельно от дела Тэйлора. Новое слушанье началось 20 мая. Тэйлор был признан виновным, а относительно Уайлда присяжные опять не пришли к единому мнению.

И снова было назначено новое слушанье, на сей раз через два дня, состав присяжных был снова сменен. В тот же день Уайлд пишет об этом Элфреду и добавляет:

«Моя прелестная роза, мой нежный цветок, моя лилейная лилия, наверное, тюрьмой предстоит мне проверить могущество любви. Мне предстоит узнать, смогу ли я силой своей любви превратить горькую воду в сладкую. ... Даже забрызганный грязью, я стану восхвалять тебя, из глубочайших бездн я стану взывать к тебе. Ты будешь со мною в моем одиночестве. ... Люби меня всегда, люби меня всегда. Ты высшая, совершенная любовь моей жизни, и другой быть не может.» (Уайлд 1997: 133-134)

21 мая на площади Пикадилли маркиз повстречал своих сыновей, разгорелась настоящая драка, которую разнимали прохожие, а драчунов свели в полицейский участок. Толпа была на стороне отца. На заседании суда Перси, брат Дугласа, появился с огромным синяком под правым глазом.

22 мая началось это слушанье. Уайлд был, наконец, исчерпан и имел убитый вид. Его бравада и фанфаронство остались в прошлом. Перед публикой сидел поникший и потерянный человек. Главным обвинителем выступал генеральный прокурор Англии Локвуд, когда-то один из личных друзей Уайлда. Обнаружилось, что Уайлда свел с Тэйлором племянник прокурора Локвуда, но на это решили не обращать внимания. Обвинение представило данные о желтых следах на простынях отеля, трактуя их как сперму, фекалии и вазелин.

На сей раз судья Уиллз в своем наставлении присяжным неожиданно для всех выступил даже более рьяно в защиту Уайлда, чем его собственный защитник. Он объявил, что не придает значения свидетельству Эдварда Шелли — единственного действительно впечатляющего свидетеля, который, однако, не был содомизирован и путался в показаниях. Судья заявил, что в отношении Уайлда к этому юноше не видит ничего подозрительного. Если бы что-нибудь такое было, администрация отеля «Савой» приняла бы меры. Судья с сожалением отметил, что следы на простынях не были подвергнуты химической экспертизе. Обвинитель, наклонившись к защитнику, прошептал:

«Завтра утром Вы будете завтракать с подзащитным в Париже».

Наставление судьи было опротестовано и, вероятно, опять же принесло не тот результат, который вокруг ожидали. Старейшина присяжных спросил судью, почему не арестован лорд Дуглас, ведь он явный соучастник. Выяснилось, что тот своевременно скрылся.

25 мая, в день рождения королевы Виктории, состоялся заключительный акт процесса: присяжные действительно отвергли обвинение в совращении Эдварда Шелли (итак, уже трое партнеров отпало), но в остальном признали Уайлда виновным — в сношениях с Чарлзом Паркером, Вудом и неизвестными, которых слуги видели у него в постели. Судья, не скрывавший своей зависти к роскошной жизни Уайлда (какие цены в «Савое»! — «боюсь, что я никогда не смогу поужинать там»), хотел компенсировать свой недавний либерализм и вынес «этим гнусным субъектам» Тэйлору и Уайлду самый суровый (из возможных) приговор: два года каторжных работ.

Уайлд страшно побледнел, губы его шевелились, не в силах произнести ни слова. Когда двое стражников подошли к нему, чтобы увести из зала суда, он зашатался и едва не упал. Его увезли. Пуританское общество было отмщено. Ирландский выскочка был примерно наказан. Белый негр стоял у позорного столба. А между тем, после отвержения показаний Эткинса и Шелли он был обвинен на основе показаний банды заведомых шантажистов, промышлявших мужской проституцией. На мостовой вокруг суда девицы-проститутки, подняв юбки, танцевали от радости: они ненавидели гомосексуалов, считая их конкурентами. Такое забавное единство пуританских блюстителей нравственности и проституток...

 
 
 
 
 
 

Сегодняшние проститутки дружат с гомосексуалами. Они отдыхают вместе. Почему? А потому что гомосексуалы видят в них личность, женщину, а не проститутку.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Крах Уайлда был полным. Судебные издержки, весьма значительные, отнесли на его счет, так что немедленно описали всё имущество. Раньше знаменитому писателю везде был открыт кредит, теперь все кредиторы бросились требовать свои долги. Дом и вещи, ценные коллекции картин пошли с молотка. Распродано было все, вплоть до двух морских костюмчиков сыновей и подаренная старшему сыну Библия. Оскар Уайлд был лишен прав отцовства, сыновьям была присвоена другая фамилия. Мать, не вынесши позора, умерла. Жена с детьми переехала к своему брату в Швейцарию, затем развелась с Уайлдом и вскоре тоже умерла. Лорд Дуглас, опасаясь за свою судьбу, уехал во Францию, оттуда в Италию и перестал писать Уайлду. За два долгих года — ни одного письма.

Кстати, это понятно на фоне начавшейся паники в благопристойном английском обществе, когда очень многие стали покидать Англию: разнесся слух, что в полиции есть списки 20 тысяч содомитов из верхних слоев.

 
 
 
 
 
 

Все повторяется. В Прибалтике скандал, в Москве скандал. Многие чиновники из высших слоев: Об этом писали в газетах и журналах. Статьи нет, за гомосексуализм не могут посадить, но шантажировать сколько угодно.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Отправляя Уайлда из Лондона, его в ожидании поезда выставили на полчаса на платформе — обритого наголо, в тюремной робе и в наручниках. Прохожие, узнавая скандальную знаменитость, плевались. Обычно каторжники трепали пеньковые канаты на паклю, крутили жернова мельницы или безостановочно поднимали воду из колодца. Уайлда поселили в тюрьме городка Pединг, в одиночке. Он должен был обертывать книги тюремной библиотеки коричневой бумагой. Писать ему запрещалось.

 
 
 
 
 
 

Но он мог читать? Он мог думать. А потом ему разрешили и писать.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

По истечении года он пишет петицию министру внутренних дел с просьбой сократить срок наказания.

Он обращает внимание властей на то, что его «ужасные проступки ... суть проявления сексуального помешательства и признаются таковыми не только современной медицинской наукой, но и многими сегодняшними законодательствами, например, во Франции и Италии». Он пишет, что «в интеллектуальном отношении три года, предшествовавшие его аресту, были самыми блестящими во всей его жизни (четыре написанные им пьесы с огромным успехом шли не только на сценах Англии, Америки и Австралии, но и почти во всех европейских столицах)», но в те же годы он «страдал ужасной формой эротомании, заставившей его забыть жену и детей, высокое положение в лондонском и парижском обществе, европейскую славу художника, фамильную честь и саму человеческую натуру свою; болезнь сделала его беспомощной жертвой самых отвратительных страстей и отдала его в лапы мерзавцев, которые, поощряя эти страсти ради собственной выгоды, способствовали его ужасному краху».

Он жалуется на «ужасы одиночного заключения» и «полнейшее безмолвие», на жалкое, убивающее душу существование, ... изматывающее своей монотонностью«. «Он чувствует, что его сознание, искусственно выключенное из сферы рациональных и интеллектуальных интересов, не имеет иного выбора, кроме сосредоточения на тех формах половых извращений, тех отвратительных видах эротомании, которые низвергли его с высоты общественного признания в заурядную тюремную камеру». Сексуальная напряженность в камерах обычно действительно повышена.

Он сообщает министру, что «почти полностью оглох на правое ухо вследствие абсцесса, приведшего к прободению барабанной перепонки. ... Ухо трижды промывали обычной водой с целью обследования — этим всё и ограничилось». Он «прекрасно понимает, что его карьера писателя и драматурга кончена, что его имя вычеркнуто из английской литературы на веки вечные» и обещает уехать в какую-нибудь удаленную страну, где пребывать в безвестности. (Уайлд 1997: 138-142)

Петиция была передана министру с приложением заключения тюремного врача, где было сказано, что за время пребывания в тюрьме заключенный прибавил в весе (но это обычно среди узников, лишенных движения) и что опасаться за его здоровье не приходится. Между тем по выходе из тюрьмы запущенная болезнь уха продолжится и в конце концов она приведет к воспалению мозга, от которого Уайлд вскоре скончается.

Росс исполнил просьбу друга и сообщает, что Дуглас не признал за собой «недостойные намерения». Тогда заключенный писатель решает написать бывшему возлюбленному прямо обо всем, что он передумал. Он пишет для лорда Дугласа, для самого себя и для человечества.

«Да разве у тебя были хоть когда-нибудь в жизни какие-то намерения — у тебя были одни лишь прихоти. ... Твой недостаток был не в том, что ты слишком мало знал о жизни, а в том, что ты знал чересчур много.»

Писатель не ищет, на кого бы свалить вину за происшедшее.

«Начну с того, что я жестоко виню себя. Сидя тут, в этой темной камере, в одежде узника, обесчещенный и разоренный, я виню только себя. ... Я виню себя в том, что позволил неразумной дружбе всецело овладеть моей жизнью.»

Он теперь видит, что между ними лежала пропасть. Лорд Дуглас был бездельником от школы до университета, мотом и транжиром. А писатель работал всю жизнь и нуждался в покое, тишине и уединении. Так шаг за шагом он анализирует их отношения и характеры, приведшие к такому концу. Он пишет, что через страдание пришел к смирению и хочет освободиться от «горечи по отношению к тебе». Свобода от обиды, ожесточения и негодования даст спокойствие и уверенность. Он не собирается забыть, что был в тюрьме. Это было бы отречением от своей Души...

«Тюремная исповедь» занимает больше ста страниц убористого книжного текста. Уайлд работал над ней всю зиму и весну. Главная идея исповеди — достигнутое смирение перед Богом, но смирением рукопись и не пахнет. Каждое слово кричит о ненависти к лорду Дугласу, но то, что именно для него писатель полгода работает над исповедью, гораздо более красноречиво говорит о любви. Переслать рукопись из тюрьмы не удалось. Он вручил ее Россу только после освобождения. Росс снял с нее две машинописные копии и одну отправил Дугласу. Дуглас впоследствии утверждал, что никогда этого письма не получал. Другую копию Росс значительно позже, после смерти Уайлда, вручит его сыновьям.

18 мая 1987 г. Оскар Уайлд покинул Редингскую тюрьму. Он приложил большие усилия, чтобы принять прежний вид. «Он вошел с достоинством короля, вернувшегося из изгнания, — вспоминают его друзья. — ... Волосы его были тщательно уложены, в петлице красовался цветок...» (Уайлд 1997: 275). Тотчас он уехал во Францию. Там рядом с ним был новый молодой друг нищий поэт Эрнст Даусон, который уговорил его отправиться во французский бордель и переспать с женщиной, чтобы всех ублажить. Уайлд согласился, но, вернувшись, сказал с кислой миной: «За последние десять лет это первый раз и пусть будет последний. Всё равно, что жевать холодную баранину». И после паузы: «Но сообщи об этом в Англию, где это полностью восстановит мою репутацию». Это была, конечно, шутка.

 
 
 
 
 
 

Хорошенькая шутка. Опять фрондирует Оскар Уайлд. Он остался прежним по своим желаниям, по восприятию жизни? Нет, стал другим. Постарел, желания остались, а возможности ушли. Все обдумал, все перечувствовал, а возродиться сил не хватает. Но ведь шутит. «Процесс века» называется глава. Верно. Процесс века. В назидание другим.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

В том же году, пытаясь вернуть прошлое, Уайлд, неожиданно для всех призвал к себе Бози.

«Быть с тобой — мой единственный шанс создать еще что-то прекрасное в литературе. Раньше всё было иначе, но теперь это так, и я верю, что ты вдохнешь в меня ту энергию и ту радостную мощь, которыми питается искусство. Мое возвращение к тебе вызовет всеобщее бешенство, но что они понимают. Только с тобой я буду на что-то способен.» (Уайлд 1997:307)

Действительно, все друзья возмутились и огорчились. Россу он объясняет:

«Я не могу существовать вне атмосферы Любви: я должен любить и быть любимым, как бы дорого ни приходилось за это платить. ... Если меня начнут осуждать за возвращение к Бози, скажи им, что он предложил мне любовь и что я, в моем одиночестве и позоре, после трех месяцев борьбы с отвратительным филистерским миром, вполне естественно, ее не отверг. Конечно, с ним я нередко буду несчастлив, но несмотря на это, я люблю его; уже одно то, что он разбил мою жизнь, заставляет меня любить его.» (Уайлд 1997: 310)

 
 
 
 
 
 

Не верится в искренность слов. Не верится и все тут. Ослепленность, которая нас губит? Не исключается. Но все равно не верится.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Страсть к парадоксам, по крайней мере, вернулась.

Между тем, Уайлд уехал в Италию, в Неаполь, к Бози. Через три месяца Россу пришло письмо от Уайлда:

«Четыре месяца в непрерывных письмах Бози предлагал мне дом. Он предлагал мне любовь, внимание, заботу и обещал, что я никогда не буду в чем-либо нуждаться. ... Я принял его предложение, но когда мы встретились ... , я увидел, что у него нет ни денег, ни планов, и что он забыл все свои обещания. Его единственная идея была, что я должен добывать деньги для нас обоих». Уайлд раздобыл кое-что и на это они жили. Когда деньги иссякли, Бози стал раздражительным, грубым и вскоре бросил Уайлда и уехал.

Уайлд вернулся во Францию, где поселился в Париже под именем Себастьяна Мельмота. Имя было взято от Св. Себастьяна, пронзенного стрелами, а фамилия — из популярного романа его двоюродного деда о Мельмоте-ски-тальце. Он пытался вернуть свой прежний талант, остроумие, блеск, но ничего не получалось. Он мог писать только о тюрьме и страданиях. В 1898 г. была опубликована его знаменитая «Баллада Редингской тюрьмы» за подписью С.3.3. Это был его тюремный номер: корпус С, третий этаж, камера No 3. Быстро последовали издание за изданием. Восхищенные критики объявили, что баллада неизвестного поэта принадлежит к шедеврам английской литературы (только перед самой смертью выяснится настоящее имя автора). Больше написать ничего не удавалось.

 
 
 
 
 
 

«Баллада Редингской тюрьмы» великое произведение. Оно будет переиздаваться. В книге «Я+Я» я дам много цитат из этой книги. Если прочесть внимательно книгу «Баллада Редингской тюрьмы», многих ошибок можно избежать.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

По-прежнему тянулся к случайным мальчикам. В письме Россу сообщает между прочим, что любит «русского юношу по имени Maltchek Perovinski 18 лет» (Schmidgall 1994: 342-343) — русское слово «мальчик» принял за имя. Он много пил — когда бывали деньги, уходила бутылка коньяка за день. Наезжавшие друзья с грустью наблюдали быстрый распад личности. Отмирали высшие интересы и дела, удерживались наиболее примитивные. Некоторые биографы приписывают это дальнему действию сифилиса (Knox 1994: 39-67), но есть медицинские возражения (Cawthorne 1959). Для разрушения личности вполне достаточно отчаяния и алкоголя.

 
 
 
 
 
 

Пьют все. Пьют многие. Пьют, чтобы убежать от себя. Но о какой любви можно говорить, если все время хочется новеньких. Как жаль, что не было около великого писателя значительной личности, человека, способного воздействовать на Оскара Уайлда. Мог бы такой человек оказаться рядом? Нет! Он сам окружал себя только теми, кто слабей его, менее образован. Он хотел быть сильней окружения.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Он жил в постоянных долгах по мелочам и в унизительной нищете. В это время умер «багровый маркиз» и Бози получил немалое состояние (20 000 фунтов). Он снова появился на горизонте и посылал Уайлду небольшие чеки. Уайлд ожидал, что лорд Дуглас, на которого он потратил огромные суммы, выделит ему небольшую ренту, и мягко намекнул Бози об этом, но ожидания были напрасны. Дуглас вспылил и бросил Оскару, что тот канючит, «как старая б....» («like an old whore»).

 
 
 
 
 
 

Типичная ситуация. Он своему другу все, а когда нужна помощь, оказывается, что друг его вовсе и не друг. Взял, что можно было взять и отлично. Жизненно. Многие с подобным отношением сталкивались. Как быть? Знать, что такое возможно, не рассчитывать на других. Никто и никому ничем не обязан. Никто и никому ничего не должен. Гомосексуализм сам по себе эгоистичен.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

За полгода до смерти Уайлд посетил Рим и, к ужасу папской свиты, получил благословение от самого папы. Одновременно, как он сообщает Россу, он подружился с пятнадцатилетним причетником Джузеппе Ловерде, подавшимся от нужды в церковники. Уайлд, как он пишет Россу, «каждый день целовал его, укрывшись за высоким престолом». Кроме того, он «оживил кое-какие милые воспоминания и влюбился в одного морского бога, который по непонятной причине предпочел морскую школу обществу Тритона» (Уайлд 1997: 342).

Болезнь, доставлявшая изгою сильные мучения, прогрессировала, и 30 ноября 1900 г., три года спустя после выхода на свободу, 46-летний Уайлд умер на чужбине, в Париже, в третьеразрядном отеле, в нищете и безвестности на руках у Росса и еще одного друга. Элфред Дуглас примчался из Италии на похороны и шел первым за гробом. Он не желал никому уступать право считаться самым близким человеком гения и стоял так близко, что едва не упал в могилу, когда туда опускали гроб (впоследствии он выпустит три автобиографических книги, одна из них — «Оскар Уайлд и я», где он всячески открещивается от Уайлда). В следующем году умерла королева Виктория. И век был окончен. Век викторианской Англии.

 
 
 
 
 
 

Наверное, говоря о гомосексуализме, о «Другой любви» нельзя обойтись без рассказал об Оскаре Уайлде. Но у Л.Клейна получился не рассказ, а набор цитат. Образ сложней. Образ интересней. Я думаю, что еще будет написана правдивая книга об этом уникальном человеке.

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Процесс века призван был добить «другую любовь» как безнравственность и вырождение, но привел к иному результату. Как подытожил один из первых сексологов Хэвлок Эллис (1910: 386), «Процесс Оскара Уайлда значительно способствовал тому, что извращение, которое у многих извращенных до того проявлялось смутно и полусознательно, теперь заявило о своем существовании вполне определенно». Появились небывалые письма в газеты. Так, 23-летний Кристофер Миллард (впоследствии под псевдонимом Стюарта Мейсона опубликовал биографию Уайлда) писал:

«Мистер Оскар Уайлд осужден к двум годам заключения и каторги. За что? За аморальность? Нет. Мужчина может совершить адюльтер с женой другого мужчины или сожительство с раскрашенной проституткой... Право вмешивается потому, что он осмелился избрать другую форму удовлетворения своих естественных страстей. Но ведь он не повредил государству или кому-либо против воли того. Почему же коронный прокурор не возбуждает дела против каждого мальчика в общественной или частной школе или против половины юношей в университетах? Во всех этих местах педерастия столь же распространена, как внебрачная связь, и каждый это знает...» (Schmidgall 1994: 285-286)

Более того, история Оскара Уайлда обратила внимание на нередкую сопряженность этого явления с талантом и на силу этой любви и позволила поставить вопрос о том, правомерно ли трактовать это явление как болезнь. Незадолго до смерти Уайлда его посетил в последний раз молодой французский , писатель Андре Жид и долго беседовал с ним. Их знакомство началось во Франции еще в 1891 г., когда Уайлду было 37, а Жиду 22, и Уайлд произвел огромное впечатление на француза. В дневнике Жида страницы, посвященные первым двум неделям знакомства с Уайлдом, вырваны. В XX веке Жид стал первым крупным писателем, который открыто объявил о своей гомосексуальности. В 30-е годы он даже отправился к Сталину, между прочим, добиваться отмены уголовного преследования гомосексуалов в Советском Союзе (тогда, разумеется, тщетно). С Уайлда началась литературная традиция отображения «другой любви» в литературе нового времени (Summers 1990).

 
 
 
 
 
 

У меня есть публикации, рассказывающие о поездке Андре Жида в Москву. Как ему подкладывали симпатичных мальчиков, как его обхаживали, ибо надеялись, что он хорошо напишет о жизни в СССР.

Я читал у Ильи Эренбурга про Андре Жида, про встречу Сталина и Жида. А спустя пять лет после той публикации, Илья Григорьевич подробно рассказывал мне, что в Москве говорили с ужасом о беседе И.В.Сталина с Андре Жидом. Боялись, что после этого И.В.Сталин даст команду всех «педерастов» посадить.

Всех не посадили, но количество заключенных за гомосексуализм увеличилось в пять раз. Не сразу после отъезда знаменитого писателя, а лишь по выходу его книги об СССР.

Он написал правду. Это разозлило И.В.Сталина. Он отомстил Андре Жиду посадками.

А возглавлял КГБ (называлось это ведомство в то время иначе — МВД) Ежов. Сам И.В.Сталин знал, что нарком гомосексуал. Но долго его не трогал. А потом посадил и Ежова. И на следствии Ежову инкриминировали и гомосексуализм.

В 65 году я был в доме, где жил когда-то нарком Ежов. О том, как Ежов бил жену, как приводил к себе возлюбленных, рассказывал мне его сосед по дому. Страшный был рассказ. Конечно, сосед мог и приврать. Но в моем досье хранятся вырезки из разных изданий. Там рассказы о Ежове. И написаны они людьми, которым я верю. На нашем сайте есть одна из публикаций о Ежове. Посмотрите ее в разделе «Я+Я».

В.Ш.

 
 
 
 
 
 

Посмертная слава Оскара Уайлда разрасталась быстро и неудержимо. Сейчас это признанный классик английской литературы, и каждый след его жизни и его грешной и страдальческой любви хранится, как драгоценность, и исследуется как веха истории. Девятнадцатый век иногда даже называют веком Уайлда (Sinfield 1994). «Тюремную исповедь» Росс запретил печатать в течение 50 лет. Отрывки из нее, однако, были опубликованы в 1905 г. под заголовком «De profundis» («Из преисподней»), без упоминаний имени Дугласа (он был еще жив). Полный текст был опубликован только в 1949 г. младшим сыном Уайлда Вивианом Холландом, хотя и со смягчениями, а без них — только в 1962 г., первый перевод на русский — в 1997.

Сам я впервые прочел «De profundis» на английском языке в советском издании 1979 г. (издать на русском тогда еще не решались), сидя в ленинградской тюрьме «Кресты» по такому же обвинению. В «Крестах» отличная библиотека, и мне удалось добиться того, что мне приносили в камеру книги на иностранных языках. Среди них был и двухтомник Оскара Уайлда. Самое время и место было осмысливать его трагический опыт и короткое смирение бунтаря.

Какими бы ни были сам Оскар Уайлд и его «золотистый юноша» Элфред Дуглас, сколь бы порочной ни была их любовь, сколь бы она ни была неровной, но это любовь, и в ее силе теперь не приходится сомневаться. Да, порочного в их жизни было немало. Но кто был соблазнитель и кто — жертва, отнюдь не так ясно, как это выглядит в приговоре суда и молвы. Вовлеченные же юнцы большей частью были не Уайлдом и не Дугласом втянуты в разврат, а встречали их в нем. Единственный из юношей, кто был охвачен искренним раскаянием, это Эдвард Шелли, да и то он горевал не столько из-за собственного отвращения к однополой любви (приходил ведь он к Уайлду и на второй день и позже), сколько из-за обрушившихся на него нападок среды. А в тени отношений с Дугласом стоит верный и любящий Росс...

Так что не зря сменялись составы присяжных, отказываясь вынести однозначный вердикт, не зря. Тот, что был в конце концов вынесен, соответствовал закону, но это поставило под сомнение сам закон. Через полвека он был отменен, и в центре движения за отмену закона оказался провинциальный городок Рединг, известный больше всего своей тюрьмой, в которой когда-то сидел узник С.3.3.

Продолжение воспоследует...

163

Комментарии

Игорек 13/05/16 09:37
Про Уайльда было интереснее

Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: