Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

У нее не было поддержки ни откуда, но она справилась

Очень прошу опубликовать эту историю! В первую очередь — для родителей, у которых растут ЛГБТ-дети. Во вторую — для самих детей и подростков, осознавших свою ориентацию — никогда не теряйте веры в себя! Это реальная история, никакой фантазии или выдумки; происходила она в Подмосковье, в начале 2000-х годов. 

Первое сентября. День знаний. Праздник для первоклассников, первокурсников, обещающий новые впечатления, новые знакомства, новые интересные открытия! Но этот день — не всегда праздник... Для меня первое сентября было обычным днем, однако не обо мне сейчас речь. В моей школе, только на два класса старше, училась девушка, которая приходила в школу и в первую очередь озиралась, словно бездомная кошка, которая не знает, переступать ей порог чужого жилища или лучше сбежать и прыгнуть обратно в подвал. Она никогда не знала, что ждет ее в стенах этого типового советского здания, в котором дети, по идее, должны получать знания. Дело в том, что школа для нее была адом, и этот ад начинался первого сентября. Девушка была из бедной семьи, ее родители никогда не зарабатывали много, и ходила она в том, в чем придется, особо не интересовалась ни модой, ни чем-либо другим. Старалась быть в стороне, ни к кому особо не подходила и не общалась. Одноклассницы смеялись над ней сначала просто из-за высокого роста, потом из-за одежды, ведь сами они были из обеспеченных семей, могли позволить себе дорогие вещи, новые учебники и, конечно, понты. Девушка стойко терпела всё это, уходила из класса, предпочитала не отвечать на эти выходки, однако в ее внешности ничего не изменялось, на глазах периодически появлялись слезы, и одноклассницам это нравилось. Из ее класса никто не заступался за нее, даже учительница никогда никого не отчитывала за это. Во всей школе у нее было только двое друзей: я и моя сестра. Мы были соседями, жили на одной лестничной площадке, вместе гуляли во дворе, вот только мы не всегда были рядом в школе, поскольку учились в разных классах, а больше никто не хотел ни дружить с ней, ни заступаться за нее. 

В каждом классе есть лидер, который, как правило, говорит новичкам: «Будешь с ней дружить — и тебе достанется!». В их классе была такая — самая наглая, самая агрессивная, благодаря которой травля со временем перекинулась с одноклассниц на весь класс. Мальчишки не уставали шпынять девушку, которая на тот момент просто физически не могла ответить им, и это вгоняло их в какой-то азарт. Они гоняли ее по коридорам школы, подставляли подножки, налетали гурьбой с целью то ли напугать, то ли побить, а она после очередной экзекуции просто поднималась и шла дальше, молчала, самостоятельно чинила сломанные или разорванные вещи и всё больше закрывалась в себе. Когда у нас была возможность заступиться — мы заступались, но опять же, мы не могли быть всегда рядом. 

С течением времени ситуация стала меняться. Сначала не в нашу пользу: травля вышла за пределы класса. «Бомжара! Деревенщина! Уродка!» Все эти слова неслись вслед девушке каждую перемену. Она признавалась, что больше всего ненавидит в школе именно перемены, особенно большие, двадцатиминутные — когда у одноклассников и их друзей было больше времени чтобы доставать ее. 

Я до сих пор недоумеваю: откуда в этих детях было столько злобы, злорадства? Из-за каких-то тряпок! Сейчас я думаю, что они просто пытались сломать ее, и входили в раж, когда это не получалось. Каждый раз их было человек десять, заводила — та самая агрессивная самка. Она не упускала ни одного случая унизить или оскорбить девушку, прохаживалась по ее внешности и личностным качествам даже на уроках, при учителях. Иногда девушка срывалась, убегала из класса, пыталась куда-то забиться, обзывалась в ответ — и получала еще больше. Ни улыбки, ни смелого взгляда не появлялось на ее лице никогда: она только озиралась по сторонам, гадая, подойдет к ней кто-нибудь, ударит ее, обзовет, или нет? 

Я хорошо помню то первое сентября, когда она пришла в школу другой. Мы с сестрой уехали тогда на все летние каникулы к родственникам, потому что наши родители задумали сделать ремонт, и отправили нас от этого ремонта подальше. За неделю до первого сентября мы вернулись, зашли в гости к девушке, и не узнали ее, когда она открыла нам дверь. Она преобразилась до неузнаваемости. Весной у нее были волосы до плеч, от которых на лице постоянно появлялось раздражение (за что она, кстати, тоже получала), ее иногда можно было увидеть в юбке, хотя очень нечасто, и чем старше она становилось, тем больше предпочитала брюки, иногда носила даже украшения. А в тот год дверь нам открыл пацан. Короткие волосы, свободные брюки, футболка на два размера больше, и еще убил голос: низкий, ни разу не женский. Я сначала не понял, что произошло с ней, и только через неделю она осторожно призналась, что, во-первых, разобралась в себе, во-вторых, решила заняться спортом. Больше всего я удивился тому, что у нее сломался голос... Мне до этого момента предстояло еще дожить два года. Я предложил ей ходить со мной на курсы самбо, и она с радостью согласилась. 

Теперь ее часто путали с мальчишкой, а в школе навалились с удвоенной силой, с новыми оскорблениями и унижениями. Слово «лесбиянка» прозвучало из уст той самой агрессивной самки и приклеилось к девушке намертво! Вот только что-то в девушке капитально изменилось: ее больше не трогали ни оскорбления, ни что-либо еще. Появилось ощущение, что она повзрослела лет на десять, хорошо знала, чего хочет, и решила уверенно идти к своей цели через все препятствия. Надо сказать, ей было не привыкать к препятствиям. Она не возражала против этой этикетки, даже подтвердила это. 

Как следствие, травля усилилась, перешла и на улицу... Все знакомые, которые прежде общались с ней, теперь хихикали, тыкая в нее пальцем, присоединились к издевательствам. Даже сестра первое время не знала, как относиться к этому. А я не собирался предавать друга, кем бы он ни был. В итоге сестра со мной согласилась, и мы продолжали общаться. По городу информация разлетелась молниеносно! Мы сами поражались, как быстро это произошло. Совершенно незнакомые люди подходили к нам на улице, осведомлялись, известно ли нам, с кем мы дружим... Через полгода мы освоили сарказм, и от нас отстали. Освоив азы самбо, она нещадно била одноклассников, и даже тех, кто старше ее, побывала за это в кабинете директора, но в итоге от нее отстали, приклеив еще один ярлык — психичка! Теперь держались подальше, только изредка подтявкивали что-то на переменах, на что она никогда не обращала внимания, с головой погрузившись в учебу. Можно было бы перевести дух, но, как выяснилось потом, рано...

Ей было 15 лет, когда она начала бояться за свою жизнь. Говорила, что четверо каких-то неизвестных ей людей постоянно оказываются поблизости от нее, кидаются бутылками, пытаются поймать, без конца оскорбляют и угрожают убийством, говорят, что таким, как она, не место в их городе. Она перестала выходить на улицу вечером, отказывалась ходить с нами гулять, возвращаясь из школы, постоянно оглядывалась. В ее почтовом ящике иногда появлялись письма с угрозами. В то время она уже подрабатывала. Родители силой пытались сделать ее «нормальной», отказывались покупать ей одежду, унижали и оскорбляли, даже при нас с сестрой, и этот факт очень ее расстраивал. Намного больше, чем то, что приходилось переживать в школе и на улице. Она очень сильно переживала из-за этого, пыталась что-то объяснить родителям или доказать, но они не слушали ее. 

Однажды мать ее избила, и она ушла из дома. Через пару дней ее родители отыскали ее у нас и со скандалом забрали домой... Я даже предположить не могу, что творилось у нее в душе в тот момент. Наши родители пытались поговорить с ее родителями, но те были свято убеждены в том, что дочь занимается ерундой и всё это пройдет. Странно, что крестом не колотили... Говорили о детях, замужестве, а она стояла у них за спиной и зажимала руками уши.

Наверно, я эту картину не забуду... Она была одна со всех сторон. У нее не было поддержки ниоткуда, моральное давление родителей сломало ее, я точно знаю, что она пыталась покончить с собой, но ей это не удалось... Ни первый раз, ни после. Каждый день превращался для нее в пытку. Она не могла жить так, как ей навязывали родители, но и внутренняя сила, появившаяся после ее осознания своей природы, исчезла. Она не знала, куда ей деть себя и что делать, стала похожа на ходячий скелет или зомби. Сил терпеть родительский натиск у нее не осталось. Она бросила спорт, не дойдя до областных соревнований ровно месяц, перестала отвечать на телефон, не открывала дверь, но в школу ходила постоянно. Только в школу она могла сбежать от родительского давления. 

Именно в этот момент в ее жизни случилась катастрофа. Те четверо все-таки добрались до нее. Так случилось, что я узнал об этом первым. Я готовился к контрольной работе, когда она позвонила в дверь. Была пятница, уже около 10 часов вечера. Мы учились и по субботам, мне нужно было приходить ко второму уроку, поэтому я мог себе позволить отвести душу и не спать допоздна. Хорошо, что ей открыл я, а не мои родители! Она еле держалась на ногах, и, видимо, у нее кружилась голова, потому что прямо стоять она была не в состоянии. Ее родители уехали на дачу, даже не потрудившись подождать дочь из школы. Просто оставили записку, где они. Из того, что я видел, получалось, что ее ударили по голове, после чего избили, причем, от души, поскольку живого места на теле почти не осталось. Я помог ей зайти в квартиру, дал обезболивающее и предложил свою помощь на выходных. Она обещала позвонить, если помощь потребуется, но в выходные так и не позвонила. Самое страшное выяснилось позже. Она не смогла рассказать про то, что произошло с ней. По крайней мере, тогда. Она вообще не помнила часть своей жизни, по ее словам, с пятого класса по десятый — до этого случая. Шести лет жизни как не бывало. 

В понедельник она пришла в школу. Бледная, в кепке, еле держащаяся на ногах. Я уговаривал ее пойти домой, но она отказалась наотрез. Я боялся, что ее будут бить и в школе, но, как ни странно, на этом всё закончилось. Всё вообще закончилось. Одноклассники отвязались от нее, школьники — тоже. Угрозы прекратились. Только потом, спустя годы, я узнал почему: те, кто избил ее тогда, испугались ответственности, и решили не связываться. К тому же били ее трое. Четвертому она сломала челюсть. Видимо, испугались еще и этого. 

От того избиения у нее осталась память на всю жизнь — трещина в ребре и дыра в памяти, которая так и не восстановилась. Она рассказывает, что память возвращается иногда, какими-то очень яркими образами, картинками, возникающими в голове спонтанно, когда что-то незначительное напоминает другое — то, что происходило в эти шесть лет. 

Моя сестра перестала с ней общаться после школы. Оборвала все концы, и даже не пыталась восстановить общение. А я — нет. Мы общаемся до сих пор, хотя у нас обоих семьи. 

Сквозь хиханьки кто-то из особо «правильных» взрослых может сказать, что у нее семьи быть не может. Что ж, никто не запрещает так думать, а доказывать никто никому ничего не будет. Она ушла из дома, как только ей исполнилось 18 лет, и получила возможность полноценно работать. Родители до сих пор пытаются ей что-то навязать, и из-за этого она общается с ними крайне редко. После школы она признавалась, что теплых чувств к ним она не испытывает — дали о себе знать годы унижений. У нее теперь другая семья — где она чувствует себя человеком, и не является тварью, которой не место на Земле.

К чему я эту историю написал? Наверно к тому, чтобы все мы периодически задумывались о том, что мы творим. А те, кто испытывает подобное на себе, имели стимул пройти через всё это и жить дальше! 

P. S. Конституция РФ, статья 19, пункт 2: 
«Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности». 
Конституция РФ, статья 21, пункт 2: 
«Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию». 

Уважаемые родители! Если Вы не хотите уважать выбор своего «не такого» ребенка, уважайте хотя бы Конституцию Вашей страны!
278

Комментарии

Пока никто не комментировал. Вы можете стать первым.


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: