Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Здрасте, я понимаю русский!

4 мая 2011 года, среда, день 3248

То ли потому, что в детстве и юности я много читал книжек (уж не помню названий и авторов), действие которых происходило в Гамбурге, то ли потому, что на всю жизнь запомнилось выражение «по гамбургскому счёту», но этот город мне сразу стал близким, как только мы в него въехали.

Как всегда, восторг от дорог. Шоссе между городами, внутригородские дороги, подъезды к домам — всё идеально, ни одной выбоины, ни одного стыка, нет люков, нет грязи... Ах, эта немецкая точность, ах, эта немецкая пунктуальность, ах, эта немецкая аккуратность! А ещё, как я понимаю, — немецкая уважительность к самим себе: они строили для себя — чтобы им хорошо ездилось по этим дорогам...

Завтрак был на этот раз довольно скудным — а может быть, у нас проснулся аппетит?

Как только поели — сразу же покинули гостиницу. Это для нас не представляло трудностей: у нас есть автомобиль. Собрали вещи — и в машину.

Со стоянками в Гамбурге проще, чем в других городах и странах: есть места, и среди них много бесплатных.

Захотелось мне познакомиться с полицейскими, и я уговорил Павла Вячеславовича зайти в участок.

Как только мы вошли, подтянутый дежурный полицейский спросил нас:

— Вам помочь? Что-нибудь случилось?

— Нет, — ответили мы. — Просто хотим поговорить.

Представляю, если бы какой-нибудь немец зашёл в наше отделение полиции и сказал, что хочет просто поговорить! У него бы проверили документы, а узнав, что это иностранец, на всякий случай бы задержали и стали звонить в компетентные органы — советоваться, что с таким делать...

У нас часто и на территорию-то отделения не пускают к дежурному. Стоит автоматчик и требует паспорт предъявить. Полное ощущение военного времени. А тут — без лишних вопросов:

— Давайте поговорим. Что вас интересует? Лучше, конечно, в пресс-службу, но если смогу — отвечу на ваши вопросы.

Наш собеседник — интеллигентен, аккуратен, сверхвежлив и предупредителен. Лицо у него — как у голливудского киноактёра, исполняющего роль положительного полицейского.

Сам участок — сверхсовременный офис.

Я с содроганием вспомнил посещение отделения милиции в Москве. Подчёркиваю: в Москве, а не где-нибудь в далёкой провинции! Серые краски, слабое освещение, маленькие грязные окна, смрадный воздух, угрюмые лица, заляпанный пол, всё в решётках, неразбериха на столах, валяющиеся бумаги и бутылки...

С чего начинать реформу полиции? Да с того, чтобы построить для всех отделений полиции прекрасные здания. Потом, прогуливаясь по Гамбургу, мы заметили, как полицейский беседует с деклассированными элементами — по-нашему, бомжами. Оборванные, грязные, небритые — таких много встречаешь у Казанского вокзала...

Они что-то, хохоча, рассказывали полицейскому, а тот вместе с ними смеялся.

Мы подошли к полицейскому, представились и спросили, о чём он говорил с этими людьми, почему они смеются.

— Мы говорили с ними о еде, которую им сегодня давали, — специальные службы привозят им еду и кормят. Выяснилось, что там было не то много соли, не то мало, и кое-что переперчено, и много чеснока — они боятся, что у них будет пахнуть изо рта...

— Они такие грязные, скверные. Какие чувства они у вас вызывают? — спросили мы у полицейского.

— Нормальные, — ответил он. — Это же люди. Люди, попавшие в беду. Люди, которым сложнее, чем нам. Люди, которым мы можем помочь.

Вот это главное: они же — люди...

У нас милиция-полиция и бомжи — это враги. А здесь — всё иначе. Полицейские прежде всего видят в каждом — человека.

В это время к нам подошёл ещё один полицейский — нос картошкой, широкие глаза, большеротый и с ослепительной улыбкой. Посмотришь на такого — и хочется улыбаться.

— Мне кажется, вам надо быть не полицейским, а клоуном в цирке — вы бы всем понравились, — сказал я.

— Это как понимать? — начал уточнять мой собеседник. — Как комплимент или как... — И в этот момент глаза его сузились и стали холодными.

Я объяснил, что люблю клоунов, и людей, способных стать клоунами, невероятно мало в мире, и что это скорее комплимент. Ведь клоун — он несёт добро, понимание, смех.

— А-а-а, — сказал полицейский. — Тогда всё нормально. Мне остаётся вас поблагодарить, но клоуном я не буду — мне нравится работать полицейским. У нас отличная работа, нужная... И интересная! — добавил он.

И тут вспомнились беседы с российскими милиционерами — полицейскими. Они, как правило, проклинали свою работу, своих начальников, своих подчинённых, свою зарплату и свою судьбу. Они ненавидели жизнь — и в том, как она сложилась у них, они винили всех, кроме себя.

В Гамбурге днём удалось посмотреть гей-круизинг — он оказался раза в два хуже, чем в Копенгагене. Другой масштаб, иная архитектура, слабое освещение — и всё как-то провинциально.

А ещё нас усиленно приглашали в пип-шоу — но мы держались и не зашли.

Около четырёх дня мы сели в машину — и направились в Амстердам.

По дороге встретили — когда заправлялись на АЗС — парня из Казахстана. Он работал в местном кафе. Услышав нашу русскую речь, он подошёл, улыбнулся и поздоровался:

— Здрасте, я понимаю русский!

Оказывается, его в три года привезли в Германию. Он неплохо знает английский, хорошо — немецкий, свободно говорит по-русски. Собирается стать сотрудником налоговой инспекции.

Удивительная вещь — граница! Её нет! Вас нигде не останавливают, не проверяют документы, не досматривают машину. И это при пересечении границы государства! У нас выезжаешь из Москвы — останавливают, подъезжаешь к Туле — устраивают досмотр, выезжаешь из Тулы — и снова предъяви документы... Полиция видит в каждом из нас врага — а поэтому проверка, проверка и ещё раз проверка. Это ужасно, унизительно, противно и гадко.

Когда, к вечеру, приехали в столицу Голландии, поразились: город вымер — восемь пешеходов и пятнадцать велосипедистов удалось насчитать за полчаса.

Павел Вячеславович Померанцев устал и отказался идти со мной гулять по ночному Амстердаму.

Во время двухчасовой ночной прогулки я насчитал человек двести велосипедистов: в городе огромное количество велосипедных дорожек.

В одном из зданий были открыты двери и слышалась музыка. Я зашёл. Там было представление местного театра. Я посмотрел.

Затем снова продолжил прогулку по Амстердаму. Число ресторанов, баров велико. Но ни одного пьяного на улицах.

Через час я понял, что заблудился. Подошёл к симпатичной девушке на велосипеде — она ожидала смены светофора на переходе — и показал ей карточку отеля.

Девушка поинтересовалась, говорю ли я по-английски.

Нет.

Понимаю ли я немецкий?

Нет.

Могу ли объясниться по-голландски?

Нет.

А какой язык знаю?

— Рашен, рашен, — закричал я, — только рашен!

— О, рашен, рашен! — закричала она в ответ. Начала колдовать над своим смартфоном — и через две минуты выдала мне текст на русском языке: куда и как идти, чтобы попасть в гостиницу. Мало того — увидев моё замешательство, она вызвалась меня проводить — и проводила.

Её звали Люпина. Хорошая девочка Люпина! Она в три часа ночи проводила меня до отеля.

Прощаясь, я поцеловал ей руку. Она улыбнулась мне и укатила куда-то на велосипеде...

Ваш Владимир Владимирович Шахиджанян

P.S. Мне стыдно, неловко, тяжело — но правда есть правда: для книги «Я+Я» материал собирался, а вот по линии «СОЛО на клавиатуре» я не сделал ничего.

«Пожилой возраст — это время, когда вы готовы приняться за дела, за которые не берётся молодость, потому что они требуют слишком много времени». Уильям Сомерсет Моэм (1874-1965), английский писатель

394

Комментарии

Комментариев еще нет

Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: