Продолжаем публикацию книги Льва Клейна "Другая любовь".

Мы даем ее без купюр. Убираю матерные выражения. Они, к сожалению, в книге есть. Сам Лев Самуилович в разговоре со мной так объяснил появление табуированной лексики:

"Сам я матерных слов не использую в тексте. Но когда они есть в цитатах, оставлял. Это много говорит об авторе письма, которое я цитирую, об авторе книги, которую я опять цитирую".

Я получил от автора книги и разрешение на сокращения. Возможно, что таким разрешением и воспользуюсь. Хотя, если читать книгу внимательно, то некоторые длинноты, повторы, которые в самой книге не так заметны, как это воспринимается при чтении с экрана (есть своя специфика восприятия текста в Интернете), насколько я понимаю, допущены автором сознательно, чтобы заострить внимание читателя на том, что особенно близко самому автору.

Я буду рад получить отзывы на публикацию. Лев Клейн сейчас в США. Он поехал поработать в Штаты на год. Но мы договорились поддерживать с ним общение по электронной почте. И Ваши отзывы я постараюсь ему переслать.

Итак, продолжим чтение этой странной книги, которая, возможно, поможет Вам разобраться в себе, а тем, кто далек от проблемы, поможет лучше узнать проблему.

Ваш Владимир Владимирович Шахиджанян.

 

Глава I

3. Без черемухи

"Без черемухи" - так называлась знаменитая в свое время повесть 20-х годов, в которой впервые представал новый подход к половому вопросу - без всяких там романтических букетов. Повесть канула в лету вместе с революционными упрощениями, любовь осталась. Но это у обычных людей, ориентированных на противоположный пол.

Голубых же часто обвиняют в том, что никакой любви у них на самом деле вообще нет, что всё ограничивается голым сексом. Что у них-то и сейчас всё именно "без черемухи". Да, часто это так. Вот ведь и доктор Рейбен на чем-то же основывал свои анекдотические картины. Но присмотримся к более подробным и, что главное, явно более компетентным описаниям таких сцен "без черемухи".

В самом деле, трудно назвать любовью то, что пережил герой романа Эдуарда Лимонова (1990) "Это я, Эдичка", темной ночью в Нью-Йорке где-то под оградой и помостом. Повествование от первого лица. Автобиографичность хотя и не декларируется, но подразумевается благодаря личности и биографии персонажа (русский писатель в Америке) и подчеркивается его именем.

Эдичка спрыгнул с какого-то помоста вниз в песок и увидел молодого здоровенного негра, который явно не желал общаться. Злой, с широкими ноздрями. Когда Эдичка надоел ему своими приставаниями, тот набросился на него, моментально скрутил, поджал под себя и собирался придушить.

"Пахло сырым песком, шаркали подошвы за оградой, это по улице проходили одинокие ночные прохожие. Внезапно я высвободил свои руки и обхватил ими его спину. "Я хочу тебя, - сказал я ему, - давай делать любовь". Я не навязывался ему, неправда, все произошло само собой. Я был невиновен, у меня встал член от этой возни и от тяжести его тела. ... Я ему сказал: "Давай делать любовь", но он и сам, наверное, понял, что я его хочу, - мой член наверняка воткнулся в его живот, он не мог не почувствовать. Он улыбнулся.

- Бэби, - сказал он.

- Дарлинг, - сказал я.

Я перевернулся, приподнялся и сел. Мы стали целоваться. Я думаю, мы были с ним одного возраста или он был даже младше, но то, что он был значительно крупнее и мужественнее меня, как-то само собой распределило наши роли. Его поцелуи не были старческими слюнопусканиями ... . Крепкие поцелуи сильного парня, вероятно, преступника. Верхнюю губу его пересекал шрам. Я осторожно погладил его шрам пальцами. Он поймал губами и поцеловал мою руку, палец за пальцем, как я когда-то делал Елене. Я расстегнул ему рубашку и стал целовать его в грудь и в шею. ... Я обнимал его, от него пахло крепким одеколоном и каким-то острым алкоголем, а может быть, это был запах его молодого тела (прошу заметить этот пассаж!-Л. К.). Он доставлял мне удовольствие. Я ведь любил красивое и здоровое в этом мире. Он был красив, силен и строен, и наверняка преступник. Это мне дополнительно нравилось. Непрерывно целуя его в грудь, я спустился до того места, где расстегнутая рубашка уходила в брюки, скрывалась под брючный пояс. Мои губы уперлись в пряжку. Подбородок ощутил его напряженный член под тонкой брючной материей. Я расстегнул ему зиппер, отвернул край трусиков и вынул член.

В России часто говорили о сексуальных преимуществах черных перед белыми. Легенды рассказывали о размерах их членов. И вот это легендарное орудие передо мной. Несмотря на самое искреннее желание любви с ним, любопытство мое тоже выскочило откуда-то из меня и глазело. "Ишь ты, черный совсем или с оттенком", - впрочем, не очень хорошо было видно, хотя я и привык к темноте. Член у него был большой. Но едва ли намного больше моего. Может, толще. Впрочем, это на глаз. Любопытство спряталось в меня. Вышло желание (и этот пассаж прошу заметить. -Л. К.).

Психологически я был очень доволен тем, что со мной происходит. Впервые за несколько месяцев я был в ситуации, которая мне целиком и полностью нравилась. Я хотел его член в свой рот. Я чувствовал, что это доставит мне наслаждение, меня тянуло взять его ялдык себе в рот, и больше всего мне хотелось ощутить вкус его спермы, увидеть, как он дергается, ощутить это, обнимая его тело. И я взял его член и первый раз обвел языком напряженную головку. Крис вздрогнул.

Я думаю, я хорошо умею это делать, очень хорошо (прошу заметить и этот словооборот. - Л. К.), потому что от природы своей я человек утонченный и не ленивый, к тому же я не гедонист, то есть не тот, кто ищет наслаждения только для себя, кончить во что бы то ни стало, добиться своего оргазма и всё. Я хороший партнер - я получаю наслаждение от стонов, криков и удовольствия другого или другой. Потому я занимался его членом безо всякого размышления, всецело отдавшись чувству и повинуясь желанию. Левой рукой я, подобрав снизу, поглаживал его яйца. Он постанывал, откинувшись на руки, постанывал тихо, со всхлипом. Может быть, он произносил "О май Гат!"

Постепенно он очень раскачался и подыгрывал мне бедрами, посылая ялдык мне глубже в горло. Он лежал чуть боком на песке, на локте правой руки, левой чуть поглаживая мою шею и волосы. Я скользил языком и губами по его члену, ловко выводя замысловатые узоры, чередуя легкие касания и глубокие почти заглатывания его члена. Один раз я едва не задохнулся. Но я и этому был рад.

Что происходило с моим членом? Я лежал животом и членом на песке, и при каждом моем движении тер его о песок сквозь тонкие джинсы. Член мой отзывался на всё происходящее сладостным зудением. Вряд ли я хотел в тот момент еще чего-нибудь. Я был совершенно счастлив. Я имел отношения. Другой человек снизошел до меня, и я имел отношения. Каким униженным и несчастным я был целых два месяца. И вот наконец. Я был ему страшно благодарен, мне хотелось, чтобы ему было хорошо. Я не только поместил его крепкий и толстый : у себя во рту, нет, эта любовь, которой мы занимались, эти действия символизировали гораздо большее - символизировали для меня жизнь, победу жизни, возврат к жизни. Я причащался его члена, крепкий ялдык парня с 8-й авеню и 42-й улицы, я почти не сомневался, что преступника, был для меня орудием жизни, сама жизнь, и когда я добился его оргазма, когда этот фонтан швырнул в меня, ко мне в рот, я был совершенно счастлив. Вы знаете вкус спермы? Это вкус живого. Я не знаю ничего более живого на вкус, чем сперма.

Он был счастлив? Как мало нужно для счастья! Хотя для того, кто только искал такой встречи - и вот наконец-то встреча произошла, конечно, в этот момент человек почувствовал огромную радость. Но тут же приходит на память изречение: "Лучше две минуты потерпеть, чем потом два года лечиться". А сколько бывает последствий от подобных случайных встреч!

Я убирал матерные слова в тексте. Член: А не слово из трех букв. Как я понимаю, текст потерял первозданность, но на нашем сайте мат недопустим ни в каких публикациях.

В.Ш.

В упоении я вылизал всю сперму с его члена и яиц, то, что пролилось, я подобрал, подлизал и проглотил. Я разыскал капельки спермы между его волос, мельчайшие я отыскал.

Я думаю, Крис был поражен, вряд ли он понимал, конечно, он не понимал, не мог понимать, что он для меня значит, и его поражал мой энтузиазм, с каким я всё это проделывал. Он был мне благодарен со всей нежностью, на какую он был способен, гладил мою шею и волосы, лицом я уткнулся в его пах и лежал, не двигаясь, так вот он гладил меня руками и бормотал: "Май бэби, май бэби!" ... Слезы собирались, собирались во мне и потекли. Его пах отдавал чем-то специфически мускусным, я плакал, глубже зарываясь в теплое месиво его яиц, волос и члена. Я не думаю, чтобы он был сентиментальным существом, но он почувствовал, что я плачу, и спросил меня, почему, насильно поднял мое лицо и стал вытирать его руками. Здоровенные были руки у Криса. ... Он обнял меня и стал успокаивать. ... Впервые за долгое время я не относился к себе с жалостью. Я обнимал его за шею, он обнимал меня, и я сказал ему: Ай эм Эди. У меня нет никого. Ты будешь любить меня? Да? И мы всегда будем вместе? Да?". Он сказал: "Да, бэби, да, успокойся". ... (В беседе Крис сказал, что возьмет его с собой.) Он брал меня, я был совершенно счастлив, он брал меня.

... Мне захотелось его среди этой беседы, я совсем распустился, я черт знает что начал творить. Я стащил с себя брюки, мне хотелось, чтобы он меня отимел. Я стащил с себя брюки, стащил сапоги. Трусы я приказал ему разорвать, и он послушно разорвал на мне мои красные трусики. Я отшвырнул их далеко в сторону.

В этот момент я действительно был женщиной, капризной, требовательной и, наверное, соблазнительной, потому что я помню себя игриво вихляющим своей попкой, упершись руками в песок. Моя оттопыренная попка, оттопыренности которой завидовала даже Елена, она делала что-то помимо меня, - она сладостно изгибалась, и помню, что ее голость, белость и беззащитность доставляли мне величайшее удовольствие. Думаю, это были чисто женские ощущения. Я шептал ему: "Фак ми, фак ми, фак ми!"

Крис тяжело дышал. Думаю, я до крайности возбудил его. Я не знаю, что он сделал, возможно, он смочил свой член собственной слюной, но постепенно он входил в меня, его член. Это ощущение заполненности я не забуду никогда. ... Он пахал меня, и я начал стонать. Он имел меня, а одной рукой ласкал мой член, я ныл, стонал, изгибался и стонал громче и сладостней. Наконец, он сказал мне: "Тише, бэби, кто-нибудь услышит!" Я ответил, что я ничего не боюсь, но, подумав о нем, всё же стал стонать и охать тише.

Я вел себя в точности так же, как вела себя моя жена, когда я входил в нее. Я поймал себя на этом ощущении... ... , и ликование прошло по моему телу. В последнем судорожном движении мы зарылись в песок, и я раздавил свой оргазм в песке, одновременно ощущая горячее жжение внутри меня. Он кончил в меня. Мы в изнеможении валялись в песке. Член мой зарылся в песок, его приятно кололи песчинки, чуть ли не сразу он встал вновь. ... Крис ... обнял меня, и мы уснули".

Утром Эдичка проснулся раньше и украдкой покинул Криса навсегда. И вся любовь.

Эдуард Лимонов - фигура противоречивая. У меня он не вызывает симпатий. И сначала я думал убрать главу о нем в этой публикации. Тем более что разрешение автора получил. Но потом решил оставить. Натурализм, порнографичность текста, спекуляция. Так я воспринимаю эти цитаты. Но допускаю, что другие читатели найдут в книгах Лимонова и в этим цитатах другой смысл. Но в мое досье по "Я+Я" отдельные места из книг Э.Лимонова положены.

В.Ш.

Можно усомниться в полной автобиографичности эпизода. Соитие с негром в ряде деталей повторяет сцену из французского романа "Клод-Франсуа", приписываемого (и напрасно) де Саду: и там есть любопытство к черному члену, выкрутасы языком на его головке, эпатирование уменьем (у француза: "наверное, я хорошо умею брать в рот"), вылизывание пролившейся спермы, плач, кюлоты, отброшенные далеко в сторону, вихляние голой задницей перед тем, как отдаться. И явно не случайно совпавшие обороты и образы:

"От него ... пахло ... одеколоном ... и каким-то шабли. А может быть, это был запах молодого черного тела". "Любопытство спряталось в меня. Вышло желание..." (де Сад 1993: 158-164). Что ж, не всё ли равно, кто добыл из реальности эти переживания - Лимонов или неизвестный француз задолго до пего? (Это явно не де Сад - у того совсем другой язык).

Впрочем, при заемных образах, в психологическом плане несомненно отражены и собственные переживания Лимонова, собственный опыт. Некоторые его впечатления, отсутствующие у француза, трудно, даже, пожалуй, невозможно счесть всего лишь работой писательского воображения. Так, какие ощущения мог бы представить гетеросексуальный мужчина от пассивного участия в гомосексуальном половом акте? Разумеется, боль. Если поднапрячь воображение (учесть гомосексуальную психику), то также сладострастное раздражепие в соответствующем месте. Но Лимонов сообщает об ощущении "заполнепности" - это неожиданное наблюдение есть и в некоторых других, документальных, свидетельствах, и оно вряд ли придет в голову тому, кто сам этого не испытал. Позже, уже в другой книге, в "Дневнике неудачника", Лимонов писал: "Времена, когда я е: в подворотнях со случайно встреченными прохожими мужского пола (от одиночества, впрочем) и жил на вэлфэр, те времена давно прошли. Сейчас я полноправный член американского общества ... . И уже давно не педераст" (Лимонов 1982). Этому пассажу я тоже не нашел французских соответствий. Кроме того, недавно я беседовал с американцем, который знал негритянских партнеров Лимонова.

"От одиночества, впрочем". В двух словах - тема. По моим наблюдениям, многие люди приходят к гомосексуализму от одиночества, непонятости, от желания хоть с кем-нибудь, но общаться. У них нет навыка нормального общения с женщинами. А тут возникает общение. Нужно только найти тех, кого привлекает мужское тело. И можно не быть самому гомосексуалистом, стоит только потерпеть - общение возникнет.

В.Ш.

Описанную сцену, для многих омерзительную, хоть для кого-то и возбуждающую (явно не только для анонимного француза и Эдички), Эдичка неоднократно называет любовью. В глазах читателя это с тем, что считается высокой любовью, конечно, несопоставимо. Тут всего лишь мимолетная встреча и удовлетворение похоти. Но ведь Ромео и Джульетта тоже не только целовались в постели. Если отвлечься от неприятного многим способа удовлетворения страсти (это дело личного вкуса), если отвлечься от обилия натуралистических подробностей в описании (это дело авторского стиля), то бросаются в глаза бурные эмоции героя рассказа - впервые за долгое время он почувствовал себя не в одиночестве, он счастлив, он плачет, он ликует. Показателен сам факт, что он не стал описывать событие таким, каким оно, вероятно, было в реальности, а обратился за канвой и образами к старому французскому роману - он хотел, чтобы, при всей эпатажности, было как можно романтичнее. В душе он себя видел в этот момент не трущобной швалью, а беспутным юным виконтом Клодом-Франсуа.

Продолжение следует.

Продолжение следует...