 | Круглосуточная трансляция из офиса «Эргосоло» Круглосуточно мы рассказываем о себе. Разговор ведут сотрудники нашей фирмы и гости. На вопросы отвечает и Владимир Шахиджанян. | |
 | Книги Владимира Шахиджаняна можно скачать Книги Владимира Шахиджаняна и других авторов теперь можно читать с компьютера, планшета, электронной книги и даже с мобильного. | |
«О временах и людях» (Борис Ефимов, Виктор Фрадкин)
- Поэт — сын «врага народа» (Александр Твардовский)
 Борис Ефимов |
Это было еще в дни войны.
— Скажите, Константин Михайлович, Твардовский — великий поэт?
Симонов ответил чисто «
— Видите ли, я не беру на себя смелость распоряжаться такими определениями, как «великий» или «гениальный». Но, безусловно, это поэт выдающийся.
Вспоминая этот разговор, я хочу высказать и свое мнение: на мой взгляд, Твардовский — поэт, безусловно, великий, но при этом (прошу простить невольный каламбур) и многоликий. Для меня лично он велик, прежде всего, не поэмами о Василии Теркине или «За далью даль», а почти забытой, потрясающей «Балладой о Москве». Эта поэма была им написана в 1942 году и с тех пор, насколько я знаю, больше не публиковалась. Причина — неумеренное восхваление роли Сталина в сражении под Москвой. «Балладу» эту я знаю наизусть и считаю, что она достойна стать рядом с лермонтовским «Бородино» — и по поэтическому мастерству, по глубокому волнующему содержанию.
О Твардовском трудно писать. Природа или Бог одарили его могучим поэтическим талантом. Но присоединили к этому трудный, сложный и, позволю себе сказать, странный характер, сочетавший в себе, казалось бы, не сочетаемые черты. Это — и твердая принципиальность, и беспринципное приспособленчество. Это — и человечность, и неожиданная черствость. Он бывал подчас груб, порой корректен и вежлив.
Моя первая личная встреча с Твардовским носила довольно своеобразный характер. Это было тоже еще в дни войны и тоже в редакции «Красной звезды». Я
— А, Боря! — воскликнул Кривицкий. — Заходите, заходите.
И, обращаясь к Твардовскому, сказал:
— А это, Александр Трифонович, наш Борис Ефимов. Известный карикатурист.
Не поднимая опущенной головы, Александр Трифонович внятно произнес:
— Ну и х.. с ним.
…Но он же впоследствии, уже будучи главным редактором журнала «Новый мир», отнесся ко мне несколько более вежливо. Я приходил к нему в редакцию по следующему поводу: в «Новом мире» тогда из номера в номер печатались мемуары Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь». Я случайно узнал, что в очередной главе этих мемуаров Эренбург размышляет о странном характере Сталина, который, как считает Илья Григорьевич, часто не трогал людей ему в
Я позвонил в редакцию и попросил приема у главного редактора. Твардовский меня принял.
— Александр Трифонович, — сказал я, — извините, что отнимаю у вас время. Но могу ли я спокойно отнестись к тому, что на страницах «Нового мира» Илья Эренбург собирается оплевать память трагически погибшего Михаила Кольцова?
— А в чем дело? — угрюмо спросил Твардовский.
Я кратко изложил суть дела и прибавил:
— Как хватает на это совести у Ильи Григорьевича, который отлично знает, что Кольцов погиб именно потому, что не только не «угождал Сталину», как пишет Эренбург, а, наоборот, из года в год раздражал его многими своими выступлениями в печати и независимостью своих суждений.
Твардовский слушал меня внимательно и мрачно. Потом произнес:
— Разберемся.
Наступила длительная пауза. Я решил, что разговор окончен и собрался уходить. Но неожиданно Твардовский заговорил:
— Должен вам сказать, я очень уважаю Кольцова. Помню его блестящие фельетоны, помню «Испанский дневник». Я уважаю также и Илью Эренбурга. Но, коль речь зашла об угождении Сталину, то кто из нас без греха? Вы думаете, мне приятно вспоминать стихи, которые я читал в Большом театре на семидесятилетии «Вождя и Учителя», и некоторые другие? Помню, кстати, и ваши плакаты. Разве это было только угодничество? Разве это не было искренней верой? А с Эренбургом, между прочим, трудно. Он уверовал в себя, как в непогрешимого «властителя дум». Видимо, забыл: «Не судите, да не судимы будете». Но я с ним поговорю.
Я поблагодарил и откланялся.
Через пару дней позвонила знакомая мне секретарь «Нового мира»:
— Александр Трифонович просил вам передать: Эренбург согласился — «во всем угождал» изменить на «выполнял все его указания». Александр Трифонович прибавил при этом: «Попробовал бы тогда кто-нибудь не выполнять указания Сталина».
Тогда же я подумал, что Твардовского, видимо, очень взбудоражил и взволновал этот, в общем, не такой уж значительный инцидент — тема «угождения Сталину» была, несомненно, его больным местом. Вряд ли кто из поэтов написал стихов, ярко и патетически восхваляющих Сталина, больше, чем он, Твардовский. А ведь семья Твардовского была причислена к кулакам и выслана в далекие сибирские края. И Твардовский, насколько я знаю, как сознательный член партии, сообщил им, чтобы они не вздумали писать ему письма. Вместе с тем его мучила совесть.
Можно, конечно, понять, как тяжко было поэту носить «званье — „сын врага народа“», но нельзя не отметить и то, что это «званье» отнюдь не помешало ему получить Ленинскую и четыре Сталинских премии, стать кандидатом в члены ЦК КПСС, членом ревизионной комиссии КПСС и быть назначенным главным редактором журнала «Новый мир». Не странно ли? Странно, вместе с тем, и то, что именно он добился опубликования в редактируемом им «Новом мире» знаменитой повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича». В журнале систематически появлялись произведения, критикующие советскую действительность. Хочу сказать и о странных, непоследовательных и резких колебаниях Твардовского, когда речь шла о публикации в «Новом мире» романа Гроссмана «Жизнь и судьба». Мне рассказывал сам Василий Семенович, что Твардовский был то категорически «за», то категорически «против». Видимо, воевали между собой две его ипостаси — одна — члена партии и другая — вдумчивого писателя.
Теперь отвлечемся от дел литературных. Так случилось, что мы жили с Твардовским в одном доме, только в разных подъездах. Мне не раз, как и другим жильцам дома, доводилось видеть, как Александр Трифонович возвращался домой в не слишком трезвом состоянии, обычно вместе с Александром Фадеевым или Сергеем Смирновым.
…Меня связывает с Александром Трифоновичем и то, что много лет и по сей день проживаю в квартире, которую он освободил, переселившись в высотный дом на Котельнической набережной. И мемориальная доска, установленная на нашем доме, не только свидетельствует о том, что здесь жил и работал знаменитый поэт, но и служит незаменимой приметой, когда мне нужно кому-нибудь растолковать свой адрес.
| Опубликовано 17 августа 2005 | Продолжение следует… |
|
 |  |  |
Комментарии
- 2010-01-07 13:49:07 — Сидоркин А.Н.
Это потрясает!
Оставить комментарий
