Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Датчане в России: глубокие корни (Часть 2)

Неудачное сватовство. Даже два

Читать Часть 1. Рюрик или Рёрик?

Российско-датские связи получили своё развитие и в петровские времена. Однако ещё в их преддверии, в самом начале XVII века на почве противостояния опасным соседям оказалось возможным резкое сближение двух стран. Естественно, самым эффективным способом – путём династического брака.

 

Согласно предварительной договорённости в Москву в 1602 году с большой свитой прибыл брат датского короля Кристиана IV  – Иоганн Шлезвиг-Гольштейнский. Целью было заключение супружеского союза с дочерью царя Бориса Годунова Ксенией.

Годунов обещал в качестве приданого отдать Тверское княжество, и датский принц согласился стать тамошним удельным князем.

По словам архиепископа Арсения Елассонского, гость «весьма понравился самой дщери и родителям её, царю и царице, и всем придворным, кто видел его, потому что был не только благороден и богат, но и был молод, а главное настоящий красавец и большой умница. Царь и царица весьма полюбили его и ежедневно принимали его во дворце, желая устроить брак».


Принц Иоганн Шлезвиг-Гольштейнский

Помолвка прошла успешно, хотя и своеобразно. По свидетельству приближённого ко двору иностранного сановника, «царь Борис изъявлял чрезвычайную радость; царица и молодая княжна видели герцога сквозь смотрительную решётку, но герцог их не видел, ибо московиты никому не показывают своих жён и дочерей и держат их взаперти».

Принц принялся усердно изучать русские обычаи, а невеста в канун бракосочетания отправилась на богомолье в Троице-Сергееву лавру.

Всё бы хорошо, но датский суженый внезапно заболел и скончался, прямо в Белокаменной. Было ему от роду всего 17 лет. И он так и не увидел своей невесты.


Василий Суриков. «Ксения Годунова у портрета умершего жениха-королевича»

Подозревали отравление. Но расследование так и не было проведено. В народной памяти он остался как «Иоанн королевич»…

Похоже, надеясь на более благоприятный исход, решил спустя четыре с небольшим десятилетия последовать попытке заключения династического союза с Данией первый русский царь из династии Романовых Михаил Фёдорович. Дания представала естественным союзником в противостоянии с набиравшей силу и весьма агрессивной Швецией.

Для своей 17-летней дочери Ирины самодержец присмотрел сына датского короля Кристиана IV по имени Вальдемар Кристиан.  Тот носил титул графа Шлезвиг-Гольштейнского. Замечу, что родился он в замке Фредериксберг, о котором рассказывалось в одном из предыдущих очерков.

В 1644 году 22-летний граф Вальдемар со своей свитой в триста персон прибыл в Россию. Началась длительные переговоры об условиях брачного, а фактически династического, союза. Почти по всем пунктам было достигнуто взаимопонимание.

И здесь обнаружился камень преткновения: вопрос религии у графа перевесил интересы государства. Он наотрез отказывался принять православие.

Напомним, как рассказывалось в одной из прежних главок, впоследствии это препятствие успешно преодолела датская принцесса Дагмар, горячо пекшаяся об интересах своей родины. Приняв православие, она составила счастье супругу, наследнику престола Александру, вскоре став русской императрицей Марией Фёдоровной, а после его кончины – глубоко чтимой «матушкой-императрицей».


Вальдемар Кристиан. Портрет кисти Ю. Сустерманса

Но упорство Вальдемара Кристиана наткнулось на упрямство, если не сказать самоуправство, русского самодержца. Ничтоже сумняшеся, тот фактически посадил королевского отпрыска под домашний арест, пусть, мол, одумается. Попытка с оружием в руках вырваться на волю потерпела фиаско. Даже ходатайство родителя жениха-арестанта, датского короля, не возымело успеха.

Между тем бояре с подачи царя Михаила пытались обрабатывать молодого графа. По свидетельству безымянного датского автора записок об этой поездке, они всячески заверяли графа, что «царевна хороша лицом» и ему  «беспременно полюбится». И чтобы он «не приходил в раздумье насчет того, что царевна, по московской повадке, подобно другим женщинам, не часто ли напивается вволю и допьяна? Так совсем нет: она живет трезво, да и во всю свою жизнь не больше одного раза была выпивши, девушка она умная и рассудительная»...


Царь Михаил Фёдорович Романов

Знатный гость, уже прилично освоивший русский язык, всё это терпеливо выслушивал, но речь-то шла о куда более важном для него – необходимости отказа от его лютеранства, что продолжал требовать Михаил Фёдорович.

Дипломатичность явно не была сильной стороной этого русского государя. Несчастного жениха спасла лишь кончина его венценосного тюремщика, случившаяся год с лишним спустя.

Добавим, что царевна Ирина так и не обрела семейного счастья, став наперсницей своего младшего брата Алексея, взошедшего на престол.


Ирина Михайловна в зрелые годы

Конечно, эта история не прибавила симпатизантов России в Датском королевстве.

И следующее сближением произошло лишь более полувека спустя.

К нему подтолкнули неудачи в Ливонской кампании, последовавшие за первоначальными победами русских войск. К тому же с воцарением Петра I и его ориентацией на европеизацию всей российской жизни в страну стали приглашать всё больше иностранных, в том числе и датских, специалистов в разных областях. В первую очередь, мореходов.

Некоторые обращались сами, узнав об интересной и неплохо оплачиваемой службе в далёкой стране. В Росархиве хранится «челобитная» датского моряка С. Петерсена о дозволении поступить на службу в русский флот, которая была направлена в Посольский приказ в 1701 году.

Вскоре его примеру следует Витус Беринг, а затем Мартын Шпанберг. Благодаря их открытиям им суждено будет обрести мировую известность.

Военных с готовностью принимали и в сухопутную армию. Среди сохранившихся старых документов есть датированный 1769 годом внушительный «список майоров-датчан», служивших в российской императорской армии.

Были представители Дании и в дипломатическом ведомстве. Русское посольство в Китай в конце XVII века возглавил Эверт Избрант Идес. В 1704 году он опубликовал описание своего путешествия вместе с составленной им картой Сибири.


Посольство Идеса проходит через Великую китайскую стену
(голландская гравюра начала XVIII века)

 

Кстати, в своих записках он делает парадоксальный вывод: трупы мамонтов, по его словам, в Сибирь были занесены из южных стран во время всемирного потопа, поэтому нет нужды считать, что климат Сибири до потопа был теплее, чем сейчас. И эта идея показалась многим достаточно убедительной.

Между тем, в оценках специалистов он предстает вдумчивым и наблюдательным исследователем, прекрасным картографом, внесшим немало уточнений в существовавшие карты. По словам современного историка М. Алексеева, «при проезде через Сибирь Избрант проявил любознательность и пытливость; он сообщает много любопытных наблюдений, сделанных им на месте во время пути… Ценность сообщаемых Идесом сведений именно в их непосредственной свежести, так как они не повторяют прежних данных, но основаны на личных наблюдениях».


Фронтиспис первого издания записок Идеса (Амстердам, 1704 г.)

Царь-реформатор вообще любил окружать себя знающими своё дело людьми, невзирая на их происхождение, национальную и религиозную принадлежность.

Так, святая святых – собственную кухню он доверил датчанину Иоганну Фельтену, которого окрестил, по обычаю, на русский манер – Иваном Ивановичем. Официально считавшийся придворным обер-кухмейстером, то есть главным поваром царя, Фельтен получал столь щедрое содержание, что смог приобрести солидный дом, и не где-нибудь, а на Дворцовой набережной Невы, неподалёку от «государева участка».


Иоганн Фельтен

Вскоре он стал владельцем первой в Петербурге так называемой «австерии» – трактира-клуба, названного так Петром I в подражание итальянским остериям. Сюда после обедни любил захаживать сам государь, отчего, когда открылось еще несколько «австерий», фельтеновская стала именоваться Царской.


Пётр I – завсегдатай «австерии»

И хотя впоследствии имя славного повара было даже увековечено в исторической комедии «Обер-кухмейстер Фельтен», написанной петербургским поэтом и драматургом Николаем Хмельницким, от своего главного покровителя датчанину пришлось натерпеться немало – впрочем, как и остальным приближенным царя. Зная, что тот не переваривает шведов, Петр любил дразнить повара: «Ты швед, потому что родился в Бремене!»

Это был болезненный укол для датчанина: провинция Бремен до 1648 года принадлежала Дании, но по Вестфальскому миру, за два десятилетия до рождения Фельтена, попала под власть Швеции. Более того, время от времени венценосный шутник заставлял повара изображать шведа. Обер-повар обижался и однажды по-своему ответил на царские издёвки: во всеуслышание сообщил, что тому были наставлены рога.

Ответ шутника-императора потребовал некоторого времени – столько, сколько понадобилось, чтобы заказать в Голландии картину, на которой Пётр Алексеевич недвусмысленно изображён в процессе соблазнения супруги Фельтена, а тот, стоя рядом, играет на трубе.

Наряду с прочими эти свидетельства содержатся в интереснейших записках датского посла Юста Юля, проведшего в России около двух лет – с 1709 по 1711 год.

Внук датского канцлера, Юль получил прекрасное образование, однако, решив обрести практический опыт, нанялся матросом на голландское военное судно. Спустя семь лет перешёл в родной, датский флот. Через пятнадцать лет уже имел довольно высокий чин командора.

В 1709 году на него пал выбор датского тайного совета, когда встал вопрос об отправке посла при дворе Петра I. Было решено: бывалый «морской волк», к тому же получивший хорошее образование, будет иметь больше шансов завоевать доверие русского царя, не жалевшего сил на создание собственного флота.


Юст Юль

В дневнике, который новоявленный дипломат вёл всё время пребывания в России, он обнаруживает себя как непредвзятый наблюдатель с острым взглядом, умеющий к тому же делать точные, хотя порой и жёсткие выводы.

В отличие от Ульфельдта у него не было нужды перед кем-то оправдываться, к тому же его дневник носил служебный характер и не предназначался для публикации. И на русском, и на датском языке рукопись увидела свет лишь в самом конце XIX века.

Как оказалось, одним из важнейших её достоинств стало создание написанного яркими красками, хотя и не без тёмных полутонов, образа Петра Великого. Юлю помогло не только довольно частое общение с ним, но и возможность беседовать без толмача: царь в совершенстве владел голландским, который прекрасно знал и датчанин.

Уже во время первой встречи, узнав о морской карьере датского посла, Пётр вопреки всем протоколам усадил его подле себя за обеденный стол и, как пишет Юль, «немедля вступил со мной в такой дружеский разговор, что, казалось, он был моим ровнею и знал меня много лет». При царе не было высших должностных лиц, только члены свиты, которых «он держит в качестве шутов».

И тут началось то, к чему Юлю пришлось привыкать в ходе последующих застолий с царем. Бояре и князья «орали, кричали, дудели, свистали, пели и курили в той самой комнате, где находился царь. А он беседовал то со мною, то с кем-либо другим, оставляя без внимания их орание и крики, хотя нередко они обращались прямо к нему и кричали ему в уши».

Пётр же, как ни в чем не бывало, затрагивал самые серьёзные темы, касающиеся межгосударственных отношений, чем сразу же поразил собеседника. Потом аналогичные ситуации довелось послу наблюдать и в ходе так называемых «ассамблей».

Царь очень высок ростом, носит собственные короткие коричневые, вьющиеся волосы и довольно большие усы, прост в одеянии и наружных приёмах, но весьма проницателен и умён, пишет Юль дальше. Посол отмечает, что всеми делами Пётр занимается лично, не слишком полагаясь на вельмож.

Особое же удовольствие он получает от плотницкой работы, а любимый токарный станок возит с собой во все поездки и трудится на нём, как только выпадает свободное время. При этом к нему заходят разные люди, с которыми он ведёт разговоры, не отрываясь от вытачивания очередной вещицы.

Будучи приглашён на Адмиралтейскую верфь, посол видел, что «царь, как главный корабельный мастер (должность, за которую он получал жалование), распоряжался всем, участвовал вместе с другими в работах и, где нужно было, рубил топором, коим владел искуснее, нежели все прочие присутствовавшие там плотники».

После работы, не без удивления пишет посол, царь отправился ужинать в дом одного из корабельных плотников. Пётр вообще любил менять обстановку, затевать шутейные балы, сидеть посаженным отцом на свадьбах, запросто вместе с друзьями и слугами приходить в гости к знакомым, пишет дипломат и делает вывод: «Продолжительное занятие одним и тем же делом повергает его в состояние внутреннего беспокойства».

Наряду с умом, немыслимой работоспособностью, недюжинной памятью, качествами выдающегося организатора, демократичностью в общении, личной храбростью, уважением к наукам Юль отмечает у Петра и черты, коробившие его.

В первую очередь, привычку нарочно напаивать своих гостей, хотя сам Пётр пил умеренно. Гостей, отмечает посол, заставляют напиваться до того, что они ничего не видят и не слышат, и тут царь принимается с ними болтать, стараясь выведать, что у каждого на уме.

Ссоры и брань между пьяными тоже по сердцу царю, так как «из их взаимных укоров ему открываются их воровство, мошенничество и хитрости».

Общей участи не могли избежать и иностранные дипломаты, в том числе и датский посланник, плохо переносивший спиртное.

Был случай, когда вино пили на верфи, и датчанин решил спастись, взобравшись на мачту корабля, но царь полез за ним со стаканом вина в зубах, уселся рядом на рею и напоил посла так, что только морская выучка помогла ему слезть обратно на палубу.


«Царь-плотник». Памятник Петру I в Санкт-Петербурге

Впрочем, философски констатирует Юст Юль, если, живя в России, избегать собраний, где таким образом пьют, то нельзя привести к окончанию ни одного важного дела, поскольку «все серьезнейшие вопросы решаются за попойками».

И хотя приверженность к возлияниям, с чем посол постоянно сталкивался в России, вызывала у него неприязнь, он отмечает широко распространённые черты у русских людей, которые вызывает у него уважение.

Он пишет о невероятном упорстве, готовности преодолевать любые тяготы ради поставленной цели.

Описывая осаду Выборга в 1710 году, когда ударили сильнейшие морозы, он отмечает: «Всякая другая европейская армия, наверное, погибла бы при подобном переходе. Но… русские так выносливы, что  с ними можно совершить то, что для солдат всех прочих наций казалось бы невыполнимым».

В другом месте он о солдатах отзывается так: «Славный народ – хоть куда, но крайне ослабленный голодом». И ещё ему импонирует «быстрота, с какою русские выучиваются и навыкают всякому делу», которая «не поддается описанию».

Помогают же, по его словам, русским выживать «три доктора: водка, баня и чеснок».

Несмотря на взаимную симпатию с царём Петром, когда тот обратился к королю Фредерику IV с пожеланием и дальше видеть у себя в качестве посла Юста Юля, тот буквально взмолился избавить его от этого «важного поручения», ибо здоровье его может не выдержать: «Мне из долгого опыта известно, какие неприятности для меня представляет пьянство».

Спустя три года, вернувшись на флот уже в чине вице-адмирала, Юль был убит пушечным ядром в сражении со шведами.

Владимир Житомирский 

91


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: