Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

О статье 121 УК РСФСР от 5.05.1990

Половое сношение мужчины с мужчиной (мужеложество) — наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

Мужеложество, совершенное с применением физического насилия, угроз, или в отношении несовершеннолетнего, либо с использованием зависимого положения потерпевшего, — наказывается лишением свободы на срок до восьми лет.

Статья 121 УК РСФСР с изменениями и
дополнениями на 5 мая 1990 года.

Пополняется мое досье по «Я+Я». На этот раз материалы о 121 статье. Как она возникла, сколько вреда принесла... На эту тему планирую написать большую главу. В числе источников — письма заключенных, интервью с С.Параджановым и мнение по этому поводу Ю.В. Никулина (он сыграл большую роль в освобождении С.Параджанова из тюрьмы).

О том, как отменяли 121 статью, пишут А.Белкин, профессор Яковлев, академик В.Н. Кудрявцев и другие. И многое другое...

Не все попадет в книгу. Как правило, от собранного материала остается одна десятая. Бывает, что и меньше.

Сегодня материал о Параджанове Дмитрия Иванова.

Жду писем. Ваш Владимир Владимирович Шахиджанян

ГОМОСЕКСУАЛИЗМ

— (от греч. homos — одинаковый и латинского sexus — пол) — противоестественное влечение к лицам своего пола; встречается у мужчин и женщин; может протекать наряду с нормальной половой жизнью (бисексуализм), но чаще нормальные влечения вытесняются. Буржуазные учёные считают Г. чисто психопатологич. явлением, и вопросами Г. занимаются преимущественно психиатры и судебные медики. Они расценивают Г. как врождённую аномалию, как биологич. вариант. Согласно утверждению немецкого учёного В. Штейваха, природа человека в своей основе якобы бисексуальна, пубертатная железа (внутрисекреторные элементы половых желез) первоначально гермафродитична, дифференцировка пола имеет место лишь в периоде полового созревания. У гомосексуалистов «благодаря особому стечению обстоятельств», по выражению Штейнаха, те элементы половой железы, к-рые подлежат в нормальных условиях атрофии, сохраняются, что и определяет якобы влечение к своему полу, Штейнах утверждал, что в яичке гомосексуалистов имеются особые «промежуточные клетки», к-рые вызывают атрофию мужского гормона. Эта концепция, отрицающая роль и значение влияний социальной среды и сводящая весь вопрос к биологич. факторам, подверглась беспощадной критике со стороны советских учёных. Гормональное значение пубертатных желез полностью опровергнуто. Промежуточные клетки обнаружены и у вполне нормальных в половом отношении индивидов.

...Эксплуататорское общество еще в эпоху рабства, вследствие пресыщенности и извращённости господствующих классов, создавало благоприятные условия для разврата и извращений.

В капиталистическом обществе Г. — распространённое явление. Достаточно указать на существование гомосексуальной профессиональной проституции в капиталистич. странах. Большое значение в развитии Г. имеет пьянство, а также сексуальные впечатления раннего детства. Происхождение Г. связано с социально-бытовыми условиями. У подавляющего большинства лиц, предающихся Г., эти извращения прекращаются как только субъект попадает в благоприятную социальную обстановку. Исключение составляют психопатические личности, умственно неполноценные и психически больные (шизофреники и пр.). У такого рода лиц Г. связан со слабой сопротивляемостью нервной системы, обусловленной запаздыванием развития высших психических процессов и слабостью задерживающего влияния коры головного мозга. Внешние условия, к-рые вызывают Г., легче фиксируются при наличии указанных психич. аномалий. Многие гомосексуалисты, втянутые в этот порок, страдают затем от невозможности жить нормальной половой жизнью, от неуверенности в себе (особенно в сексуальном отношении), от чувства замкнутости.

В советском обществе с его здоровой нравственностью Г. как половое извращение считается позорным и преступным. Советское уголовное законодательство предусматривает наказуемость Г., за исключением тех случаев, где Г. является одним из проявлений выраженного психич. расстройства. Уголовная ответственность за Г. установлена общесоюзным законом от 17 дек. 1933 (лишение свободы на срок от трёх до восьми лет). В буржуазных странах, где Г. представляет собой выражение морального разложения правящих классов, Г. фактически ненаказуем.

Большая советская энциклопедия, т.12.
Государственное научное издательство
«Большая советская энциклопедия». М., 1952.

КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТА

Тоталитарный строй всегда характеризуется нетерпимым отношением и жестокостью не только по отношению к инакомыслящим, но и ко всем «инакоживущим». В гитлеровской Германии физическое уничтожение гомосексуалов, наряду с евреями и цыганами, было частью основной программы. В сталинское правление появляется постановление Президиума ЦИК СССР «Об уголовной ответственности за мужеложство» (7 марта 1934 года), которое устанавливает за него гораздо более жестокое наказание, чем то, что существовало в дореволюционной России.

За годы существования статьи 121 Уголовного Кодекса РСФСР, отмененной не так давно (27 мая 1993 года), число осужденных по ней составило около пятидесяти тысяч человек. Любопытно, что мужской гомосексуализм карался, а женский — нет (?!), наказанию подлежал не сам гомосексуальный контакт, а лишь вариант его технического воплощения, ибо термин «мужеложство» означает конкретную технику осуществления гомосексуального контакта, большинство же представителей однополой любви ограничиваются ласками, объятиями, поцелуями, стимуляцией эрогенных зон, взаимной мастурбацией, орально-генитальным сексом.

Лев Щеглов

И.С.КОН
ИСТОРИЯ 121 СТАТЬИ В РОССИИ
(Фрагменты из книги «Лунный свет на заре»)

Ни в одном русском законодательстве до Петра Великого гомосексуализм не упоминался. Наказание за «противоестественный блуд» — сожжение на костре — впервые появилось в 1706 г. в воинском уставе Петра I, составленном по шведскому образцу. Но уже в 1716 г. Петр это наказание смягчил, заменив сожжение телесным наказанием и вечной ссылкой (в случае применения насилия), причем это касалось только военных, не распространяясь на гражданское население.

Во второй половине XVIII в., с ростом цивилизации и расширением контактов с Европой, в светском обществе мужеложства начали стесняться. В народных же массах оно локализуется преимущественно в религиозных сектах скопцов и хлыстов.

До 1832 г. гомоэротизм был для русских людей проблемой религиозно-нравственной и педагогической, но не юридической. В 1832 г. положение изменилось. Новый уголовный кодекс, составленный по немецкому (Вюртембергскому) образцу, включал в себя параграф 995, по которому мужеложство (анальный контакт между мужчинами) наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь на 4-5 лет; изнасилование или совращение малолетних (параграф 996) каралось каторжными работами на срок от 10 до 20 лет. Это законодательство, с небольшими изменениями, внесенными в 1845 г., действовало до принятия в 1903 г. нового Уложения о наказаниях, которое было значительно мягче: согласно статье 516, мужеложство (только анальные контакты) каралось тюремным заключением на срок не ниже 3 месяцев, а при отягощающих обстоятельствах (с применением насилия или если жертвами были несовершеннолетние) — на срок от 3 до 8 лет. Впрочем, в силу этот новый кодекс так и не вошел. Известный юрист Владимир Набоков (отец писателя) в 1902 г. предлагал вообще декриминализировать гомосексуальность, но это предложение было отклонено. Хотя антигомосексуальное законодательство в России применялось крайне редко, «относительное пренебрежение к содомии со стороны судебных органов свидетельствует больше о неэффективности правопорядка, чем об активной терпимости к сексуальному многообразию».

Как и их западноевропейские коллеги, труды которых были им хорошо известны и почти все переведены на русский язык, русские медики (В. Тарновский, И. Тарновский, В. Бехтерев и др.) считали гомосексуализм «извращением полового чувства» и обсуждали возможности его излечения. В обществе к нему относились презрительно-иронически и в то же время избирательно. Если речь шла о враге, гомосексуальность использовали для его компрометации. В остальных случаях на нее закрывали глаза или ограничивались сплетнями.

Октябрьская революция прервала естественный процесс развития гомосексуальной культуры в России. Большевики ненавидели всякую сексуальность, которая не поддавалась государственному контролю и не имела репродуктивного значения. Кроме того, как и европейские левые, они ассоциировали однополую любовь с разложением господствующих классов и были убеждены, что с победой пролетарской революции все сексуальные извращения исчезнут.

Инициатива отмены антигомосексуального законодательства после Февральской революции принадлежала не большевикам, а кадетам и анархистам. Тем не менее после Октября, с отменой старого Уложения о наказаниях соответствующие его статьи также утратили силу. В уголовных кодексах РСФСР 1922 и 1926 гг. гомосексуализм не упоминается, хотя там, где он был сильнее всего распространен, в исламских республиках Азербайджане, Туркмении и Узбекистане, а также в христианской Грузии соответствующие законы сохранились.

Советские медики и юристы очень гордились прогрессивностью своего законодательства. На Копенгагенском конгрессе Всемирной лиги сексуальных реформ (1928) оно даже ставилось в пример другим странам. В 1930 г. Марк Серейский писал в Большой Советской энциклопедии: «Советское законодательство не знает так называемых преступлений, направленных против нравственности. Наше законодательство, исходя из принципа защиты общества, предусматривает наказание лишь в тех случаях, когда объектом интереса гомосексуалистов становятся малолетние и несовершеннолетние... »

Однако формальная декриминализация содомии не означала прекращения уголовных преследований гомосексуалов под флагом борьбы с совращением несовершеннолетних и с «непристойным поведением». Осенью 1922 г., уже после опубликования нового уголовного кодекса, в Петрограде состоялся громкий процесс над группой военных моряков, собиравшихся в частной квартире, в качестве эксперта обвинения выступал В. М. Бехтерев. В другом случае преследованию подверглась пара лесбиянок, одна из которых «незаконно» сменила имя с «Евгении» на «Евгения», причем они отказались подчиниться требованию расторгнуть свой фактический брак.

Официальная позиция советской медицины и юриспруденции в 1920-е годы сводилась к тому, что гомосексуализм не преступление, а трудноизлечимая или даже вовсе неизлечимая болезнь: «Понимая неправильность развития гомосексуалиста, общество не возлагает и не может возлагать вину за нее на носителя этих особенностей... Подчеркивая значение истоков, откуда такая аномалия растет, наше общество рядом профилактических и оздоровительных мер создает все необходимые условия к тому, чтобы жизненные столкновения гомосексуалистов были возможно безболезненнее и чтобы отчужденность, свойственная им, рассосалась в новом коллективе».

Уже в 1920-х годах возможности открытого философского и художественного обсуждения этой темы, открывшиеся в начале века, были сведены на нет. Дальше стало еще хуже. 17 декабря 1933 г. было опубликовано Постановление ВЦИК, которое 7 марта 1934 г. стало законом, согласно которому мужеложство снова стало уголовным преступлением, эта норма вошла в уголовные кодексы всех советских республик. По статье 121 Уголовного кодекса РСФСР мужеложство каралось лишением свободы на срок до 5 лет, а в случае применения физического насилия или его угроз, или в отношении несовершеннолетнего, или с использованием зависимого положения потерпевшего — на срок до 8 лет. В январе 1936 г. нарком юстиции Николай Крыленко заявил, что гомосексуализм — продукт разложения эксплуататорских классов, которые не знают, что делать; в социалистическом обществе, основанном на здоровых принципах, таким людям, по словам Крыленко, вообще не должно быть места. Гомосексуализм был, таким образом, прямо «увязан» с контрреволюцией.

Позже советские юристы и медики говорили о гомосексуализме преимущественно как о проявлении «морального разложения буржуазии», дословно повторяя аргументы германских фашистов.

Статья 121 затрагивала судьбы многих тысяч людей. В 1930-1980-х годах по ней ежегодно осуждались и отправлялись в тюрьмы и лагеря около 1000 мужчин. В конце 1980-х их число стало уменьшаться. По данным Министерства юстиции РФ, в 1989 г. по статье 121 в России были приговорены 538 человек, в 1990 г. — 497, в 1991 г. — 462, в первом полугодии 1992 г. — 227 человек. Правда, неизвестно, как распределялись при этом осужденные по ст. 121.1 и 121.2, а также входят ли в это число люди, осужденные уже в местах заключения, число которых может быть значительным. По сведениям МВД, на момент отмены статьи 121.1 27 мая 1993 г. в местах лишения свободы находилось 73 мужчины, осужденных исключительно за добровольные сексуальные отношения со взрослыми мужчинами, и 192 мужчины, отбывающих срок по совокупности этой и нескольких других статей.

Советская пенитенциарная система сама продуцировала гомосексуальность. Криминальная сексуальная символика, язык и ритуалы везде и всюду тесно связаны с иерархическими отношениями власти, господства и подчинения, они более или менее стабильны и универсальны почти во всех закрытых мужских сообществах. В криминальной среде реальное или символическое, условное (достаточно произнести, даже не зная их смысла, определенные слова или выполнить некий ритуал) изнасилование — прежде всего средство установления или поддержания властных отношений. Жертва, как бы она ни сопротивлялась, утрачивает свое мужское достоинство и престиж, а насильник, напротив, их повышает. При «смене власти» прежние вожаки, в свою очередь, насилуются и тем самым необратимо опускаются вниз иерархии. Дело не в сексуальной ориентации и даже не в отсутствии женщин, а в основанных на грубой силе социальных отношениях господства и подчинения и освящающей их знаковой системе, которая навязывается всем вновь пришедшим и передается из поколения в поколение.

Самые вероятные кандидаты на изнасилование — молодые заключенные. При медико-социологическом исследовании 246 заключенных, имевших известные лагерной администрации гомосексуальные контакты, каждый второй сказал, что был изнасилован уже в камере предварительного заключения, 39% — по дороге в колонию и 11% — в самом лагере. Большинство этих мужчин ранее не имели гомосексуального опыта, но после изнасилования, сделавшего их «опущенными», у них уже не было пути назад.

Ужасающее положение «опущенных» и разгул сексуального насилия в тюрьмах и лагерях подробно описаны в многочисленных диссидентских воспоминаниях (Андрея Амальрика, Эдуарда Кузнецова, Вадима Делоне, Леонида Ламма и др.) и рассказах тех, кто сам сидел по 121-й статье или стал жертвой сексуального насилия в лагере (Геннадий Трифонов, Павел Масальский, Валерий Климов и др.).

«В пидоры попадают не только те, кто на воле имел склонность к гомосексуализму (в самом лагере предосудительна только пассивная роль), но и по самым разным поводам. Иногда достаточно иметь миловидную внешность и слабый характер. Скажем, привели отряд в баню. Помылись (какое там мытье: кран один на сто человек, шаек не хватает, душ не работает), вышли в предбанник. Распоряжающийся вор обводит всех оценивающим взглядом. Решает: „Ты, ты и ты — остаетесь на уборку“, — и нехорошо усмехается. Пареньки, на которых пал выбор, уходят назад в банное помещение. В предбанник с гоготом вваливается гурьба знатных воров. Они раздеваются и, сизо-голубые от сплошной наколки, поигрывая мускулами, проходят туда, где только что исчезли наши ребята. Отряд уводят. Поздним вечером ребята возвращаются заплаканные и кучкой забиваются в угол. К ним никто не подходит. Участь их определена».

Сходная, хотя и менее жесткая система, бытовала и в женских лагерях, где грубые, мужеподобные и носящие мужские имена «коблы» помыкали зависящими от них «ковырялками». Эти сексуальные роли были необратимы. Если мужчинам-уголовникам удавалось прорваться в женский лагерь, высшей доблестью считалось изнасиловать «кобла», который после этого был обязан покончить самоубийством.

Администрация тюрьмы или лагеря даже при желании практически бессильна изменить эти отношения, предпочитая использовать их в собственных целях.

Угроза «опидарасить» часто использовалась следователями и охраной лагерей, чтобы получить от жертвы нужные показания или завербовать ее.

Вообще говоря, нравы советских тюрем и принятые в них ритуалы, язык и символы мало чем отличались от американских или иных пенитенциарных учреждений, но советские тюрьмы значительно менее благоустроены, чем западные, поэтому здесь все еще более жестоко и страшно. Из криминальной субкультуры, которая пронизала собой все стороны жизни советского общества, соответствующие нравы распространились и в армии. «Неуставные отношения», дедовщина, тираническая власть старослужащих над новобранцами, часто включают явные или скрытые элементы сексуального насилия. При этом ни жертвы, ни насильники не обязательно гомосексуалы, просто слабые вынуждены подчиняться более сильным, а гомосексуальный акт закрепляет эти отношения. По словам анонимного автора, опросившего более 600 военнослужащих, «техника изнасилования повсюду одна и та же: как правило, после отбоя двое-трое старослужащих отводят намеченную жертву в сушилку, каптерку или другое уединенное место (раньше популярны были ленинские комнаты) и, подкрепляя свою просьбу кулаками, предлагают «обслужить дедушку». В обмен на уступчивость «солобону» предлагается «хорошая жизнь» — освобождение от нарядов и покровительство.

Выполняются обещания крайне редко, и легковерный, о сексуальной роли которого становится скоро известно всей роте, весь срок службы несет двойные тяготы и навсегда остается «сынком», прислуживая даже ребятам своего призыва.

Статья 121 дамокловым мечом нависала и над теми, кто не сидел в тюрьмах. Милиция и КГБ вели списки всех действительных и подозреваемых гомосексуалов, используя эту информацию в целях шантажа. Эти списки, разумеется, существуют и поныне.

Поскольку однополая любовь в любой форме была вне закона, до конца 1991 г. «голубым» было негде открыто встречаться с себе подобными, В больших городах существовали известные места, так называемые «плешки», где собирался соответствующий контингент, однако страх разоблачения и шантажа лишает такие контакты человеческого тепла и интимности. Экстенсивный безличный секс резко увеличивал риск заражения венерическими заболеваниями. Опасаясь разоблачения, люди избегали обращаться к врачам или делали это слишком поздно. В Москве поздние сроки госпитализации по поводу сифилиса были отмечены у 84% гомосексуалов. Еще труднее было выявить источник их заражения. По данным К. К. Борисенко, процент выявления источников заражения сифилисом у мужчин-гомосексуалов не превышал 7,5-10%, тогда как у остальных он составлял 50-70%.

Ни о какой правовой защите гомосексуалов не могло быть и речи. Организованные группы хулиганов, иногда при негласной поддержке милиции, провоцируют, шантажируют, грабят, избивают и даже убивают «голубых», лицемерно изображая себя защитниками общественной нравственности и называя действия «ремонтом». Поскольку гомосексуалы боялись сообщать о таких случаях в милицию, большая часть этих преступлений оставалась безнаказанной, а потом работники милиции их же самих обвиняли в том, что они являются рассадниками преступности. Убийства с целью ограбления сплошь и рядом изображались следствием якобы свойственной гомосексуалам особой патологической ревностью и т. д.

Статью 121 нередко использовали также для расправы с инакомыслящими, набавления лагерных сроков и т. д. Часто из этих дел явственно торчали ослиные уши КГБ. Так было, например, в начале 1980-х годов с известным ленинградским археологом Львом Клейном, процесс которого с начала и до конца дирижировался местным КГБ, с грубым нарушением всех процессуальных норм. Применение закона было избирательным. Известные деятели культуры, если они не вступали с конфликт с властями, пользовались своего рода иммунитетом, на их «наклонности» смотрели сквозь пальцы. Но стоило не угодить влиятельному начальству, как закон тут же пускался в дело. Так сломали жизнь великого армянского кинорежиссера Сергея Параджанова и вынудили писать покаянные письма поэта Геннадия Трифонова. Во второй половине 1980-х годов подвергли позорному суду, уволили с работы и лишили почетных званий главного режиссера Ленинградского театра юного зрителя народного артиста РСФСР Зиновия Корогодского и т. д.

Первая антигомосексуальная кампания в советской прессе была очень короткой. Уже в середине 1930-х годов на его счет установилось полное и абсолютное молчание. Гомосексуализм просто нигде и никак не упоминался, став в буквальном смысле «неназываемым». Заговор молчания распространялся даже на такие академические сюжеты, как фаллические культы или античная педерастия. В сборнике русских переводов Марциала было выпущено 88 стихотворений, в основном те, где упоминалась педерастия или оральный секс. При переводе арабской поэзии любовные стихи, обращенные к мальчикам, переадресовывались девушкам, и тому подобное.

Мрачный заговор молчания еще больше усиливал психологическую трагедию советских «голубых»: они не могли даже выработать адекватного самосознания и понять, кто же они такие. Мало чем помогала им и медицина. Когда в 1970-х годах стали выходить первые книги по сексопатологии, гомосексуализм трактовался в них как опасное «половое извращение», болезнь, подлежащая лечению. Даже наиболее либеральные и просвещенные советские сексопатологи и психиатры, поддерживавшие декриминализацию гомосексуализма, за редкими исключениями по сей день считают его болезнью и воспроизводят в своих трудах многочисленные нелепости и отрицательные стереотипы, существующие в массовом сознании. В первом и единственном в то время учебном пособии по половому просвещению для учителей, изданном тиражом в 1 миллион экземпляров, гомосексуализм определялся как опасная патология и «посягательство на нормальный уклад в области половых отношений».

Эпидемия СПИДа еще больше ухудшила положение. В 1986 г. заместитель министра здравоохранения и Главный санитарный врач СССР академик медицины Николай Бургасов публично заявил: «У нас в стране отсутствуют условия для массового распространения заболевания: гомосексуализм как тяжкое половое извращение преследуется законом (статья УК РСФСР 121), проводится постоянная работа по разъяснению вреда наркотиков». Когда СПИД уже появился в СССР, руководители государственной эпидемиологической программы президент Академии медицинских наук В. И. Покровский и его сын В. В. Покровский в своих публичных выступлениях опять-таки винили во всем гомосексуалов, представляя их носителями не только вируса приобретенного иммунодефицита, но и всякого прочего зла. Даже на страницах либерального «Огонька» первая советская жертва страшной болезни — инженер-гомосексуал, заразившийся в Африке, — описывалась с отвращением и осуждением.

Тем не менее гласность в сочетании с угрозой СПИДа сделала возможным более или менее открытое обсуждение проблем сексуальной ориентации сначала в научной, а затем и в массовой литературе. Начиная с 1987 г. вопрос о том, что такое гомосексуализм и как относиться к «голубым» — считать ли их больными, преступниками или жертвами судьбы, — стал широко обсуждаться на страницах массовой, особенно молодежной, печати («Московский комсомолец», «Комсомольская правда», «Собеседник», «Молодой коммунист», «Литературная газета», «Огонек», «Аргументы и факты», «СПИД-инфо», «Юность», «Парус», некоторые местные газеты), по радио и на телевидении. Из журналистских очерков и опубликованных писем гомосексуалов, лесбиянок и их родителей рядовые советские люди впервые стали узнавать об искалеченных судьбах, милицейском произволе, судебных репрессиях, сексуальном насилии в тюрьмах, лагерях, в армии и о трагическом, неизбывном одиночестве людей, обреченных жить в постоянном страхе и не могущих встретить себе подобных. Каждая такая публикация вызывала целый поток противоречивых откликов.

Проблема декриминализации гомосексуализма в юридических кругах обсуждалась давно. О нелогичности статьи 121 Уголовного кодекса РСФСР говорилось уже в учебнике уголовного права М. Шаргородского и П. Осипова (1973). Ведущий советский юрист в области половых преступлений профессор А. Н. Игнатов поднимал этот вопрос перед руководством Министерства внутренних дел СССР в 1979 г. Сам я безуспешно пытался опубликовать статью на эту тему в журнале «Советское государство и право» в 1982 г.

Процесс декриминализации гомосексуальности затянулся до 27 мая 1993 г., когда был опубликован Закон о внесении изменений в Уголовный кодекс РСФСР, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР и Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, который отменил статью 121.1. Сделано это было главным образом под давлением международного общественного мнения, чтобы облегчить вступление России в Совет Европы, без широкого оповещения и разъяснения в средствах массовой информации. После этого развернулась борьба вокруг нового Уголовного кодекса РФ.

В конечном итоге был принят компромиссный вариант. В новом У К, вступившем в силу 1 января 1997 г., особой статьи о мужеложстве нет, но статья 132 «Насильственные действия сексуального характера» предусматривает, что «мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или угрозы его применения к потерпевшему (потерпевшей) или к другим лицам либо с использованием беспомощного положения потерпевшего (потерпевшей) наказываются лишением свободы на срок от трех до шести лет».

Исчезло и фигурировавшее в разных вариантах законопроекта «удовлетворение половой потребности в извращенных формах». Статья 133 карает «понуждение лица к половому сношению, мужеложству, лесбиянству или совершению иных действий сексуального характера путем шантажа, угрозы уничтожения, повреждения или изъятия имущества либо с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего».

Упоминание лесбиянства, которого не было ни в одном русском уголовном законодательстве, формально есть шаг назад, но фактически это своеобразная, хотя довольно комичная, дань принципу равенства полов. Отказаться от упоминания мужеложства законодатели не решились, но наказываются только насильственные действия. И, что очень важно, статьей 134 установлен единый легальный возраст начала сексуальной жизни — 16 лет, независимо от пола участников (в первом варианте, принятом Думой предыдущего созыва, он был ниже — 14 лет). Так что в этом отношении Россия сделала большой шаг вперед.

Но как бы ни менялось законодательство, реальное положение сексуальных меньшинств зависит не только и не столько от нормы закона, сколько от состояния общественной психологии.

СТАТЬЯ ТРИФОНОВА

Тема, вынесенная в название этих заметок, безусловно заслуживает самого серьезного внимания и может стать предметом глубокого исследования. Материалы для такой работы уже сегодня можно почерпнуть из советской периодики — из выступлений юристов, социологов, журналистов, психологов, инфекционистов и сексологов. Сегодня и сами гомосексуалисты стали более открыты и более полно стали отвечать на вопросы анкетирующих их социологов, хотя, разумеется, такие опросы проводятся анонимно, и не только потому, что советское уголовное законодательство все еще предусматривает довольно суровое наказание за гомосексуальные контакты, а скорее от того, что наше общественное мнение в отношении к гомосексуалистам все еще покоится на старых догмах и представлениях о гомосексуалистах как о людях, заслуживающих общественного негодования. Преломить это негодование в пользу здравого смысла, в пользу человечности и терпимости представляется мне в нашей стране задачей почти невыполнимой по очень многим причинам, о которых мы здесь дополнительно скажем.

О вчерашнем, то есть доперестроечном положении советских гомосексуалистов, современный мир в общих чертах как бы уже и знает. И знает довольно много.

В конце 30-х годов эта проблема заинтересовала посетившего СССР французского писателя Андре Жида. Пусть даже Нобелевский лауреат выбрал не самое подходящее для поездки в Страну Советов время, он, в отличие от Р.Роллана и Л.Фейхтвангера. оставил об этом жгуче-правдивую книгу, объяснив западному миру слагаемые советской системы, все ее лицемерие и жестокость, природу нашей ханжеской морали, коварство наших моралистов,бесчеловечность наших законов. И хотя после Жида западными интеллектуалами написаны о нас горы порой поверхностных, но зачастую вполне объективных статей и книг, их авторы никогда или почти никогда не затрагивали в своих сочинениях интересующей нас тематики. И уж конечно никогда и никто не подсчитывал число жертв уголовного преследования гомосексуалистов в Советском Союзе. Не делали этого, и даже не пытались это сделать, советские правозащитники эпохи так называемого «застоя». Более того, советские диссиденты, попадая в тюрьмы и лагеря, более всего хлопотали о статусе политических заключенных и о всех прочих уголовных всегда отзывались с явной презрительностью, забывая, что и в этом случае в заточении находились такие же как и они-живые люди, жертвы советской карательной системы, способной осуществлять свои цели, руководствуясь слепой необходимостью.

Назвав в своем «Архипелаге» пресловутую статью Уголовного кодекса «грязненькой», Александр Солженицын не счел необходимым найти слова сочувствия к этой категории мучеников ГУЛАГа.

Еще дальше в этом смысле пошел Варлам Шаламов в своей страшной колымской прозе. С поразительной беспощадностью называя вещи своими именами, с небывалой художественной силой разоблачает он рабскую мораль и психологию, иллюстрируя весь ужас лагерного существования множеством человеческих судеб, и там, где считает нужным, он всякий раз отзывается о гомосексуалистах ГУЛАГа с небывалой ненавистью, видимо, разделяя в этом смысле государственную политику в отношении этих людей. В свое время эти страницы книг и рукописей Шаламова произвели на меня гнетущее впечатление, побудив меня прекратить мои исследования творчества этого крупнейшего мастера русской художественной прозы.

Длительное время содержание осужденных по 121-й статье УК в наших «исправительных» учреждениях выпадало из поля общественного внимания. Запад обращался к этой теме только тогда, когда она пересекалась с общеполитическим контекстом. Особняком в этом отношении стоят фундаментальные работы американских ученых — С.Карлинского и В.Козловского. Оба они касаются этой проблемы лишь в культурно-историческом аспекте и публикация их исследований у нас (ввиду отсутствия отечественных) могла бы много прибавить к нашему знанию проблемы, помогла бы развеять существующие мифы, выработала бы верные ориентиры «сексуального большинства» в отношении к носителям сексуальной исключительности в нашей стране. .

Впрочем, появившиеся в последние годы редкие публикации на эту тему в наших журналах («Огонек», «Нева», «Литературная газета») не вызвали читательского недоумения, не говоря уже о возмущении положением этих людей за колючей проволокой. А такие реакционные издания как «Молодая гвардия», «Наш современник», «Советский воин», касаясь данной проблематики, не только шагают в ногу с общепринятой в России традиционной неприязнью к гомосексуалистам, но и разжигают в обществе дополнительную ненависть «простых советских людей» к гомосексуалистам. Следует особо отметить, что идеи гомофобии, распространяемые этими изданиями, весьма тесно соприкасаются с идеями антисемитизма, порождая в каждом сколько-нибудь мыслящем человеке самые кошмарные ассоциации. Но если еврейские авторы (Лев Разгон) настаивают на том, что в период с 1-го января 1935 года по 22-е июня — начало второй мировой войны — в нашей стране было расстреляно 7 миллионов людей, никто даже не заикается о числе погибших в этот период гомосексуалистов. Об обстоятельствах смерти таких выдающихся деятелей русской культуры, какими являлись Борис Ярхо, художник Юркун, дипломат Чичерин и другие, у нас стыдливо умалчивается. Чудом избежал лагеря Михаил Кузмин («Как гордимся мы, современники, что он умер в своей постели!»). В неизбывных муках закончил свои дни Николай Клюев. Чудом уцелел знаменитый Вадим Козин [умер в 1994 — ЭМ], ныне обретающийся в Магадане.

Для того, чтобы хоть как-то сгладить это впечатление, казуистическая мысль нынешних разоблачителей сталинизма поспешила записать в педерасты «видного советского государственного и партийного деятеля участника Октябрьской революции», с 1919 года члена президиума ВЧК, а с 1925 года председателя ОГПУ Вячеслава Менжинского. К этому, правда, тут же спешат прибавить, что Менжинский был образованнейшим полиглотом и знатоком античной литературы, а по профессии — исследователем истории мирового балета.

Избегая приписывать души высокие порывы одиозной фигуре сталинского палача Николая Ивановича Ежова, бывшие его коллеги ныне уличают его «в пристрастии к педерастии», сообщая современной публике, что Ежов «обучился этому ремеслу в фашистской Германии», когда пребывал там по обмену опытом.

Такими и подобными этим глупостями заполняется сегодня наш эфир, страницы так называемой независимой прессы. Откуда же взяться в сознании советских людей, чья жизнь перенасыщена каждодневной необходимостью отвечать на вопрос «Кто виноват?» в их повседневных проблемах, «новому мышлению»?

Современная экономическая ситуация и политическая нестабильность, один из наиболее низких жизненных уровней в евроазиатском мире вовсе не располагают советских граждан к новым подходам в решении старых проблем, порождают новые проблемы экономического, националистического, морального характера. Современная советская концепция прав человека никак не отразилась на существующих и действующих законодательных нормах применительно к области частной морали. Общечеловеческие ценности, о коих пекутся наши парламентарии (читай: народные избранники), все еще носят декларативный характер, и скорее нацелены на то, чтобы соблазнить доверчивый Запад как можно скорее протянуть нам руку помощи, пока все мы не протянули ноги от всеобщего обнищания. Новая власть, пользуясь старой законодательной атрибутикой, дозволила вожделенную многопартийность. Среди прочих партий возникла, если я не ошибаюсь, либертарианская...

Новая партия очень скоро вывела на орхестру политического истэблишмента лидера нового типа. Им оказался симпатичный юноша, весьма скоро оказавшийся в числе претендентов на роль главы Российского государства и, видимо, по совместительству издателем и редактором странной газетки. Найдя для нее таких же симпатичных спонсоров, но испытывая явный дефицит в публикациях на ее страницах сколько-нибудь взвешенного материала, издатель тиражирует сегодня — пока что весьма скромно — портреты чужих ягодиц самого скверного качества. И рассчитывает при этом на сочувствие читающей публики! Слава Богу, что редакция этого воистину педерастического листка заблаговременно предупреждает: «Продажа газеты юношам и девушкам, не достигшим 18 лет, запрещена». Ибо ни юному, ни зрелому читателю этот листок ни новых идей, ни свежей эстетики, ни устоявшихся этических норм, ни художественной и полиграфической новации, ни серьезных ответов на многие вопросы, увы, не может ни предложить, ни изобрести. Но зато как ловко утешен Запад!!! И в Америке, и в Европе, где мне впервые довелось взять в руки «Тему», заинтересованные лица и организации всячески умиляются: наконец-то свободно конвертируемой валюте в нашей стране нашлось достойное применение. Запад в этом случае, как и во многих других, мог оставить за собой право повторить пушкинские слова: «Ах, обмануть меня нетрудно. Я сам обманываться рад».

На фоне нарождающейся демократии в бывшем Ленинграде организовался Фонд имени Чайковского. Без рекламных судорог, облизывания новой власти, необходимости всеобщей травли вчерашних притеснителей, сбрасывания с пьедесталов коммунистических идолов и демонстрации гениталий активисты Фонда без ложного стыда и пафоса занимаются действительными проблемами живых людей — инфицированных СПИДом, заключенных в местных колониях, помешавшейся на вседозволенности уличной молодежи. Правда, с этими же целями в возрождающемся Петербурге по инициативе сверху возникли «Крылья» Но в этом случае нас может интересовать только результат, говорить о котором сегодня еще не приходится.

Важной акцией представляется мне проведение летом этого года в Ленинграде и Москве советско-американского симпозиума по правам человека для гомосексуалистов и лесбиянок и борьбе со СПИДом. Советская пресса и в этом случае сочла возможным комментировать событие в самых ироничных выражениях, тем самым настроив обывателя на восприятие случившегося в игривом тоне. Всячески отмежевываясь от наличия в стране «сексуальных меньшинств», советские средства массовой информации (в данном случае это телевидение и пресса) как бы сообщают публике о гомосексуалистах: «Мда, далеки, очень далеки они от народа». Такую же позицию по отношению к гомосексуалистам занимает и официальная советская культура .Вот почему представляется уместным бегло обозначить здесь ее современное состояние.

Начнем с литературы, всегда имевшей для России и русского сознания первостепенное значение, всегда бывшей ее духовным наставником и выразителем народного духа.

Как бы отказавшись от принципов известного реализма, наша литература, имея в своем активе подлинных мастеров, не считает, не находит нужным отображать живую жизнь людей во всем их многообразии. Ее гетеросексуальные клише в равной степени изображают все высокое и низкое, а авторы этих клише своим художественным зрением не в силах проникнуть за пределы известных стереотипов и предложить умному российскому читателю надлежащие представления об альтернативных человеческих связях и отношениях Гомосексуальные отечественные авторы со своими ценностями, нравственными представлениями о добре и зле, своим художественным видением жизни, своим человеческим и чувственным опытом все еще предпочитают издаваться за рубежом. А между тем, выйдя на коммерческий уровень, подобная литература (книжная графика в том числе) пользовалась бы у нас несомненным спросом и могла предлагать неведомую нам эстетику, покоящуюся на наилучших образцах мировой художественной культуры. Разумеется, пошлости, дешевому натурализму, откровенной патологии, всяческому ширпотребу и «развесистой клюкве» (окололитературным поделкам на заданную тему) совместными усилиями издателей и публики самым естественным образом был бы положен заслон. Литературный рынок в этом случае стал бы не только разнообразным (как выясняется, его разнообразие сегодня чрезвычайно однообразно), но приобрел бы черты цивилизованного рынка, формирующего интеллектуальные потребности. Но мы, как всегда, ленивы, нелюбопытны, неповоротливы, трусливы и морально незыблемы. Такое чисто английское явление как Оскар Уайльд в России немыслим еще в ближайшие триста лет, ибо количество Моисеев, готовых вывести нас из собственного Египта, хотя и увеличивается каждодневно, нашей душе все еще любезны родимые потемки, блуждая в которых и давя друг друга, мы утверждаемся с завидным самозабвением.

Кстати, все тоже самое можно сказать о нашем кинематографе, о нашем театре, о нашем изобразительном искусстве, коль скоро измерять их мерками официоза и свободной от предрассудков чувственностью. Я не сомневаюсь в том, что гомосексуальное искусство всегда и у всех народов было и будет элитарным, но если нет элиты, нет общества. А то, что мы сегодня тщимся назвать обществом, есть сообщество равноубогих мужчин и женщин, стариков и подростков. Гомосексуальная культура современного Запада не обособлена от общекультурных процессов. Она великолепно взаимодействует с общечеловеческой культурой, обогащает ее новыми красками, питает новыми идеями, вставляя в реестр западного благосостояния свою собственную страницу, шлифует человеческую мысль, украшает собой достижения цивилизованного мира. И если мы стучимся сегодня в Общеевропейский дом, мы должны понимать это и приготовить самих себя к тому, чтобы восприниматься Западом сколько-нибудь адекватно.

В среде советских гомосексуалистов применительно к западным свободам бытует расхожее мнение о том, что их западные единомышленники благоденствуют со времен Адама. Длительная, часто трагическая, зачастую даже кровавая история борьбы сексуальных меньшинств в странах Запада за свои права имеет сноих летописцев. И, если в замечательной Швеции, например, любое преследование гомосексуалистов с 1947 года является уголовно наказуемым деянием, а в Англии лишь с уходом с поста главы правительства госпожи Маргарет Тэтчер наши британские единомышленники облегченно вздохнули, а в свободолюбивых Соединенных Штатах местные геи и лесбиянки в Нью-Йорке и Сан-Франциско ежегодно выходят на демонстрации в защиту своих прав, все еще боясь откровенно заявлять о себе в городках «одноэтажной Америки» и в цветущей Японии примерно та же картина, нам в бывшем СССР и будущем СНГ надо бы тоже подсуетиться, а не уповать на то, что вместе с гуманитарной помощью Запада на нас снизойдет помощь гомосексуальная. Отдельные десанты западных добровольцев в лучшем случае просветят нас в правовом и гигиеническом отношениях, но не станут за нас решать наши собственные проблемы. Вот почему думается мне, об этих проблемах надо бы начать говорить на парламентском уровне. За примерами для подражания далеко ездить не надо — рядом располагается живописная Финляндия, населенная красивыми, трудолюбивыми и умными людьми. В этом же плане целесообразно обратиться немецкому опыту.

Общеизвестно, что Германия и Россия почти одновременно заразились вирусом социализма. Изобретатель соловецких концлагерей с радостью поделился своим открытием с небожителями Третьего Рейха. Гомофобия и антисемитизм стали государственной политикой двух стран почти одновременно. В газовых камерах Гиммлера к окончанию войны было уничтожено 6 миллионов евреев и столько же гомосексуалистов (1). С момента введения в Советский уголовный кодекс известной статьи сколько советских гомосексуалистов — по наклонности или принуждению — сгинуло в колымских льдах? Кто подсчитал? (2) А между тем наш тишайший и добрейший Николай Михайлович Карамзин предупреждал будущих историков: «История должна быть злопамятной». Однако у нас притеснение гомосексуалистов считается наивысшей гражданской доблестью, всегда считалось и в исторические анналы никем не записывалось.

Рассуждая о Германии, уместно вспомнить Солженицына, некогда написавшего: «Западную Германию наполнило облако раскаяния, прежде чем там наступил экономический расцвет». Нам, русским, надо бы постичь необходимость раскаяния с особым тщанием, принести на могильные холмы нами убиенных вместе с иконами и цветами какое-нибудь нравственное обязательство поисков мира в самих себе и стяжания мира в мире людей. Тогда только улыбнется нам хоть какое-нибудь просветление во мраке нашей греховности и наша материальная жизнь обретет приблизительные черты возможного благополучия. Тогда не будут рваться вон из страны толпы обезумевших соискателей чужих прилавков, а остающимся не придется давить друг друга в хлебных очередях, унижать друг друга, ненавидеть, желать друг другу только зла. И отвергнуть притязания заказных патриотов на нашу исключительность, более семидесяти лет ограждавшую нас от нормального течения жизни европейских народов.

Ратуя за отмену в нашей стране пресловутой статьи, я совсем не убежден в том, что эта отмена что-нибудь изменит в психологии советского человека. И здесь надо сказать о том, что подавляющее число гомосексуалистов в нашей стране и своей отвергнутостью, и своим подчас вынужденным девиантным поведением внесло свою лепту в ожесточение против себя гетеросексуальной части общества. Вопрос этот весьма серьезен и требует отдельного размышления, отдельного анализа, отдельной социологии и, может хоть сколько-нибудь быть объективно освещенным, когда мы будем располагать хотя бы относительными данными о полицейской и судебной практике преследований за мужеложство. Мой же пессимизм основан на том, что длительное время советские власти всерьез считали гомосексуалистов политическими преступниками, ибо дела такого рода всегда расследовались у нас органами госбезопасности, по-видимому еще и потому, что органы КГБ надеялись с большей легкостью вербовать стукачей среди гомосексуалистов (нельзя сказать, что это им не удавалось!) (3). Вопрос политизации гомосексуализма в СССР своими корнями уходит к началу 30-х годов. Послушаем тогдашнего Генерального Прокурора России Н.Крыленко :

«В нашей среде, среде трудящихся, которые стоят на точке зрения нормальных отношений между полами, которые строят свое общество на здоровых принципах, нам господчиков этого рода не надо. Кто же главным образом является нашей клиентурой по таким делам? Трудящиеся? Нет! Деклассированная шпана. Деклассированная шпана либо из отбросов общества, либо из остатков эксплуататорских классов. /.../ Вместе с ними, рядом с ними под этим предлогом в тайных поганых притончиках и притонах часто происходит и другая работа — контрреволюционная работа. Вот почему этих дезорганизаторов наших новых общественных

Это морально-политическое обоснование репрессий в отношении определенной части своих клиентов Крыленко обосновал буквально за год до собственного расстрела в докладе, опубликованном в журнале «Советская юстиция» N 7 за 1936 год. С тех давних пор в каждом учебнике Уголовного Права необходимость преследования гомосексуалистов в СССР основывается на тех же принципах, отлично усвоенных советским обществом и не менявшихся даже в самые либеральные годы хрущевской «оттепели» Здесь надо отдать должное советской журналистике, до самых последних времен писавшей о гомосексуалистах в русле вышесказанного. А волшебное действие печатного станка на русские умы было замечено еще Пушкиным! Сегодня, правда, раздаются совсем иные голоса. Но принадлежат они, увы не современным властителям дум, не власть предержащим, не выдающимся актерам на нашей политической сцене, а все тем же «клиентам» советской прокуратуры:

«Только в нашей стране преследуют гомосексуалистов, чего уж проще — запретить или посадить, а если не посадить, то не повысить в должности, не пустить за границу. Мы, „голубые“, вынуждены скрывать свои отношения. Явление это, замалчиваемое ранее, теперь вышло наружу. Сколько можно лицемерить? Пора отменять статью...» («Огонек», N 44, 1991).

В силу причин ныне общеизвестных и общепонятых наше замечательное общество сверху донизу пронизано уголовной моралью. Основатель нашего государства гражданин В. Ульянов с подвижниками провели в тюрьмах и ссылках немалое число лет. Отдышавшись в эмиграции и вернувшись на историческую родину, они из ответчиков превратились в истцов и по этим искам в первые послереволюционные годы повели народ к счастью по наиболее крутым маршрутам. Выпавшую было из рук основоположника инициативу сразу же подхватил И. В. Сталин. Инициатива эта как-то поугасла в наши дни, но с взрывом уголовной преступности в нашей стране нынешнее число заключенных в наших тюрьмах и лагерях с миллиона скоро увеличится до требуемого. Правда, ныне на смену политической необходимости явилась экономическая необходимость. Как поведут себя в новой ситуации новые классы — гадать не приходится. Августовская 1991 года революция так же мало имеет общего с правом, как и революция Октябрьская. Ибо мораль любых революций неизбывна. Что ждет советских гомосексуалистов после гипотетической отмены 121-й статьи трудно представить, потому что их правовым положением никто, кроме самих гомосексуалистов, необеспокоен. Без поддержки нравственно и умственно здоровой части общества существование в нашей стране общественных организаций, борющихся за права человека для гомосексуалистов и лесбиянок, вносят в общество дополнительное раздражение. Не станем отрицать, что носителями сексуальной исключительности у нас, как и повсюду, являются люди в силу означенных причин мыслящие нестандартно. А сексуальное инакомыслие, в отличие от инакомыслия политического, всегда подавлялось у нас более успешно, ибо поддерживалось буквально всеми слоями общества. Процессы демократизации ничего в этом смысле в народном сознании не изменили. Вот почему место отмененной статьи закона, направленной против гомосексуалистов, на мой взгляд, должен бы появиться, как в Швеции, закон, защищающий их права. Нравственность шведов от подобного закона никак не пострадала, а так называемый шведский социализм, на который у нас очень любят ссылаться, привел страну к цветущему состоянию. Все то же самое можно сказать и о других европейских странах.

Легализация гомосексуальных отношений в нашей стране между людьми всех возрастов сильно изменила бы физиологию нашего общества, изменила бы облик страны, выражение лица каждого ее гражданина. Терпимость к индивидуальной морали спасла бы общество от всеобщей распущенности нравов, освободила бы наше искусство, оживила бы нашу литературу, наш кинематограф, сделала бы повседневную жизнь людей более эстетизированной. Такая терпимость была бы прочным залогом понимания того, что демократия есть не справедливое распределение материальных благ, но равномерное распределение личной ответственности граждан друг перед другом и перед законом. Число сексуальных и любых других насильственных преступлений резко бы пошло на убыль. Подростковая преступность с ее невероятной агрессивностью смягчилась бы уже тем, что проблемами юношеского развития занялись бы люди, исповедующие иные, нежели существующие ценности. К людям вернулось бы то, без чего любая жизнь любого человека бессмысленна, тускла и ничтожна — любовь. Об этом задолго до меня и в условиях совсем к этому не располагающих писал детский врач и писатель, величайший педагог нашего века Януш Корчак.

Я заканчиваю эти заметки на безрадостной ноте. Я догадываюсь об их несвоевременности. Я знаю, что высказанные в них соображения не найдут желаемого отклика даже в тех сердцах, на которые я хотел бы рассчитывать Но мой собственный горестный опыт и совершенные мною в последние годы поездки по Америке и Западной Европе, мое возвращение из них все в ту же страну, раздираемую нищетой и безумием, преумножают мое отчаяние, увеличивают мою тревогу за тех, кому будет суждено повторить мой опыт и самостоятельно вернуться к необходимости осмыслить его. Однако не вмешиваться в существующее положение вещей еще менее простительно.

СПб., ноябрь — 1991 Геннадий Трифонов

ПРИМЕЧАНИЯ:

1) Согласно данным английского философа Дейвида Фернбаха число гомосексуалистов, прошедших нацистские лагеря и тюрьмы за 12 лет правления фашизма, составляет несколько более 50 тысяч человек (см. послесловие к мемуарам Х.Хегера в следующих номерах нашего журнала)

2) Согласно данным Валерия Чалидзе (журнал The Advocate from December 3, 1991) и Сергея Щербакова (Сборник материалов Конфереции по Сексуальным Культурам Европы, Sexual Cultures in Europe, Амстердам, 1992) ежегодно в СССР по статье 121 (обе части) осуждалось от 800 до 1400 человек, то есть за 59 лет существования закона о мужеложстве число жертв его превышает 60 тысяч человек.

3) Согласно данным газеты «Совершенно секретно» за август прошлого года (статья «Самое голубое дело КГБ») данное секретное ведомство лишь в исключительных случаях занималось гомосексуалистами — в первую очередь теми из них, кто имел доступ к государственным тайнам и многочисленные контакты с заграницей.

Истории о Сергее Параджанове

СЕРГЕЙ ПАРАЖАНОВ: ЗАВИДОВАЛ ТАЛАНТЛИВЫМ — СТАЛ ГЕНИЕМ

К жанру посмертной оды он бы отнесся с большим подозрением. О его «золотых» фильмах и о нем самом давно известно, что они великие, но именно поэтому писать об этом всерьез лишено всякого смысла. Попахивает фальшивой монументальностью. Потому что Сергей Параджанов, во-первых, не какой-то там великий, а самый настоящий гений, а во-вторых, самый несерьезный из всех гениев. О нем писали много, но и ерунды встречалось порядком. Тогда нам пришла в голову мысль разложить пасьянс историй из жизни Параджанова.

Может быть, приведенные ниже события, как теперь принято писать, вымышлены, и всякие аналогии с реальными событиями и лицами исключены. Слухами, легендами и догадками всех сортов могучая параджановская фигура всегда была облеплена, как днище корабля — ракушками после кругосветного плавания. Не исключено и очень даже возможно, что часть этих историй — плод вымысла самого нашего могучего героя. Благо вымысел, необузданный, несусветный, неслыханный (какие там еще существуют на этот случай эпитеты?), всегда был сутью этого, человека. Где вымысел, где правда — кто теперь paзберет. И разве в этом, в конце концов дело?

Список профессий и умений Параджанова был огромен. По словам окружающих, он был экспертом, каких мало. На этом месте знавшие его люди задумываются и добавляют: «Каких нет». Хорошо рисовал, консультировал (известных консультантов. — Д. И.) по керамике, стеклу, фарфору, средневековому искусству, оружию, антиквариату. Пользовался непререкаемым авторитетом среди ювелиров. Был и поныне остается высоко почитаемым большими и малыми светилами в области археологии, истории, этнографии, фольклора и литературы Древнего Востока. И все это в свободное от занятий режиссурой и кинодраматургией время. Вот что за человек был «тот самый Параджанов». Бывшая жена охарактеризовала его так: «Прелестен, но невыносим». Параджанов охотно это цитировал, но убежденно делал ударение на первом слове. Во ВГИКе он учился в мастерской украинского режиссера Игоря Савченко. Это был звездный курс, на нем учились Александр Алов, Владимир Наумов, Юрий Озеров, Марлен Хуциев. Возможно, под влиянием вгиковского мастера Параджанов снимает несколько фильмов, основанных на фольклорном материале, — «Украинская рапсодия», «Андриеш», «Цветок на камне». В 1963-м Параджанов ставит «Тени забытых предков» по повести украинского писателя Михаила Коцюбинского.

История любви гуцульского пастуха Иванко и Марички в жизни Параджанова стала воплощением «американской мечты». После выхода фильма он проснулся не просто знаменитым, он проснулся великим, в одночасье встав в один ряд с мэтрами и столпами мирового кино. Триумфальное шествие «Теней...» по планете: двадцать восемь призов на международных фестивалях в двадцать одной стране (по этому поводу строка в Книге рекордов Гиннесса), поздравительные восхищенные телеграммы от Феллини, Антониони, Годара, Куросавы. С этим фильмом связана

КАК СНИМАЛИ ЭПИЗОД ОПЛАКИВАНИЯ ИВАНКО
(ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЧЛЕНОВ СЪЕМОЧНОЙ ГРУППЫ)

...Ставят на стол гроб, сажают вокруг местных баб-плакальщиц, настоящих, причитавших на всех окрестных похоронах (съемки проходили в ряде сел Прикарпатской Украины). «Готовы?» — «Готовы». — «Мотор!» Бабушки не плачут. Параджанов, мягко: «Ну, в чем дело, что-то не так?» — «Гроб пустый (пустой)». Параджанов — ассистенту: «Ложись в гроб!». Ассистент ложится. «Мотор!» Бабушки молчат. «В чем дело?» — «Вин молодой». Нашли местного деда. Положили в гроб. «Мотор!» Бабушки не плачут. Параджанов, нервно: «Ну, в чем дело? Этот же старый?!». Бабушки, указывая на деда в гробу: «Кин дурний (плохой человек.)». Параджанов поражен, смотрит на бабушек то ли с восхищением, то ли с яростью. Дает указания ассистенту. Через несколько часов привозят другого деда, если верить ассистенту, всенародно любимого. Положили деда в гроб. Тут такой плач поднялся! Уже сняли пару дублей, а бабушек успокоить никак не могли.

Знаменитых на Руси, как известно, крепче бьют. Потому как народу больше набегает. Следующий фильм Параджанова «Саят-Нова» был в прямом и переносном смысле красочной иллюстрацией этой истины. Фильм переделывали, кроили и резали на разные лады около двадцати (!) комиссий. В конце концов фильм был более или менее великодушно адаптирован к нашему кино Сергеем Юткевичем. До проката «Саят-Нова» добрался под названием «Цвет граната». Все, знакомые с оригинальной версией, утверждают (правда, спустя много лет, когда утверждать безопаснее), что фильм очень многое потерял после всех переделок. И все равно нашумел!

С присущим ему «великодушием к сволочам» Параджанов скажет в восемьдесят восьмом: «Мне всю жизнь везло в том смысле, что никогда не получалось сохранять фильмы в том виде, в котором я их делал». Разделение труда: он делал — его переделывали.

Следующей после «Цвета граната» картины — «Легенды о Сурамской крепости» — он ждал семнадцать лет. Потому что сел в тюрьму. Во второй раз.

В первый это случилось в сорок седьмом. Его посадили в Тбилиси, без суда и следствия. Обстоятельства освобождения были столь же загадочны, сколь и обстоятельства ареста, — вроде бы его попросту выкупили родственники. Во второй раз, в семьдесят первом, дела обстояли куда серьезнее. 1971 — 1975 годы — зона на Украине, строгий режим в компании уголовников.

РЕЖИССЕР ПАРАДЖАНОВ И ЧЛЕН КПСС

В тюрьме его били. Некоторые уголовники считали, что он специально сидит, чтобы «снять киношку про тюрьму». У него была «грязная», практически не оставлявшая шансов выжить, или, точнее, выжить по-человечески, статья — гомосексуализм (не единственный пункт обвинительного заключения, по фантастичности своей достойного Параджанова; чего в нем только не значилось — от хищений народного имущества и злоупотребления служебным положением до антиобщественного поведения и тунеядства). И тем не менее с такой «опускаемой» статьей Параджанов вскоре приобрел авторитет. Как стало известно на зоне, в одном из пунктов того самого обвинительного заключения, значилось, что «режиссер Сергей Параджанов изнасиловал члена КПСС». К Параджанову явилась представительная делегация влиятельных урок, ему были принесены, заверения в глубоком почтении со следующей формулировкой: «Мы коммуняк всегда на словах имели, а ты — на деле!». Вдохновленный таким признанием, Параджанов вскоре превратил этот пункт своей «обвиниловки» в целый эпос: он утверждал, что всю жизнь мстил большевикам и лично изнасиловал триста членов КПСС. После второй посадки его исключили из Союза кинематографистов. При аресте исчезло семнадцать его сценариев. Часть была конфискована органами, видимо, из тех соображений, что «надо знать своих врагов». Часть заботливо прибрали к рукам друзья — «сохранить для Сережи». «Великий Сережа», как называл Параджанова другой великий Сережа, Герасимов, ни одного из «сохраненных» сценариев не увидел... под своей фамилией. Друзья, друзья...

О СВОБОДЕ ХУДОЖНИКА

На зоне у него отняли карандаши. Он «прятал сценарии в уме» — говорил, что за год собрал в «надежном месте» наброски ста сценариев. «Я забыл больше, чем вы будете знать».

Отняли карандаши — стал собирать крышки от молочных бутылок (молоко выдавали туберкулезникам), придумал технику гравировки фольги. Фольгу заливал смолой, и получались «талеры Параджанова» — с изображением Петра I, Хмельницкого, Пушкина, Гоголя. Пару таких «талеров» тюремные власти изъяли из обращения, отправили на психиатрическую экспертизу в Москву — хотели докапать, что он сумасшедший. Из Москвы пришел ответ: «Талантливый, очень».

Я составляю коллекцию забавных историй из его жизни. Наверное, это глупо. Потому что самая богатая коллекция его жизни была составлена не из призов международных кинофестивалей, хотя таковая имелась. И не из предметов антиквариата, хотя таковая тоже была собрана им, и не однажды, чтобы быть подаренной «с гениального плеча» или украденной под шумок очередного ареста. «Самая богатая коллекция» составлена была из НЕпоставленных фильмов, НЕутвержденных сценариев, НЕзаконченных съемок... Неснятая автобиографическая «Исповедь», например. Параджанов о Параджанове — можно только пытаться представить себе, что это был бы за фильм. Одной из новелл этой «Исповеди» должна была стать

БАБУШКИНА ШУБА

«У моей бабушки была шуба. При большевиках бабушкину шубу прятали от НКВД, потому что шуба была настоящая, французская, из щипаного котика. Во время нэпа дедушка купил, ее у хозяина табачной фабрики. При Советской власти бабушка надевала ее два раза. Первый раз это случилось однажды ночью, когда пошел снег, дедушка разбудил ее, говорит: „Встань, надень шубу — смотри, какой снег идет!“. Бабушка встала, надела шубу на ночную рубашку и простояла в ней на пороге, обнявшись с дедом, всю ночь. Так и помню это:

утро, бабушка стоит на пороге в мокрой шубе... А второй раз она надела шубу на похороны дедушки. Он умер в августе. Соседи сказали ей: „Надень шубу“. Окружили ее, смотрели на шубу, смотрели на деда в гробу и хором плакали».

Пытаться представить себе, что это был бы за фильм, глупо. До конца жизни он мечтал экранизировать «Слово о полку Игореве». А что это был бы за фильм!

...Вторично «откинувшись», Параджанов поселился в Киеве. Социальная реабилитация протекала молниеносно, именно такими темпами Параджанов имел свойство обрастать друзьями и наживать врагов. Последние чаще всего были многочисленнее и целеустремленнее первых. С киевским периодом связана целая коллекция причуд Параджанова, в краткий срок сделавших его чуть ли не главной болью местных партийных «голов». Так что подлинным украшением моей коллекции является

КАК ПАРАДЖАНОВ НЕ СТАЛ ЛАУРЕАТОМ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ

Режиссер Григорий Рошаль пригласил Параджанова на роль Маркса. Факт сам по себе фантасмагорический, но факт. «Внешнее сходство, темперамент, фактурность». В общем Рошаль был уверен, что это в десятку. Параджанова вызвали на съемки в Москву. Для начала он наехал на нескольких друзей, пытаясь распознать розыгрыш. Когда убедился, что это не бред, по крайней мере не его собственный, — показывал телеграмму с вызовом на съемки всем: вот, дескать, что в жизни бывает! Но согласия все-таки не давал. Рошаль наседал: «У нас к роли Маркса будет принципиально иной драматургический подход, понимаешь?! Никакой иконы! Веселый, умный человек, весь земной, из мяса и крови, с бурлящей энергией в жилах! Ты понимаешь, Сережа, что это такое?». Параджанов: «Да, понимаю, это Ленинская премия». Рошаль, смутившись: «Ну, заранее так не говорят, не принято. Но, разумеется, фильм не останется незамеченным, а уж исполнитель главной роли...». Любопытно отметить, что роль Энгельса в этом фильме должен был играть Андрей Миронов. Вот были бы основоположники!

...Параджанов приезжает в Москву. Пробы. Рошаль немного взволнован, но держится бодро — уверен, что «худсовет будет потрясен сходством». В остальном дает «Марксу» полную свободу: «Ты же сам режиссер! Сочини мизансцену. Вот тебе гусиное перо, стол, керосиновая лампа, тетрадь. Пиши, размышляй, делай что хочешь». — «А с юмором можно?» — «Именно с юмором, молодец! Ну, начали».

...Параджанов-Маркс склонился над тетрадью. Рука с гусиным пером сама собой выводит: «Пролетарии всех...» Он задумывается: всех ли? Нет, ошибки нет, именно всех. Всех, совершенно точно. Всех, всех, ошибки быть не может! Хотя... Что-то его тревожит. Пером он почесывает бороду справа, все сильнее и сильнее. Опять задумывается. «Пролетарии всех стран...» Но что им делать, пролетариям? Что?! Может быть, может... объединяться? То же бешеное раздражение в районе левой щеки, почти до полной истерики. Минута просветления. Да, по-видимому, ничего другого им не остается — только объединяться. Да, да, пусть объединяются! Пускай! Теперь уже обе щеки в огне, «Маркс» отбрасывает перо, пальцами как попало вычесывает что-то в распахнутую тетрадь и начинает давить — пальцами, страницами...

В павильоне полное молчание, только шуршит камера — оператор забыл выключить. У Рошаля на глазах слезы. Придя в себя, он говорит: «Отснятое смыть, не проявляя. Негодяя в машину и на вокзал!».

В это время Параджанов, конечно, занимался не только тем, что пробовался на роль единственного подлинного марксиста. В Киеве снимал сам, точнее, пробовал снимать. Условия работы были обеспечены обычные — невыносимые. Ни одного пропущенного сценария без дюжины «кастраций» в каждом абзаце. Разгон нескольких съемочных групп.

ИСТОРИЯ ОБ ОСТРОМ ГЛАЗЕ ПАРАДЖАНОВА

Началась она с того, что Параджанов однажды зашел на почту и дал телеграмму следующего содержания:

«Москва. Кремль. Косыгину. Поскольку я являюсь единственным безработным кинорежиссером в Советском Союзе, убедительно прошу отпустить меня в голом виде через советско-иранскую границу, возможно, стану родоначальником в иранском кино. Параджанов». Косыгин не ответил. Хотя, думаю, обалдел, и сильно. В ЦК КПУ из обалдевшего Кремля поступил сигнал, что-то вроде: «Вы что там, совсем о...ли?!». В эти же дни Параджанова пригласили как консультанта по шумному делу о перекупке ценностей. Суммы в деле фигурировали по тем временам межгалактические. Следователь: «Вы знаток ювелирного искусства, коллекционер, эксперт. Не могли бы вы сказать, кто мог быть покупателем этих драгоценностей?» — «Запросто, — улыбается Параджанов, — если вам, то запросто». — «Кто?!» — следователь уже мысленно сверлит на погонах дырки для новых звездочек. «Мадам Шелест (жена первого секретаря ЦК КПУ. — Д. И.)», — отвечает Параджанов. Говорят, следователь орал как новорожденный.

На следующий день Параджанова вызвали на ковер. Огромный кабинет. Обещающая гром и молнии тишина. Хмуро, не поднимая глаз, хозяин кабинета спросил: «Ну, с чем пришли?» — «С нежностью», — ответил Параджанов, трогательно хлопая ресницами. «Что-что?» — хозяин оторвал глаза от государственных бумаг и выпучил их на гостя. «Дело в том, что на ручке вашего кабинета изображена лира, — горячо объяснил Параджанов. — Следовательно, вы художник в душе. А художник всегда поймет художника!» Хозяин кабинета встал, прошел к двери, осмотрел ручку, хмыкнул, почесал мощный затылок и восхищенно сказал: «Сколько здесь сижу, не замечал! Острый глаз, черт!».

Встреча эта, как говорят, закончилась обещанием первого лица всячески поддержать «единственного безработного режиссера в Советском Союзе», помочь ему и словом и делом, и так далее и тому подобное. На деле были фильмы на полке, проваленные сценарии, разгромные статьи. Закрыли «Киевские фрески» — «по причине хiмерности и сюрреалистычности», как написала украинская пресса. Параджанов мстил как умел — «сюрреалистычно».

СЮРРЕАЛИЗМ В ЖИЗНИ ПАРАДЖАНОВА

Окна его квартиры в Киеве на четвертом этаже выходили в переулок, ведущий к Крещатику. Под его балконом собирались колонны демонстрантов, майских и ноябрьских, перед тем как выйти в центр. Дождавшись, когда место под балконом займут люди со студии Довженко, Параджанов выходил на балкон и принимался выбивать пыль из ковров.

...Не состоялось и «Чудо в Оденсе» — придуманная Параджановым история жизни Х.-К. Андерсена. В день, когда сценарий фильма — наконец! — запустили, Параджанова посадили. В третий раз.

«Дело» было в Тбилиси, в восемьдесят втором. Племянника Параджанова, Гарика, вызвали в МВД. Сказали, что эксперты МВД проверили его сочинение при поступлении в театральный институт (к тому времени он уже учился на третьем курсе) и насчитали шестьдесят две (!) ошибки. Требовали показать, что Параджанов дал взятку за студенчество. Намекнули, что за мзду дело можно закрыть. Напуганный до икоты племяш прибежал к Параджанову и пал в тоги. Параджанов пожал плечами и повез пятьсот рублей. Его взяли «при попытке подкупа должностного лица». Ну а уж потом вменили все, что смогли, — и спекуляцию антиквариатом, и фарцовку, и неизменное тунеядство.

Александр Атанесян, ассистент Параджанова: «Посадить его вообще не составляло труда. Не было бы Гарика, нашли бы другую причину. Например, связь с иностранцами. У Сережи всегда хоть один несоветский человек в день, но уж обязательно бывал. Торговал антикваритом? Да, это он мог... Мог что-то купить, продать, заработать несколько тысяч — ненормальные деньги по тем временам, купить на них антикварный мебельный гарнитур и тут же подарить его человеку, который прислал ему однажды в тюрьму торт. Скульптору Микатадзе он подарил гарнитур XVIII века, за то, что Микатадзе дал ему тулуп, когда Параджанов вышел из тюрьмы, — была зима, а у него не было ни одной теплой вещи».

Несоветский был человек, это точно.

НОВОГОДНИЙ ВИЗИТ БРАТА

Заключенный Параджанов редко получал письма от многочисленных, в условиях воли, друзей, приятелей и учеников. Зато с пугающей тюремные власти регулярностью приходили международные депеши от некоего Ф. Феллини. Содержание депеш: «Волнуюсь за твою судьбу, ты ведь великий человек, держись» — и так далее. Накануне Нового года вызывает начальник тюрьмы Параджанова и спрашивает: кто, дескать, таков, этот Ф. Феллини? Чего это, собственно, он так расписался из своей заграницы? Демонстрирует Параджанову очередную весточку: «Поздравляю с наступающим... надеюсь на скорую встречу». «Это как же, интересно, понимать, что гражданин Феллини скоро увидит гражданина Параджанова?» — «А-а, Федор! — с умилением отвечает Параджанов. — Так это мой родной брат. Да, в Италии живет. Вышло так, бабушка наша была итальянской революционеркой-народницей и даже стреляла в жандармов, проходу им не давала: увидит жандарма — бах, значит, бах! Еще октябренком попал Федор к бабушке, да так и остался на воспитание, старушка родню упросила, ведь умирала долго, в муках, от радикулита, полученного на каторгах. И фамилия у Феди в честь бабушки — Феллини, это по-итальянски значит несломленная. Хочет Федор приехать — брата с Новым годом поздравить, ведь сколько же лет не виделись (пошла слеза), а также с лекциями о праздновании Новою года трудящимися Италии. Так что думайте: нужна вам лекция от братской Италии, которая позволит нашей с вами родной тюрьме прославиться как, значит, наиболее грамотно построившей празднование Нового года, или не нужна?!» Голова начальника тюрьмы, конечно, пошла кругом, и очень сильно, но он виду не подал. И вышестоящему начальству сигнализировал примерно следующее: «Изыскана возможность празднования Нового года путем приезда итальянского просветработника, товарища Федора Феллини, родного брата заключенного Параджанова. Просим разрешить». — «Необходимо согласовать», — ответили сверху. Запрос пошел выше. Много выше! Чуть ли не московский начальник тюрем всея Руси, увидев слова «товарищ Федор Феллини», заподозрил неладное.

Его выпустили через одиннадцать месяцев, «условно освободили». Луи Арагон от Международного комитета по освобождению Параджанова (был такой комитет, возмутилась мировая общественность: сколько же раз вы думаете сажать режиссера мировой величины?!) уломал Брежнева, и тот дал добро на освобождение. Параджанова не могли отыскать в зонах чуть не полгода. Он был уже не Параджанов, а некий зек номер такой-то. Часто перебрасывали из тюрьмы в тюрьму, «затирали». «Самое страшное, — говорил Параджанов, — когда тебя за ногу тихо будят ночью. Значит, переводят в другую зону».

О зоне Параджанов рассказывал охотно, утверждал, что «зековский опыт надо передавать коллегам». Пригодится то есть. Тарковскому он сказал: «Тебе, чтобы стать великим, надо отсидеть хотя бы года два. Без этого нельзя стать великим русским режиссером».

...Последние несколько лет он болел, постоянно и тяжело. Как говорят, изменился — стал закрытее, злее. Думаю, он имел на это моральное право. Всегда.

«Мною всю жизнь движет зависть. Я завидовал красивым — и стал обаятельным, я завидовал умным — и стал неожиданным». Завидовал талантливым — и стал гениальным. Сергей Параджанов умер в 1990 году в Ереване от рака.

Есть такая грузинская пословица: «Сумасшедший — свободен». Она очень бы понравилась «великому Сереже». Наверняка.

Дмитрий Иванов. ТВ-парк, #3 1999 года.

5038


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: