Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Во всём виноват режиссёр

В своей знаменитой «системе» Константин Сергеевич Станиславский не только изложил принципы работы актёра над ролью, но и сформулировал понятие «сверхзадача». Приступая к созданию спектакля, писал он, режиссёр обязан точно знать, для чего он всё это делает. Какую идею хочет донести до зрителя? Кто-то вольно обращается с классикой и шокирует зрителей, играя на инстинктах. Это называют правом на самовыражение, «режиссёрским видением», и выпускают коммерчески успешные спектакли, где за яркой внешней формой — пустота, отсутствие содержания, отношения к происходящему.

Режиссёры этого типа утверждают, что «система» Станиславского устарела, как и сам Станиславский. Даже юбилей великого театрального реформатора, отмечавшийся в созданном им театре, назвали «Вне системы». А между тем вопрос — ради чего? — по-прежнему является ключевым в любом творчестве.

С наследия Станиславского и начался наш разговор с художественным руководителем театра «Школа современной пьесы» Иосифом РАЙХЕЛЬГАУЗОМ.

Мы ГИТИСов не кончали, но считаем…

— Иосиф Леонидович, вы ставили спектакли в крупнейших театрах мира, есть ли для вас авторитеты в профессии? Что вы думаете о системе Станиславского сегодня?

— С тех пор как Станиславский опубликовал свою систему, вокруг неё идут бесконечные — их даже нельзя назвать дискуссиями — бои защитников и опровергателей. Я вспоминаю замечательную статью одного из наших выдающихся режиссёров Анатолия Васильевича Эфроса, которая называлась «Назад к Станиславскому». А сегодня мы присутствуем при очередном витке этой войны и слышим другой девиз: «вперёд от Станиславского».

Безусловно, этим занимаются люди, не лишённые таланта, но не всегда обременённые специальным образованием. То есть «мы ГИТИСов не кончали, но считаем…». Такой взгляд на Станиславского поддерживает и определённая часть нашей критики. В последние годы сформировалась такая группа экзальтированных девушек плюс-минус пятидесяти лет и примкнувших к ним экзальтированных мальчиков того же возраста. Когда то, в 90-х годах, когда им было чуть больше 30, их выпустили в Европу, и они увидели, что в спектакле можно употреблять нехорошие слова, можно заниматься тем, чем врачи занимаются в больнице, когда берут анализы. Это не абстракция, а вполне конкретный случай: пару лет назад на одном из престижных театральных фестивалей в Германии мы с Дмитрием Крымовым смотрели спектакль Ромео Кастеллуччи «Проект J. О концепции лика Сына Божьего», на протяжении которого главный герой (старик) ходил под себя, а его сын убирал за ним и менял ему подгузники. Это было предельно натуралистично. Для пущей художественности экскременты разбрызгивали среди зрителей. В Крымова попали.

Тем не менее европейский театр, как и российский, разный. Но мы почему-то бросились на этот запретный плод и объявили высшим достижением мирового театра то, что нам показывают в рамках фестиваля «NET». У нас появился ряд специалистов по Новому европейскому театру, и они начали рассказывать практикам российского театра, каким должен быть театр в XXI веке.

На самом же деле мировой театр — я это хорошо знаю, — включая голливудские и европейские школы, как незыблемый учебник начальной профессиональной технологии исповедует систему Станиславского. Никто из выдающихся практиков мирового театра XX, а теперь уже XXI века таких, как Стрелер, Гротовский, Брук, не подвергал сомнению первооснову самой системы. Можно открывать новые звёзды, можно строить космические корабли и даже лететь на эти звёзды, но то, что Земля вращается вокруг Солнца — неоспоримый факт. Система Станиславского — это такое же открытие, как система периодического закона Менделеева, как теория относительности Эйнштейна. Он открыл законы профессиональной работы артиста и режиссёра. Поэтому сегодня ставить под сомнение его вклад — это по меньшей мере признак дилетантизма, отсутствия глубоких знаний и профессионального образования.

— Вслед за системой Станиславского пошёл замах на ещё одно грандиозное достижение мировой культуры — русский репертуарный театр. Он ведь появился не вчера?

— До 1917 года он назывался антрепризным, а по сути был тем, чем стал в советские времена репертуарный театр, — с постоянной труппой, набранной как минимум на сезон, с подробной проработкой произведения, использованием всех технологий создания спектакля — звука, света, декораций, костюмов.

Мне кажется, совершенно глупо, бессмысленно и бездарно в угоду некой моде разрушать русский репертуарный театр. Притом что репертуарные театры, как и любые фирмы, учреждения, как и жизнь любого человека, переживают расцвет и закат, рождение и смерть — это нормально. Но если больной умер, расстреливать доктора, мне кажется, по меньшей мере неправильно.

Уверен, что традиционный русский репертуарный театр может мирно сосуществовать с любыми, самыми новейшими и экспериментальными (в том числе и «экскрементальными») театральными формами. И ни тот ни другой от такого соседства не пострадают.

— Станиславский говорил о важности застольного периода для понимания смысла пьесы, роли. А режиссёр Белякович, например, утверждает, что надо сразу пробовать, и всего за каких-то 12 дней ставит «Гамлета». Получается, у каждого режиссёра своя система? В чём особенность системы Райхельгауза?

— Станиславский в разные периоды проповедовал разные театральные подходы. К концу своей жизни он внедрял метод действенного анализа, который как раз требовал максимально сократить застольный период и как можно быстрее выходить на сцену — проверять роль «ногами». До Станиславского антрепризные театры выпускали спектакли раз в 7–12 дней. Конечно, качество этих спектаклей было соответствующим. Не буду комментировать методы моих коллег — они имеют полное право на своё творческое credo. В нашем театре так: нужно сесть за стол — садимся за стол, нужно походить ногами — ходим ногами. Главное, чтобы в результате получился, как сегодня модно говорить, качественный продукт, который называется спектакль.

Четверть века мировых премьер

— Ваш театр носит название «Школа современной пьесы». Какой она должна быть — современная пьеса? В чём её сильные и слабые стороны?

— Во-первых, я убеждён, что по-настоящему живой театр, которого ждёт зритель, — это театр современной пьесы. Я не устаю повторять, что античный театр — это школа современной пьесы, когда зрители требовали «хлеба и зрелищ», причём зрелищ — свежих, приуроченных к определённым событиям в государстве. Вся история мирового театра — и Шекспир, и Мольер, и Островский, и Чехов, и Горький — это школа современной пьесы. И Товстоногов репетировал своих современников, того же Володина, Розова, Радзинского. Театр «Современник» — это школа современной пьесы.

Поэтому, когда некоторые мои коллеги заявляют, что современной пьесы нет, это говорит не о современной драматургии, а либо об их лености, либо старости, либо непрофессионализме, либо нелюбознательности. Безусловно, современная пьеса есть. Об этом говорит и конкурс современной драматургии «Действующие лица», который мы проводим вот уже более десяти лет. Это самый крупный в мире русскоязычный конкурс, на него приходит ежегодно от 300 до 500 пьес, и он действительно определяет картину современной драматургии. Мы регулярно издаём сборники лучших пьес года. Эти пьесы появляются в репертуаре нашего театра, и чем дальше, тем больше театров Москвы и России ставят эти пьесы.

«Школа современной пьесы» — это не только название, это программа театра. Следующий сезон у нас юбилейный, 25-й, а это четверть века мировых премьер. За всё это время мы лишь однажды выпустили классическую пьесу, и то это была часть триптиха: «Чайка» Чехова, «Чайка» Акунина и «Чайка-оперетка». Все остальные спектакли — это эксклюзивные сочинения театра, это драматургия, которая написана сегодня и которую мы ставим впервые. Поэтому в этом театре был открыт Евгений Гришковец, прошли первые пьесы Дмитрия Быкова, Людмилы Улицкой, Бориса Акунина, Александра Демахина, Михаила Дурненкова и многих других.

— Вы охотно ставите либеральных авторов, а если бы вам принесли пьесу патриотической направленности, вы бы заинтересовались ею?

— А либералы, по-вашему, не патриоты? Я жду разных пьес. Мы все понимаем патриотизм по-разному. Я посмотрел один из самых модных спектаклей в МХТ, который называется «Идеальный муж». Вот уж где сверхпатриотизм: и флаг России во всю ширину задника, и мат, и нетрадиционная ориентация. Мало того, это сделано талантливым и профессиональным режиссёром, только всё это к моей жизни не имеет никакого отношения. Притом что меня занимает всё, что происходит в Думе, меня занимают решения нашего правительства и президента, меня занимают положение человека в обществе и экономика. Меня занимает вся наша жизнь. Но я смотрю «Идеального мужа», где есть все признаки современности, и никак не сопереживаю происходящему. И в то же время я сижу на спектакле Римаса Туминаса «Евгений Онегин», который, казалось бы, ничем не соотносится с сегодняшним днём, а у меня ощущение, что это обо мне, о вопросах, которые меня мучат, о жизни, которая меня окружает и в которой я сам варюсь.

Поэтому когда вы спрашиваете, возьму ли я патриотическую пьесу, да, я очень её жду. Но я точно вам скажу, что не возьму пьесу, которая будет рассказывать зрительному залу об эффективном менеджере Иосифе Виссарионовиче Сталине. Хотя в нашем театре уже много лет идёт спектакль по замечательной пьесе Иона Друце «Ужин с товарищем Сталиным», который поставил и в котором играет Сергей Юрский. Но там нет апологии Сталина.

Продаём только своих!

— Ваши коллеги отзываются о вас с уважением. Режиссёр Леонид Хейфец в своём интервью рассказывал, как вы помогли ему в трудную минуту, когда он был уволен из Театра Советской армии, актёру Саиду Багову вы протянули руку помощи, когда он вернулся из Израиля. Думаю, есть и другие примеры…

В своей знаменитой «системе» Константин Сергеевич Станиславский не только изложил принципы работы актёра над ролью, но и сформулировал понятие «сверхзадача». Приступая к созданию спектакля, писал он, режиссёр обязан точно знать, для чего он всё это делает. Какую идею хочет донести до зрителя? Кто-то вольно обращается с классикой и шокирует зрителей, играя на инстинктах. Это называют правом на самовыражение, «режиссёрским видением», и выпускают коммерчески успешные спектакли, где за яркой внешней формой — пустота, отсутствие содержания, отношения к происходящему.

Режиссёры этого типа утверждают, что «система» Станиславского устарела, как и сам Станиславский. Даже юбилей великого театрального реформатора, отмечавшийся в созданном им театре, назвали «Вне системы». А между тем вопрос — ради чего? — по-прежнему является ключевым в любом творчестве.

С наследия Станиславского и начался наш разговор с художественным руководителем театра «Школа современной пьесы» Иосифом РАЙХЕЛЬГАУЗОМ.

Мы ГИТИСов не кончали, но считаем…

— Иосиф Леонидович, вы ставили спектакли в крупнейших театрах мира, есть ли для вас авторитеты в профессии? Что вы думаете о системе Станиславского сегодня?

— С тех пор как Станиславский опубликовал свою систему, вокруг неё идут бесконечные — их даже нельзя назвать дискуссиями — бои защитников и опровергателей. Я вспоминаю замечательную статью одного из наших выдающихся режиссёров Анатолия Васильевича Эфроса, которая называлась «Назад к Станиславскому». А сегодня мы присутствуем при очередном витке этой войны и слышим другой девиз: «вперёд от Станиславского».

Безусловно, этим занимаются люди, не лишённые таланта, но не всегда обременённые специальным образованием. То есть «мы ГИТИСов не кончали, но считаем…». Такой взгляд на Станиславского поддерживает и определённая часть нашей критики. В последние годы сформировалась такая группа экзальтированных девушек плюс-минус пятидесяти лет и примкнувших к ним экзальтированных мальчиков того же возраста. Когда то, в 90-х годах, когда им было чуть больше 30, их выпустили в Европу, и они увидели, что в спектакле можно употреблять нехорошие слова, можно заниматься тем, чем врачи занимаются в больнице, когда берут анализы. Это не абстракция, а вполне конкретный случай: пару лет назад на одном из престижных театральных фестивалей в Германии мы с Дмитрием Крымовым смотрели спектакль Ромео Кастеллуччи «Проект J. О концепции лика Сына Божьего», на протяжении которого главный герой (старик) ходил под себя, а его сын убирал за ним и менял ему подгузники. Это было предельно натуралистично. Для пущей художественности экскременты разбрызгивали среди зрителей. В Крымова попали.

Тем не менее европейский театр, как и российский, разный. Но мы почему-то бросились на этот запретный плод и объявили высшим достижением мирового театра то, что нам показывают в рамках фестиваля «NET». У нас появился ряд специалистов по Новому европейскому театру, и они начали рассказывать практикам российского театра, каким должен быть театр в XXI веке.

На самом же деле мировой театр — я это хорошо знаю, — включая голливудские и европейские школы, как незыблемый учебник начальной профессиональной технологии исповедует систему Станиславского. Никто из выдающихся практиков мирового театра XX, а теперь уже XXI века таких, как Стрелер, Гротовский, Брук, не подвергал сомнению первооснову самой системы. Можно открывать новые звёзды, можно строить космические корабли и даже лететь на эти звёзды, но то, что Земля вращается вокруг Солнца — неоспоримый факт. Система Станиславского — это такое же открытие, как система периодического закона Менделеева, как теория относительности Эйнштейна. Он открыл законы профессиональной работы артиста и режиссёра. Поэтому сегодня ставить под сомнение его вклад — это по меньшей мере признак дилетантизма, отсутствия глубоких знаний и профессионального образования.

— Вслед за системой Станиславского пошёл замах на ещё одно грандиозное достижение мировой культуры — русский репертуарный театр. Он ведь появился не вчера?

— До 1917 года он назывался антрепризным, а по сути был тем, чем стал в советские времена репертуарный театр, — с постоянной труппой, набранной как минимум на сезон, с подробной проработкой произведения, использованием всех технологий создания спектакля — звука, света, декораций, костюмов.

Мне кажется, совершенно глупо, бессмысленно и бездарно в угоду некой моде разрушать русский репертуарный театр. Притом что репертуарные театры, как и любые фирмы, учреждения, как и жизнь любого человека, переживают расцвет и закат, рождение и смерть — это нормально. Но если больной умер, расстреливать доктора, мне кажется, по меньшей мере неправильно.

Уверен, что традиционный русский репертуарный театр может мирно сосуществовать с любыми, самыми новейшими и экспериментальными (в том числе и «экскрементальными») театральными формами. И ни тот ни другой от такого соседства не пострадают.

— Станиславский говорил о важности застольного периода для понимания смысла пьесы, роли. А режиссёр Белякович, например, утверждает, что надо сразу пробовать, и всего за каких-то 12 дней ставит «Гамлета». Получается, у каждого режиссёра своя система? В чём особенность системы Райхельгауза?

— Станиславский в разные периоды проповедовал разные театральные подходы. К концу своей жизни он внедрял метод действенного анализа, который как раз требовал максимально сократить застольный период и как можно быстрее выходить на сцену — проверять роль «ногами». До Станиславского антрепризные театры выпускали спектакли раз в 7–12 дней. Конечно, качество этих спектаклей было соответствующим. Не буду комментировать методы моих коллег — они имеют полное право на своё творческое credo. В нашем театре так: нужно сесть за стол — садимся за стол, нужно походить ногами — ходим ногами. Главное, чтобы в результате получился, как сегодня модно говорить, качественный продукт, который называется спектакль.

Четверть века мировых премьер

— Ваш театр носит название «Школа современной пьесы». Какой она должна быть — современная пьеса? В чём её сильные и слабые стороны?

— Во-первых, я убеждён, что по-настоящему живой театр, которого ждёт зритель, — это театр современной пьесы. Я не устаю повторять, что античный театр — это школа современной пьесы, когда зрители требовали «хлеба и зрелищ», причём зрелищ — свежих, приуроченных к определённым событиям в государстве. Вся история мирового театра — и Шекспир, и Мольер, и Островский, и Чехов, и Горький — это школа современной пьесы. И Товстоногов репетировал своих современников, того же Володина, Розова, Радзинского. Театр «Современник» — это школа современной пьесы.

Поэтому, когда некоторые мои коллеги заявляют, что современной пьесы нет, это говорит не о современной драматургии, а либо об их лености, либо старости, либо непрофессионализме, либо нелюбознательности. Безусловно, современная пьеса есть. Об этом говорит и конкурс современной драматургии «Действующие лица», который мы проводим вот уже более десяти лет. Это самый крупный в мире русскоязычный конкурс, на него приходит ежегодно от 300 до 500 пьес, и он действительно определяет картину современной драматургии. Мы регулярно издаём сборники лучших пьес года. Эти пьесы появляются в репертуаре нашего театра, и чем дальше, тем больше театров Москвы и России ставят эти пьесы.

«Школа современной пьесы» — это не только название, это программа театра. Следующий сезон у нас юбилейный, 25-й, а это четверть века мировых премьер. За всё это время мы лишь однажды выпустили классическую пьесу, и то это была часть триптиха: «Чайка» Чехова, «Чайка» Акунина и «Чайка-оперетка». Все остальные спектакли — это эксклюзивные сочинения театра, это драматургия, которая написана сегодня и которую мы ставим впервые. Поэтому в этом театре был открыт Евгений Гришковец, прошли первые пьесы Дмитрия Быкова, Людмилы Улицкой, Бориса Акунина, Александра Демахина, Михаила Дурненкова и многих других.

— Вы охотно ставите либеральных авторов, а если бы вам принесли пьесу патриотической направленности, вы бы заинтересовались ею?

— А либералы, по-вашему, не патриоты? Я жду разных пьес. Мы все понимаем патриотизм по-разному. Я посмотрел один из самых модных спектаклей в МХТ, который называется «Идеальный муж». Вот уж где сверхпатриотизм: и флаг России во всю ширину задника, и мат, и нетрадиционная ориентация. Мало того, это сделано талантливым и профессиональным режиссёром, только всё это к моей жизни не имеет никакого отношения. Притом что меня занимает всё, что происходит в Думе, меня занимают решения нашего правительства и президента, меня занимают положение человека в обществе и экономика. Меня занимает вся наша жизнь. Но я смотрю «Идеального мужа», где есть все признаки современности, и никак не сопереживаю происходящему. И в то же время я сижу на спектакле Римаса Туминаса «Евгений Онегин», который, казалось бы, ничем не соотносится с сегодняшним днём, а у меня ощущение, что это обо мне, о вопросах, которые меня мучат, о жизни, которая меня окружает и в которой я сам варюсь.

Поэтому когда вы спрашиваете, возьму ли я патриотическую пьесу, да, я очень её жду. Но я точно вам скажу, что не возьму пьесу, которая будет рассказывать зрительному залу об эффективном менеджере Иосифе Виссарионовиче Сталине. Хотя в нашем театре уже много лет идёт спектакль по замечательной пьесе Иона Друце «Ужин с товарищем Сталиным», который поставил и в котором играет Сергей Юрский. Но там нет апологии Сталина.

Продаём только своих!

— Ваши коллеги отзываются о вас с уважением. Режиссёр Леонид Хейфец в своём интервью рассказывал, как вы помогли ему в трудную минуту, когда он был уволен из Театра Советской армии, актёру Саиду Багову вы протянули руку помощи, когда он вернулся из Израиля. Думаю, есть и другие примеры…

579


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: