Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава I. Смятение чувств

В рассказе Стефана Цвейга "Смятение чувств" два героя - профессор и его ученик, от лица которого и ведется рассказ. Профессор тщательно скрывал от ученика свою любовь к нему, в сексуальном плане безответную, хотя эта необходимость и доставляла ему тяжкие мучения. Перед расставанием он сде-лал трудное признание и распрощался с учеником навсегда.

"Смятение чувств"! Помню, как моя старинная приятельница Софья Богатырева дала мне эту книгу, изданную в 1924 году. Перевод делала бабушка Софьи Богатыревой.

Книга Стефана Цвейга была запрещена и изъята.

Когда Цвейг приезжал в СССР, он встретился с Сергем Эйзенштейном на Мосфильме. Стефан Цвейг высказал свое восхищение фильмами Эзенштейна. Сергей Михайлович поблагодарил и начал в ответ расхваливать произведения Цвейга. Потом вдруг спросил: "А герой новеллы "Смятение чувств" это вы, о себе писали?" Цвейг смутился и ответил что-то невнятное, типа: "Писатель придумывает, фантазирует, сочиняет, но везде есть и он сам" и тут же сменил, как заметил Эзенштейн, немного покраснев, тему разговора.

Эту книгу мы дали на нашем сайте. Мне кажется, что это самое лучшее произведение на гомосексуальную тему из того, что мне пришлось читать в художественной литературе. Я был бы рад, если бы Вы прочли новеллу "Смятение чувств". Я планирую её в виде приложения дать в книге "Я+Я", ибо новелла помогает понять душевный мир гомосексуала.

В.Ш.

В основе рассказа, собственно, не столько безответная любовь, сколько тер-зания человека, разрывающегося между желанием и чувством долга, между своей внутренней природой и нормами общества. Может быть, конфликт этот показан Цвейгом с некоторым преувеличением - таким, каким его хотели ви-деть либеральные слои тогдашнего пуританского общества. Возможно, что и тогда не так уж много гомосексуалов винило себя, готово было всю жизнь стра-дать, сдерживая свою страсть, но такие были, найдутся и сейчас. А что-то от этого конфликта переживал и переживает каждый, в ком заложена эта потреб-ность. Потому что эта любовь - другая, не та, что у большинства. Недоумен-ные и насмешливые взгляды этого большинства, непонимание родных и близ-ких заключают каждого такого человека в капсулу одиночества и отчуждения. Вначале он полон желания соответствовать ожиданиям окружающих. Лишь постепенно он убеждается в том, что его коренные качества противоречат этим ожиданиям. Не так-то легко ему понять свою особость и признать ее, утвер-диться в ней, видя, что общество этого не приемлет.

Ведь в обществе для одних страсть к людям своего пола - это извраще-ние природного порядка вещей, разврат и распущенность, злонамеренные и аморальные поиски острых ощущений, идущие от пресыщенности. Люди с такими традиционными представлениями считают, что эту мерзость надо ис-коренять силой, за нее надо наказывать. Для других гомосексуальность - это болезнь, которой можно заразиться, так что больные опасны. Надо ста-раться таких вылечить, а если болезнь зашла слишком далеко - изолировать, чтобы не заражали других. Для третьих, более образованных,- это врожден-ная или приобретенная в раннем детстве аномалия, патология, от которой ис-целения нет. Но и тут встает вопрос о здоровье нации: если это наследственное уродство, то можно ли разрешать этим людям иметь детей? Не разумнее ли стерилизовать их?

Ну, а для кого-то это их жизнь. Эти считают, что они поступают соответ-ственно своей природе. Что раз они такими созданы, то их склонности - в пределах нормы. Может быть, даже чем-то полезны для всего человечества. Что гомосексуалы - как бесполые рабочие пчелы, созданы эволюцией, что-бы целиком отдаться работе и достичь особенных результатов. Это особый мир. Они организуются в сообщества, борются за свои гражданские и человечес-кие права, собирают конгрессы и фестивали, на Западе уже выходят на де-монстрации.

Очень любопытные рассуждения. Их можно развить. Поэтому я и поставил здесь восклицательный знак.

В среде гомосексуалов любят говорить об избранности. Называют имена великих режиссеров, писателей, художников, скульпторов, подчеркивая, что именно гомосексуальность сделала их особыми людьми.

Подчеркивают, любовь у них была, а семьи нет. Что они полностью могли отдаваться творчеству. Им не мешал быт, ссоры, дрязги, разводы...

С такой точкой зрения согласиться не могу. Тема - гомосексуальность и особая одаренность не выдерживает критики. Среди рабочих, инженеров, людей ничем не выделяющихся в профессиональном плане те же четыре процента гомосексуалов, как и среди тех, кто смог достичь невероятных высот в искусстве. Я говорю о мужской гомосексуальности.

Кому-то это - отсутствие семьи - действительнопомогает, кому-то невероятно мешает.

Способствует ли гомосексуальность развитию творческих начал? Иногда да. Переживания, связанные с одиночеством, непониманием общества, приводят человека к самокопанию, психоанализу собственного мира - это с одной стороны, а с другой стороны - способствуют сублимации.

Как отойти от грусти, одиночества, непонимания?

Заняться интересным делом! Если это человек искусства, то он уходит в написание симфонии, создание скульптуры, сочинение романа, осуществление творческих проектов, съемки фильма...

Творчество захватывает человека.

Тонкость натуры? Не исключено, что гомосексуалы более тонкие люди (в своей массе), чем гетеросексуалы. Почему? Об этом я буду писать подробно в "Я+Я", об этом я не один раз читал и в книге "Другая любовь".

В.Ш.

Окружающие рассматривают это как необычайное нахальство, как откро-венную пропаганду нездорового образа жизни. Другим всё это просто смеш-но и забавно. Но мало кто хорошо представляет себе, о чем, собственно, речь.

Поскольку люди обычно скрывают свои гомосексуальные связи, посторон-ние мало осведомлены о них, знают "гомосеков" понаслышке, по анекдотам, по бытующим стереотипам. Согласно этим стереотипам, "гомик" - это ма-нерный женственный мужчина, умильно поглядывающий на мощные ягодицы парней. Или это опасный сексуальный маньяк, охотящийся в подворотнях на мальчиков, потенциальный насильник. Нет слов, гомосексуальные маньяки из-редка встречаются (как, впрочем, и гетеросексуальные). Женственные муж-чины среди гомосексуалов тоже есть, хотя этих обычно больше как раз не яго-дицы интересуют - по контент-анализу 25 гомоэротических книг (Bolton 1995) на первом месте член (5643 упоминания) и только на втором задний проход (2301). Но гомосексуальный мир значительно шире, в нем масса гра-даций и вариантов, а центральные его области расположены далеко от этих крайностей.

Все верно! Тут в одном абзаце тема для серьезной статьи, главы. Такие главы (не глава, а главы!) есть у Льва Клейна.

Мне же остается подтвердить точность формулировки.

Поиск душевного согласия, желание любить и быть любимым, желание получить физическую разрядку. Вечный поиск. Все это есть. Бывают ли гомосексуалы, которые только и заняты поиском себе подобных? И встречи их носят случайный характер. Получили разрядку и долой. Бывают. Почему так происходит?

С одной стороны, потому, что сам гомосексуал часто стремится убежать от себя. Он все делает как бы в последний раз. Вот пойду на плешку, но в последний раз... Вот зайду в клуб, но в последний раз... Вот еще раз и больше не буду...

Тут гомосексуал сродни наркоману... У него выработался рефлекс на взаимное онанирование, на петтинг, на фелляцию - он получает при этом удовольствие. Он хочет удовольствия. Он не может без него прожить.

Ему не нужны ухаживания, разговоры, встречи... Ему нужен секс. Организм требует. И он получает разрядку. И относительное спокойствие. А потом ломка. И он снова ищет контактов.

А бывает иначе... Он, гомосексуал, получает секс, но все надеется и верит, что встретит верного друга. Мужская дружба. Ее так хочется найти. Он, гомосексуал, страдает без нее... Вроде и близкий контакт произошел - куда уже ближе, чем коитус, а отношений нет. Почему? Все просто и сложно. Он встречает такого же человека, как он сам. Встречает того, кому в первую очередь нужен только секс, разрядка. Получили и разошлись... Ибо человек боится сам себя, убегает, как я уже писал, сам от себя... Тут, конечно, не до душещипательных разговоров. Наоборот, здесь страх - лишь бы не заразиться, лишь бы новый одноразовый партнер никому и ничего не сказал (тайна же), лишь бы не было последствий. Следовательно, минимум информации о себе. Имя выдуманное, возраст заниженный, профессия - а какая разница. Мы получили разрядку? Получили! Разбегаемся и забудем друг друга.

В.Ш.

Медицинские учебники иногда просто смешны. Вот как представляет себе и читателям гомосексуальные отношения д-р Дэвид Рейбен (фамилию его переводчики передают и как Рубин), чья в общем-то хорошая книга разошлась в 8 миллионах (!) экземпляров (Reuben 1969), есть и русский перевод (Рей-бен 1991):

"Обычное занятие гомосексуалистов - взаимный онанизм. Он быстр, легок и для него нужен минимум средств. Парни просто раздеваются, ложатся в постель и манипулируют пенисами друг друга, доходя до оргазма. На всю операцию уходит три-пять минут". Далее Рейбен описывает знакомство и быстрые ласки в туалете. "На этом всё кончается. Ни чувств, ни эмоций - ничего. Всегда ли гомосексуальные контакты настолько безличны? Нет. В большинстве они еще безличней. Большинство голубых не тратят времени на ухаживание. Гомосексуалист заходит в мужской туалет. Один опускается на колени, другой расстегивает змейку (молнию - Л. К.) и через несколько секунд всё завершено. Ни имен, ни лиц, ни эмоций. Машина для онанизма сделала бы всё лучше." Для всех гомосексуальных контактов Рейбен считает характерным одно: "объект интереса - член, а не человек" (Рейбен 1991: 108-109).

По Рейбену, в своем сексе мужчины с мужчиной большинство гомосексуалов не нахо-дит удовлетворения, поэтому они много мастурбируют. Большей частью их мастурбация концентрируется вокруг заднего прохода. "Проблема, конечно, в том, что использовать вме-сто члена". Следует длинный перечень продолговатых предметов, от огурца и моркови до рюмки, расчески и фонарика - "ассортимент небольшого универмага" (Рейбен 1991: 118-120). "Но ведь не все гомосексуалисты таковы? К несчастью, они именно таковы!" (Рей-бен 1991:115).

Я бывал в отделении проктологии 15-й больницы города Москвы. Там есть музей. Экспонаты - предметы, вынутые из задних проходов мужчин. Морковка, карандаш, лампочка, отвертка, баллон дезодоранта - всем этим онанировали. Об этом музее у меня в книге "Я+Я" отдельная глава.

В.Ш.

Тут непонятно, кто глупее - гомосексуалы, которые зачем-то тянутся к таким никчемным и не удовлетворяющим их занятиям, или доктор с таким анек-дотическим опытом, решившийся писать главу о гомосексуальности в учебни-ке, или читатель, способный ему поверить. Есть ли такие явления в гомосек-суальном мире? Есть, как встречается нечто подобное и в среде гетероссксуалов. Но нельзя же распространять эти крайности на всех.

Другой доктор, Нараян, в лондонской телепередаче так описывает учас-тие геев в распространении СПИДа:

"активный сексуальный партнер впускает зараженное семя в анус пассивного партне-ра . Эти люди имеют секс двадцать-тридцать раз за ночь... Мужчина спешит и персходит от ануса к анусу и за одну ночь действует, как комар, перенося зараженные клетки на сво-ем пенисе. Если это практикуется год, и человек совершает три тысячи сношений, легко по-нять ту огромную эпидемию, которая ныне у нас" (AIDS 1986).

Каким сказочным сексуальным гигантом надо быть, чтобы совершить за ночь двадцать-тридцать семяизвержений, да еще повторять это каждую ночь в течение года! Ну, есть гомосексуалы, часто меняющие партнеров, но ведь не до такой же анекдотической степени! Некоторые, особо сексуальные и раз-нузданные, доходят иногда, как мы далее увидим, даже и до нескольких парт-неров за ночь (хотя и одного в неделю вполне достаточно для эпидемии).

Чтобы узнать этот мир лучше, незачем входить в него. Достаточно сде-лать небольшой обзор художественной литературы. Талантливые писатели под-мечают в жизни те подробности, которые ускользают от глаз публики, а не-которые писатели и сами причастны к гомосексуальному миру. Они хорошо знают эту реальность, гораздо лучше, чем доктор Рейбен. Попытаемся же представить спектр гомосексуальных проявлений по этим примерам - от са-мых невинных и романтичных до самых низменных и разнузданных, - не сму-щаясь натуралистичностью некоторых описаний. В конце концов всё это ху-дожественная литература, многое неоднократно опубликовано.

Начнем с самого края, с пограничья. Крупнейшим произведением Ромена Роллана является 10-томный роман "Жан Кристоф" (Роллан 1974), где ав-тор несомненно использовал свой жизненный опыт и наделил главного героя некоторыми своими чертами.

В части второй романа, где речь идет всё еще о детстве юного музыканта, герой знако-мится со сверстником. При первом знакомстве мальчики Кристоф и Отто разговорились

Отто часто видел Кристофа на концертах и восхищался придворным музыкантом, Кристофа поразила вежливость Отто и его знания. Разговаривали о местных достопримечательно-стях. "Однако исторические подробности служили лишь предлогом для беседы: обоих маль-чиков интересовало другое, и это другое были они сами". В конце первого же вечера "Кристоф схватил Отто за руку и спросил дрожащим голосом:

- Хотите быть моим другом?

Отто прошептал:

- Хочу.

Лев Клейн углядел в "Жане Кристофе" Ромена Роллана гомосексуальный мотив. Я два раза читал этот прекрасный роман. Но ничего гомосексуального не обнаружил.

Одно замечание. Гомосексуалы нередко способны во всем видеть гомосексуальное. Обнялись два друга - гомосексуалы. Едят морковку - эротично, гомосексуально... и т.д.

Почти как в известном анекдоте.

Офицер:

"Товарищи солдаты, какие мысли у вас возникают при виде кирпича, который я держу в руках?"

Первый солдат: "Я вспоминаю дом".

Второй солдат: "А я думаю о строительном вузе".

Третий солдат: "А я - о половом акте..."

Все в недоумении.

Офицер: "Но почему?!"

Третий солдат: "А я всегда о нем думаю!"

(Из солдатского фольклора) В.Ш.

Гомосексуал бывает зациклен на своей гомосексуальности. В метро, на улице, на концерте он все время в поиске... Он ищет своих.

Читая книгу, просматривая фильм, он все и вся оценивает только с этой позиции - свой или не свой, гомосексуал главный герой какого-либо произведения или нет.

В интернете есть гомосексуальные ЧАТЫ. Там одни и те же люди сутками. Им нравится быть в теме. Говорить об одном и тоже - секс, голубая жизнь, голубые сплетни. Этакая электронная плешка.

Да и на плешки многие приходят не только в поисках партнера и возможной сексуальной разрядки, а чтобы увидеть своих, таких же... побыть в своей среде. Окунуться в нее. Посмотреть и убедиться, что они не одни такие.

Мне кажется, что роман известного писателя "Жан Кристоф" к голубой теме не имеет отношения. Но так хочется гомосексуалу всех зачислить к ряду гомосексуалов.

В.Ш.

Они обменялись рукопожатием; сердца у обоих учащенно бились. Они не смели взгля-нуть друг другу в глаза.

Затем они пошли дальше. Шли почти рядом - всего на расстоянии нескольких шагов - и молчали до самой опушки леса: они боялись самих себя, боялись своего непонятного волнения...

Один в ночной темноте, Кристоф шагал домой. Но сердце у него пело: у меня есть друг, есть друг. Он ничего не видел, ничего не слышал. Не думал ни о чем, только о друге".

Пришло первое письмо от Отто. "Кристоф читал письмо со слезами на глазах. Он по-целовал голубой листок, громко захохотал и перекувырнулся на постели...".

В воскресенье аккуратный Отто явился на свидание минута в минуту. Но Кристоф уже больше часа поджидал его на бульваре, сгорая от нетерпения. Он упрекал себя, что прогля-дел Отто. Боялся, что Отто заболел. Он твердил про себя: "Господи, сделай, чтобы он пришел!" Они гордились своей дружбой. Даже разность характеров сближала их. Кристоф не знал никого прекраснее Отто. Всё восхищало его в друге - тонкие руки, кра-сивые волосы, свежий цвет лица, сдержанная речь, вежливые манеры и тщательная забота о своей внешности. Отто покоряла неукротимая сила и независимый нрав Кристофа. Кристоф был прирожденный деспот и даже не мог представить, что у Отто были иные желания, чем у него. Если бы Отто высказал желание, противоположное желаниям Крис-тофа, Кристоф, не колеблясь, поступился бы своими личными вкусами. Он пожертвовал бы ради Отто всем не свете. Он с наслаждением принял бы смерть ради друга. Но под-ходящих случаев не представлялось, и Кристоф мог только опекать своего Отто и трево-житься о нем: подавал ему, как девочке, руку на плохой дороге, боялся, как бы Отто не ус-тал, боялся как бы Отто не было слишком жарко, боялся, как бы Отто не замерз; когда они садились отдохнуть под деревом, Кристоф накидывал свой пиджак на плечи Отто; когда они предпринимали длинные прогулки, Кристоф тащил пальто Отто - он охотно понес бы и его самого. Он не сводил с Ото глаз, точно влюбленный. И, по правде говоря, он и был влюб-ленный.

Кристоф не мог знать этого, так как не знал, что такое любовь. Но временами, когда мальчики оставались одни, Кристофа охватывало странное волнение - как в их первую встречу в сосновом лесу: кровь приливала к щекам Кристофа, он густо краснел. Он боялся. Не сговариваясь, инстинктивно, мальчики сторонились друг друга: один убегал вперед, дру-гой оставался на дороге, замедляя шаг, задерживался; оба притворялись, что ищут спелые ягоды ежевики, и оба не понимали, что так их волнует.

Но зато они давали волю своим чувствам в письмах. Тут уж ничто не стесняло, не вспу-гивало этих чувств...". Они писали друг другу три-четыре раза на неделе, называя друг дру-га "мой любимый", "моя надежда", "любовь моя", "целую тебя, как люблю".

Потом они приелись друг другу. "Оба подростка, которые до сих пор любили друг дру-га с какой-то боязливой нежностью, которые ни разу не осмелились даже обменяться брат-ским поцелуем, почувствовали, что их дружбу осквернили нечистыми подозрениями.

Вскоре самый невинный жест, взгляд, пожатие руки начали казаться им чем-то дурным; они краснели, таили друг от друга нехорошие мысли. Встречи стали невыносимо тяжелыми...". И прекратились. Дружба, переходившая в любовь, умерла.

Такую же трогательную близость описывает в своем романе "Особенная дружба" французский писатель Роже Пейрефит (Peyrefitte 1944). Термин "особенная дружба" (amitie particuliere) во французской литературе употреблялся уже в XVIII в. - Лафито обозначал так особые отношения побратимства, существовавшие у американских индейцев. Но понятие и термин известны гораздо раньше. Такою средневековые философы старались представить любовь Платона - отсюда термин "платоническая любовь" как любовь чистая, бескорыстная, и далекая от плотских помыслов. Такая же любовь просвечивает в посланиях средневековых отцов церкви - Св. Жерома к Руфину, Св. Ансельма к Гундульфу и Виллиаму. В истории русского либерализма известна такая дружба между Герценом и Огаревым.

"Первая любовь - писал Герцен, - потому так благоуханна, что она - страстная дружба. С своей стороны, дружба между юношами имеет всю горячечность любви и весь ее характер: та же застенчивая боязнь касаться словом своих чувств, то же недоверие к себе, безусловная преданность, та же мучительная тоска разлуки и то же ревнивое требование исключительности. Я давно любил, и любил страстно, Ника, но не решался назвать его "другом"... Он первый стал мне писать "ты"..."

(Герцен 1956: 82)

Точное описание в психологическом плане возникновения чувств к человеку, которого любишь. Такие чувства действительно испытывают многие юноши, поражаясь, а нередко и пугаясь своего чувства к другому юноше. Эту цитату в "Я+Я", конечно, использую.

В.Ш.

У романтиков и сентименталистов есть немало восхвалений подобной теплоты чувств. "Чистоту" такой дружбы, свободу от сексуальных побуждений отстаивали пуританские литераторы XIX века - Торо, Хиггинсон, Трамбалл;

(Trumbull 1894; Gleichen-Russwurm 1911; см. о них и др.: Edelstein 1968; Katz 1976: 469-470; 674-677; 725-743). Даже в начале XX в. немецкий психолог Глейхен-Русвурм еще во многом придерживался той же линии. С начала XX в., однако, в литературе о такой дружбе пробивается сквозь цензуру другое понимание - как сопряженной с осознанно эротической, сексуальной чувственностью. Именно такой дружбе-любви посвящены специальные антологии (Kupfer 1900; Carpenter 1902; Anderson and Sutherland 1961). Но вернемся к роману Пейрефита.

В закрытом католическом коллеже четырнадцатилетний Жорж покорен красотой двенадцатилетнего Александра, брата его одноклассника. В условиях строжайшей дисциплины и подозрительности они обмениваются записочками и в них изливают свою любовь, украшенную романтическими литературными ассоциациями. Верность они скрепили договором, подписанным кровью. У Жоржа хранится клок белокурых волос его любимца. Всё вполне невинно, никаких "нечистых" помыслов. Но Жорж поддался уговорам бдительных наставников, заметивших подозрительную дружбу, и выдал им письма Александра. Тот покончил с собой. Здесь любовь не умерла, погиб один из любящих. Такая же дружба-любовь и такие же подозрения окружающих описаны в романе Мартена дю Гара "Семья Тибо".

Можно ли охарактеризовать это чувство как гомосексуальное? Но здесь вообще не выражена сексуальность, по крайней мере осознанная. С другой стороны, для дружбы здесь слишком много эмоций, страстности, упоения. А если это любовь, то ведь она к юноше, который не родственник. Это не братская любовь. Тут всё на грани. Оставался только шаг до эротизации этого чувства. Но в приведенных здесь романах оно умерло раньше, чем этот шаг был сделан, и так и осталось неизвестным, были на него способны эти мальчики или нет.

А вот пример, где этот шаг был сделан. Роман знаменитого американского писателя-негра Джеймса Болдуина "Комната Джованни". Болдуин был гомосексуален, и это ясно отражается в его произведениях. Повествование ведется от первого лица и речь идет о любви этого персонажа к итальянцу Джованни и связанных с этим муках и угрызениях совести. Но перед тем рассказчик вспоминает о своей первой любви - к однокласснику Джо.

"Это случилось несколько лет тому назад. Мне было тогда лет 15-16. Джо примерно столько же. Славный парень, смуглый, смешливый и непоседливый. Одно время я считал его своим лучшим другом. ... Было лето. Занятий в школе не было. Родители Джо уехали куда-то отдыхать, а я проводил каникулы у него в доме... ... Помнится, мы часами валялись на пляже, глазели на проходивших мимо полуголых девчонок, заигрывали с ними, смеялись. Ответь какая-нибудь девчонка на наши приставанья, думаю, океан показался бы нам слишком мелким, чтобы мы могли спрятаться в нем от ужаса и стыда. ... Солнце уже садилось, когда мы, натянув штаны прямо на мокрые плавки, по пляжному дощатому настилу отправились домой.

По-моему всё началось с ванной. Мы катались друг на друге по небольшой душной от пара комнате, стегались мокрыми полотенцами, и вдруг я почувствовал нечто такое, чего не испытывал раньше, - безотчетное волнение, таинственным образом связанное с Джо. Помню, как неохотно я одевался; может, от жары - думалось мне тогда. С грехом пополам напялив на себя одежду", отправились гулять. "Джо шутил, а я обнимал его за плечи и очень гордился тем, что был выше его почти на полголовы. Странно, что только сегодня ночью в первый раз за все эти годы я вспомнил, как хорошо было в тот вечер и как мне сильно нравился Джо". Вернулись с прогулки. "Уже в полусне разделись и легли спать. Я сразу же заснул, но, видимо, довольно скоро проснулся от яркого света. Пробудившись, я увидел, как Джо с яростной сосредоточенностью 410-то ищет на подушке". Оказывается, ему показалось, что его укусил клоп.

"Я рассмеялся и принялся трясти его за голову - одному богу известно, сколько раз я трепал его во время наших игр или когда он начинал нудить. На сей раз, стоило мне прикоснуться к Джо, как в нас обоих что-то сработало, что-то такое, от чего это обычное прикосновение сделалось до странности новым, непохожим на все прежние. Джо против обыкновения совсем не сопротивлялся, а неподвижно лежал, прижатый моей грудью. И тут я вдруг почувствовал, как бешено бьется мое сердце и что Джо, лежа подо мной, дрожит всем телом, а свет в спальне нестерпимо режет глаза. Я сполз с него, неловко отшучиваясь. Джо тоже бормотал что-то бессвязное. Прислушиваясь к его словам, я откинулся на подушку. Джо поднял голову, я тоже приподнялся, и мы как бы невзначай поцеловались.

Так в первый раз в моей жизни я телом ощутил тело другого человека, услышал его запах. Наши руки сплелись в объятьи. Мне вдруг показалось, что у меня в руках бьется редкая, обессилевшая, почти обреченная на гибель птица, которую непостижимым образом мне довелось поймать. Я был здорово напуган и прекрасно понимал, что Джо напуган ничуть не меньше. Мы оба закрыли глаза. Всё это я вижу сегодня так ясно, что с болью в сердце осознаю - я никогда, ни на минуту не забывал этого. Я и теперь слышу, как во мне звучит отголосок того желания, которое тогда так властно подчинило себе все мои чувства, я снова ощущаю ту неодолимую, как жажда, силу, завладевшую моим телом, от которой, казалось, разорвется сердце. Эта непостижимая, мучительная жажда нежности была утолена в ту ночь - мы доставили друг другу много радости. В те минуты я думал, что всей моей жизни не хватит на то, чтобы исчерпать себя до конца в обладании Джо.

Но эта жизнь была недолгой: она длилась всего одну ночь. Я проснулся, когда Джо еще спал, лежа на боку, по-детски поджав под себя ноги. Он был похож на ребенка: рот полураскрыт, на щеках румянец, завитки волос темными прядями накрывали круглый мокрый лоб, длинные ресницы чуть подрагивали под лучами солнца. Мы оба лежали голыми - простыня, которой мы накрывались, скомканная, лежала у нас в ногах. У Джо было смуглое, чуть тронутое испариной тело - такого красивого парня я больше никогда не встречал. Мне хотелось дотронутся до него, разбудить, но что-то удерживало меня, Я вдруг испугался. Может, потому, что он лежал передо мной, как невинный младенец, с обезоруживающим доверием прильнувший ко мне, а может, потому, что он был младше меня, собственное тело показалось мне вдруг грубо сколоченным, сокрушающе-тяжелым, а всё возраставшее желание обладать Джо страшило своей чудовищностью.

Но испугался я, главным образом, одной навязчивой мысли: Джо такой же парень, как и я. И вдруг я словно впервые увидел, как сильны его бедра, плечи, руки, некрепко сжатые кулаки. И эта сила, и одновременно необъяснимая притягательность его тела неожиданно внушили мне еще больший страх. Вместо постели я вдруг увидел зияющий вход в пещеру, где мне суждено претерпеть бесчисленные муки, быть может, сойти с ума или навсегда утратить свою мужественность. И все-таки мне до смерти хотелось разгадать тайну этого тела, и снова ощутить его силу и насладиться им. Моя спина покрылась холодным потом. Мне стало стыдно, стыдно даже самой постели - свидетельства моей порочности. ... В моем мозгу разверзлась черная дыра, до краев наполненная пересудами, оскорбительными перешептываниями, обрывками услышанных краем уха, полузабытых и наполовину непонятых россказней. Я чуть было не заплакал от стыда и ужаса, не понимая, как такое могло случиться со мной, как такое вообще могло прийти мне в голову".

Рассказчик бросился домой, и проснувшийся Джо напрасно пытался его удерживать. Они расстались навсегда. Но "бегство от самого себя" не удалось. Через несколько лет страсть к новому другу, Джованни, охватила его, и тот тоже влюбился в него.

Самая главная фраза - "Бегство от самого себя"! Я читал много писем от гомосексуалов. Как появилось чувство, как оно испугало автора письма. Как первым желанием было - бросить, забыть, переключиться. И как это не удается. А отсюда возникновение комплексов. Неуверенность в себе. Вопросы... Почему я такой? Как быть? Неужели нельзя перебороть себя? Многие хотят убежать от себя. А убежать от себя невозможно. Можно себя улучшить, ухудшить, можно скорректировать, если есть желание, свою сексуальность, но убежать... Нет, это невозможно.

В.Ш.

Но рассказчик боялся этой страсти, подавлял ее ради любви к женщине, обычной любви, которая тоже влекла его. С Джованни он боялся уподобиться тем, кто ради "грязных пяти минут в темноте" готов на унижения. Заметив это, его приятель, старый завсегдатай злачных мест Жак, наблюдая его колебания, вмешался.

"- Полюби его, - горячо зашептал Жак, - и не мешай ему любить тебя. Неужели ты думаешь, что на свете есть что-нибудь важнее любви? А сколько будет длиться ваша любовь - какая разница? Ведь вы мужчины, стало быть, вас ничего не связывает. Эти пять минут в темноте, всего-навсего пять минут - они стоят того, поверь мне. Конечно, если ты станешь думать, что они грязные, они и будут грязными. Потому что ты проведешь их без отдачи, презирая себя и его за эту плотскую любовь. Но в ваших силах сделать их чистыми, дать друг другу то, от чего вы оба станете лучше, прекраснее, чего вы никогда не утратите. Если, конечно, ты не будешь стыдиться ваших отношений и видеть в них нечто дурное" (Болдуин 1992: 21-26, 91). И любовь - страстная, грешная и трагически короткая (она скоро окончится смертью Джованни) - состоялась.

Здесь совершенно несомненно наличие гомоэротических чувств, гомосексуальной страсти, и несомненно также, что это любовь, хотя и робкая, сознающая свою неправомерность.

Есть литературные образцы, где любовь торжествует, любовь, как ее обычно понимают и воспринимают, любовь властная и открытая. В 1978 г. в Америке вышел первый роман молодого писателя Эндрю Холлерэна "Узнают танцора по танцу", встреченный шквалом хвалебных рецензий. Автор, судя по портрету, чрезвычайно красивый, а судя по тексту, "голубой" (действительно, он входит в объединение "голубых" писателей "Violet Quill" - "Фиолетовое перо"). Он описывает беспутную жизнь молодого и очень красивого "голубого" парня Мелоуна. Читателя привлек в книге ироничный и элегантный язык и горький взгляд на "сладкую жизнь" нью-йоркской "голубой" богемы, смех сквозь слезы. Ироничность почти пропадает, как только автор приступает к рассказу о первой и единственной любви героя к прекрасному латиноамериканцу Фрэнку Оливейри, любви с первого взгляда. Ради Мелоуна тот оставил молодую жену и сына.

"В начале Мелоун даже не упускал случая, когда Франки садился напротив, чтобы не встать и, подойдя, обнять его. При виде Фрэнки, стоящего у высокого окна и выглядывающего наружу на гавань, ему не терпелось обхватить его сзади руками. Он даже не давал ему пописать без того же. В конце дня он сидел, ожидая Фрэнки внизу на лестнице. ... Он носил тенниску и голубые джинсы и, как Фрэнки, крест на шее, распятие, которое Фрэнки дал ему на день рождения. Вскоре, как все гомосексуальные любовники, они стали походить друг на друга - разве что ночью или днем, когда они лежали, переплетясь конечностями, разница была заметна: светлый, золотистый, и чернявый, темноглазый - северная и южная расы, соединившись наконец. Каждый проколол ухо и носил золотое колечко в нем. ...

Было нечто атласное в коже Фрэнки; Мелоун не понимал что, но лишь пробегал руками по его животу, его бедрам, как бы пытаясь распознать, из какого материала они сделаны - как покупатель в Гонконге, щупающий шелка. После соития, когда их ноги оставались переплетенными и Фрэнки погружался в сон, прикосновение его тела к телу Мелоуна было столь легким, столь нежным, что Мелоун был дальше, чем когда-либо от сна, и подняв голову в темной тишине он жаждал кому-то сказать: "Будь свидетелем. Я совершенно счастлив. Этот парень чудо. Что он меня любит - второе чудо". И он слушал в тишине ход часов, этот звук, как если бы весь мир исчез и только он и Фрэнки по причине их полнейшего счастья еще оставались. ...

Автору книги "Другая любовь" эта цитата нравится. Он ее не просто вставляет в книгу. Такое ощущение, что автор перечитывал ее несколько раз. Лев Клейн понимает, что это фраза многих голубых читателей заставит вспомнить о многом, некоторых подтолкнет к мечтаниям и фантазиям, у кого-то вызовет грусть - почему такого у них не было. А так хотелось бы, чтобы было.

В.Ш.

Когда он залезал в постель под одеяло и чувствовал теплоту тела Фрэнки, теплоту его ног и живота и рук, и они обнимали его немедленно, как если бы Фрэнки был одним из тех растений, которые обвиваются вокруг камня или железного прута слабыми бледно-зелеными усиками-щупальцами, вьющимися и гнущимися, чтобы лоза шла за ними, - Мелоун чувствовал, что счастье просто душит его".

(Holleran 1986: 83-85)

Полных десять страниц заполнены такими описаниями их неизбывного счастья. Однако на одиннадцатой странице оно кончается. Фрэнки нашел дневник, в который Мелоун аккуратно заносил свои измены ему с парнями, к которым он не чувствовал никакой любви. Фрэнки начал избивать Мелоуна, и тот бежал от него. Он окунулся с головой в ту беспутную жизнь, от которой его спасал Фрэнки. Бани, дансинги, мимолетные встречи. И в каждом очередном любовнике он искал хоть какое-то сходство с Фрэнки - единственным, кого он любил. Через несколько лет Мелоун исчез - то ли погиб при пожаре в Эверардских банях, то ли скрылся где-то в Юго-Восточной Азии. Скрылся от самого себя?

Не подумайте, что в гомосексуальной среде всё сплошь экстравагантные приключения и перипетии. Просто литераторам на них интереснее останавливать внимание, а есть и обычная, более спокойная и долговременная любовь, любовь-дружба, даже семейная любовь, хоть она не всегда может быть зарегистрирована законом. В недавно вышедшем романе "Коммонские сыновья" (действие протекает в городке Коммон, но название книги можно прочесть и как "Общие сыновья") техасец Роналд Донахи повествует, как внезапно вспыхнувшая любовь двух юношей ошеломила их.

Первый прорыв страсти описан лаконично и на одном дыхании. Джоэл увел своего подвыпившего друга Тома с танцульки, где тот порывался на глазах у всех тискать и целовать его, лапал за промежность. Это было тем более скандально, что Том был сыном известного в округе проповедника христианских догм и сам в них твердо верил. Джоэл притащил Тома к своей машине и, отъехав от помещения, где была вечеринка, заглушил двигатель.

"В темноте, в парной жаре его смятение отошло и он просто смеялся, когда Том убрал его руку с рулевого колеса и обнял его. Джоэл прижал его к себе. "Ну зачем ты так... Ты что, не понимаешь, что мы наделали?" Но объяснять, что произошло, было бесполезно. До Тома ничего не доходило.

В темноте Джоэл почувствовал руку друга на своем бедре, почувствовал, как она снова медленно движется к его промежности. На сей раз он дал волю и своим чувствам. Он немного раздвинул ноги, сразу приблизившись к Тому. Том привалился еще теснее и начал что-то делать с его ухом, так что оно стало теплым и влажным. "Я люблю тебя", - выдохнул Том. Потом он вскрикнул охрипшим голосом: "Ну, пожалуйста! Ну давай!"

"Что давай?" - спросил Джоэл, тоже нервничая. Его ноги начали дрожать. "Что?"

Том придвинулся к нему и сел так, что лицо его было у самого лица Джоэла. В темноте Джоэл не мог разобрать его очертаний. Чисто выбритая кожа его друга отражала отблеск света откуда-то, но было так темно, что Том казался привидением и его кожа светилась почти неразличимо. "Вот что!" - прошептал Том. И поцеловал Джоэла. Это был настоящий поцелуй, жаркий и глубокий. Джоэл ответил крепким поцелуем, ему было удивительно, что они оказались вот так - уста к устам. Губами он чувствовал полные и теплые губы Тома и вспоминал, какими мертвыми были поцелуи с девушками. Оба слились в поцелуе, пока не освоились, и единственными звуками было их прерывистое дыхание и тихое посасывание их губ. Чистый сладкий запах Тома сводил Джоэла с ума.

Они потянулись к одеждам друг друга и Том просунул свои руки под рубашку Джоэла и продвинул их сзади вниз в его джинсы. Джоэл потянулся к ремню Тома, расстегнул его брюки и его руки проскользнули вниз в теплоту промежности, легонько поглаживая ставшие доступными трусы. Кончиками пальцев он чувствовал упругость нежной кожи живота Тома, потом волосы его лобка. Было трудно достать до него, так как Том прижимался к его груди. Джоэл повалился на сиденье и потянул Тома на себя, при этом он проскользнул обеими руками сзади в трусы Тома и стащил их с его невероятно гладких ягодиц. Том помог ему избавиться от его собственной одежды и после нескольких быстрых рывков они оказались голыми и лежали прижатые друг к другу. Чувствовать голой кожей жар Тома, пульсацию твердой влажной плоти, придавившей его собственную, заставило Джоэла вскрикнуть. Он попытался отодвинуться, понимая даже в этом смятении, что вот-вот это произойдет, но сразу же Том начал задыхаться и содрогаться, выбрасывая горячие струи. Тогда Джоэл отдался на волю судьбы и почувствовал, что сам кончает. В их страсти Том прикусил губу Джоэла, и тот почувствовал вкус крови. За несколько секунд их животы стали липкими.

Потом, когда они лежали вместе, замазанные и липкие, как мальчишки на вечеринке в день рождения, Джоэл попытался поцеловать Тома снова, но Том начал отстраняться".

Исполненный чувства собственной греховности, Том покинул друга и долго не показывался. После мучительных нравственных колебаний и душевных потрясений (полкниги посвящено им), он преодолел свои сомнения, ушел из дома, и они поселились у родителей Джоэла. Впервые оказавшись наедине в спальне, они, наконец, смогли насладиться любовью свободно, и сцену их плотского соединения автор старается передать со всей возможной поэтичностью. Художественного мастерства ему не хватает: намерение просвечивает сквозь описание.

"Они молча раздевались в ярком свете комнаты Джоэла.

Стоя лицом к Тому, Джоэл стянул с себя рубашку, обнажив стройный торс. Кожу его окружало сияние светлых волосков, которые поблескивали на ярком свету. Загар, результат жизни на пустоши, покрывал его сплошь до пояса джинсов. Он улыбнулся и повернулся спиной к Тому. Расстегнув пуговицы джинсов, он дал им соскользнуть с ягодиц. В отличие от спины, они были молочно-белыми, гладкими и безволосыми, словно из фарфора.

Том почувствовал, как пробуждается его мужская сила. Живот его трепетал. Телесная красота Джоэла ошеломила его. Симметрия нагого тела, плавность его движений, когда он выступил из своих одежд и встал нагим - это было зрелище, которое воспевалось со времен античности. Он мог лишь глазеть в изумлении. Каждой частицей своих чувств он ощущал любовь. Она полностью овладела его рассудком. И отбросив все мысли, он дал своим чувствам расти и расти, зная, что именно чувствует, без всякого страха. От полных губ и сильного подбородка до плеч и торса и далее до округлой линии ягодиц, во всех своих движениях Джоэл был совершенен. Он подошел к Тому с открытыми объятиями, предложив себя с такой ясной и светлой улыбкой, что Том испугался, что изольется без малейшего прикосновения Джоэла.

Джоэл помогал ему раздеться. Четыре руки возились с пуговицами рубашки Тома. Джоэл стоял сзади, обняв руками Тома за плечи и целуя его шею, горячо и крепко, и нечто начинало расти изнутри глубоко внизу. Дыхание Джоэла было теплым и благоухающим. Его знобило. Он дрожал и смеялся. Они стащили рубашку Тома, и Джоэл повернул его кругом и поцеловал. Том сжал ладонями ягодицы Джоэла и прижался к его лону, ощущая жар Джоэла, его твердость, прижатую к своей собственной. Джоэл скользнул обеими руками между их тел и расстегнул штаны Тома. Том выступил из них и почувствовал, как на открывшуюся выпуклость его трусиков Джоэл положил свою руку. Он едва не сомлел от теплоты и нежности этой ласки. Губы их соприкасались, и они смотрели в глаза друг другу, видя в них отражение того, что каждый чувствовал. Джоэл первый прервал это вглядывание, опустившись на колени. Том почувствовал, как его трусики скользят вниз по ногам. Он отбросил их в сторону, держась за широкие плечи Джоэла. Жар, охвативший его лоно, побежал по его телу. Он держал голову Джоэла, чувствовал на себе его открытый рот, чувствовал, как губы Джоэла медленно берут его, ощущал давление его губ, как они скользят по стволу, погружая его в теплоту, потом расслабляясь, потом снова туго смыкаясь. Взрыв был разрядкой, столь полной, что колени его подкосились и он покачнулся. ...

Джоэл схватил его и уложил на кровать. Они улеглись впритык друг к другу, и через некоторое время Том сделал то же самое Джоэлу. В нем снова поднялось возбуждение, он чувствовал заполненность своего горла, горячую живую плоть Джоэла, движущуюся, пульсирующую. Соленый вкус смешался с его собственной слюной. Он глотал, чувствуя, как Джоэл содрогается под ним.

Потом они лежали вместе в тишине, оба наполненные, оба изумленные и шокированные. Они не выключали свет, и Том осмелился взглянуть на Джоэла, вглядеться в его лицо, и он был потрясен полнейшей безмятежностью Джоэла.

"Джоэл?"

"Мгм?"

"Почему мы так спокойны?"

Джоэл повел глазами в сторону Тома. Он улыбался. "Я вспоминаю то, что мы сейчас делали. Это ведь продолжалось недолго, а?"

"Да."

"Но мне хорошо. Я совершенно счастлив именно теперь, хоть это и продолжалось только минуту! Не могу этого понять!..."

(Donaghe 1989: 9-10, 129-130)

Всё предшествующее повествование сосредоточивалось на Джоэле и как бы велось от его лица, а тут вдруг всё увидено глазами Тома. Видимо, здесь сквозь литературный сюжет прорвались какие-то собственные воспоминания автора. Книга посвящена некоему Дж. И. X., ибо автор обязан ему "четырнадцатью годами, за которые я дорос до понимания того, что любовь необъяснима" (Donaghe 1989: frontispis). Мы с интересом вглядываемся в портрет автора: обычное мужское лицо, совершенно непроницаемое.

Ощущением счастья и романтикой юности пронизан и роман Джона Фокса о любви двух подростков "Мальчики на скале", хотя в этом романе гораздо сильнее внимание к технической стороне секса, да и сам секс интенсивнее. Повествование ведется от лица одного из подростков, Билла Коннорса. Он вполне осознает необычность своих чувств, долго и несмело приглядывается к красивому юноше старше себя, Алу ДиЧикко, и наконец сближается с ним. Оказывается, тот тоже не чужд этого рода чувств. Они заехали к Алу домой. Присели на диван.

"Я снял свои кроссовки и носки и поставил их рядом с кроссовками Ала. Мне нравилось, как они выглядели рядом. Наши босые ноги соприкоснулись. Он стянул свою трикотажную рубашку через голову и сказал: "Что же ты не снимаешь свою рубашку, красивый мой?"

Когда я расстегнул ее, он тряхнул головой и провел пальцами по своим черным кудрям. Вены проступили на каждой его руке, пробегая вниз от плеч по бицепсам. Ниже его пупка начиналась узкая полоска тонких черных волос, поднимавшаяся к груди, где она как бы расширялась и исчезала. Он вытянул обе руки и скользнул пальцами по моим рукам, потом изогнулся, присел и начал вставать и вроде как потащил меня за руки, чтобы я встал тоже. Мы стояли так долго, в штанах, но со снятыми рубашками, босые, прикосновениями рук медленно ощущая грудь и руки друг друга, очень медленно и постепенно, наступая друг другу на ноги, сперва случайно. Я пробежал пальцами вверх по узкой линии волос поднимавшейся по его животу. Было немного волос ниже каждого соска.

"Мне жутко нравится твое тело", - сказал я.

Он сказал: "И мне твое тоже". А у меня вряд ли был хоть волосок на теле.

Он обхватил руками мою талию и сжал. Его пальцы почти встретились. Он сдвинул их по наклонной, и я погладил его по выступающим венам на руках. Я просунул руки ему под мышки и сжал его выступающие боковые мускулы. Он положил свои руки мне на плечи и, стоя на моих ногах, поцеловал меня в рот. Склеенные, мы повалились на пол. Я на нем, прижимая к нему основание своего члена через штаны, а потом мы перекатились и поменялись местами, полным оборотом, толкаясь и нажимая, как в борьбе, по временам практически как сражаясь, это должно было охладить нас, и мы лежали так с коленями всунутыми в промежность, как бы массажируя коленом твердый канат, пробегавший от очка к основанию члена, и сумасшедшие вещи вроде того. Глазами с близкого расстояния мы погружались друг в друга и смотрели и смотрели и улыбались и смеялись непрестанно и целовали и целовали, открытым ртом, и всё это выходило очень естественно.

Когда мы передохнули и отпили вина, я сказал:

"Ал?"

"А?"- сказал он, отодвинув вино от губ.

"Ты когда-нибудь делал это раньше?"

"Ты имеешь в виду - это?"

"Да".

"Собственно, нет".

"Что ты имеешь в виду? "

"Ну, там был один мальчик квартал от нас, он потом переселился, так мы отсасывали друг другу, но..." Он пожал плечами и пригубил еще немного вина. "Это не было как у нас. ... Иди сюда".

Штаны были сброшены, и, оставшись в одних плавках, мы чувствовали друг друга сквозь белую ткань. ... Потом и они были сняты, и он надвинулся на меня, ухватил это ртом страстно и очень искусно, но хоть ощущение было великолепным, я вытянул назад, потому что я мог сразу же выстрелить.

Это эротика? Стремление разбудить читателя? Зачем цитата? Показать чистоту отношений? Рассказать, как это бывает? Вызвать любопытство у гетеросексуалов. Пусть они удивятся, что можно так "заниматься любовью".

В.Ш.

Мне было удивительно, как он мог делать это, не давясь, потому что я хотел делать то же самое ему, но я хотел делать это хорошо. Он сидел на диване, а его член качался у самого моего липа с маленькой капелькой жидкости на щелочке. Я заглотил только головку, и она была великолепна на вкус во рту, и все это пахло чудесно, но он сказал: "Осторожнее с зубами", и я попробовал снова.

Он поднял мою голову. "Вот так", - сказал он, показывая. Он открыл рот пошире и натянул губы на зубы. Я попробовал, и это прошло окей, но я подавился, когда попытался чтобы прошло глубже. Он сказал: "Все в порядке, ты можешь, всё дело в управлении своими мускулами".

Мы делали пресловутое 69, которое я предвкушал раньше, но отдельно у меня это получалось лучше.

Во всяком случае, не буду входить во все детали, но я не мог поверить, что это происходит, и вкус, и запах, я право не могу это описать, а тут мы лежали горизонтально лицом к липу и сплавлялись - потные, с переплетенными ногами, обвившись руками, все мускулы в напряжении, липкие члены прижаты друг к другу, влажные от пота.

Непосредственно перед тем, как мне кончить, глубоко внутри было как отложенное навеки одушевление. Тела сомкнулись, руки и ноги сжаты в тисках, рты заткнуты, ибо стараются проникнуть внутрь друг в друга, нижняя сторона моего языка простирается вниз его глотки, мы кричим внутрь друг друга и кончаем и кончаем.

Потом было хорошо и плохо. ... С расстояния двух дюймов он прошептал: "В чем дело?" "Ничего", - сказал я. Мы лежали, присосавшись друг к другу, при чем я старался ни о чем не думать, массажируя боковые мускулы и дельтовидные и всё прочее. Потом он начал вроде как жевать мое ухо и совать в него язык, мне это не нравилось, и мы стали медленно сосать губы друг друга и заснули, и проснулись одновременно, и вздрогнули, и принялись за то же надолго, и заснули и... ну, это продолжалось часами. Фактически всю ночь. На следующий день мои губы так опухли, как если бы мне здорово навесили по зубам".

Билл пребывал в смешанных чувствах.

Через несколько дней, они гостили у родственницы Билла, после купанья в море спали там в одной кровати.

"Я внезапно проснулся и спросил: "Что ты делаешь, какого хрена!"

Наши волосы были еще влажными и наши промежности парились в кровати, и что-то пыталось втереться в мое очко - это был розоватый инструмент Ала.

"Шшш, - прошипел он, - Какое ощущение?"

"Да я вроде не хочу этого там. Убери".

"Подожди минуту". Он вскочил и достал из своего рюкзака тюбик мази под названием K-Y. "Я не буду делать ничего, что тебе не понравится. Обещаю".

Я лежал на спине. Он поднял мои ноги, набрал средним пальцем немного мази и просунул его очень медленно до первого сустава. "Чувствуешь?"

"Ну, конечно, чувствую"

"Расслабь этот мускул".

"Не могу"

"Просто расслабь его. Ты не привык расслаблять, но ты можешь. Просто расслабь его"

Я пытался расслабить, но все оставалось напряженным. Его палец ходил вкруговую. Я вроде стонал, кажется. Какое-то время я не напрягался, но потом снова напрягался вокруг его пальца "Иееу!"

"Расслабься, малыш".

Что-то начинало ощущаться вроде как хорошо. Ал поглядывал на меня, ухмыляясь. "Вот оно, вот оно, Билли". Он массажировал что-то, что ощущалось хорошо. "Эта штука очень чувствительна, - сказал он, - ты чувствуешь это?" Я выдохнул всем ртом. "Это простата", - сказал он - "Я ощущаю этот выступ пальцем".

Я начал ослаблять зажим на более длинные отрезки времени. У меня был тверд, как скала, у него тоже. Он сказал "Я могу сделать так, что ты кончишь от одного массажирования".

"Давай", - сказал я.

"Ты хочешь, чтобы я тебя вы...л, малыш?"

"Не знаю".

"Я остановлюсь, как только ты велишь мне".

"О'кей".

"Ты уверен?"

"Да".

Оставляя палец еще там, он начал намазывать и свой член.

"Дай мне сделать это", - попросил я. Он подал мне тюбик, и я сделал его член скользким. Член дергался и толкался в моей руке, и Ал замычал "Ооо", закрыв глаза. Он тер мою простату, и все время, пока он это делал, мой член стоял, потом прижался к моему животу.

Он вынул палец и навалился на мою расщелину. Обеими руками как скользкими тисками он держал мои щиколотки отогнутыми назад над моей головой Мои колени были прижаты к моим плечам. Он протолкнулся внутрь, и я напрягся, и мой член подскочил. "Ооо Оув!" - вскрикнул я, скрипя зубами.

Он держал головку там "Расслабься, расслабься, расслабься, расслабься, Билли, расслабься".

Я расслабился. "Воткни его", - сказал я.

Но он так и держал ее, пульсирующую, только головку внутри меня Он наклонился надо мной и всунул язык мне в рот, и я сосал его, пока он очень-очень медленно скользил своим членом внутрь. Я обнаружил, что мог сохранять расслабленность сосредотачиваясь, потом через некоторое время я даже не должен был думать об этом Он медленно осел, длинная линия слюны соединяла его нижнюю губу с моим языком

"Смотри, - сказал он - Попробуй своей рукой".

Я взялся за основание его члена, который дергался, как сумасшедший. Я ощущал его яйца прижатые к моей заднице. Он наклонился надо мной, мы глядели в глаза друг другу, потом его член сразу стал гибким внутри меня. "Уии", - сказал я, закрыв глаза и улыбаясь Он хохотнул, набрал еще мази на руку и медленно вытянул член, а когда он воткнул снова, мой вскочил стояком Он охватил его рукой.

Я просто стонал. Я не мог поверить. Это было лучше всего. И другая вещь была восхитительной - тело Ала изогнутое горбом и пульсирующее. Я потянулся руками вверх и ухватился за его боковые мускулы. Он сомкнул мои ноги и начал сосать на них мои пальцы. Я стал хлестать его задницу в то время как он трахал меня, и я подымал мою задницу с постели, встречая его, втискиваясь в него. Потом мы упали с кровати, свалившись на пол. Моя спина была на полу, а моя задница в воздухе, и он был надо мной. Я старался не кричать, но был близок к извержению. Он зажал рукой мой рот и я сосал его мясистый мускул у большого пальца и издал хрип или писк, когда спустил всё на свои лицо и грудь.

"Вынь его! Вынь его!"- я толкался в верх его бедер, и он вынул, и его член дергался у моего лица, а потом застыл, а потом содрогнулся и без всякого прикосновения к нему выбросил всё прямо мне на лицо, и я высунул язык и поймал большие хлопья. Ал шатался и мы оба улыбались ... Он был мокрый насквозь, я тоже, и он упал на меня, громко шлепнувшись, и мы катались, вылизывая друг друга и сося каждую часть наших тел, пока не заснули в сумасшедшей позе на полу.

Утром моя задница здорово болела, фактически весь день, но в остальном я чувствовал себя великолепно".

Из записки, оставленной в соседней комнате, мальчики поняли, что тетка Билла всё слышала. Ал был в ужасе, Билл - нисколько.

"Ни на йоту я не чувствовал странность происшедшего, как это было в тот день, когда мы проснулись в его доме после первого раза. Прошедшей ночью мы в самом деле, по-настоящему ЕБАЛИСЬ. Но это было больше, чем ... Ну, может, вы и знаете, что это было".

(Fox 1984:106-109,130-133).

Роман оканчивается, оставляя читателя в предчувствии, что героев ждет долгая и безоблачная любовь.

Но это всё художественная литература.

Много таких историй изложено (более скромно) в книге "Знакомые лица, скрытые жизни", автор которой, Браун, американский врач, - сам гомосексуал (Brown 1976). Ряд анонимных интервью о таких гомосексуальных любовных историях записан на диктофон и напечатан немецким публицистом Юргеном Лемке в его книге "Нормальные, но другие". Только всё это уже не художественная литература, а реальная жизнь.

Рассказывает Дитер, рабочий, живущий с более молодым рабочим уже много лет одной семьей:

"X. - центр моей жизни и, надеюсь, останется таким еще долго. ... Из этого я исхожу в решении всех других важных проблем. ... Мне почти сорок, и к этому возрасту я так наладил, наконец, свою жизнь, что могу сказать: я счастлив".

Рассказывает Йозеф, экономист. Он очень страдал, рассорившись по собственной вине со своим возлюбленным навсегда. Но сестра приятеля по спорту почти насильно познакомила его с одним своим знакомым, о котором она знала, что он тоже "голубой".

"Несколькими часами позже я был уже влюблен в него. ... Любовь двигает горами, любовь придает крылья - эти пословицы не оригинальны, но хорошо передают силу, которую любовь может дарить. Каждая любовь конкретна и имеет свою специфику. Наша поставила меня на ноги, а ему открыла новый мир, до того ему незнакомый. Большие слова, но я могу их обосновать".

И обосновывает в своем повествовании. Рассказывает старик К., которому за семьдесят. Как-то на улице:

"...один молодой человек обратился ко мне, заговорил со мной. ... Мы поняли друг друга с полуслова. (Оказалось, это солдат, в Берлине на спортивных играх. Но договорились списаться, завязалась частая переписка. После окончания его службы он приехал и поселился у К.) Мне было шестьдесят шесть, когда я с ним познакомился. День начался, как многие другие. Никакого признака, ничего. Я уже давно подружился с моим одиночеством. И вот она пришла и ко мне, великая любовь. ... Я не горевал, когда мы расстались. Я всё еще полон приязни к человеку, который подарил мне шесть самых прекрасных лет моей жизни".

(Lehmke 1989: 40, 52, 164, 219-221)

Увы, все бывает в жизни. Старик (а 66 лет, конечно, старик) находит юношу и живет с ним. Что это? Неравный брак? Дружба опытного с юным, когда опытный человек помогает молодому? Дружба или любовь? Осуждать или постараться понять? Не знаю. Старику уже было за семьдесят, когда они расстались. Значит, помогал, воспитывал, участвовал, а потом, конечно, расстались.

Горечь расставания. Нормально. Можно только удивляться, что отношения продолжались шесть долгих (или быстрых) лет. Выгода?! Мне думается, что она была обоюдной. Один избавился от грусти и одиночества, другой получил кров, деньги, помощь в карьере. Договорились. Основа отношений? Это главный вопрос. Дружба или сексуальные утехи для старого без радости для молодого. Все на расчете.

Тема сложная, актуальная. Сколько таких стариков иногда часами болтается в общественных туалетах, надеясь, что встретят того, кому можно сделать фелляцию, получить удовольствие и вернуться в свое одиночество.

В.Ш.

Сам Юрген Лемке, преуспевающий комсомольский функционер в ГДР, погубил свою карьеру, когда выяснилось, что ценности социалистической морали он променял на любовь молодого негра с Кубы. Тогда-то он и стал свободным журналистом и избрал эту горячую тему.

В польском журнале "Иначэй" один журналист опубликовал письма своего умершего приятеля Михала - известного литератора. Друг характеризует Михала как "старого сатира", жизнь которого одухотворялась любовью к парням. Письмом от 20 мая 1972 года тот сообщал другу, что случайно познакомился на Замковой площади с восемнадцатилетним парнем и влюбился с первого взгляда.

"Совершенно не знаю, как это произошло, но вдруг я сообразил, что вглядываюсь в изумительно глубокие глаза юноши... Я просто замер, не способный двинуться; пожалуй, теперь я знаю, что это транс, может быть гипноз. Он смотрел на меня из-под спадающих на лоб прядей черных волос. ... Я не мог сопротивляться его улыбке - он смотрел на меня. Я просто сделал вот что. Я подошел и прерывающимся от волнения и возбуждения голосом спросил его, не знает ли он, в котором часу в воскресенье начинается сеанс в ближайшем кинотеатре. Я просто ошалел от радости, когда мой Ганимед согласился на совместный поход".

Назавтра тот пришел к литератору на трапезу, которую обещал сам приготовить. Он оказался из Жешова, из семьи поваров. Готовил чудесно. После обеда попросил разрешения принять душ, ибо привык это делать дважды в день.

"Я почувствовал себя, как Зевс, глядящий на своего Ганимеда. Ни одного лишнего волоска на теле; очень смуглое тело, теплобронзовое. Мускулы нежно вырисовываются под пахнущей еще мальчиком кожей. Он разделся при мне и подошел, позволяя наслаждаться своим видом. Я впервые почувствовал всеми помыслами этот шедевр..."

Ганимед поселился у Старого Сатира. Через два дня новое письмо:

"Привет! Я люблю его, как никого еще не любил в своей жизни. Я люблю в нем всё. Кожа, чудесно дрожащая при малейшем прикосновении - а нежность его прикосновений поразительная. Я им живу: если бы мне не хватало воздуха, а Он был бы при мне, я бы наверное не заметил нехватки. Я хотел бы неустанно дотрагиваться до него, ласкать, целовать. Он совершенен в каждой клеточке..." И анатомическая деталь: "Он обрезан, что только придает ему больше и больше".

Еще через два дня:

"И снова я... Я чувствую себя всё моложе, право, как двадцатилетний. Когда ты говорил мне, что я по временам инфантилен, я возражал. Теперь я знаю, что ты имел в виду... Его голос, его вечное удивление жизнью, свежесть, неопытность, настроения - я становлюсь сумасшедшим... Сам не верю".

Письмо от 29 мая:

"Он удивителен, всё это поражает и изумляет. Это почти искусство. Если говорят, что удивление является основным элементом художества, то оно также и основа красоты, жизни, любви... Я спросил его: Как только ты выдерживаешь с таким ужасающе старым и противным фраером, как я?" А он: "Ну ты не так уж стар, а главное - ты совсем не противен. Мне хорошо с тобой". Я признался ему, что мне пятьдесят два, он думал, что сорок".

Счастье продолжалось всё лето. Осенью журналисту пришло от Михала письмо, начинающееся словами:

"Без привета. Он вернулся в Жешов. Не мог тут найти работы... Это официальный повод. Я знаю, что там кто-то есть. Но знаю, что я пережил нечто небывалое. И ни о чем не жалею. Я люблю его по-прежнему. Получил от него письмо с припиской: "Напиши, как можно скорее", но без обратного адреса. ... Слеза плывет у меня по щеке, ты увидишь ее: она оставляет светло-голубое пятно размазанных чернил. Хорошо, что я никогда больше его не увижу... И ничего больше уже не требую".

Но два года спустя получил его фото в каком-то журнальчике. И через два месяца умер (Wrzes, 1997: 54).

А вот письмо Жени С. в российскую газету "Двое" о его связи с Володей.

"Мы с ним росли неподалеку друг от друга, дружили. Он всегда был сильным и решительным. А я все годы - полная противоположность. Как-то получилось, что Володя всегда меня оберегал, относился как к более слабому. Я привык к этому с детства. И ничего странного в этом не находил. С годами его чувство превратилось в нежность, а потом в любовь.

... В тот день мы были у него дома. Нам было по 20 лет, каждый учился в своем институте, и жизнь казалась нам безоблачной. Но меня всегда мучило, что я не такой, как все. Мне не хватало решительности, мужественности, твердого голоса. Я глубоко страдал из-за этого. И в тот день, почему-то, заговорив об этом с Володей, неожиданно для самого себя я ... расплакался. Володя стал меня успокаивать, ... обнял меня и прижал к себе. И прошептал на ухо:

- Зато ты очень красивый. Я же не плачу от того, что ты красив, а я нет. ...

Я посмотрел ему в глаза. Со стороны это, наверное, выглядело странно. Мы стояли обнявшись. Володино лицо было над моим. И в этот миг что-то кольнуло в сердце. Будто прозвенел звонок.

Володя наклонил голову ко мне и ... поцеловал. Я был ошеломлен. Его губы были прижаты к моим губам. Меня трясло, как от электрического тока. Я пытался вырваться. Но Володя будто обезумел.

- Женя, Женечка, я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя и боюсь сказать, понимаешь, люблю, как девушку, по-настоящему".

Женя пишет, что почувствовал себя женщиной и что даже у него появились телесные признаки этого. Что перестали расти волосы на лице. Вероятно, это иллюзия, но она показательна для его психологии. Два месяца он избегал Володи, но тот подкараулил его в подъезде и сказал:

- ... Я знаю - ты боишься моей любви. Я ее тоже боюсь. Но ничего поделать с собой не могу. ...

Мы с Володей оказались на диване. Он меня обнимал, целовал то нежно, то больно. Мне совсем не стыдно было перед ним раздеваться... ... Мы стали любовниками, и это произошло так естественно, что ни я, ни Володя не почувствовали неловкости. Мы, наверное, давно хотели этого. До самого утра мы не сомкнули глаз, разговаривая, строя планы на будущее. Володя, обнимая меня, был то нежен, то груб со мной, но эта грубость была такой сладкой...

...Мы уже четыре года вместе. Живем как муж и жена. Об этом знают семь человек, и никто еще ни разу не усмехнулся, не запачкал ненужными словами нашу с Володей любовь... ... У нас одна проблема: хотим усыновить ребенка, мы оба очень этого хотим. Но как это сделать?"

Автор письма всё знает:

"Таких, как мы, люди считают развратниками, и даже призывают убивать. Мне это просто непонятно. Я бы мог понять эти призывы, если бы они относились к насильниками, растлителям малолеток. Но если мы с Володей стали мужем и женой по своему желанию, верны друг другу, не оскорбляем так называемую общественную нравственность - кому какое дело, кто мы и что мы?"

Письмо это передал в газету журналист Р. А.Кенгерли с таким послесловием:

"Я близкий друг этих ребят, монолог одного из которых представляю вашему суду. Они оба умны, благородны, интеллигентны, чисты. У них странная любовь. Но она настолько сильна, что я пожелал бы каждой паре мужчин и женщин такой любви. Видели бы вы, как светятся глаза Жени и Володи, когда они вместе, с какой нежностью они относятся друг к другу!" (Женя С. 1996).

В книге о гомосексуальной любви и ее преследовании в американской армии военного времени (Berube 1990: 209) рассказан по документам эпизод из следствия по гомосексуальной связи двух офицеров в Райт Филд, штат Огайо. Свидетель, старший лейтенант, говорил, что они неразлучны, радуются при виде друг друга, помогают друг другу во всем, и в этом он видит доказательства их гомосексуальности. Каждого из этой пары спрашивали по отдельности о том, сколько раз они совершали "совокупление в рот" или "мастурбацию рукой". Оба отвергли этот подход. "Полковник, - сказал один из них, - здесь есть нечто большее, чем просто секс. ... Это общение. Это то же самое, что муж находит в жене, насколько я могу судить". А второй добавил: "Пусть для кого-то это звучит забавно, но я люблю его".

В 1930 г. английский офицер Монтэгю Гловер, герой Первой мировой войны, которому тогда было чуть больше тридцати, встретил необразованного 17-летнего рабочего парня идеального сложения, Рейфа Холла, и они стали жить одной семьей. Непрестанно Монтэгю фотографировал Рейфа. Когда во время Второй мировой Рейфа призвали в армию, он писал Монти сотни страстных писем. "Милый, ты не представляешь, как мне тебя не хватает... Каждую ночь я целую твое фото, так что ты всё-таки со мною в кровати. Но лучше бы это был ты сам". Они соединились снова после войны. Монтэгю умер на девятом десятке в 1983 г., Рейф пережил его на 4 года. Их многочисленные фото и письма изданы в 1992 г. родственниками, посчитавшими, что эта безоблачная любовь, преодолевшая классовые различия и общественные предрассудки, достойна увековечения (Gardiner 1992; Norton 1998: 240-244).

Истории древнего Рима известен (и хорошо документирован) совершенно исключительный эпизод, говорящий о силе однополой любви. Когда возлюбленный императора Адриана прекрасный юноша Антиной утонул, безутешный император объявил его богом, и вся огромная империя должна была поклоняться богу Антиною и приносить ему жертвы в храмах. В истории древнеримской империи было немало капризных деспотов, но как раз Адриан таким не был. Он был известен как очень образованный человек и мудрый правитель. Император-философ. Таким он и показан в историческом романе французской писательницы Юрсенар.

Чем бы ни была однополая страсть - извращением, патологией или болезнью, как считают ее гонители, или же вариантом нормы, как настаивают активисты движения сексуальных меньшинств, - несомненно одно: с точки зрения человеческих чувств это прежде всего любовь.

Одна из самых сложных тем. Самое спорное утверждение автора! Итак, главное - любовь. Так считает Л.Клейн.

Готов согласится. Но... О какой любви можно говорить, если сношаются в подъезде, туалете, в тамбуре поезда... О какой любви можно говорить, если похоть важней для многих гомосексуалов. Им главное трахнуться. Многим. Я знаю одного журналиста. Открытый гей. Каждый день новый партнер. Используя свою известность - каждый день на телеэкране - он знакомится легко и свободно. Он просит своих знакомых приводить к нем юношей. Те приводят. Берут на вокзалах, находят на улицах. Знакомятся и приводят. Там юношей спаивают, укладывают, имеют и утром выпроваживают| за дверь. Попользовались и будет. Они уже не нужны. Одному человек для снятия стресса необходим алкоголь, другому пробежка, третьему послушать музыку, а этому человеку - гомосексуальные отношения. Сексуальная разрядка. Сделать минет, подрочить, развратить, получить самому удовлетворение. И это любовь? А много ли таких? Оставим пока вопрос открытым. Подробно я говорю на эту тему в книге "Я+Я". Там есть глава "А если это любовь?"

В.Ш.

С первого взгляда или исподволь перерастающая из дружбы, короткая или на всю жизнь, более-менее благополучная или с изменами и расставаниями, роковая, даже убийственная, но любовь. В ней намешано всякого: самоотверженности и эгоизма, романтики и похоти, чистоты и грязи, упоения и страданий - столько же, сколько можно найти и в обычных любовных связях. Болезненная любовь? Возможно. Так ведь во всякой любви есть элемент болезненности - говорим же мы: любовная лихорадка, сердечная болезнь...



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: