18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава II. Одиночество вдвоем

Еще одна, редкая, вариация брака гомосексуала с женщиной основана на уверенности, что обе формы любви могут уживаться, поскольку у каждой свои собственные функции. Об Андре Жиде у нас в свое время очень много писали, превозносили его до небес: совесть эпохи, величайший писатель современной Франции, великий гуманист. Переводили и издавали его романы. Секрет прост: несмотря на свою религиозность, а может быть, благодаря ей, он проникся убеждением, что будущее принадлежит коммунизму и Советский Союз — надежда всего прогрессивного человечества. Его голос в защиту советской действительности был весьма весом. По приглашению советского правительства он в 1936 г. приехал в СССР еще с несколькими французскими писателями. Конечно, им устроили роскошный прием, водили их по объезженному маршруту — в показательные колхозы и школы, дворцы и парки культуры и т. п. Устроили беседу со Сталиным. Перед Жидом и после него по тому же маршруту проехали Анри Барбюс, Лион Фейхтвангер — и поверили всему. Написали хвалебные книги. Но обмануть Жида показухой не удалось. Он увидел и то, что от него скрывали — серую монотонность и жалкую бедность советских будней, примитивность социалистической культуры, постоянный дефицит всего и длиннющие очереди; увидел сытых функционеров и оболванивание масс трескучей пропагандой, очень похожей на фашистскую; увидел насаждаемое всячески единомыслие, культ вождя, страх и террор. Вернувшись, написал откровенную книгу «Возвращение из СССР». Она сразу стала сенсацией (одноименная песнь «Битлз» была напоминанием о ней — те ведь сами не побывали в СССР). После этого переводить его у нас мигом перестали, он превратился в ренегата и наемника империалистов, в мелкого циника и извращенца.

Между тем, на Западе, несмотря на то, что он громогласно объявил в печати о своей гомосексуальности, да еще древнегреческого плана (педофилии), его продолжали считать авторитетом в области морали (Pollard 1991) и, не отрешаясь от общего настроя против гомосексуальности, а особенно — против педофилии, окружали этого несомненного педераста почетом и уважением. В конце жизни он был удостоен звания доктора Honoris causa Оксфордского университета, и в том же году ему была присуждена Нобелевская премия. Понять эти противоречия трудно. Еще противоречивее была личность самого писателя (Starkie 1960).

Благородный овал лица, правильные черты, миндалевидные глаза делали его в молодости очень красивым человеком. Он оставался красивым и в старости — лысый, с прямым носом, тонкими губами и упрямым подбородком.

Андре Жид (Gide) родился в Париже в 1869 году в богатой семье. Фамилия его никакого отношения к Вечному Жиду и евреям вообще не имеет — это случайное созвучие на русском языке (по-французски «еврей» — juif, «жюиф»). Отец, профессор права Сорбонны, умер, когда Андре было 11 лет. и сын был предоставлен заботам очень набожной и суровой матери. В школу ходил недолго, в основном воспитание было домашним. Вера в Бога и нравственные искания определили путь Жида на всю жизнь. Самопознание — вот основная тема его творчества. У него нет пристрастия к какому-то одному жанру: то он пишет роман, то трактат, то эссе, то пьесу, очерки, но все его вещи чрезвычайно автобиографичны по чувствам и мыслям, которые их пронизывают, а самая знаменитая его вещь, писавшаяся всю жизнь — его дневник.

В 1891 г. он встретился в Париже с Уайлдом, и тот весело, остроумно и цинично расшатывал моральные устои Андре. По-видимому эти устои не были достаточно прочными именно в вопросе о сексуальной ориентации, и Андре с ужасом убеждался в том, что аргументы Уайлда производят на него сильное впечатление. Встреча с Уайлдом так потрясла Андре, он так терзался этим, что страницы в его дневнике, посвященные этим дням, оказались вырваны. Первое свое произведение Жид опубликовал 22 лет, анонимно и очень небольшим тиражом. Это был сборник стихов «Тетради Андре Вальтера». Лирический герой книжки, одноименный с автором, рос вместе о своей кузиной Эмманюэль (в одном варианте имя ее — Мадлен), был в нее влюблен, но она вышла замуж за другого и вскоре умерла. Андре Вальтер утрачивает веру в Бога, сходит ума и погибает. Стихи были слабые и книжку никто не заметил. Ее не стоило бы и упоминать, если бы тема не отражала (частично) реальность. С тринадцати лет Андре Жид был влюблен в свою кузину Мадлен, которая была старше его на два года. Он знал ее тайну: она страдала, обнаружив неверность своей матери. Андре считал ее идеалом чистоты и собирался сделать ей предложение. Книга была предупреждением — вот что может произойти в случае отказа. Предупреждение было тщетным. Прочтя книгу, она всё-таки ответила ему отказом.

Он не умер, но занялся переоценкой ценностей. Позже он как-то признался, что до 23 лет был девственником. То есть до 1892 года — года неудачного сватовства. Но не дольше. В новом произведении, «Любовной попытке». (1893), он отделяет любовь от желания. Любовь духовна, а желание связано с телесным удовольствием.

Ключевая фраза: «Любовь духовна, а желание связано с телесным удовольствием». У голубых телесного больше. У голубых, как мне кажется, телесное сильнее, чем у многих натуралов. Сильнее... Оно, телесное, давит, напоминает о себе и ищет выхода. И выход находится — туалет, бани, плешки, поиски партнера на день, на час, на пять минут в Интернете. Я смотрел Доски общения на одном из голубых сайтов. Там прямо так и пишут: хочу потрахаться, хочу орального секса. Кто хочет прямо сейчас — мылом сообщение и фотку. И находятся желающие. И это не проституция. Можно сказать так: «Вот и встретились два одиночества». Удовлетворили себя и ладно. Разошлись и забыли. А может быть, я не прав?

В.В.Ш.

В конце этого года его школьный друг Лоран, сын художника, отправлявшийся в учебную поездку в Северную Африку, пригласил его с собой. Уезжая, Андре оставил дома свою Библию, с которой был много лет неразлучен. По пути Андре заболел, и в Алжире он отставал от Лорана в вылазках на пленер. Арабский мальчик Али, несший его рюкзак, соблазнил его на гомосексуальные ласки.

«Однажды он разделся догола, тело его было возможно знойным, но в моих руках оказалось освежающим, как тень. В пленительном великолепии вечера, отблески которого одели мою радость!»

Так Андре узнал свои природные склонности. Он, однако, согласился делить с Лораном любовь арабской девушки Меррием. За этим занятием их застала мать Андре, узнавшая о болезни сына и примчавшаяся в Алжир. После скандала девушка перестала ходить к ним — они стали ходить к ней.

В Алжире они встретились с путешествующей парой — Оскар Уайлд с лордом Дугласом. Оба англичанина ни минуты не сомневались, что молодой француз — того же поля ягода, что и они, и в кафе Уайлд широким жестом заказал арабского мальчика, флейтиста Мухаммеда, и для Андре. Андре записал в дневнике, что нашел с этим мальчиком столько радости, сколько не испытывал никогда.

«Теперь я нашел наконец то, что для меня нормально. <...> Мое блаженство было безмерно, я не могу вообразить более полного счастья, даже если бы это было по любви». Это не была любовь: ведь за ласки Мухаммеда были уплачены деньги. «Но как в таком случае я должен назвать тот страстный порыв, который я чувствовал, сжимая своими голыми руками это совершенное маленькое тело, дикое, страстное, чувственное и смуглое? ... После того, как Мухаммед ушел, меня еще долго била дрожь ликования, и, хотя с ним я пять раз пережил чувственный восторг, по расставании это повторилось еще несколько раз, и, вернувшись в свой гостиничный номер, я до самого утра жил отголосками этого.» (Gide 1932: 415).

Через несколько лет (1895) выходит его роман «Болота», герой которого выступает против однообразия, пошлости и скуки обычной жизни, а автор впервые показывает свою вражду к «нормальному» существованию. Тогда же он завел себе досье, озаглавленное «Педерастия», где стал собирать все вырезки и выписки, относящиеся к этой проблеме.

Прочел слово «Досье» и улыбнулся. Я тоже собираю «Досье» по теме. Вырезки, расшифровки пленок, интервью, выписки из книг. И все мне кажется мало. А, наверное, нужно сказать себе, как учил Ганс Селье: хватит, нужно обрабатывать материал и писать. Не собирать материал, не копить, а дописывать книгу «Я+Я». Скоро, надеюсь, так и поступлю. Одно слово. А сразу начинаешь думать о многом. Индивидуальное восприятие. Свои ассоциации. Мог бы и не писать об этом, но захотелось. Ведь я часто получаю письма с вопросами: а когда же выйдет ваша книги «Я+Я»? Если бы я это знал.

В.В.Ш.

В том же 1895 г. встревоженная мать приехала за ним в Алжир и забрала его во Францию. Он провел с ней несколько недель, но стоило ему отлучиться, как ее разбил удар и она умерла. Он снова обращается к Мадлен как к единственной надежде на счастье. На сей раз предложение было принято. Ему было 26, ей — 28. Они поселились в его наследственном замке Ла Рок, и Жид был немедленно избран мэром поселка (это был самый молодой мэр Франции). Другим их обиталищем был дом в Кювервилле.

В дневнике позже Жид признавал, что не испытывал физического желания к жене и к любой другой женщине, но он полагал, что женщины вообще не знают сексуального желания, так что оно не требуется в браке. Всю жизнь он почтительно любил ее — по своему, разводя любовь и желание, и вся их жизнь была отчуждением и борьбой характеров. «Мой брак — моя тайная драма» — говорил он. Каждая его книга отныне была написана прежде всего для нее, но она отказывалась читать их, зная, что не сможет их одобрить и не желая напрасных ссор. В журналах она оставляла страницы с его статьями неразрезанными, чтобы он видел, что она их не читает.

Какие фразы. Великий писатель все понимает, но делает вид, что не понимает. Он не хочет понимать. Тайная драма бывает у каждого женатого гомосексуала. Я написал — женатого гомосексуала. Но нет ли здесь ошибки? Если он женат, ведет половую жизнь с женщиной, то, может быть, правильнее называть его бисексуалом. Гомосексуал тот, кто не способен быть с женщиной. Не способен. Не может. Это против его природы. Но есть и другая точка зрения. Он, женатый гомосексуал, на самом деле гомосексуал. Не приемлет жизни с женщиной. Но для него супружеские отношения — прикрытие. Как крыша для разведчика. Он разведчик. Но работает журналистом. Как тут быть? Считать такого голубого бисексуалом или...

В.В.Ш.

Истинным началом своей литературной жизни писатель считал 1897 год, когда вышла его лирическая поэма в прозе «Яства земные», пронизанная ницшеанскими идеями. Здесь автор отринул свое пуританское воспитание и восславил свободу чувств. Это языческая этика, в которой высшая ценность — каждое мгновение жизни, каждый ее плод. Только полнота чувств сделает личность свободной и счастливой. Познавая самого себя, человек должен доверять своим чувствам и отвергнуть конформизм, ханжество, прописи навязанной ему морали. Самое трудное препятствие на этом пути — семья. «Семьи, я ненавижу вас!» — восклицал автор.

«Яства земные» прошли также незамеченными и лишь двадцать лет спустя вдруг оказались в центре литературных интересов и стали оказывать огромное влияние на молодежь.

Между тем, тогда, еще на рубеже веков, автор сам отшатнулся от этих идей. В раскаянии он осознал их опасность и создал психологический роман «Имморалист» — о ницшеанском герое, который ради естественности чувств и свободы преступил человеческую мораль. Молодой ученый Мишель, жаждет освободиться от пуританских предрассудков. Спасенный любящей и любимой женой Марселиной от опасной болезни, он платит ей черной неблагодарностью — когда она заболевает, он увозит ее в Африку и однажды предается там любви с арабской девицей легкого поведения. Как раз в это время жена, как бы почувствовав измену, умирает. Вина перед женой и любовь к ней — это собственные чувства писателя. Роман наполнен восхищенными описаниями арабских мальчиков, хотя прямых указаний на гомосексуальные склонности героя в романе нет.

Но подозрение рождалось. Позже Жид вспоминал, как один знакомый пристал к нему с вопросами: «Теперь, когда мы одни, скажите, месье Жид, ваш имморалист — педераст или нет?» И видя озадаченность писателя, усилил вопрос: «Я имею в виду: практикующий педераст?» Жид сделал вид, что сам не очень уверен: «Он скорее всего неосознанный гомосексуал» (Gide 1956: 210-211). А в Дневнике под 1902 годом появляются такие записи:

«Эмиль X. обычно работает в портняжной мастерской своего отца. Но последние два месяца работа в полсмены оставляет ему свободное время почти каждый день. И каждый день он проводит всю вторую половину дня в бане. Он идет туда в час и остается там до семи. Потому ли это, что он красив, как греческая статуя? Он замечательно плавает; и ничто не придает так ритм и гармонию мускулам, как плавание, которое укрепляет и удлиняет их. Голым он совершенен в вольной позиции, а в одежде он уродлив. В его рабочей робе я едва узнал его. Скорее всего обычаю наготы он обязан тусклостью и блеском своей плоти. Повсюду его кожа светла и мягка; на впадине его крестца, как раз там, где древний скульптор приделывал хвостик своему фавну, эта легкая мягкость становится сильнее. И впрямь, вчера пополудни, в позе Праксителя, прислонившись плечами к стене бассейна, твердо и наиболее естественно утвержденный, подобно Аполлону Саврохтону, с его слегка вздернутым носом и насмешливым лицом, он выглядел, как современный фавн. Ему пятнадцать...» (Gide 1956: 48).

В «Имморалисте» он глядел на мальчиков не столь искушенными глазами, чуть сдержаннее. Именно этот роман, опубликованный в 1902 г., принес автору первый успех у читателя. В 1914 г. вышли французские вариации Жида на тему Достоевского (о Раскольникове) — «Подземелья Ватикана», а в 1926 — «Фальшивомонетчики», сложный по форме психологический роман, срывающий флер благополучия с буржуазного общества и семьи. В нем заметную часть интриги составляет явно подразумеваемое, но не названное прямо соперничество двух взрослых гомосексуалов за подростка Оливье. Один из этих взрослых — отрицательный герой, другой — положительный, и автор ему явно симпатизирует.

В это время Жид уже властитель дум Франции. Не все разделяют его идеи, но все его читают, все о нем говорят. Да и трудно определить, кто его сторонник: в одних его произведениях одни идеи, в других — прямо противоположные. Он всё еще далек от политики.

В следующие годы выходят книги Жида с обличениями деяний колонизаторов в Африке («Путешествие в Конго», 1927, и «Возвращение с озера Чад», 1928) — вехи на его пути к левой политической активности. В начале 30-х годов начинается его дружба с СССР, вскоре громко оборвавшаяся, но об этом уже рассказано. Андре Жид прожил долгую жизнь, был свидетелем поражения Франции во Второй мировой войне, а затем разгрома Германии. Он написал около 80 книг.

И тут, читая, я поставил жирный восклицательный знак. Андре Жид и его дружба с СССР. Да, когда он был здесь, то ему даже мальчиков поставляли, почти подкладывали, соблазняли, лишь бы он хорошо написал об СССР. И Андре Жид написал. Но книга не понравилась Сталину И.В. Когда Андре Жид говорил с Ильей Эренбургом, то он сказал ему, что хочет встретиться со Сталиным, чтобы попросить его отменить 121 статью Уголовного кодекса, по которой преследовался гомосексуализм. За однополые отношения сажали в тюрьму. Сидеть полагалось до 7 лет.

В.В.Ш.

И всё это время — от книг рубежа веков и до последних произведений — один аспект самопознания неотступно стоит перед Жидом и проходит сквозь , многие его вещи. Это гомосексуальность и вопрос о том, как с ней жить человеку нравственному. Можно ли примирить нравственность с тем, что религия признает грехом?

Повторим фразу. «Это гомосексуальность и вопрос о том, как с ней жить человеку нравственному». Серьезный вопрос. Человек нравственный. Как быть нравственным, когда приходилось постоянно вести двойную жизнь? Скрываться, бояться... Быть разведчиком. Все это относится к гомосексуальности... И об этом я буду подробно писать в книге «Я+Я». А пока попрошу всех, кому близка эта тема, пожалуйста, посмотрите наш раздел «Я+Я» на нашем сайте.

В.В.Ш.

Перед Первой мировой войной он поссорился со своим приятелем католиком Клоделем. Тот просил его убрать некоторые рискованные пассажи из книги и добавил:

«Должны ли мы в таком случае считать, а я никогда не желал этого, что вы и сами участвуете в этих тайных утехах? Ответьте мне, вы должны! А если вы не гомосексуал, то откуда эта странная приверженность к сюжетам такого сорта? »

Жид возмутился: по какому праву тот задает такие вопросы в такой форме. Он отписал, что для друзей не делает тайны из своих склонностей.

«Но я женатый человек. Что до вреда, который, по вашему, приносят мои книги, то я не могу поверить в это, ибо я узнал много людей, которых, как и меня, душит лицемерие нашей морали... Я не могу поверить, что религия изгоняет таких, как я. <...> Я не выбирал быть таким. Я могу бороться со своими желаниями, могу преодолевать их, но не могу выбрать объект этих желаний или изобрести другие путем имитации». И признается по секрету: «Я никогда не чувствовал никакого желания к женщине, и великая трагедия моей жизни состоит в том, чти наиболее прочная и глубокая любовь не связана в моем случае с тем, что обычно предшествует ей... Я не знаю, как разрешить проблему, которую Бог начертал на моей плоти».

Другой школьный приятель Жида Анри Геон написал в 1908 г. рассказ «Подросток», герой которого, вдовец-педераст, сватается к девушке, но влюбляется в ее 12-летнего брата Марселя. Девушка умирает при родах, а герой остается с мальчиком. По многим чертам в герое узнается Андре Жид. Другая версия того же рассказа (мальчик отвергнут и кончает самоубийством) использована самим Жидом позже. Настоящее имя мальчика, послужившего прототипом, как предполагают, Арман Бавретель.

Летом 1917 г. Андре Жид путешествует с 48-летним Фабрисом по Швейцарии. Фабрис чувствует себя помолодевшим, двадцатилетним. Он любит мальчика Мишеля. Запись 7 августа о Фабрисе:

«Он признался мне, что сперва испытал странное разочарование, встретив Мишеля в Шанивазе. Он едва мог узнать подростка. После всего месяца отсутствия может ли это быть? Боязнь увидеть подростка выросшим постоянно мучила Фабриса и торопила его любовь. Он ничто не любил больше в Мишеле, чем его детские качества, которые тот еще сохранял...

Опять же отметил эту фразу. Я говорил со многими гомосексуалами. И все они замечали: пока их партнер молод, он им дорог, а когда он становился взрослым, то они его бросали и начали искать нового партнера. И с новым повторялась та же история. Об этом надо писать отдельно. И я собираюсь это сделать в книге „Я+Я“. Читаешь книгу другого человека, а думаешь о своем труде. Уже за это спасибо Льву Клейну.

В.В.Ш.

в звуке его голоса, в его пыле, в его манере ласкать — всё это он вскоре возобновил, вне себя от радости, когда они оба лежали рядом на берегу озера».

Запись 9 августа:

«Мишель в возрасте, когда человек еще сам о себе почти ничего не знает. Его аппетит еще только пробуждается и еще не соизмеряется с реальностью. Его любопытство, кажется, обращено только на препятствия; это скверное следствие пуританского воспитания, когда тот, кто ему подвергнут, не склонен терпеть отгороженность. Душа Мишеля открыла Фабрицию восхитительные перспективы, еще прикрытые, как ему кажется, утренним туманом. Чтобы рассеять его, нужны лучи первой любви».

Запись 21 августа:

«В какие-то дни этот ребенок обретает удивительную красоту. <...> От его лица и от всей его кожи истекает некая светлая лучезарность. Кожа его шеи, его груди, его лица и рук, всего его тела равно тепла и золотиста. В этот день на нем были только грубые домотканые шорты и шелковая рубашка ярко красного цвета, раздувающаяся над кожаным ремнем и открытая у шеи, где висели янтарные бусы. Он был босоног и голоног. Скаутская шапочка придерживала его волосы, которые иначе падали бы спутанными ему на лоб, и, как бы в опровержении его детской внешности в зубах он держал курительную трубку с янтарным мундштуком, которую Фабрис только что ему дал и которую он еще никогда не раскуривал. Ничто не может описать томность, изящество и чувствительность его глаз. На долгие моменты, когда Фабрис созерцал его, он утратил всякое ощущение места и времени, добра и зла, собственности и себя самого».

От 20 сентября сделана только одна запись:

«Что за толк мне продолжать этот дневник, если не быть в нем откровенным и если я буду скрывать свой сердечный секрет?».

И неожиданная запись от 25 октября:

«Я больше не заблуждаюсь на этот счет... Мишель любит меня не столько за то, кем я являюсь, сколько за то, кем я позволяю ему быть. Зачем мне спрашивать о большем? Никогда я не наслаждался жизнью больше и никогда вкус жизни не казался мне более сладким». А как же бедный Фабрис с его второй молодостью?

По возвращении во Францию запись от 1 ноября:

«Вчера я получил письмо от Мишеля, полное изысканного вкуса и изящества, и оно осветило все мои помыслы» (Gide 1956: 272-277).

Между тем, еще в мае 1917 началась долгая и все больше разгоравшаяся любовь 47-летнего Андре Жида, связавшая его с племянником (он же сын его старого учителя и друга) 16-летним Марком Аллегре. Марк принимал и ухаживания Жана Кокто, к которому Жид ревновал юношу и с которым навсегда остались прохладные отношения. Марка он вскоре усыновил, чтобы жить с ним вместе, и отбыл с ним в Англию. «Я не чувствую больше ни своего возраста, ни ужаса времени, ни погоды... Я уже не могу обходиться без М. Вся моя молодость — это он». Жена молча и стоически перенесла этот удар, но Жид понимал, что это кладет конец их холодной двадцатилетней связи. Вернувшись, он нашел, что она сожгла все его письма к ней. Он проплакал неделю, а жена с видимым спокойствием занялась домашним хозяйством и не разговаривала с ним. Тогда-то он и стал писать свою автобиографию, в которой открыто признал свою гомосексуальную природу. Автобиография называлась «Пока зерно не умрет...» Подразумевалось продолжение: ...не будет всходов. Старая жизнь должна умереть, чтобы новая возникла. Книга вышла в 1926 г. (Gide 1932).

Однако раньше появилась другая, не столь прямая, но более рискованная. Начав работать над ней около 1908 г., он сначала опубликовал ее анонимно в Голландии в 1911 г. под названием «К.Р.Д.Н.» в нескольких десятках экземпляров, потом, дополнив ее в 1918 г., издал в 1920 г. (тоже анонимно и тоже очень небольшим тиражом и всё там же, за границей) под полным названием «Коридон» (в предшествующем издании было как бы арабское написание, без гласных). Но книга оставалась известна лишь узкому кругу друзей. В 1922 г., прочитав Фрейда, Жид записывает в Дневнике: «Самое время публиковать Коридон» (Gide 1956: 323). После своих памятных бесед с Прустом и выхода его «Содома и Гоморры», обозлившись на его лицемерие, решился опубликовать «Коридон» по-настоящему — во Франции под своим именем. Когда слух об этом распространился, к писателю примчался виднейший католический философ, основатель неотомизма, Жак Маритен с уговорами воздержаться от публикации. Жид описал беседу в Дневнике. По прошествии часа Маритен поднялся уходить со словами:

"Я не должен уйти прежде, чем... Разрешите спросить вас кое о чем".- "Что ж, спрашивайте",- сказал я, показывая жестом, что не гарантирую ответа. "Я хотел бы выпросить у вас обещание«.- «?...» - «Обещайте мне, что, когда я уйду, вы приведете себя в состояние молитвы и попросите Христа дать вам знать прямо, верно ли вы поступаете или ошибаетесь, публикуя вашу книгу. Можете вы обещать мне это?» Я долго смотрел на него и сказал: «Нет».

Последовало долгое молчание. Я продолжил: «Поймите меня, Маритен. Я жил слишком долго и, вы это знаете, слишком внутренне в мыслях о Христе, чтобы теперь, согласившись с вами, справиться у него — вроде позвонить по телефону. <...> Есть люди, готовые проконсультироваться с Христом по поводу шнуровки пары ботинок. Я не могу и не буду». И дал понять, что это дело решенное и давно продуманное. (Gide 1956: 341-343).

Книга вышла в 1924 г.

Это было публицистическое и философское произведение специально в защиту гомосексуальной любви. И не просто гомосексуальной, а любви к юношам, к подросткам, к мальчикам. Книга была написана в виде четырех сократовских диалогов некоего гетеросексуального автора с открытым и сознательным гомосексуалом по имени Коридон, доктором медицины. Таким образом, 1924-26 гг. были временем поднятия забрала.

В первом диалоге Коридон отстаивает здоровье и естественность гомосексуального поведения. Он без стеснения признает себя педерастом и рассказывает о том, как ему показал серьезность этой любви мальчик Алексис, который, не встретив взаимности, покончил с собой. Коридон не видит себя феминизированным. Педерастию он считает природной, а запрет ее — делом культуры и морали, то есть вопросом условий. Соитие с женщиной, конечно, необходимо для продолжения рода, но этого достаточно раз в месяц.

Во втором диалоге он продолжает рассматривать различие между природой и культурой. В природе нет единообразия и не существует любви. Это изобретение человека. Зато у человека нет сексуального инстинкта. Он ищет в любви наслаждения, а зачатие ребенка — случайный дополнительный результат. Женщина — хранительница наследственности, а мужчина ответственен за изменчивость рода. Поэтому мужчине необходимо воздержание, умеренность, а женщине — нет. Природа говорит мужчине: «Оплодотворяй!», женщине — «Выбирай!» и обоим — «Наслаждайся!» Но природа не связала намертво наслаждение мужчины с женщиной. Мужчина может получить наслаждение и без женщины. Даже у животных самцы, бывает, покрывают других самцов.

Третий диалог посвящен наготе, красоте и юности. У животных самцов влечет к самке ее запах, у человека этого нет.

А тут все спорно. У человека запах играет огромную роль. Думаю, что пройдет лет десять-пятнадцать и смогут доказать значение запаха в появлении гомосексуальности. Запах женщины неприемлем для того или иного мужчины. Ему нравится запах мужчины. Он, этот запах, возбуждает.

В.В.Ш.

Женщинам приходится использовать благовония и украшать себя одеждой. Мужчинам же лучше быть нагими. Как оценил Гете, мужское тело вообще красивее женского. В противоположность животному царству выбирать приходится мужчинам. Любовь для человека превращается в игру. Подростков, чьи предпочтения еще не определены, в ней привлекает просто наслаждение. Когда подросток ищет наслаждения, он естественен.

Главная тема четвертого диалога — целомудрие. Как быть с преобладанием мужчин (количественным и по силе) и как защитить женщин? Леон Блюм считал, что отдушинами, убирающими избыточную сексуальность мужчин, являются проституция и адюльтер (измены). Рецепт Коридона — педерастия. Он приводит в пример древнюю Грецию в период ее расцвета. Чистые образы женщин греческой литературы и греческого искусства он сравнивает с современной французской литературой, полной упадка и разложения. Греческая гомосексуальность обеспечивала уважение к женщинам. Без нее нет и высокого искусства. Периоды расцвета гомосексуальности в истории — это не периоды упадка, а, наоборот, расцвета (век Перикла, Августа, Шекспира). Гомосексуальность обеспечивала силу народа (Спарта, Наполеоновская Франция с ее отменой законов против гомосексуальности, предвоенная Германия, где всё окружение кайзера и верхушка армии были гомосексуальны).

А в других странах? А в нашей стране? Я читал многие публикации о том, кто есть кто: Я говорю о гомосексуальности. Есть гомосексуалы во всех слоях общества. В руководстве, в окружении руководства, в средствах массовой информации. Так было, так есть, так и будет. А процент гомосексуалов всегда один и тот же. Около четырех процентов среди мужчин, около двух процентов среди женщин.

В.В.Ш.

Коридон — за прочность брака и целомудрие. Педерасты так же способны на это, как и гетеросексуалы. А подросткам в возрасте от 13 до 22 лет (или до 18) необходима поддержка близкого друга-мужчины.

В предисловии Жид рассказывает, что друзья уговаривали его воздержаться от публикации этой книги, но он атакует не мораль, а ложь. Было еще одно предисловие, в котором Жид приписывал всю книгу своему погибшему на фронте другу Д., но от этого предисловия он отказался. Открывать забрало, так открывать.

После этих книг многие консервативные и религиозные друзья от него отвернулись.

Знакомая картина. Ты против общепринятого мнения — ты враг других. Сегодня это есть, так было и раньше.

В.В.Ш.

В 1925 г. Жид с Марком отправились в Африку. Неугомонный Клодель решил, что Жид бежит насовсем в царство сладострастных утех и надо его как-то остановить. Он написал вежливое, но бестактное письмо Мадлен и предложил встретиться, обсудить возможные меры. Мадлен поблагодарила за предложение, но встретиться отказалась. Да, путешествие Андре «в чернейшую Африку» внушает тревогу. «Все, кто любит Андре Жида, как эта благороднейшая душа заслуживает того, должны молиться за него. Я делаю это каждый день, и вы тоже, не правда ли? В этом и встретимся». А Жид привез из африканских колоний свои знаменитые обвинительные книги с фотографиями, сделанными Марком.

Теперь у него оставалась только поддержка левых сил. В начале тридцатых у нас его титуловали «великим другом СССР». Ему предоставили возможность произнести речь с трибуны мавзолея. Этого откровенного педераста удостоил приема и беседы Сталин, выжигавший каленым железом гомосексуализм у себя в стране. И можно оценить решимость и смелость публикации «Возвращения из СССР» в 1936 — писатель обрывал и поддержку левых сил.

В 1938 г. умерла Мадлен. Жид был безутешен. «Она была не единственным, что я любил больше всего на свете, но мне кажется, что я жил как ее отражение». И тут обнаружилась еще одна тайна этого непостижимого человека: во время натянутых отношении с женой он, при всей гомосексуальности, имел еще и любовницу. Оказывается, в 1923 г. у него родилась «незаконная» дочь, и он держал это в тайне, чтобы не травмировать Мадлен. А теперь он официально признал этот факт и был очень горд своим отцовством. Свободнее он стал и в другом отношении: в 1939 г. он опубликовал свой Дневник за 1989-39 гг., содержащий абсолютно откровенные и недвусмысленные формулировки о том, что сам он причисляет себя не к содомитам, не к извращенцам, а к педерастам. Под 1918 г., когда он работал над «Коридоном», в Дневнике появилась такая запись:

"Я называю педерастом мужчину, который, как указывает это слово, вовлекается в любовные отношения с юными пареньками. Я называю содомитом <...> мужчину, желания которого адресованы к взрослым мужчинам. Я называю инвертом ("превращением«.- Л. К.) мужчину, который в комедии любви принимает на себя роль женщины и желает, чтобы им обладали. Эти три типа гомосексуалов не всегда четко различимы; вероятно, есть переходы от одного к другому; но чаще различия между ними таковы, что они испытывают глубокое отвращение друг к другу, отвращение, сопровождаемое осуждением, которое ни в коем случае не уступает тому, что вы (гетеросексуалы) свирепо высказываете относительно всех трех.

Педерасты, одним из которых я являюсь (ну почему я не могу сказать это совсем просто, без того, чтобы вы немедленно не обвинили меня в бахвальстве своей исповедью), встречаются реже, а содомиты гораздо более многочисленны, чем я сперва думал. Я говорю об этом на основании конфиденциальных сообщений, которые я получил <...>. Что же до инвертов, которых я вообще вряд ли встречал, мне всегда казалось, что они одни заслуживают упрека в моральной или интеллектуальной деформации и являются поводом для некоторых обвинений, обычно адресуемых ко всем гомосексуалам. <...>

«Педерасты, одним из которых я являюсь (ну почему я не могу сказать это...)» Перечитаем эту фразу. Вдумаемся в эту фразу и комментарий. Человека могут съесть только потому, что он иной, голубой, гомосексуал. То, что он скрывал, вдруг стало известно другим. И теперь — позор!

В.В.Ш.

Мы всего лишь те, кто мы есть; мы просто признаем, какие мы, не гордясь собой, но и не горюя из-за этого.

А что такая любовь может возникнуть, что такие отношения могут сформироваться, то для меня недостаточно сказать, что это естественно; я утверждаю, что это хорошо; каждый из двоих находит в себе возбуждение, защиту, изменение; и я хотел бы узнать, для кого это более выгодно — для юноши или для старшего мужчины." (Gide 1956: 293-294).

Под педерастией он понимал не анальные сношения, а плотскую любовь к мальчикам — по-другому, на другой манер. «Мне, не понимающему удовольствия иначе, как лицом к лицу, на началах взаимности и без насилия, часто, как Уитмену, достаточно самого мимолетного контакта» (Gide 1932: 418-419).

В начале сороковых, когда старый писатель жил в петеновской южной Франции, он подготовил новое издание Дневника (оно вышло в Рио де Жанейро). Чтобы оценить мужество этого поступка, нужно вспомнить, как расправлялись с гомосексуалами гитлеровские власти. Писателя ждали лагеря смерти. Вскоре он скрылся в свою любимую Северную Африку, которая теперь была очагом свободы.

Марк Аллегре стал знаменитым кинорежиссером, в его фильмах дебютировали Брижит Бардо, Ален Делон и Жан-Поль Бельмондо. Это тоже в большой мере творение Жида.

Он заслужил свои награды 1947 г. — почетного доктора Оксфорда и Нобелевскую премию. Возраст его тогда приближался к 80. Жид умер в 1951 г., перевалив за 80. Умер человек, который за четыре десятилетия до Стоунуолла поднял свое индивидуальное восстание против своей среды и своей религии в защиту своего права любить так, как ему на роду написано. После его смерти до Стоунуолла оставалось менее двух десятилетий. Он похоронен на кладбище в Кювервилле рядом со своей женой, с которой они прожили сорок лет в духовной любви и плотском противостоянии.

Бывают такие браки. Она знает все о нем. Он ценит это в ней. Терпимость. Как ее многим не хватает. А когда дело касается гомосексуальности, то как трудно жить такому человеку. Трудно, даже если рядом есть та, которая его понимает. Но другие-то не понимают. Об этом можно прочесть в дневнике Василия из Питера, который есть на нашем сайте.

В.В.Ш.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: