18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава VI. Притягательное отличие

Половое любопытство стимулируется предчувствием того, что у другого всё то, что «меня» так волнует, тоже есть, но устроено немного иначе, и эта новизна способна повысить «мое» возбуждение и усилить «мое» сладострастное чувство. Американский психолог Дарилл Бем сформулировал это так: «Экзотическое становится эротическим». Он строит на этом целую теорию развития сексуальной ориентации (Bern 1996).

Это часть того инстинкта, который эволюцией всё-таки был заложен в человека и который должен был обеспечить тягу к женщине, и притом тягу ко все новым женщинам. Но в силу скрытости и изменчивости половых различий в человеке (скажем, длинные волосы — чей половой признак?) он принял форму инстинкта, тяги к физически отличному, в чем-то противоположному и стал проявляться также и в однополой любви. Блондинов обычно тянет к брюнетам, тощих к полноватым, низковатых к высоким.

Весьма спорно. Особенно если говорить о гомосексуальных отношениях. Полные, толстые в этом мире пользуются наименьшим успехом. Большинству геев хочется иметь дело с человеком, у которого стройное тело, приятная внешность, некоторым нравятся худенькие юноши, есть любители партнеров постарше. Но чтобы худых привлекали полные?.. Нет, все хотят красивых.

В.В.Ш.

Жюльен Вио, ставший писателем под именем Пьера Лоти (знаменитым писателем, академиком Франции), встретил свою первую любовь в морской школе в 1869 г. в лице большого светлого бородача Жозефа Бернара. Позже он влюбился в моряка-бретонца Пьера Ле Кора, тоже большого мужественного блондина, а сам он был низкорослым и считал себя уродом. "Я не был человеком моего желанного типа«,- говорил он (Blanche 1983; Laveriere 1997: 222).

Многих очень сильно привлекает общение с людьми другого цвета кожи — белых привлекают негры, негров — белые. Расовые предрассудки могут, конечно, сказываться, даже не предрассудки, а чувство подсознательного испуга и брезгливости от мысли о соприкосновении с очень большим отклонением от привычной нормы, как бы с резкой аномалией (вроде общения с инвалидом). Но чаще всего эти ощущения пасуют перед неодолимой жаждой неожиданного открытия новизны в сексуальных особенностях другого. В дневнике Чайковского, который в России любил одного за другим Алексея Апухтина, Владимира Шиловского, Эдуарда Зака, Иосифа Котека, Ивана Бериновского и т.д., специально отмечен день 22 марта 1889 г., когда он жил в парижском отеле и — «у меня побывал негр».

А это точное наблюдение. Многие признавались, что хотели бы попробовать, ради новизны, конечно, с чернокожим человеком, с китайцем или японцем, с инвалидом (скажем, с тем, у кого нет ноги или руки). Новизна. Но в основном это те (хотя я и сказал — многие), для кого в однополых отношениях важен секс сам по себе. Сегодня один, завтра другой, послезавтра третий. Секс только ради секса. Никаких чувств кроме сексуальных ощущений.

В.В.Ш.

Американский гомосексуальный солдат-летчик Джефф в своем интервью Стиву Зилэнду говорит:

«Дж: Мой сосед по комнате черный.

3: Он гей?

Дж: Да. <...> Дважды мы дрочили друг друга. <...> Есть что-то ... что-то в черных парнях, что ... Я не хочу сказать, что это непременно меня заводит, но. Я думаю, это просто различие. Они просто другие. Просто это цвет кожи.

3: И это возбуждает тебя?

Дж: Иногда да. (Пауза.) Мне не нравится, как это сформулировано. „Это тебя возбуждает“. Это звучит слишком сексуально.

3: Я думал, это то, о чем мы говорили.

Дж: Ну да, но...

3: Внушает тебе любопытство?

Дж: Так звучит лучше» (Zeeland 1993: 27-28).

Фил Андрос в рассказе «Туз в дыре» описывает это чувство более подробно и откровенно. Его поражает, «...почему мне в самом деле так нравилась черная плоть. В постели большинство из негров, с которыми я имел дело, были совершенно изумительны — активны, раскрепощены, с желанием испробовать всё и вся ... при условии, конечно, что у них было достаточно образования, чтобы уметь фантазировать <...> Нравились ли они мне за это радостное самозабвение, за эту сильную сексуальность? За их белые зубы или их большие члены? Или они мне нравились за этот экзотический эффект черноты их прекрасных тел на фоне белых простынь, или контраст переплетения их с моими белыми ногами и руками? Я люблю ощущение грубости их волос на голове на моих руках или между моих бедер, сексуальный запах их кожи и это ощущение теплого атласа и часто буйную растительность и подавляющий запах из их подмышек и промежности» (Andros 1982: 89).

Японский писатель Юкио Мисима, откровенный гомосексуал, вспоминает, как в школе на занятиях гимнастикой восхитил всех второгодник Оми, сильно опередивший всех в физическом созревании.

Когда надо было подтягиваться, одним рывком его тело взметнулось вверх, и мощные руки вцепились в стальной стержень. «Весь класс восторженно ахнул. <...> Всех поразила обильная поросль, открывшаяся под мышками у Оми. Мы, мальчишки, впервые видели, чтобы в таком месте столь густо росли волосы, похожие на пучки буйной летней травы, которой мало заполонить весь сад — она норовит пробиться еще и меж каменными плитами двора. Так и у Оми волосы росли не только под мышками, но и переходили на грудь. <...>

Я испытывал те же чувства, что все, но с одним существенным различием. С самого начала этой сцены, как только я увидел густую поросль под мышками у Оми, у меня произошла эрекция, отчего мое лицо залилось краской стыда. Я боялся, что другие заметят этот горб сквозь мои легкие летние брюки» (Мисима 1996: 60).

Мисима подметил еще одну любопытную особенность: с детства он тянулся к сверстникам, как можно более невежественным — чем меньше интеллекта, тем лучше. Он приписывал это впечатлениям от своей первой влюбленности во второгодника Оми.

«Во время уроков, на занятиях гимнастикой я не сводил с Оми глаз и постепенно сотворил для себя его идеальный образ. <...> Взяв за основу эти идеальные критерии, я путем тщательного отбора разработал целую систему ценностей. Из-за Оми я бы никогда не смог полюбить человека умного и образованного. Из-за Оми меня ни за что не привлек бы юноша, носящий очки. Из-за Оми я проникся любовью к физической силе, полнокровию, невежеству, размашистой жестикуляции, грубой речи и диковатой угрюмости, которая присуща плоти, не испорченной воздействием интеллекта».

Но дальше он приближается к более глубокому пониманию своих предпочтений: «стоило мне наладить с предметом моих вожделений контакт на интеллектуальном уровне, добиться взаимопонимания, как тут же физическое желание испарялось. Малейшие признаки интеллекта в партнере заставляли и меня перейти на язык рассудочности. Любовь — чувство обоюдное: тебе нужно от любимого то же, что ему от тебя; вот почему ожидая от партнера полного невежества, я и сам испытывал жгучую потребность в полном отказе от разумности, я поднимал мятеж против интеллекта.» (Мисима 1996: 54).

Знаменитый английский писатель Кристофер Ишервуд (в своих мемуарах писавший о себе в третьем лице) подметил в себе ту же особенность, но придал ей социальную окрашенность и видел ее причины в ином. Многие любовные приключения со сверстниками в привилегированном колледже его не вполне удовлетворяли. «Это было потому, что Кристофер страдал от торможения, нередко встречавшегося тогда среди гомосексуалов верхнего слоя: он не мог сексуально расслабиться с человеком собственного класса или нации. Ему нужен был рабочий, при чем иностранец. Он вполне отчетливо осознал это, когда прибыл в Германию в мае 1928 и остановился у старшего кузена, который был британским консулом в Бремене. Там он не имел любовных приключений, но, глядя вокруг, увидел то, чего ему не хватало» (Isherwood 1993: 8)..

Да. Точное наблюдение. Но тут есть и другое объяснение. Аристократ не хотел бы огласки. Он ищет сексуальных отношений среди работяг. Легче сохранить тайну. И одновременно представителю высшего света, популярной личности хочется почувствовать себя простым человеком, может быть, даже встать на один уровень чуть ли не с человеком с самого дна.

В.В.Ш.

Именно поэтому так часто аристократы и выдающиеся интеллектуалы влюбляются в простых рабочих парней. Великий князь Константин Константинович, дядя царя (он же утонченный поэт К. Р.), записывал в дневнике: «Вожделения мои всегда относились к простым мужикам, вне их круга я не искал и не находил участников греха» (Мироненко 1998). Марсель Пруст со своим шофером Альфредом, Чайковский со своим слугой Алешей (Леней) Софроновым, Оскар Уайлд с лакеями и посыльными, Уитмен с кондукторами и бродягами, со своим простецким возлюбленным Питером Дойлом (который, когда Уитмен начинал читать ему, засыпал у него на плече), король Людвиг Баварский с простолюдином Кайнцем, приближенный кайзера Вильгельма II князь Эйленбург и рыбак Эрнст, литератор Эдвард Карпентер с Джорджем Меррилом (он вообще любил крестьян Дербишира), историк и философ Саймондс, обожавший гондольеров, лесорубов и солдат (под конец жизни он жил с венецианским гондольером Анджело Фусато), философ и магнат Витгенштейн, искавший в парке Пратер грубых и простых парней, английский писатель Норман Дуглас, оставивший дипломатическую карьеру и жену, чтобы жить с неграмотным итальянским крестьянином Амитрано, офицер Жюльен Вио (Пьер Лоти) живший у всех на глазах с простым матросом Пьером Ле Кором, другой офицер, английский, Монтэгю Гловер — с простым парнем Рейфом Холлом, наконец, писатель Э.М.Форстер с вагоновожатыми и полицейскими, сам Ишервуд со своим постоянным возлюбленным и слугой Гейнцем. От представителей своего слоя они подсознательно ожидают иронии, рефлексии по поводу девиантных склонностей, а это убивает любовь в зародыше. Простонародье же, кажется им, воспринимает всё проще и, коль скоро уж такая склонность осознана, оно не делает из этого лишних сложностей. Простые парни могут просто наслаждаться контактом и давать простое наслаждение другому.

Все верно. Убить любовь в зародыше. Не допускать и мысли о любви. Только секс. А если посмотреть на это с другой стороны? Может быть, любовь у гомосексуалов случается гораздо реже, чем у гетеросексуалов? И они, гомосексуалы, совсем и не хотят любви, боятся ее, убегают от нее? Но секса хочется постоянного и разного. Пусть вопрос останется открытым.

В.В.Ш.

Английский литератор и исследователь гомосексуальности Карпентер в письме Хэвлоку Эллису писал:

«Теперь, в 37 лет, мой идеал любви — сильный мужчина с крепким телом, моего возраста или, еще лучше, помоложе — желательно из рабочего класса. У него должен быть трезвый ум и серьезный характер, но ему нет нужды обладать особым интеллектом. А если он всё-таки им наделен, то он не должен быть слишком говорливым или утонченным» (Carpenter 1984: 290).

Трипп в своей книге также отмечает это явление. Не составляет труда, поражается он, найти гомосексуальные отношения, при которых через такие пропасти, как возраст, раса, происхождение, социальный статус,

«...легко перебрасываются мосты. Иногда контраст между партнерами огромен: литератор и портовый грузчик, радиокомментатор и повар-японец, человек свободной профессии и рабочий строитель, биохимик и водитель грузовика. Как будто гармония между партнерами одного пола не только позволяет им преодолевать социальные дистанции, но зачастую стимулируется этими дистанциями» (Tripp 1975: 168).

По выражению Кона (1998:187), юноши из рабочей или крестьянской среды казались аристократам и интеллигентам воплощением чистоты, теплоты и отзывчивости. Отдаваясь ему, любя его, представитель высшего класса как бы отказывался от своих классовых привилегий, и это давало ему ощущение собственной демократичности. Для рафинированного и либерального интеллигента, «роман с юным пролетарием был чем-то вроде социалистической революции в одной отдельно взятой постели».

Боюсь, что Игорь Семенович Кон тут нафантазировал. Какой отказ от классовых привилегий? Здесь другое. Просто в этом кругу гораздо легче найти человека, чем в своем, высшем кругу, проще, должен повториться, остаться анонимом, а это невероятно важно. О демократичности и речи нет. Скорее наоборот — подавление любой демократии. Соблазнение, подкуп (не обязательно деньги). Кто-то скажет: но ведь все мы люди. Тем более в постели, где нет приемных, помощников, секретарей. В постели все одинаковы (обнажены) и именно эта одинаковость привлекает их. Но такой тезис (объяснение) сомнительный и недостоверный, как мне кажется.

В.В.Ш.

Не столь уж исключительно нацеленной на выгоду оказывается и охота наших голубых за иностранными знакомствами. Да, конечно, и мотив выгоды присутствует: все иностранцы рассматриваются у нас как богатые, как сказочные принцы — полюбит и увезет в царство роскоши и комфорта. Но вот и богатый англичанин Ишервуд ищет иностранца, и американцев тянет к итальянским и латинским любовникам. К тем, у кого нет привычных для «нашего» народа предрассудков. Вообще к другим, новым.

В берлинском голубом баре английский аристократ и интеллектуал Ишервуд встретил поначалу немецкого парня по прозвищу Буби («Пацан», «Мальчик»), которого друзья так прозвали из-за его нежно-голубых глаз и безволосого тела. Для Кристофера в нем воплотилась немецкая нация.

«Обнимая его, Кристофер держал в объятиях всю таинственную магию иностранности, германства. Через Буби он любил всю нацию и обладал ею. Что Буби был блондином было тоже очень важно — и не только потому, что белокурость — характерная черта Немецкого Парня. Блондин, неважно, какой национальности, был с детства магической фигурой для Кристофера и продолжал оставаться такой много лет. <...> Первое объяснение, которое приходит мне в голову: Кристофер предпочитал идентифицировать себя с темноволосыми британскими предками и видеть в Блондине пришельца, вторгшегося из другой страны, чтобы завоевать его и подвергнуть насилию. Так что Блондин ассоциировался с мужественным иностранным янь, совокупившимся с женственным инь Кристофера...» (Isherwood 1993: 9-10).

Другой немец, Гейнц, появился потом. Его наняли для домашних работ. Он действительно охотно занялся хозяйственными делами, избавил Кристофера от домашних забот, высвободил ему время для творчества и создал дома атмосферу приязни и радости. Это был стройный 17-летний парень из деревни. Со своими большими карими глазами, толстогубый и со сломанным в детстве носом он смахивал немного на негра. Ишервуд влюбился без памяти.

«Ему казалось натуральным, что они двое просто созданы друг для друга. Гейнц нашел себе старшего брата;

Кристофер нашел кого-то эмоционально невинного, очень уязвимого и некритичного, которому он может покровительствовать и которого холить как свою собственность» (Isherwood 1993: 85-87).

Старший брат! Кстати, многие именно так себя и воспринимают, когда находят себе юного партнера. Такие партнеры так и говорят друг другу: «Мы братья» или: «Нас объединяет тайна, известная только нам». Или так: «Я буду о тебе заботиться, как старший брат о младшем». И они сами пытаются убедить себя в этом. Мечтают об этом. Хотя в жизни все выглядит иначе. Старший влюбляется в младшего, проявляет заботу о нем, но одновременно и пользуется младшим.

В.В.Ш.

Он не ожидал, что это окажется любовью на значительную часть жизни.

Любовь к иностранцу создавала для обоих массу неудобств. Ишервуду пришлось сматываться из фашизирующейся Германии. Гейнца не удавалось прописать надолго в Англии. Они жили в третьих странах — в Греции, Южной Америке, Люксембурге, Бельгии. Но и оттуда с обострением политической обстановки и приближением войны Гейнца стали всё быстрее изгонять как подозрительного иностранца. В конце концов ему пришлось возвращаться в Германию, где его немедленно арестовали, потому что об обоих уже были сведения в Гестапо. "Вали всё на меня",- передавал ему через верных людей Ишервуд.- Это я тебя соблазнил и развратил. Притворяйся дурачком«. Ишервуд из своего далека нанял опытного и циничного адвоката, члена нацистской партии. Из проявлений гомосексуальности, которую отрицать не приходилось, выбрали для признания самое безобидное: взаимный онанизм. От лагеря удалось отвертеться, Гейнц получил небольшой срок штрафных работ и с началом войны отправился на фронт. Он воевал всю войну — как на Западном, так и на Восточном фронте. Уцелел. Женился. Они увиделись с Ишервудом только через 15 лет...

А был ли Гейнц гомосексуалом? Тут страшно другое. Германия. Уничтожение человека только потому, что он имел однополый контакт. Фашизм...

В.В.Ш.

Но в этом противостоянии классов или статусов силы притягательности действуют и в противоположном направлении: нижестоящих тянет к вышестоящим. Капрал Алекс, морской пехотинец, в беседе с Зилэндом признавался:

«Я больше не люблю иметь секс с рядовыми морскими пехотинцами. Меня привлекают офицеры. Это скорее вопрос статуса, я думаю. Меня возбуждают люди, занимающие сильную позицию. К тому же офицеры, большинство из них, имеют этот типично мужественный облик.

3: Они отличаются сексуально от рядовых?

А: Они обычно лучше когда под низом. Они хорошо знают, что делать, и они больше входят в это — они поднимают задницу, если ты начинаешь немножко вытягивать. Они более активны, чем рядовые, которые под низом. Мне трудно рассуждать, почему; из-за опыта, наверное.

Был один офицер, не помню его имени. Кажется, это был майор. Очень клёвый. Мы пошли к нему домой. В постели он был — фантастика. А на следующее утро он начал играть религиозную музыку, гимны и всё такое» (Zeeland 1996: 78).

Так обстоит дело с различиями по классовой принадлежности, по национальности, по бросающимся в глаза физическим особенностям. Но и те, которые не сразу заметны, приобретают значение.

Некоторых притягивает татуировка. В интервью с Зилэндом татуированный моряк Энтони говорит:

«Я думаю, татуировки здорово сексуальны. Мне нравится, когда у парня татуировка. Это заводит меня, видеть ее, и мне нравится ... лизать ее. (Смеется.)

3.: А как твои сексуальные партнеры реагировали на твою татуировку? Э.: Им это нравилось. И они тоже думали, что это сексуально или мужественно» (Zee-land 1995:20).

Люди, сексуально напряженные, любят татуировки и нередко наносят их на половые органы. Это индивидуальное отличие должно привлекать партнеров. Зилэнд, интервьюируя морских пехотинцев США, спросил одного из них, татуированного капрала Кита:

«З: Привлекают ли тебя татуировки других людей?

К: Да. Ну, это зависит от многого. Если они военные и имеют татуировки на руках — когда они в униформе это выглядит дерьмово» (Zeeland 1996: 32).

Поскольку мужчин вообще очень занимают гениталии и всё, что с ними связано, естественно, что различия гениталий сказываются особенно на привлекательности одного парня для другого, если у этого второго (хотя бы у него одного) есть гомосексуальные склонности. Прежде всего оцениваются различия по размеру полового члена. Но обычно привлекательностью обладает не всякая разница, а только превосходство по размеру. Просто зависть и восхищение внушают большие члены, и это побуждает исключить такие случаи из рассмотрения важности именно различий для сексуальной возбудимости и привлекательности. Иное дело форма члена. Опять же здесь нужно исключить те различия, которые обусловлены тем, что один из сопоставляемых членов имеет какие-либо уродства — искривлен, головка ненормально маленькая по сравнению со стволом или ненормально большая (ствол слишком тонок). Гомосексуалы способны любоваться членами, они оценивают члены мужчин с точки зрения эстетических качеств, и от них можно услышать совершенно непонятные для гетеросексуалов высказывания о том, что у кого-то «очень красивый член». В пределах же нормы различия членов по форме всё еще значительны.

Особое место в современном мире, особенно в мире гомосексуального общения, заняло различие обрезанных и необрезанных членов. Обрезание крайней плоти мальчикам делается по религиозным или гигиеническим соображениям, и это различие часто вносит расовое отчуждение и рознь. Стивен Спендер, приятель Ишервуда и Одена и тоже писатель, в автобиографическом романе «Храм» описывает поездку двух молодых приятелей, англичанина и немца, по Германии 20-х годов. Заночевали в отеле.

«Наутро они встали, нагишом подошли с двух сторон к умывальнику и, складывая чашечками ладони под кранами, принялись обливаться водой. Иоахим, который изучал в зеркале над умывальником свое лицо с его слегка пористой кожей, скосил взгляд, и Пол понял, что теперь он смотрит в зеркало на отражение его. Пола, тела».

Иоахим, оглядев Пола с ног до головы, сказал:

«- Да, кажется, у Вас с Эрнстом есть кое-что общее.

Страшно смутившись. Пол спросил:

— Что?

— Ну, я уверен, что ты и сам должен знать,- сказал Иоахим, не сводя с него глаз... Пол не мог больше стоять под этим взглядом. Весь дрожа, он сел на краешек своей кровати. Потом, попытавшись придать своему голосу равнодушно-бесстрастные нотки ученого, сказал:

— В Англии обрезание не значит, что ты еврей.

— Что же оно тогда значит?

— Ну, полагаю, что его делают по медицинским соображениям». Иоахим заявил:

«- ... Ни одни немецкие родители не позволили бы сделать обрезание своему сыну.

— Почему?

— Потому что не захотели бы, чтобы школьные товарищи приняли его за еврея». Пол противопоставил этому сообщение, что в Англии обрезание делают богатые, а в семьях низших классов не делают. Сказав это прерывающимся голосом, «Пол хотел одеться, но испугался, что Иоахим подумает будто он скрывает общее их с Эрнстом увечье. Он подавил желание спрятать побагровевшее от смущения лицо в ладонях... Внезапно он с дрожью явственно осознал смысл тех примитивных обрядов, которые все еще разделяли целые народы... Под одеждой мужчины скрывали отметины, которые свидетельствовали о том, на чьей стороне они сражались в непрекращающихся тайных войнах между расами обрезанных и необрезанных» (Спендер 1999: 154-156).

Никто не ожидал, что это различие приобретет сексуальное значение, но оно приобрело. Раньше эта разница не так бросалась в глаза, потому что люди разных религиозных вероисповеданий и разных народов мало общались друг с другом, не говоря уж об интимном общении людей одного пола. А люди одного вероисповедания и одной нации не различались по этому признаку.

Обряд обрезания совершался у древних египтян, совершается у иудеев, у всех мусульман, у многих народов с первобытным образом жизни (папуасов, австралийцев, малайцев, африканцев, некоторых южно- и Центральноамериканских индейцев). Из христианских народов религия требует обрезания только у абиссинцев. Остальные христиане, так же как буддисты и конфуцианцы не имеют религиозных мотивов для обрезания. У верующих евреев обрезание делается на восьмой день жизни, является обязательным и рассматривается как завет Бога Аврааму и как отличие всех иудеев (избранного народа Божия) от неиудеев. У арабов и многих других народов обрезание делается в период полового созревания и рассматривается как необходимая подготовка к браку. У первобытных народов это обычно часть обрядов инициации, «обрядов перехода» из одного статуса (детей) в другой (воинов, созревших для брака).

Выдвигаются разные причины возникновения этого обычая (Кон 1988: 206-207). Одни ученые считают, что как часть инициации, мучительная операция должна проверить и укрепить мужество мальчика. Но ведь аналогичная операция делается и девочкам. Другие считают, что это жертва божеству — так нередко объясняют дело и сами первобытные народы. Однако очень странно, что столько народов избрало для принесения в жертву одну и ту же специфическую деталь, ничем для роли жертвы не лучшую, чем другие. Почему разные боги в разных концах земли единодушно нуждались именно в ней? И. С. Кон объясняет это так: поскольку мальчик должен стать мужчиной, повышенное внимание к его мужскому естеству оправдано. Но почему всё сводится к отрезанию крайней плоти, а не к нарезкам, наколкам, прижиганиям и т. п.? Третьи объясняли обрезание гигиеническими соображениями древних — стремлением заранее удалить деталь, порождающую иногда болезненные состояния (фимоз, загрязнение). Однако первобытные народы обычно придавали весьма невысокое значение гигиене и имели очень слабые представления о причинах заболеваний, не связывая их с антисанитарией.

Фрейд считал обрезание символической заменой кастрации, направленной на предотвращение инцеста и на сохранение сексуальных прав отца. Но вся обстановка инициации говорит о превращении мальчика в мужчину, а не о лишении его мужских качеств, хотя бы и символическом. Если его и переодевают у некоторых племен в женщину, то лишь в начальной стадии обряда, чтобы подчеркнуть по контрасту обретение мужских аксессуаров, а обрезание совершается именно как завершение превращения в мужчину. Некоторые антропологи считают, что крайнюю плоть первобытные люди рассматривали как женский рудимент, который необходимо удалить, чтобы превратить мальчика в мужчину. Но сын был связан с матерью пуповиной, а не членом. Маргарет Мид видела в обрезании символическое высвобождение мальчика из-под влияния матери и вступление его в мир мужчин. Но почему символом оказывается неизменно отрезание крайней плоти, а не, скажем, пряди волос?

Первобытная символика была обычно очень наглядной. У большей части тех народов, которые применяют обрезание, оно связано с подготовкой юноши к браку. Кроме того, несомненная параллель обрезания юношей с дефлорацией девушек, также связанной с подготовкой к брачному общению, позволяет предположить, что главная идея, приведшая к обычаю обрезания у многих народов, есть идея открывания полового члена — так же, как идея дефлорации (прободения плевы) — это идея открывания женского полового органа для члена жениха. Идея проста и лежит на поверхности: когда член закрыт крайней плотью, он годен только для мочеиспускания, и то не очень удобен для этого. Именно таков половой член у младенцев. С возрастом крайняя плоть растягивается и головка свободнее выходит из нее. Когда же член эрегирован и готов к половому акту, крайняя плоть сдвигается и у большинства головка приоткрывается или открывается полностью. Во время сношения головка члена должна быть обнажена.

У первобытных людей, склонных формализовать регулярности природных процессов и напрямую связывать физическое состояние человека с его способностями, естественно, напрашивалась идея помочь природе в открытии головки полового члена, сделав это к возрасту, когда по нормам полагалось вступать в брачные отношения, созрел на деле мальчик для этого или нет. Это формально, обрядово и организованно подготавливало юношу к сношениям с женщинами. Точно так же, как дефлорация подготавливала девушку к браку и должна была облегчить юноше доступ в женские гениталии. Вот почему в самых разных местах, у разных народов установился обычай обрезания.

Идея открывать головку полового члена, когда это нужно, и закрывать по миновании надобности встречалась и у тех народов, которые не практиковали обрезание. В древней Греции участники атлетических соревнований, в том числе Олимпийских игр, выступали совершенно голыми. Само слово «гимнастика» происходит от греческого «гимнос» ’голый’, отсюда же и «гимн» — первоначально ’песнь, прославляющая победителя в соревнованиях’. Но считалось неприличным выставлять напоказ головку полового члена. На античных изображениях атлетов всегда показаны совершенно закрытые, как у детей, члены. На деле чтобы избежать обнажения головки, греки перевязывали крайнюю плоть ленточкой или проволочкой. Римляне инфибулировали крайнюю плоть, т. е. застегивали ее. «Фибула» — по латыни ’булавка’. Для этого они прокалывали крайнюю плоть (препуций) проволочкой и снаружи закрепляли специальной медной пуговкой.

Обрезание более наглядно напоминало дефлорацию и первую менструацию еще и кровопусканием (о значении крови в инициации см. Bettelheim 1962; Hogbin 1970).

В медицинском плане обрезание имеет некоторые преимущества. У обрезанных нет скапливающейся под крайней плотью смегмы (естественно выделяющейся смазки), которая в сочетании с отшелушивающейся кожей и остатками мочи разлагается, дурно пахнет и способна вызвать раздражение и воспалительные процессы. Ликвидируется сама возможность фимоза — болезненного сужения крайней плоти, во время эрекции приводящего к ущемлению головки. При постоянном открытом состоянии происходит некоторое огрубление кожи головки, делающее ее менее уязвимой. По статистике, евреи в частности реже заболевают раком полового члена. Все эти преимущества были открыты только в XIX веке. С этого времени, а особенно в XX веке, обрезание стало распространяться и среди христианского населения англоязычных стран.

Ныне в США и в Англии обрезание новорожденным делают и не по религиозным мотивам, а в целях гигиенических. К 60-м годам только 10-15 % американцев сохраняло необрезанный член (Гриффин 1995: 242). В Великобритании число обрезаемых мужчин достигло было тоже 90 %, но после того, как социальные программы перестали платить за эту операцию, число это резко сократилось. Теперь обрезанию подвергают менее 10 % англичан (Гриффин 1995: 273). В США число обрезаемых тоже упало: в 1990 г. только 56 % младенцев мужского пола обрезали (Гриффин 1995: 160). Не сказываются ли тут эстетические соображения? Обрезание больше распространено среди городского населения, чем среди сельского.

Во всяком случае такая нерегулярность привела к тому, что теперь среди христианского населения англоязычных стран есть как обрезанные, так и необрезанные. К тому же сегрегация религиозных конфессий резко ослабла — в гомосексуальном мире общаются как христиане, так и мусульмане и иудеи. И вот тут-то выяснилось, что для обрезанных гомосексуалов чрезвычайно занятно видеть необрезанные члены, и свободное движение крайней плоти для них обладает сексуальной привлекательностью, а для необрезанных, напротив, обрезанный член представляет привлекательное и возбуждающее зрелище: член как бы изначально эрегирован.

Ныне сексуальная важность этого различия не секрет для самих гомосексуалов. Это можно видеть в гомоэротических журналах в разделах объявлений о поисках партнеров — многие отмечают у себя или у желаемого партнера: cut («обрезан») — uncut («не обрезан»). Обратили внимание на эту особенность и издатели таких журналов: прямо на обложках стали отмечать подбор моделей: cut, uncut. Любуйтесь, вожделейте, что кому надо.

Разумеется, встречаются случаи противоположной реакции — когда «не так, как у меня» оформленный член кажется аномальным, неопрятным или некрасивым и отталкивает, но это редкость. Для иллюстрации — отрывки из интервью Стивена Зилэнда с американскими солдатами в Германии. Док, обрезанный американец, предпочитает общаться сексуально с американцами, а не с местными гомосексуалами. На вопрос, почему, отвечает:

Д: Я не люблю необрезанных немцев.

3: Ты с кем-нибудь из них был?

Д: Я их видел, понимаешь, в сауне. Я на деле, ну... не ложился с таким. То есть я давал им отсосать.

3: А ты им ничего не делал?

Д: Я только могу отдрочить его. Но это всё. То есть это если уж я пойду с ним" (Zee-land 1993:135).

Другой солдат, Расе рассуждает о неудобстве общения с местными немцами.

«Р: У некоторых немцев на члене „сыр“ (так солдаты называют грязную смегму под крайней плотью.- Л. К.). Большинство их не моется.

3: Большинство немцев не моется?

Р: Большинство тех немцев, с кем я имел неудовольствие быть вместе.

3: Ты имеешь в виду, что они недостаточно часто моются?

Р: Правильно. Они моются, но недостаточно часто.

3: И это имеет результатом...

Р: Запах».

И дальше: «Р: Немцы не обрезаны» (Zeeland 1993: 252, 261).

Еще в одном интервью собеседник Зилэнда Рон, охотно общающийся с немцами, продолжает эту тему. Зилэнд провоцирует его:

3: Некоторые из дающих интервью отмечают трудности с тем фактом, что немецкие мужчины в большинстве не обрезаны.

Р: Верно.

3: Полагаю, у тебя с этим не было проблем?

Р: Нет, коль скоро он чистый. Но многие немцы, с которыми я бывал, были обрезаны. Мой нынешний обрезан" (Zeeland 1993: 208).

Есть и противоположная критика: в своих солдатских мемуарах Д. Лычев (1998: 18) делится своим отвращением к обрезанным членам. В части, куда он на время попал «как назло, подобрались одни выходцы из Средней Азии и братского Кавказа». «Один вид их обрезанных инструментов» вызывал у него полную утрату желания.

Обычно же разница членов (обрезанный — необрезанный) оказывается чрезвычайно возбуждающей. Это обстоятельство может оказывать значительное воздействие на возникновение тяги к людям своего пола.

В раннем сборнике Харта (Hart 1973: 67-68) описываются путешествия гея-католика по голубым баням. Как-то он увидел там парня, который ему понравился сразу.

«Мой первый же взгляд в смутном свете дал мне понять, что это мой тип. Его длинные угольно-черные волосы и темные влажные глаза говорили о чувственной натуре. Кремовый цвет кожи и форма глаз выдавали евразийское происхождение. Пока он ходил взад-вперед по темным комнатам и коридорам, было трудно определить его данные в наиболее важном аспекте мужской анатомии. Но при внимательном наблюдении я постепенно мог увидеть вкусную головку и кольцевой желобок за ней. Он был обрезан». Далее описывается их контакт, ласки и т. д. «Множество ласк и поцелуев, особенно в шею. Много сосания. Когда я взял его в рот, я не мог удержаться от замечания насчет прекрасного обрезания, выполненного врачом. Я поздравил его с этим. Никаких слов объяснения не потребовалось».

В том же сборнике (Hart 1973: 70-74) в описании приключения взрослого с подростком заметное место занимают игры, которые вытекают из той разницы, о которой здесь речь. Рассказывает мужчина.

«Возможно, его привлекло ко мне то, что обычно привлекает к пожилым мужчинам некоторых юношей, как бы изголодавшихся физически по возлежанию с отцом. Я приближался к сорока, но был еще стройным, мускулистым. Я был чисто выбрит с бронзовой кожей и румянцем от моих тропических каникул, и сильно загорел за исключением белого участка на моих ягодицах и вокруг по нижней части живота.

Он был высоким школьником и выглядывал сверху из буйной ватаги подростков в мотеле Сан-Франциско». Когда рассказчик проходил мимо, он услышал, как парнишка говорит о шуме: «Похоже, никто в эту ночь не собирается спать». «Я остановился и посмотрел на него: высокий, с пышными рыжеватыми волосами, с детской пухлостью еще на щеках, но с телом тощим и гибким в желтой футболке и подрезанных брюках, слегка андрогинный.

Я заговорил даже не сознавая, к чему дело идет: „Приходи в мою комнату и я уложу тебя спать“. С высоты своих шести футов он посмотрел на меня слегка сверху вниз» После повторного предложения «парень сощурился, смыкая густые ресницы, и я проследил путешествие его глаз, исследующих мое тело. Его улыбка была плутоватым образованием ямочки на правой щеке. Языком он облизал губы, потом засосал нижнюю губу под зубы. ...

Я не был у себя в номере и нескольких минут, как услышал стук в дверь. ... «Входи,- сказал я.- Здесь я один. Никого, кроме меня».

Парень позволил втянуть себя в комнату, и оба бросились в объятия друг другу, стали друг друга раздевать. «Когда я расстегнул и стянул вниз его подрезанные брючки, его пенис вскочил на полную высоту над тяжелым и раскачивающимся мешком с яйцами. Этот очень мужской елдак был столь толст, что мои большой и указательный пальцы не могли встретиться на его основании. Он выступал из спутанных коричневых волос, и его длина требовала двух рук, чтобы охватить ствол от основания до места за выступом головки. Он был обрезан.

Я же был не обрезан и пробежав руками по зарослям черных волос на моей груди и ущипнув мои соски, он стал играть с моими гениталиями и изучать способ, которым моя крайняя плоть отодвигается назад к густым черным лобковым волосам до полного открытия головки моего члена.

Взяв отвердевшую нижнюю часть его члена в левую руку и поместив конец его прямо против моего, я показал ему, как, взяв своей правой рукой мой член вокруг ствола, я могу натянуть свою крайнюю плоть на головку его члена и потом оттянуть ее назад, открывая мою головку. Это не раз извлекало из него стоны.

Потом он отступил от меня, произнес всего одно слово: „Кровать“, и забрался в нее. Я хотел последовать за ним, но странно смущенным тоном он показал и произнес: „Свет“. Я пожал плечами, выключил свет и забрался в постель следом за ним, отбросив одеяло к ногам».

Далее подробно описываются их взаимные ласки и переход к взаимной мастурбации (по инициативе подростка).

О том же в другом рассказе этого сборника (Hart 1973: 114-115). Гомосексуал так описывает своего партнера:

«Вероятно, потому, что он не обрезан, у него другая техника дрочки по сравнению с иными людьми, которых я видел. Вместо того, чтобы охватить рукой весь ствол своего стояка, он просто держал его свободно между вытянутыми большим пальцем и остальными пальцами, двигая рукой вверх-вниз как можно быстрее. Я никогда не мог это делать способом, который, видимо, удовлетворял его, но я любил наблюдать за ним, когда он это делал».

В другом сборнике Харта, уже не раз цитированном, Бад Беркли описывает свои приключения в школьном интернате и разница членов (обрезанный — необрезанный) занимает важное место в возбуждении гомоэротического любопытства, перерастающего в гомосексуальную любовь.

Мастурбации с эякуляцией Бада обучил школьный приятель-сверстник Билли Кентон, зазвав его в умывалку школы и показав свою опытность. На спор он побудил и Бада проделать то же. Однако в итоге он хихикнул: «Не думаю, что ты стал достаточно мужчиной — с этой детской кожицей, еще оставшейся на члене!»

Позже, в возрасте 15 лет, ночуя однажды без уехавшего соседа по комнате, Бад проснулся от странных ощущений. «Внезапно мои глаза открылись и мой член начал выбрасывать порцию за порцией. Чувствуя, что мой член начал плеваться, я пробудился от глубокого сна и чудесного сновидения. Я сидел в полном недоумении и в скудном свете из холла не мог поверить своим глазам. Член мой стоял, штаны моей пижамы были спущены до колен, а простыни сдвинуты в сторону. Самое загадочное, что мне показалось, будто смутная фигура метнулась вон из комнаты. <...>

Я старательно соскреб влажной мочалкой мой белый выброс с простыни, мой ум старательно припоминал темную фигуру, которую, как мне казалось, я видел убегающей из комнаты. «Не-а, это было мое воображение», рассудил я. Забравшись назад в кровать, я начал думать о своем переживании, и с отвердевшим опять членом стал фантазировать. Если кто-то был в моей комнате, кто бы это мог быть? Тим Мартин? Да-а! Или Билл Роберт-сон? Да-а1 Он мне тоже нравился! На следующее утро за завтраком я внимательно наблюдал за глазами моих соучеников. Не видя признаков вины ни на одном лице, я решил, что всё это мое воображение. У меня просто было эротическое сновидение («мокрый сон»).

Возможно, думал я, на меня снизошло такое сновидение, потому что я недостаточно дрочился. Некоторые наши школьники хвастались, что гоняют свой конец несколько раз в день. Я обычно делал это чаще. Когда я был примерно на год младше, я нередко игрался с другими школьниками, дроча, сравнивая стояки, соревнуясь на дальность выброса. Я всегда был не таким, как все, потому что единственный во всей школе еще сохранял на члене шкурку (крайнюю плоть). Это было куда любопытнее для остальных школьников, чем просто пацан с членом. Меня дразнили за то, что я не обрезан, но я уверял, что это мне не мешает. Но я чувствовал свое отличие. Когда мои сверстники начали спускать свои молоки всерьез и мастурбация стала не просто игрой, я постепенно отошел от компашки в душевой и дрочил свой член в уединении по уикендам в родительском доме. После той ночи я решил, что уикендов недостаточно. <...>

На следующую неделю я снова оставался один, так как сокомнатник еще болел. В одну из ночей я почувствовал во сне, как что-то дергает мой член. Вместо того, чтобы возбудиться, я испугался. Я не хотел показать, что проснулся, и спугнуть пришельца, но хотел и открыть глаза и увидеть, кто это. Тут я почувствовал особенно чудесное ощущение на пенисе. Я прижмурил веки, чтобы увидеть, что происходит, и в скудном свете узрел голову, снующую вверх и вниз на моем члене. Кто это и что он делает? Я не мог сдержать мой оргазм и, как я с восхищением увидел, Джо Скотт взглянул на мое лицо и мой член выскочил из его рта. Он вскочил и выбежал из моей комнаты. Я был в полнейшем шоке.

Джо Скотт? Вот это да! Это был старшеклассник! И игрок футбольной команды! У него была отличная фигура и сверхдлинный обрезанный член, которому другие школьники завидовали. И ему было по меньшей мере шестнадцать или семнадцать лет. У Джо Скотта во рту был мой член? А я ведь был ничтожный младшеклассник! В мозгу у меня была каша! И... я был влюблен!

На следующий день я избегал смотреть на Джо. Как мне дать ему знать, что мне нравится то, что он делал с моим членом, и я хочу, чтобы он делал это снова? Кроме того, мне хотелось трогать руками его большой член. Как мне дать ему знать, что я думаю о нем весь день и что я люблю его? Я хочу его член в свой рот! Я никогда не сосал член, но я правда хочу его член. <...> Смогу ли я глотать его член? В бессоннице я беспокоился, метался и ворочался до ночи на четверг.

Сердце мое остановилось, когда я услышал шум. Какая-то фигура вошла в комнату. В слабом свете мне было видно, что это Джо. Я прикрыл глаза, когда он приблизился к моей кровати. Пальцы его коснулись моего члена, потом потянули его из пижамы. Мой член отозвался тем, что стал немедленно твердым, как камень. Джо должен был понять, что я не сплю, но я не двигался. Он сдвинул мое одеяло в сторону и я почувствовал мучительное ощущение сдвигаемой вниз кожицы на члене и губы Джо сжимающиеся на моей обнаженной сверхчувствительной головке. Я застонал, и он взглянул прямо мне в глаза. Господи! Я не мог больше притворяться. Ну и что теперь?

Инстинктивно я потянулся вниз туда, где возле моей кровати на коленях стоял Джо,- и преуспел. Я охватил пальцами наибольший, наитвердейший обрезанный пенис, какой и только мог вообразить, и я чувствовал контуры мужественной фигуры Джо Скотта. Я склонился, чтобы взглянуть на него, но он живо вскочил мне на грудь и сунул свой член футболиста прямо мне в рот. Я подавился. Он быстренько спрыгнул вниз к моему члену и медленно стал сосать его, как бы давая мне урок. Я учился быстро, и он снова вскочил мне на грудь и протолкнул член к моим миндалинам. Я старался доставить ему удовольствие. Вдруг он вынул свой пенис у меня изо рта и стал шептать в мое ухо: «Ты делаешь это великолепно, друг. Расслабься и наслаждайся». Я сосал так долго и старательно, что, я думал, сотру кожу с его широкой пылающей головки. Наконец, слишком скоро для меня, он фонтанировал мне в рот, и я глотал и глотал, решив проглотить всё, что Джо накачивал в мое горло. <...>

Джо поразил меня тем, что вернулся к моему члену и стал медленно, ласково сосать, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на мою крайнюю плоть, ходящую по моей головке. Он знал, когда я был близок к выбрызгу и замедлил свои операции, явно желая дать мне как можно больше удовольствия. Я надеялся, что это будет продолжаться вечно, но я не мог сдержаться и предупредил его: «Джо, я сейчас перельюсь через край». "Дай это мне, друг«,- сказал он, и я выстрелил ему в рот. Он и вправду глотал мои молоки младшеклассника! Оправившись от оргазма, я думал о том, как я люблю этого парня. Он поднялся ко мне, дал мне долгий, глубокий поцелуй и прошептал: «Я отыскал твой член, друг. Спасибо». Он вскочил и убежал из комнаты" (Berkeley 1995).

Бад Беркли настолько проникся убеждением в важности первозданного облика своего члена, что впоследствии основал Необрезанное Общество Америки (Uncircumcised Society of America) и выпустил сборник «Крайняя плоть» («Foreskin»).

Необрезанное Общество Америки. Я подчеркнул для себя эту фразу. Перед вступлением в общество нужно обнажиться, чтобы другие подтвердили, что ты необрезанный. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало...

В.В.Ш.

Другой участник сборника Харта, тоже Бад, рассказывает, что рос городским парнишкой, но проводил много времени на ферме своего отца.

Он помнит, что любил парней и до эпизода с Люком, но не находил возможностей. С Люком они дружили с детских лет и часто соревновались, писая со стога в амбаре — кто дальше. Однажды после этого Люк подоил свой и спросил: «Ты свой ставил?» У Бада вставал, но сам по себе, он не знал, что можно захотеть и поставить. «Я глазел, как Люк делает свой член всё больше и больше. „Вот, давай я тебе покажу“ — и он начал с моим. Без промедления я взялся за его. Микросекунды спустя одежды были сброшены в сено. Даже в тринадцать Люк знал что где в мужском теле — кто его знает, откуда. Мы увлеклись друг другом — дергали, тянули, гладили, пробовали на вкус. Он привел языком мои сосочки к отвердению, а я его. Затем его рот обволок мой член, и я оказался на седьмом небе. Я наблюдал, загипнотизированный, как мой член исчез во рту Люка. Меня охватило сознание, что нечто должно случиться, хоть я ни фига не понимал, что. Я выдернул свой из его рта, отпрыгнул от него и побежал по амбару, крича „Отлить хочу! !“ Это не была моча, а тягучие капли, которые вытекали и падали вниз, расплющиваясь. Люк стоял рядом, накачивая свой, и еще одна порция брызг упала рядом с моей. Люк протянул руку, потянул меня за член и сказал: „Это не моча“. Я чувствовал себя глупым, но мне было хорошо».

Оба мальчика продолжали свои эксперименты повсюду. «Его забавляла лоснящаяся головка моего обрезанного члена, а я завидовал его большому необрезанному деревенскому члену, шкурка которого скрывала тайну внутри. Люк решил увидеть головку своего члена. Мы сделали проект, как растянуть крайнюю плоть. Мы постепенно засовывали всё больше и больше всякую всячину под кожу, под конец концы пальцев. Проект затянулся на месяцы, <...> было больно, но это то, чего Люк хотел. Наконец отверстие стало достаточно большим для языка — моего. Крутить языком внутри было невероятно вкусно. Солено. Пугающе. Похоже на соус Вегемайт (эти австралийцы знают, что намазывать на тосты!). Лизание сводило Люка с ума и придало ему решимость».

Он залупил кожу, обнажив головку полностью, но так как член при этом встал, то не смог вернуться в прежнее состояние. С трудом вправили головку с помощью слюны и применив зубы. «Крайняя плоть Люка стала со временем свободнее. Он мог прятать в ней треть моего члена, позволяя мне представлять, что значило бы иметь крайнюю плоть». Когда, однако. Люк втянул еще одного мальчика в их сексуальные игры, тот пожаловался родителям, и ребят разлучили. Потом Бад продолжил гомосексуальные игры с другими, а Люк, выросший могучим спортсменом, некоторое время еще участвовал в их взаимном сосании, но потом перестал и обзывал Бада гомиком. Но и с девушками ему было трудно иметь дело из за большого размера его члена («Люк мог писать через боковую прорезь комбинезона»). Вообще он был неудачником, всё время попадал в аварии (похожие на попытки самоубийства) и еще в молодости погиб. Вскоре после его похорон Бад встретил взрослого гея, похожего на Люка размером члена. Тот хотел взаимного сосания, но Бад упросил его оттрахать его. Было ужасающе больно, но Бад плакал не от этого (Bud С. 1995).

Еще одна история из того же сборника происходила на ферме, в сельской местности штата Кентуки. Дети, в том числе Кенни, проводили много времени в хлеву, наблюдая случку животных.

«Секс был всегда на первом месте в наших мыслях. Мы часто изобретали поводы вытащить наши члены, чтобы сравнивать размеры или наблюдать, у кого выросло больше волос вокруг. У нас, конечно, вставал — это была часть соревнования, у кого больше. С десятилетнего возраста у меня вставал всякий раз при виде привлекательного очертания ствола в штанах другого пацана или если я мог бросить беглый взгляд на голый член в общественном туалете или если кто-нибудь курсировал возле меня, когда я отливал.

С самого раннего возраста, как я себя помню, я был одержим страстью смотреть на мужские половые органы у людей и животных. Меня особенно возбуждало увидеть член, если он был необрезанный или стоящий. Я фантазировал часами, как бы сдвинуть назад природный капюшон с члена. В самом деле мой первый оргазм, в возрасте около двенадцати, наступил, когда я самоудовлетворялся, думая, как бы я это делал мальчику, который приходил ко мне в тот день играться. <...> В среднем я с тех пор дрочился раз в день. Позже, в возрасте тринадцати и четырнадцати, когда мы складывали члены, чтобы сравнить размер, это иногда вело к одновременной дрочке, но я не припомню взаимную мастурбацию в те времена. <...> Я почти всегда выигрывал соревнование на скорость, потому что при виде других пацанов, накачивающих свои напряженные члены, я очень разгорячался и мигом кончал».

Первым разделенным голубым опытом он считает случай, который свел его, тринадцатилетнего, с шестнадцатилетним работником, которого его отец нанял для хозяйственных работ. «Харли был загорелым и стройным мускулистым блондином, мужественным во всем. <...> Когда случалось, что он дружески обнимал меня рукой за плечи и я чувствовал рядом жар его тела, у меня всегда вставал.» Через несколько недель после его появления, Харли помогал соседу провести случку коровы с их высокопородным быком Старым Максом. Кенни, разумеется, крутился тут же, со всегдашней охотой до таких зрелищ. «Когда Харли подвел быка к заду коровы, его огромная мошна то качалась, как церковный колокол, то подтягивалась к его промежности. Его тонкий малиновый стержень то выскальзывал из его футляра, то втягивался в него, и с него капала предварительная смазка. Макс несколько раз нюхал и лизал коровий зад. Потом он встал на дыбы, высунув член на добрых полтора фута. Он сначала не попадал, но когда кончик дотронулся до жаркого мокрого влагалища коровы, Макс подался вперед и дал два или три толчка, которые почти поставили корову на колени. Его двухфутовый стержень скрылся в корове и вышел из нее. Это было закончено быстрее, чем я успеваю об этом рассказать. Старый Макс оттянулся, опустился на землю, вытянул голову и издал долгое мычание. Потом он вернулся к корове и покрыл ее еще раз. Корова, фермер и Старый Макс все были явно довольны хорошо проделанной работой».

Помогши фермеру увести корову, Харли и Кенни, разгоряченные и потные, расположились отдыхать на хлопьях сена. «Наблюдение за случкой всегда страшно возбуждало меня и ствол у меня стоял. У Харли тоже. Я сидел напротив, откуда уставился прямо на его промежность. Его узкие джинсы были мокрыми от пота и прилипли к его ногам. Поверх его бедра проходило по диагонали этакое гладкое скругленное ребро, толще и длиннее сосиски. Оно дернулось.

Харли увидел, как я уставился на его промежность, и сказал: «Знаешь ведь, что это, правда? » Я кивнул и рефлексивно мой собственный напряженный член подскочил и ударился о переднюю поверхность моего комбинезона. Он говорит: «Малыш, ты, наверное, хочешь увидеть мой член, да?» Я не мог сказать ни слова и чувствовал, что лицо мое стало свекольно красным. Он продолжал: «Ну что плохого в охоте посмотреть член другого парня. Я тоже люблю посмотреть». Момент погодя, он говорит: «Я покажу тебе свой, но тогда ты покажешь мне свой. Баш на баш. Идет?»

Он встал, распустил ремень и медленно расстегнул ширинку своих штанов. Он не носил трусов. Его правая рука потянулась и чуть повозилась, прежде чем вытащить его природно зачехленный полутвердый член. Потом его рука вернулась в штаны и вытащила мошонку с яйцами. Вся его мужская краса свисала теперь из его открытых джинсов и часть его золотых волос показывалась сверху и по сторонам их. Он стоял молча и позволял мне глазеть, как его член, подергиваясь, удлинялся до полной эрекции. Головка его члена и ее окраина лишь слегка были прикрыты тонкой и короткой кожицей крайней плоти. Его орудие было просто прекрасным, самым большим, какое я до того видел,- дюймов семь.

"Теперь твой черед«,- сказал он. Он видел, что я почти в трансе и добавил: «Ну расслабься. Я же твой друг. Что за дело показать член». Я встал, сделал два шага, чтобы стать перед ним, открыл свою ширинку и достал свой стояк. Он был напряженный, с сияющей обнаженной головкой, раскаленной докрасна. Он сказал: «Кенни, у тебя отличный член. Судя по его размеру теперь, он через несколько лет станет взаправду красотой. Ты будешь с большими яйцами и огромным членом или я не я». Он дал мне почувствовать гордость и я уже больше не стыдился, что Харли видит мою отроческую наготу.

Потом он сказал: «Ты хочешь только смотреть на мой или хочешь и подержать его?» Онемев, я кивнул головой. Он взял мою руку и положил ее на свой напряженный ствол. Он был шелково-нежным, пружинно твердым и прекрасной формы. Я сжал его ладонью, потом медленно провел ею вниз, чтобы оттянуть его кожицу с головки. Я чувствовал его пульсацию, пока член набухал и становился тверже. Моя вторая рука потянулась к его яйцам. Держать его член и яйца было самым чудесным ощущением, которое мои руки когда-либо чувствовали. Автоматически одна рука двигалась вверх-вниз, оттягивая и напуская кожицу на его головку; вторая мяла его яйца в их мешочке. Член становился все тверже и тверже. Харли начал двигать тазом вперед и назад, сперва медленно, потом быстрее и глубже.

Он хрипло стонал: «Сожми его крепче. Быстрее! Быстрее!» Потом он плотно закрыл глаза, отбросил голову назад и подался тазом вперед с возгласом: «Малыш! Я кончаю!» Он брызнул длинной струёй словно сливок через мое плечо на солому. За первым спазмом следовали четыре или пять более слабых выбросов. Он тяжело дышал с минуту, а потом сказал: «Боже милостивый, Кенни, это было так здорово, как никогда раньше». Чуть позже он сказал: «Ты дрочишься? Когда-нибудь спускал?» Я кивнул и сказал: «Ага, уйму раз». Он спрашивает: «А хочешь, чтобы я тебе сделал это? Я в долгу перед тобой».

Мой член был еще вынут и тверд, как камень. Всё, что Харли хотел мне сделать, и как бы он ни делал это, всё было что надо. Я был на седьмом небе. Он схватил мой член и начал дрочить мне. Почти немедленно я выбрызнул такую порцию, как никогда до того. Он еще долго сжимал мой член и скользил его кожицей вверх и вниз. Даже не становясь мягким, мой член выстрелил еще раз, но уже не столь полно.

Такова история моего первого голубого опыта, хотя в то время я не осознавал его таким. Это было лучшим, что у меня когда-либо было — нечто вроде дрочки на всю жизнь«. В последующие полтора года у них было много повторений. Но они не считали свое поведение чем-то необычным. «В те времена быть гомосеком просто означало, что ты активно сосешь член или пассивно даешь кому-либо трахать свою задницу Поскольку Харли и я не сосали и не трахали, мы не имели повода думать, что мы гомосексуальны. В те времена по крайней мере в моей части страны взаимная мастурбация между мужчинами была в порядке вещей и не считалась гомосексуальной. Это была часть нормального распорядка в сексуальном экспериментировании между мальчиками — просто как ожидаемая часть взросления и становления мужчины. На языке того времени взаимная мастурбация означала что? — „просто помочь дружку разрядиться“. Я бы добавил, что пассивный оральный секс (т. е. давать отсосать) и активный анальный секс (совать свой член в зад другого мужчины) были также приемлемой формой гетеросексуального поведения мужчин и ни в какой мере не рассматривались как действия геев. <...> То, что я говорю о моей сексуальной жизни между годами от десяти до четырнадцати, в большой мере верно относительно всех мальчиков, которых я знал. Наше любопытство и половые игры не имели ничего общего с вопросом о том, кто мы — натуралы („прямые“) или геи.

Я не понимал, что я в самом деле гей, пока мне не стало около семнадцати. Вот тогда меня поразило, что я всегда влюбляюсь в старших парней, в то время как другие парни моего возраста проявляют ту же форму эмоциональной привязанности к девушкам». Он добавил, что полагает и Харли таким, хотя и тот и другой обзавелись семьями (К. R. В. 1995).

Кто бы мог подумать, что такая незначительная деталь, как наличие или отсутствие крайней плоти, может иметь такое значение в возникновении или, по крайней мере, становлении гомосексуальных чувств?

А не преувеличивается ли значение крайней плоти в возникновении гомосексуальности? Боюсь, что да. Это как в анекдоте про кирпич и солдата, который всегда думает о сексе. Можно все истолковывать, как проявление гомосексуальности, видеть ее во всем: в безобидной борьбе мальчиков, в крайней плоти, в переглядываниях, в восхищении подростков известными футболистами... Но это уже другая тема.

В.В.Ш.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: