18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Интерференция двух идеалов

Важным обстоятельством, воздействующим на формирование сексуальной ориентации, представляется мне формирование идеалов телесной красоты. Представление о красивых и некрасивых людях, о красоте человеческого тела возникает достаточно рано, гораздо раньше наступления половой зрелости.

В трактате о дружбе Платон писал:

«настоящее развитие любви должно выглядеть так. Уже с юности человеку нравятся красивые тела, и, если только он под хорошим руководством наставника, он любит одно из этих тел и у него родятся прекрасные мысли; вскоре, однако, он замечает, что красота какого-либо тела и красота других тел — это как бы родные сестры, и ежели он тянется к прекрасному существу, то должен широко отворить глаза и увидеть, что во всех телах содержится одна и та же красота. А когда он это увидит, он начнет любить все прекрасные тела; тот внезапный жар к одному телу начнет угасать, покажется ему убогим и малым. А потом он больше начнет ценить красоту, укрытую в душах, чем ту, которая живет в теле...»

Вот еще один отрывок из уже цитированной большой женской исповеди, приведенной у Шахиджаняна. Виолетта вспоминает о своем детстве:

«К нам приходил в гости дядя Юра, самый красивый из всех мужчин, которых я видела: усы, нос с горбинкой, небольшая бородка. Он часто усаживал меня, пятилетнюю, на колени, и я всем телом прижималась к нему. Мне казалось, что он меня любит. <...> Уже в седьмом классе поняла: у меня есть свой идеал мужской красоты. Это относилось ко всем мужчинам, на которых я смотрела. Это относилось к актерам, которых я видела по телевизору, в кино, в театре. Мне хотелось, чтобы у будущего мужа было породистое лицо, нос с горбинкой и обязательно борода и усы» (Шахиджанян 1993: 108).

Соответственно, у мальчиков складывается идеал женской красоты. Вокруг этого идеала группируются те отклонения от него, которые оказываются более-менее допустимыми для того, чтобы данная женщина мыслилась подходящей как возлюбленная или хотя бы как партнер в сексе. Этот образ выступает в бесчисленном количестве изобразительных воплощений — от палеолитических Венер до Венеры Милосской, от пушкинских набросков до рисунков на стенах общественных туалетов.

При всей редкости подобных казусов, история шофера Николая чрезвычайно интересна для анализа, открывая более полное видение вариаций сексуальной ориентированности. Дело в том, что ведь обычно у парня складывается не один, а два идеала красоты человеческого тела — женский и мужской. Первый — как идеал «другого», как оптимальный образ сексуального объекта. С ним сопрягаются качества сексуальной притягательности, заманчивости, загадочности. Это Елена Прекрасная. Второй — идеал себя, образ того мужчины, каким бы хотелось быть. В античной мифологии таким предстает Геракл (кстати, первоначально отличавшийся в ней не столько физической силой, сколько сексуальной). Это мысленный объект для самоидентификации, для пестования чувств самоуверенности, самолюбия, иногда самовлюбленности. На основе последнего качества уже возникает что-то от Нарцисса.

Конечно, все мальчики хотят быть атлетически сложенными и восхищаются героями-атлетами. У них, стало быть, есть идеал мужской телесной красоты.

А это спорно. Далеко не для всех геев идеал мужской телесной красоты — атлетизм. Судя по моим данным: 50 на 50. Многие геи мечтают о худеньких юношах, мальчиковатости и сами не стремятся стать атлетами.

В.В.Ш.

Все мальчики примеривают его к себе, примеривают себя к нему, стараются себя к нему приблизить, одни в реальности (занимаются физкультурой, спортом), другие — хотя бы в воображении: крутятся перед зеркалом, оценивают себя, а если достаточно красивы (или думают, что красивы) — любуются собой. Эволюция поработала над тем, чтобы каждый в этом возрасте проявлял внимание к своей внешности — ему же надо подготовиться к конкуренции за женщин. Но, как и в любом деле, находятся такие, которые перебарщивают в этом. Одни зацикливаются на заботе о своей внешности, другие любуются собой столь завзято, что влюбляются в себя, в свою внешность. Это уже вполне Нарцисс. Но в небольшой мере такие чувства нормальны для этого возраста.

Если такой идеал — идеал себя — не очень занимает мальчика, тот в период полового созревания начинает с воодушевлением рисовать в своем воображении женские фигуры. Это навязано ему и половым любопытством и всей культурой. Так же, как культура навязывает девочкам мечты о «принце», о женихе, о возлюбленном. Всё нормально.

Но человеческая психика — очень сложный механизм. Соотношения двух идеалов в ней — дело очень тонкое. По разным причинам происходят всякие нарушения гармонии, взаимоналожения. Так сказать, интерференция идеалов. Тут сказываются и наследственные факторы, и врожденные аномалии, и гормональные дисбалансы, и ситуационные воздействия в какие-то критические моменты.

Бывает, что по каким-либо причинам мальчик фиксируется на идеале мужской красоты, втайне поклоняется ему, болезненно воспринимает свои отклонения от него. Это может родиться из зависти к превосходящему по своим телесным качествам сверстнику, из неразделенной симпатии к мужественному и красивому знакомому, из специального или профессионального интереса к собственному телесному совершенству (например, для увлекшихся культуризмом, балетом, спортом).

Чем больше образ «себя, любимого» становится самодостаточным, заслоняя всё остальное, чем увлеченнее юноша любуется самим собой эстетически, чем дольше застывает перед зеркалом, тем больше из такого юноши выпирает Нарцисс. Его сексуальные чувства по отношению к другим слабеют — он всё больше концентрируется на своем собственном теле. Мастурбация приносит ему большее удовлетворение, чем половой акт с каким-то партнером. Такой обостренный интерес к идеалу мужской красоты может перерасти во вкусовое предпочтение, тягу к людям, которые стоят близко к этому идеалу. Создавая идеал телесной красоты для себя, любя себя таким идеализированным, подросток переносит эту любовь на тех, кто оказывается близок к его идеалу.

А ближе к нему юноши и мужчины, а не девочки и женщины. Поэтому-то некоторые психологи (Бибер и др.) и связывают развитие гомосексуальности с нарциссизмом. Для обоих, считают они, характерна «затянувшаяся под-ростковость», «задержка психосексуального развития» (Mass 1984).

Роль нарциссизма в сложении гомосексуальности по-иному сказывается тогда, когда преобладание мужского идеала, образа для самоидентификации, приводит не к вытеснению второго идеала на задний план, то есть не к умалению образа оптимального сексуального объекта, а к уподоблению его первому — идеалу самоидентификации. Вместо женского и он становится мужским. Когда это выражено в небольшой степени, наблюдается склонность к женщинам юношеского облика — худощавым, узкобедрым, мускулистым, подвижным, с маленькими грудями.

«Мужчина, предпочитающий стриженых, плоскогрудых, хрипящих, с коротко обрезанными ногтями,- сокровенный гей. Это может быть тайной и от него самого,- пишет Дарк (19936: 250).- Набоковский ловец лолит, скорее всего, не понимал природу своей склонности. За него ее хорошо знал автор. <...> В нимфетках Гумберта влечет половая неадекватность, неразличение; это девочки-мальчики».

Да нет, в общем это не «сокровенная» гомосексуальность, это просто слабая степень уподобления женского образа, всё-таки желанного, более сильному мужскому — «себе, любимому». А с нимфетками и вовсе другое — влечение к недозрелости, возвращение в детство. Тут ближе другой вариант такого слабого уподобления образов.

Он заключается в том, что желанный образ сохраняет некоторые качества девушки — безбородость, безусость, нежное строение, но половая принадлежность требуется мужская. Не только в гениталиях, но и в повадках и в стройности фигуры. Требуется парень, лишь лицом и кожей подобный девушке. То есть юноша, отрок, мальчик. Дарк (19936: 250-251) даже считает, что эфебофилы — в сущности не гомосексуалы, что они «в обратном набоковскому кривом зеркале» возвращают традиционные эротические ориентиры мужчины.

«Потому что педераст на самом деле не любит мужчин — всю эту игру мышц и силы. В мальчике он культивирует женское, точнее — девичье; выполняет традиционную половую функцию, но парадоксально направленную.

Все верно. Но это еще, как правило, тоска по собственной юности, если говорить о взрослом человеке. Тоска нередко на подсознательном уровне. Человек не понимает, почему его привлекают субтильные юноши, почему его возбуждает юное тело, почему он стремится находить все время чистых юношей, не испорченных и не отягощенных сексуальными контактами с женщинами (и с мужчинами). У меня есть целая подборка писем на эту тему, и я их приведу в книге. Это действительно характерно для бисексуалов.
Тут есть еще один аспект. Взрослый мужчина может быть женат, иметь детей. И свои отношения с юношами он не считает изменой жене. Это почти братские отношения с партнером — отношение старшего брата к младшему. Нередко духовное сильнее, чем телесное в данных ситуациях. Об этом много рассказывается в книгах по истории гомосексуализма, где анализируются отношения мужчин и юношей в Древней Греции.

В.В.Ш.

Это предельное проявление обычного мужского пристрастия к девственнице. Воплощением вечного девичества становится тот, чья потеря невинности биологически не может быть выражена, то есть не существует. Естественно поэтому, что педераст комфортно себя чувствует в гетеросексуальной ситуации: женится, имеет детей и т.д. Отношения с женщиной требуют от него меньшего напряжения, не нуждаются в половой переакцентировке».

Насчет комфортности гетеросексуальной ситуации для педераста — это, конечно, преувеличение. Если бы это было так, их было бы легко переориентировать. Здесь, видимо, все-таки уподобление, более близкое к истинной гомосексуальности .

Когда же это уподобление еще более ярко выражено, налицо истинная гомосексуальность — идеал телесной красоты оптимального объекта для секса становится просто мужским, распространяясь на все тело, на всю личность. Один образ становится точным отражением второго. Это наиболее обычная гомосексуальная ситуация. Не всё в ней сопряжено с трудными проблемами, есть и очевидные преимущества. Когда любишь свое зеркальное отражение (но живое и отдельно существующее), достигается, пусть на короткое время, немыслимое в других ситуациях взаимопонимание — каждое касание, каждая ласка адресованы очень в точку: ведь всё абсолютно такое же, как у тебя, тело и ощущения партнера известны досконально, реакции предсказуемы, можно играть, как на музыкальном инструменте, точно дозируя негу и томление, боль и сладострастие, дрожь и судороги.

На вопрос Стивена Зилэнда о том, что привлекает гомосексуала в других мужчинах, лейтенант Мэтт, гомосексуал, ответил:

«Ну, ты знаешь сам, или по крайней мере я нашел это в себе: в других людях меня привлекают вещи, которые я хочу для себя самого. И в себе. Если какое-то качество, которым я не обладаю, я вижу в другом мужчине, то это то, что меня к нему привлекает. Но в большинстве случаев я нахожу, что всё, что меня привлекает в ком-то другом, я уже имею.

3: Это объяснение кажется мне чересчур легким. Это может быть и верно для меня, но есть также в других уйма вещей, привлекательных для меня, но представляющих собой почти противоположное мне или тому, каким я хотел бы быть. Вещи полностью отличные от того, чего я хотел бы для себя, имеют свою собственную притягательность.

М: Мне представляется другое. Я нахожу, что быть с другим мужчиной это способ освободиться от одиночества внутри себя» (Zeeland 1993: 154).

В романе Геннадия Трифонова «Два балета Джорджа Баланчина» изображена гомосексуальная любовь двух подростков. Автор наблюдательно подмечает, как в сознании его героя в самые начальные моменты чувственного восприятия друга всплывали образы античных статуй, поразивших воображение подростка ранее.

Что, однако, происходит в противоположной ситуации — когда второй образ, то есть идеал красоты желанного объекта для секса, становится влиятельнее первого образа, идеала для самоидентификации, и воздействует на него, искажая его? Если это выражено в слабой степени, юноша испытывает фетишистскую склонность к деталям женского туалета и макияжа, любит переодеваться в женскую одежду, иногда даже начинает воображать себя женщиной, но сохраняет при этом сексуальное тяготение к женщинам. То есть идеал для самоидентификации уподобляется идеалу сексуального объекта, и они полностью совпадают на основе объекта желания. Таковы негомосексуальные транс -веститы. Они очень редки. Именно к этому редкому виду мужчин принадлежит шофер Николай.

Следующая ступень уподобления состоит в том, что мужчина не только мыслит себя женщиной, но и соответственно формирует для себя идеал сексуального объекта — как мужской образ. Получается, что оба идеала как бы поменялись местами. Себя такой мужчина представляет женщиной, а своим оптимальным партнером в сексе мыслит мужчину. Вот пример из В. Шренка (здесь цитируется по Герцеги, у которого он перепечатан, с. 116-118).

«Моя аномалия состоит, короче говоря, в том, что при половых сношениях я чувствую себя вполне женщиной. С самой ранней юности в моих снах и половых актах я представлял себе исключительно мужчин и мужские половые органы». «Я чувствую как женщина, и доказательством этого считаю, что всякое чувственное представление о женщине мне кажется насильственным и даже противоестественным». В студенческие годы он пытался связаться с женщинами, но ничего не получалось. «Когда я оставался наедине с женщиной в комнате,- всякая эрекция немедленно исчезала. <...> А между тем, в эту эпоху у меня было такое сильное половое возбуждение, что мне приходилось мастурбироваться несколько раз в день, прежде чем я мог заснуть.

Мои чувства к мужскому полу развивались совсем иначе: они с каждым годом становились сильнее. Вначале они проявлялись в крайне романтической дружбе к некоторым лицам, под окнами которых я проводил по ночам целые часы, всеми способами старался встретиться с ними на улице и ближе познакомиться. <...> Я писал этим лицам в высшей степени страстные письма. <...> Это были всё хорошо сложенные мужчины, брюнеты, с черными глазами. Меня никогда не возбуждали мальчики». «Мне доставило бы величайшее наслаждение, если бы крепкий, голый мужчина так обнял меня, чтобы я не мог вырываться. Вообще во всех этих положениях я вижу себя в совершенно пассивной роли, и только насилуя свои чувства я могу представить себя в другом положении, я обладаю совершенно женской робостью». «В настоящее время я не могу видеть на улице красивого мужчину, чтобы у меня не явилось желание обладать им. Я особенно люблю людей низшего класса, крепкое сложение которых меня привлекает: солдат, жандармов, кондукторов трамвая, одним словом всех, кто носит мундир. Если кто-либо из этих людей отвечает на мой взгляд, я чувствую, как дрожь пробегает по моему телу. Я особенно возбужден вечером, и часто, когда я слышу даже шаги военного, у меня являются сильнейшие эрекции. Особенное удовольствие доставляет мне следить за этими людьми и любоваться ими, идя сзади.

<...> Однажды мне показалось, что солдат, за которым я следовал, расположен удовлетворить мои желания. Я обратился к нему. За деньги он был согласен на всё. Охваченный сильной страстью, я стал обнимать его и целовать, и меня не удерживала опасность того, что это могут увидеть. Он взял руками мои половые органы, и тотчас наступило извержение семени.

Эта встреча разъяснила мне цель моей жизни, цель, которую я искал так долго. Я знал, что в этом моя натура найдет свое счастье и удовлетворение; с этой минуты я решил приложить все свои усилия, чтобы найти человека, которого я мог бы полюбить и к которому я мог бы привязаться навсегда».

Живет себе человек и живет. В определенный момент понимает, что он другой: не такой, как все. Терпит. И тут приходит случай. Этот случай становится своеобразным рубежом между прошлой жизнью и новой. Этот случай может перевернуть всю биографию.
Состоялось! Произошло. Вот поэтому «с этой минуты я решил приложить...» И человек меняется. Он понял, кто он. Он начинает искать свою любовь. Сначала розовые мечты: я найду того, кто полюбит меня навсегда. А потом горькие разочарования. Ибо в жизни все происходит иначе. Тобой попользовались и выбросили. На эту тему у меня более 150 писем. И все истории аналогичные. Схема простая: осознание собственной непохожести, встреча, влюбленность, интимные отношения, разрыв, трагедия, поиск новых партнеров. Духовное уходит на второй план, а физиология (сексуальность) начинает доминировать. И такой человек просто ищет партнера. Хотя в тайне все еще надеется на высокие чувства.

В.В.Ш.

В этом случае перевоплощение в женщину зашло не очень далеко. Всё ограничивается женской сексуальной ролью и некоторыми свойствами личности. Субъект отмечает у себя женские чувства и реакции (робость, романтическое отношение к любви), но ему даже не приходит в голову переодеваться в женщину, подыскивать себе женское имя, исполнять женские функции вне сексуальной сферы. Есть, однако, люди, у которых именно это и наблюдается — у них освоение женского идеала для самоидентификации зашло гораздо дальше.

Таковы трансвеститы (со страстью переодеваться и перевоплощаться) и транссексуалы (добивающиеся медицинской, оперативной перемены пола). Это, конечно, гомосексуальность, но совершенно иной психологической природы, чем та, которая представлена у шофера Николая. Впрочем, этот же результат, вероятно, получается и в том случае, когда мужской идеал сексуального партнера столь силен, что начинает требовать от мужчины представления о себе как о женщине.

В романе аргентинского писателя Мануэля Пуига «Поцелуй женщины-паука» заключенный в тюрьму гомосексуал Молина говорит своему сокамернику революционеру Валентину, что не все гомосексуалы таковы, как он.

«Нет, есть другого рода, которые влюбляются друг в друга. Но что касается меня и моих друзей, мы стопроцентные женщины. Мы не гоняемся за этой мелкой добычей, то есть за собственно гомосексуалами. Мы нормальные женщины, мы спим с мужиками».

Он добивается наконец, что Валентин исполняет свою роль мужчины, а когда из чувства справедливости, требующего взаимности, тот хочет отдаться ему, Молина отвергает это. Он жаждет подчиняться, обслуживать мужчину (Puig 1984: 203, также 243).

Вернемся к мужскому образу-идеалу, не только потому что это есть типичный фактор гомосексуальности, но и потому, что он общий для гомосексуалов и гетеросексуалов, только в одном случае это образ одного себя, в другом — еще и партнера. Поэтому формирование этого образа обществом, его эволюция и изменения с ходом истории, факторы, воздействующие на это (Goldstein 1994; Dutton 1995 и др.), интересуют и тех и других.

Есть одно обстоятельство, которое побуждает некоторых теоретиков эстетики, отнюдь не только гомосексуалов, вслед за Гёте считать, что мужские формы вообще красивее женских. На первый взгляд это утверждение кажется абсурдным: разве не функциональная целесообразность лежит в основе наших представлений о красоте, разве не наилучшее соответствие форм своему эволюционному назначению? Внешние признаки силы, молодости, здоровья, благополучия, ума, ловкости, бодрости всегда кажутся нам прекрасными. И разве не имеет формы женского тела своего назначения, отличного от мужских форм? Для рождения ребенка нужен широкий таз — и он кажется нам вполне красивым у женщины, но некрасивым у мужчины. Для кормления ребенка нужны набухшие молоком нежные и округлые груди, к тому же они стали органом полового наслаждения для обоих — и женщины и мужчины — и кажутся мужчинам необыкновенно красивыми у женщины, но подобные груди — пухлые и отвисшие — кажутся отвратительными на мужском теле. Так что прекрасными должны казаться оба полюса — каждый на своем месте.

Всё это так. Но вдобавок особо красивыми нам представляются прогрессивные формы — формы, которыми успешные организмы отличаются от отсталых, консервативных. Эволюция позаботилась о том, чтобы такие формы вызывали дополнительную симпатию в популяции, в которой они выросли. А, как уже говорилось выше, в эволюционном плане самцы обычно мобильнее самок, мужчины развитее женщин — эволюционные изменения происходят сначала у них. Так, для развития человека по сравнению с другими приматами характерно всё увеличивающаяся разница между длиной нижних и верхних конечностей. Верхние становятся всё короче относительно нижних, нижние — всё длиннее. Нижние удлиняются и относительно туловища. Но по своим функциональным особенностям женщины не могут угнаться в этом за мужчинами. В среднем для женщины характерна меньшая относительная длина ног по сравнению с туловищем. Но эстетические критерии для ног вырабатываются на основе мужских пропорций — всем известно, что и среди девушек считаются красивейшими те, у которых «ноги начинаются от шеи». Не случайно женщины предпочитают обувь на высоких каблуках. Есть мнение, что античные скульпторы лепили ноги богинь не с женщин и девушек, а с юношей.

То же предпочтение критериев относится к формам рук. Женские руки в норме слегка изогнуты в локтях наружу — это видно когда женщина, стоя, опирается ладонями вперед о стол. Мужские руки прямы в этих ситуациях. Эстетический канон избирает прямые руки.

Философ-женоненавистник Шопенгауэр (1990: 191) саркастически заметил, что «назвать прекрасным низкорослый, узкоплечий, широкобедрый и коротконогий пол мог только отуманенный половым побуждением рассудок мужчин...»

Конечно, можно подобрать и противоположные наблюдения. Скажем, у женщин значительно меньше развит волосяной покров на теле, чем у мужчины, так что в этом она дальше ушла от обезьяны. Впрочем, показатель этот воспринимается почему-то исключительно как сексуально дифференцирующий, и обобщенного критерия не образует. Может быть потому, что он отличает мужчин не только от женщин, но и от юношей, а в сексуальном плане юноши в силу преимуществ молодости стоят для большинства ближе к эстетическим идеалам, чем зрелые мужчины. За пределами нескольких мест, где густые волосы должны быть как у мужчины, так и у женщины, значительный волосяной покров на теле воспринимается по-разному: у женщины всегда как уродливыий, у мужчины — в зависимости от склонностей воспринимающего и от национальных пристрастий.

О волосатости шла речь на дискуссии по визуальным представлениям мужского тела. Участники дискуссии, организованной журналом «Риск», обратили внимание на различия эстетических канонов в разных культурах.

Так, у древних греков, заметил Д. Кузьмин, «волосы на теле вообще методически изводились, и наличие таковых в неположенных местах считалось криминалом, это значило, что человек не следит за собой. Так что в античности волосы на теле в канон мужчины, безусловно, не входили. Что же и когда с этим каноном произошло?

Н.Гребенкин (худ. критик): Я думаю, что волосы на теле в любой культуре связываются с некоторой звериностью, грубым животным началом.

Д.К.: Ну да, потому-то греки с этим и боролись.

Н.Г.: Давайте скажем так: в одних системах мужественность и „звериность“ отождествляются, в других звериное начало, включая сверхнормативную волосатость, выводится за пределы канона мужественности как некое избыточное ее проявление».

Он считает, что в современных культурах второе преобладает. Издатель журнала «Риск» В. Ортанов возражает: «Но вовсе не везде. Посмотрите латиноамериканские сериалы: у всех персонажей в вырезе рубашки или майки видны волосы на груди. Если у актера их нет, используются накладки. Это другая культура — культура мачизма...» (Мужское 1997: 98-109).

Греческое пристрастие к безволосому телу было, вероятно, связано с их культом юности, мачизм и похвальба волосатой грудью и волосатыми ногами у латиноамериканцев и итальянцев — с культом мужества и грубой силы. Но вернемся к интерференции сексуальных идеалов.

Формированию общепринятых идеалов мужской красоты для всего общества происходит всего интенсивнее в искусстве — в поэзии, живописи, скульптуре, фотографии, кино (Lehman 1993; Cohan and Hark 1993; Boscaghli 1996; Krondorfer 1996; Ledick 1998). Понятно, что художники, которые причастны к этому, сами часто оказываются изначально столь захвачены этими образами и образы эти оказываются столь сильными в их сознании, что воздействуют на смежные, и это сказывается в гомосексуальности творцов. Есть и обратная связь в этой зависимости: гомосексуальные творцы столь увлечены своими идеалами, столь сосредоточены на них, что при наличии профессионального таланта это приводит к ярким удачам, и возникшие образы становятся идеалами для всех — не только для гомосексуалов. Образы мужской красоты, созданные гомосексуалами, становятся идеалами самоидентификации для всех мужчин. Именно это отмечал Харитонов в своей «Листовке».

Гомосексуальный гений Микеланджело создал самый прекрасный мужской скульптурный образ всех времен — статую Давида (кстати, тоже причастного к однополой любви).

Любопытно наблюдать в музее за посетителями, рассматривающими статую Давида.
Я очень осторожно отношусь к упоминанию тех или иных имен. Такой-то гениальный художник, скульптор, режиссер, актер, писатель, ученый был гомосексуалом. Вот, мол, слышится в подтексте: гомосексуал и гений. А может быть, иначе: гений, но гомосексуал? Как иногда обрабатывают «папики» новичков? Очень просто. Они рассказывают об известных гомосексуалах и внушают собеседнику: стань голубым, займись однополым сексом, и ты тоже будешь гением.
Все гении интересны нам тем, что они создали, а не тем, что были голубыми.
Очень спорный вопрос: анализировать или нет сексуальную жизнь великих? А для многих это самое интересное. И это один из невероятно трудных вопросов, которые я так и не решил для себя — говорить на эту тему или нет в книге «Я+Я»?

В.В.Ш.

Гомосексуальный ученый Винкельман заложил основы преклонения европейцев нового времени перед идеалами красоты античного мира и стал «отцом искусствоведения». Три гомосексуальных танцора Нижинский, Нуреев и Барышников создали каноны мужского танца в балете — это были самые блистательные танцоры за всю историю балета.

Это ошибка или... Я встречался с Михаилом Барышниковым несколько раз. У нас были с ним очень откровенные беседы. Зачем Лев Самойлович Клейн вписал его фамилию в один ряд с Нижинским и Нуреевым? Оставим вопрос без ответа.
И еще одно дополнение. Конечно, Нижинский и Нуреев гениальные танцоры, но думаю, что гомосексуальность им мешала, а не помогала. Их несложившаяся личная жизнь, их болезни, их зачастую неразборчивые отношения с интимными партнерами в минусе сказались на творчестве.

В.В.Ш.

Оскар Уайлд, осужденный английским судом за свою гомосексуальность, был законодателем мужской моды (arbiter elegantiarum) эпохи модерна. Немало голубых и среди профессиональных творцов мужской моды — кутюрье (дизайнеров), модельеров типа Версаче, лидирующих культуристов (бодибилдеров). Брак Мистера Вселенной Боба Пэриса с ведущим модельером Родом Джексоном — не случайность.

Словом, как говорит Митя Карамазов у Достоевского (1976: 100),

«В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей,- знал ты эту тайну или нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь».

Есть и художники, которые формируют идеалы мужской красоты специально для голубых. Можно и так сказать: они, как некие чувствительные органы сообщества, собирают и отражают бытующие в этой среде идеалы красоты своего времени и затем воплощают их в образах искусства, привлекательных прежде всего для голубых, а то и исключительно для голубых. В этих образах чисто сексуальные детали, обычно затеняемые и уменьшаемые в угоду пуританским вкусам, откровенно изображены и даже подчеркнуты. Отражая вкусы своей среды, эти художники в то же время оттачивают и совершенствуют их. Вплоть до XIX века это были прежде всего живописцы и рисовальщики. С рубежа веков, однако, всё большее место в этом искусстве стали занимать фотография, а затем и кино. Застрельщиком в этом был эмигрировавший в Италию немецкий фотограф барон Вильгельм фон Глёден, который ставил обнаженных итальянских юношей в томных позах и делал их желанными для гомоэротичного покупателя. Он даже построил «гомосексуальный рай» в своем сицилийском имении в Таормине — очаг," где гомосексуалы могли жить, реализуя на практике те идеалы, которые им предлагались на фото.

В свою очередь, фотография воздействовала на художников. Через напоминающие фотографию реалистические картины гомоэротичного Джорджа Куэйнтанса это влияние достигло «Тома из Финляндии». Даже само публикационное имя его образовано по образцу, модному в послевоенный период у фотографов, специализировавшихся на мужском обнаженном теле: «Лон из Нью-Йорка» (Лон Хэнеген), «Брюс из Лос-Анджелеса» (Брюс Беллас).

Этот художник — Тоуко (Томас) Лааксонен (1921-1991), Тоm of Finland, «Том из Финляндии» (Hooven 1993; Blake 1995) оказал наибольшее влияние на формирование идеалов мужской красоты современности. В 50-х годах его рисунки стали легально появляться в финских журналах «Красота тела», хотя в подавляющем большинстве рисунки эти столь сексуальны и изображают столь откровенно гомосексуальные сцены, что попадают в разряд порнографии. Ранние рисунки Тома еще сравнительно скромны — гениталии не видны, сексуаль-ные ситуации даны намеком — направлением взглядов, выражением лиц. Позже рисунки становятся более откровенными. Гомосексуальные ласки и сношения изображены без прикрытия. Половые органы всегда большие, часто до гротеска. Вот уже 40 лет его рисунки не сходят со страниц гомоэротической периодики всего мира и распространяются отдельными изданиями. Как правило это серии рисунков — целые повести, новеллы, с переходящими из одной в другую героями — крутыми парнями Кейком, Пеккой. Стиль его очень похож на социалистический и нацистский реализм — отобранная и любовно идеализированная натура, тщательно, дотошно вырисованные и оттененные рельефные тела, почти не отличимые от качественной фотографии. Вдобавок он так любит парней в военизированной униформе — моряков, полицейских, мотоциклистов. Его первые сексуальные опыты были с нацистскими солдатами в Хельсинки, хоть это и было чрезвычайно опасно, учитывая гитлеровское преследование гомосексуалов, и опыты эти оставили неизгладимое впечатление. «Кто бы ни придумал фашистскую форму, он должен был быть голубым. — заявлял Том в интервью.- Это были самые сексуальные мужчины, которых я видел в жизни». По иронии судьбы теперь фуражки с заломленной тульей и высокие начищенные сапоги, исчезнувшие вместе с эсэсовцами, через десятилетия всплыли в сознании финского юноши и остались запечатленными на сотнях гомоэротических рисунков Тома. А его пристрастия повлияли на таких гомоэротических фото- и киномастеров, как Роберт Мэпплторп, Райнер Вернер Фасбиндер и др.

«Работы Тома всегда оставались за рамками любых дискуссий о гей-культуре,- пишет Г. Севин (1992: 14),- потому что это — порнография. Порнография — запретная тема, мы готовы потреблять ее, но не хотим признавать. Однако если писать историю гей-образов и представлений, быть может, самый обширный раздел в ней будет посвящен порнографии. В среде, которая утверждает целую эстетику сексуального акта, то, чем мы себя возбуждаем, красноречиво говорит о том, кто мы есть. <...> Том создал идеал тела гея на бумаге. Благодаря вездесущности порнографии, этот телесный идеал смог распространиться в голубом подполье по всей Европе и Америке, видоизменяться, совершенствоваться и, наконец, восторжествовать как неотъемлемая принадлежность современной гей-культуры».

Постепенно гомоэротические рисунки и снимки стали становиться всё более и более однообразными, отражая установившийся идеал мужской красоты, как его понимают геи. Этот идеал особенно отчетливо выступил по контрасту, когда группа фотографов организовала выставку мужской обнаженной натуры, сознательно противопоставляя ее порнографии и даже гомоэротике. Холлеран, побывавший на этой выставке сразу же заметил ее отличия от привычной гомоэротики. «Ни один из образов не характеризовался выступающим пенисом, тогда как в этих журналах, ныне густо заполняющих наши стенды, всё как раз наоборот» (Holleran 1984: 78).

Как и в какую сторону изменились идеалы мужской красоты, по-видимому, действительно во многом определили голубые художники и фотографы. В самом деле, взглянем на то, кого из мужчин идеализировали в XIX веке, когда викторианские вкусы подавляли всякую сексуальность, а гомосексуальность была под строжайшим запретом и держалась в подполье. В конце XIX века Эуген Зандов (Sandow) из Восточной Пруссии (немцы произносят его фамилию Зандо, американцы — Сэндоу) был объявлен сначала самым сильным человеком мира, а затем этот коротконогий силач с длинным туловищем без талии, дерзнувший сниматься, прикрытый только фиговым листом, объездил всю Америку в качестве самого красивого мужчины мира! Взгляните на фотоснимки, делавшиеся бароном Глёденом в Сицилии и его кузеном Плюшовым в Неаполе. Итальянские юноши на этих снимках, как говорится, в теле и отличаются прежде всего хорошо развитым крупом. Тут можно вспом- нить многочисленные карикатуры Домье — мужчины на них, начиная с короля Луи-Бонапарта, построены по модели груши, тонким концом вверх. Это, конечно, карикатура, но она лишь утрировала типичную фигуру. Фигуру, в которой ценились основательность, упитанность и сила.

После Первой мировой войны стремление к простой и мирной жизни на природе родило фильмы с Тарзаном и культ Вейсмюллера, а возрождение олимпийского движения создало идеал спортивного тела.

О, я помню длиннющие очереди в кинотеатры, когда шел фильм «Тарзан». Страна сходила с ума. Фильм смотрели по пять-шесть раз. Там было любопытным все: ситуация, актеры, режиссура. С точки зрения кинематографа, искусства, фильм слабый, но сверхкассовый.

В.В.Ш.

Мускулистые братья Риттеры уже и снимались намасленными, как позднейшие бодибилдеры, а Эдвин Таунсенд в Нью-Йорке создал спортзал, где многие из них выросли. Таких парней и изображали гомоэротические фотографы и художники. Но 60-е годы внесли нечто новое. Обособление молодежи в самостоятельный слой общества, сложение молодежной субкультуры, с рок-музыкой, движением хиппи и антивоенным настроениями, с «молодежной революцией» (1968) и «сексуальной революцией», с «антикультурой» и выплеском гомосексуального экспериментирования (Стоунуолл — 1969),- всё это выдвинуло на первый план фигуру инфантильного юноши, с чертами андрогинности. Такие герои заполонили сцену в шоу-бизнесе и экран кино. Поскольку гомосексуальная среда очень склонна к культу юности, гомоэротические фотографы и художники с упоением развивали этот идеал. Он и стал ведущим в моде и искусстве, то оттесняя бодибилдера-«качка» на задний план, то уступая ему.

Эти два образа сейчас стоят перед мальчиком и подростком, формируя его вкусы.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: