18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава VII. Тюрьма

Кaжeтcя, первым описал гомосексуальные нравы узников тюрем француз Ласенэр в первой половине прошлого века. Сын известного коммерсанта, он был исключен из университета за гомосексуальность. Вместе со своим любовником и сообщником Батоном он убил инкассатора, а потом полицейского. Помещенный в тюрьму, он начал писать и публиковаться в журналах — это был предшественник Жана Жене. В числе его сочинений есть очерк «Тюрьмы и пенитенциарный режим».

Жан Жене — символ гомосексуальности. Так сложились обстоятельства, что этот человек стал классиком гомосексуальной литературы. Он и сидел, и бедствовал, и бродяжничал. У меня есть двухтомник Жана Жене, где я подчеркнул немало абзацев, к которым обращусь вновь, когда продолжу работу над книгой «Я+Я».

В.В.Ш.

Он не стеснялся описывать гомосексуальное поведение: заботиться о своем реноме ему было незачем. Он был осужден на смерть и гильотинирован. Впоследствии многие, в том числе и русские авторы, писавшие о тюрьме и ссылке (Достоевский, Чехов, Гернет), задевали тему гомосексуальности, но вскользь. Между тем в тюрьме это жгучая проблема.

В начале века В. Александров (1904) в статье «Арестантская республика» писал: «праздность, пустые разговоры, неудовлетворенность половой потребности,- всё это в совокупности заставляет усиленнее работать воображение, и, за отсутствием естественного удовлетворения, половое чувство извращается. Молодой, миловидный арестант, особенно женственного вида, становится объектом общего вожделения.

Кто и кого в тюрьме использует, кто и кого в тюрьме опускает? Да, конечно, в первую очередь, именно женственных мужчин. Молоденьких, славных, по-девичьи привлекательных. Но самое интересное в другом. Поговорите с гомосексуалами — с активными, пассивными, практикующими только оральный секс — все они себя считают геями, приверженцами однополых отношений. В тюрьме же геев презирают, над ними издеваются. Сесть за один стол с ними — западло. Докурить их сигарету — постыдно. А вот одной частью своего тела прикоснуться к другой части их тела — это пожалуйста. И еще. Человек, выступающий в активной роли, не считает себя гомосексуалом. Почему? Он же активный и получает в сексе разрядку.

В.В.Ш.

Если педерастия распространена в таких ужасающих размерах в высших слоях общества, где она является результатом полового пресыщения, если в закрытых учебных заведениях и монастырях приходится бороться с этим злом, то естественно, что тюрьма является самой благоприятной почвой для развития этого порока. Соблазном, просьбами и угрозой вынуждают юных арестантов удовлетворить половое влечение старших товарищей».

Размах гомосексуальной активности в тюрьмах у всех на слуху. Все знают, что в наших лагерях и тюрьмах многих обращают в «пидоров» насильно. Об этом рассказывали в своих опубликованных за рубежом мемуарах многие побывавшие в ГУЛАГе диссиденты (Кузнецов 1979; Штерн 1979; Амальрик 1982; Губерман 1996; и др.).

Я также писал об этом в книге «Перевернутый мир», вышедшей под псевдонимом в Петербурге (Самойлов 1988-91; 1993). Сводку материалов привели в своей статье «Гомосексуализм в советских тюрьмах и лагерях» Могутин и Франетта (1993).

«...Многие оказываются в таком положении в самом начале заключения, еще в следственном изоляторе — СИЗО,- пишет В. К. (1992) из архангельской зоны УГ 42.- Потому что „это“ как правило связано с насилием, а камера — самое удобное место для этого». По свидетельству Штерна, насилуют обычно пятеро одного: четверо, распяв, держат за руки и ноги, а пятый, навалившись сверху, осуществляет сношение.

Когда в лагере опросили 246 заключенных, оказалось, что половина из них была изнасилована в камере предварительного заключения, 39 % — по дороге в «зону», 11 % — в самом лагере и только 1 % имел гомосексуальный опыт до тюрьмы (Шакиров 1991: 16).

Гомосексуальная практика в тюрьмах — не исключительно российское явление и не инновация наших дней. В начале прошлого века Луис Дуайт, надзиратель из Бостона доносил начальству, что мальчики в тюрьмах становятся жертвами гомосексуального насилия старших заключенных. «Содомский грех — это порок узников», заявлял он. Он опросил двух заключенных, подравшихся из-за мальчика. «Я спросил одного из этих людей, знал ли он, чтобы мальчик сохранился нетронутым в тюрьме. Он ответил: „Никогда“. Я задал другому заключенному тот же вопрос ... и получил тот же ответ». Для таких мальчиков, становящихся любовниками старых заключенных, был в жаргоне уголовников и специальный термин — «киншон». Это те, кого сейчас называют «панками» (Katz 1976: 43).

Тюрьма — закрытое общество в образцовом варианте. Она и внутри разделена дополнительно, так что закрытое общество ограничивается в сущности камерой или от силы прогулочным двориком. Так называемый «исправительно-трудовой лагерь» — тоже типичное закрытое общество. Внутри он тоже разделен высоченными решетками на зоны — производственную, жилые, столовую, карантин. Психологическая напряженность в таких обществах, конечно, очень высока: агрессивные и истеричные люди, часто психологически несовместимые, после стрессов ареста и следствия, вынуждены жить вместе на узком пространстве, в тесноте и дефиците всех благ. Напряженность эта быстро выливается в сексуальные формы.

Само отделение массы мужчин от женщин неизбежно вызывает накопление сексуальной возбужденности, особенно если это молодые мужчины, а в тюрьмах и лагерях сейчас преобладает молодой контингент. Все они перед лагерем проходят период тюремной бездеятельности и неподвижности, а это при любом качестве питания приводит к концентрации мыслей на сексуальных проблемах. Многие авторы отмечали эту особенность: в тюрьме особенно остро чувствуется нехватка сексуального общения. Сексуальное томление особенно невыносимо, сексуальные воспоминания особенно красочны, сексуальные желания особенно остры (Plattner 1930). Все 200 человек признались, что занимаются в тюрьме мастурбацией: 14% ежедневно, 46% от трех до пяти раз в неделю, 30,5% от раза до двух в неделю (Wooden and Parker 1984: 50). Всё это создает в тюрьмах атмосферу сексуального напряжения.

В своих тюремных воспоминаниях анархист-эмигрант из России, сидевший в американской тюрьме, Александр Беркман рассказывает, как, будучи абсолютно гетеросексуальным, он так близко сдружился в камере с юным Фелипе, что они целовались. Затем он передает рассказ другого заключенного, Джорджа, серьезного врача, отвергающего гомосексуальные отношения. Джордж много говорил, как он относится к мастурбации (он считал ее безвредной, если ей не злоупотреблять). Но как-то в момент полной откровенности он заговорил о другом:

«Я рассказывал тебе о второй фазе онанизма. Большими усилиями я преодолел это. Не вполне, конечно. Но я преуспел в регулировании этой практики, впадая в нее через какие-то интервалы. Но по мере того, как годы и месяцы проходили, мои эмоции стали сказываться. Это было как психическое пробуждение. Желание любить кого-то сильно довлело надо мной... Меня обуяла дикая тяга к сочувствию.

Да, хочется кого-то любить. Многими овладевает дикая тяга к сочувствию. И когда не получается с женщинами, мужчина нередко находит объект среди мужчин же или юношей. Он начинает заботиться, влюбляет в себя партнера, сочувствует своему партнеру или вызывает у него сочувствие. Но, увы, такие отношения, как правило, недолговечны.

В.В.Ш.

Постепенно мысли о женщине как-то ускользали из моего сознания. Когда я виделся с моей женой, это было просто как с дорогим другом. Я не испытывал к ней сексуальных чувств. Однажды, проходя по тюрьме, я увидал мальчика. Он прибыл недавно, был розовощеким, с маленьким гладким лицом и свежими губами. После этого я часто к своему удивлению думал о парнишке. Я не чувствовал к нему желания, ну просто узнать его и подружиться».

Они познакомились. «Вот, Алек, сам едва могу поверить, но я так полюбил этого мальчика, что был несчастен, когда день проходил без встречи». Джордж был к этому времени в старших и получил возможность часто видеться с мальчиком, которого звали Флойдом. «Первое время он просто нравился мне, но это всё время усиливалось, пока я уже не мог думать ни о какой женщине. Но пойми меня правильно, Алек, это не было, что я хочу обзавестись „пацаном“. Клянусь тебе, другие юноши меня совершенно не привлекали; но этот мальчик...» Джордж отдавал ему лучшую еду, защищал его от других, даже принял на себя его вину за какой-то проступок и отсидел шесть суток в карцере. «Я не понимал этого в то время, но теперь я знаю, что я просто был влюблен в мальчика, дико, бешено влюблен... Два года я был влюблен в него без малейшего оттенка сексуального желания... Но постепенно психическая ситуация стала показывать все выражения любви между противоположными полами.

Помню, как он первый раз поцеловал меня. Это было ранним утром. Как только старшие ушли, я прокрался к его камере дать ему лакомство. Он просунул обе руки между прутьями решетки и прижал свои губы к моим. Алек, говорю тебе, никогда в жизни я не испытывал такого озарения, как в тот момент. Пять лет уже прошло, но и теперь дрожь бьет меня всякий раз, как вспоминаю... С тех пор мы стали любовниками... Я прошел через все стадии страстной любви. С тем лишь отличием, однако, что я чувствовал старое отвращение от мысли о действительно сексуальном контакте. Этого я не делал. Это мне казалось осквернением мальчика и моей любви к нему. Но со временем это чувство также стерлось, и я возжелал сексуальных сношений с ним. Он сказал, что любит меня достаточно, чтобы даже это для меня сделать, хоть он никогда прежде не делал этого... Но как-то я не мог на это решиться, слишком сильно я его любил...» (Berkman 1970: 437-440).

Не все в тюрьме бывали столь интеллигентны, сдержаны и чисты в помыслах, несмотря на сексуальное напряжение.

Поскольку уголовный контингент в общем достаточно груб, импульсивен и несдержан, это напряжение выражается достаточно часто, неприкрыто и энергично. В общих камерах заключенные непрерывно состязаются в циничных рассказах, делятся воспоминаниями о своих сексуальных приключениях и подвигах, реальных и выдуманных. Мат нередко утрачивает свой условный характер и восстанавливает свой реальный смысл. При бранном упоминании сексуальных действий возникают в уме образы этих действий, при бранном пожелании «иди ты на ...» отчетливо вырисовывается тот объект, на который говорящий посылает своего собеседника. Эта мысленная отправка оказывается гомосексуальной по смыслу.

Между тем, обычного выхода вся эта напряженность при полном отсутствии женщин найти не может. Остаются два выхода: мастурбация и гомосексуальные сношения. Однако мастурбация в условиях общей камеры неизбежно превращается в мастурбацию на людях, в совместную мастурбацию однополых партнеров, что уже носит гомосексуальный характер. Таким образом, всё сводится к одному — к стимулированию гомосексуального поведения даже вполне гетеросексуальных молодых мужчин. Достаточно, чтобы в камере оказалось один-два сильных и агрессивных человека с гомосексуальной или бисексуальной ориентацией или хотя бы с психологической возможностью расширения своей гетеросексуальной ориентации, чтобы эти тенденции были реализованы, а другие сокамерники были добром или силой вовлечены в гомосексуальную практику. Но для подавляющего большинства мужчин чьи-то сугубо сексуальные действия, происходящие тут же, на глазах, обладают естественной психологической заразительностью. При таких условиях мало кто может устоять и не втянуться в эту практику.

А. Гвидони («Солнце идет с Запада»), сидевший политзаключенным в 50-х годах, иронизирует по поводу той брезгливости, с которой политзаключенные описывают тюремное мужеложство. Создается впечатление, что все они держатся в стороне.

«Всё это совершенно искаженная картина ... Можно поручиться, что молодой мужчина, оказавшись в лагере, стоит (если он не импотент) перед выбором: онанизм или гомосексуализм. Конечно о вкусах не спорят и каждый может предпочесть мастурбационный оргазм гомосексуальному. Однако ханжеские нападки на гомосексуализм ничего кроме лицемерия или половой слабости, или приверженности к онану, не выражают» (Булкин 1997: 338-339).

Однако в уголовной среде секс обретает еще одно измерение. Оно связано с насилием, агрессией и наглядным неравенством. Секс для зеков — средство добиться доминирования, установить или отстоять свое положение в зековской иерархии (см. также Johnson 1971; Buffum 1972; Борохов и др. 1990).

Тюремно-лагерная среда в нашей стране имеет четкую трехкастовую структуру. Три «масти» — они различаются, как в картах, по цвету (одежды). На верхнем этаже этой структуры находятся «воры» или «люди». Это знать уголовного мира, уголовники, пришедшие по серьезным статьям — за убийство, разбой, крупное воровство. Они обладают рядом привилегий — не работают, не занимаются уборкой помещений, помыкают всеми. Они ушивают свою униформу по фигуре и всеми правдами и неправдами они перекрашивают ее в черный цвет. Ниже этажом находятся «мужики». Они «пашут», т. е. работают за себя и за «воров» в лагерной системе трудовой повинности. Это зеки, пришедшие по менее серьезным статьям. Форма их такая, какая им выдана, обычно — синяя. Третья каста — «чушки». «Чушок» — грязный, занимается всеми грязными и унизительными работами, которыми гнушаются остальные (чистка уборных, вывоз мусора). Он абсолютно бесправен — как раб. Одет в серые рваные обноски. В «чушки» попадают психически неполноценные, неопрятные, больные кожными заболеваниями, смешные, чересчур интеллигентные.

Все три касты и спят порознь: «воры» на нижних койках, «мужики» на втором ярусе, а «чушки» — на верхних. Хорошо организованным террором «воры» держат остальных в состоянии постоянного страха. Разработана целая система наказаний. Когда «воры» избивают коллективно какого-нибудь «мужика» или «чушка» укрываться руками нельзя: будет еще хуже.

Но есть еще и четвертая каста, стоящая как бы вне этой структуры. Это «пидоры» или «лидеры» (от слова «пидораз» или «пидараз» — так малограмотные уголовники усвоили литературное обозначение «педераст»). «Пидоры» — каста неприкасаемых.

Все верно. Есть фильмы на эту тему, есть документальные свидетельства о жуткой доли тех, кого зачислили в четвертую касту. Самое неприятное, что руководители колоний, исправительно-трудовых лагерей, следственных изоляторов делают вид, что ничего подобного у них нет, а на самом деле относятся к этому, как к норме.
Человека осудили. Он получил срок. В любом случае ему тяжело. Но когда еще над ним глумятся десятки, а то и сотни других людей на протяжении нескольких лет...

В.В.Ш.

С этими нельзя вместе есть, нельзя подавать им руку, они спят совершенно отдельно. Отдельно хранится их посуда и для опознавания миска «пидора» специально помечается дырочкой («цоканая шлёмка»). «Пидоры» обязаны обслуживать «воров» и «мужиков» сексуально.

В «пидоры» сразу зачисляются те, кто попадает в тюрьму по обвинению в пассивной гомосексуальности, но по ассоциации могут туда же быть зачислены и активные гомосексуалы, пришедшие «с воли», т. е. склонные к гомосексуальности по природе (вынужденная гомосексуальность в тюрьме и в лагере не в счет, если это активная роль). Туда же могут быть «опущены» и прочие зеки за разные провинности против воровских норм поведения: за «кры-сятничество» (кражи у своих), неуплату долгов, неповиновение бандитскому руководству и т. д. Есть специальный обряд «опускания» — нужно подвергнуть человека некоторым гомосексуальным действиям и торжественной смене одежды. Но главное — сексуальные действия. Достаточно провести ему половым членом по губам или полотенцем, смазанным спермой,- и он уже «опущен».

«Опустить» могут и без всякой вины (точнее вину подыщут) — достаточно просто иметь смазливую внешность и слабую сопротивляемость насилию. Как обращаются с такими в камере, я описывал в книге «Перевернутый мир». Летом в камере душно, все раздеты до трусов. Парнишка по прозвищу Умка оказался в камере с отпетыми уголовниками, с ног до головы татуированными.

«Трусы у него разрезаны внизу и превращены в юбочку. Только возле унитаза, где лежит его матрасик, ему разрешается стоять. В остальную часть камеры позволяют проходить только на четвереньках — для уборки, которую ежедневно по три раза проводит он один.

«Умка! Танцуй!» И умка, приподняв свою юбочку, вертит голой задницей и пытается улыбаться. «Пой!» Умка поет, но скоро останавливается. "Забыл слова«,- говорит он севшим от ужаса голосом. Один из отпетых берет в руку башмак: «Вспоминай!» — удар башмаком по лицу. Умка трясет головой: «Не помню...» Еще удар: «Вспоминай!» Удар за ударом. Умка бледен, шатается, но вспомнить не может. «Ладно, хватит. Становись в позу». Умка тотчас нагибается и, взявшись руками за унитаз, выставляет голый зад. Почти все обитатели друг за другом осуществляют с ним сношение, стараясь причинить боль. Наблюдатели подбадривают: «Так его! Вгоняй ему ума в задние ворота!»

Умка сначала стонет и вскрикивает при каждом толчке, а потом уже только повизгивает, точнее скулит. После каждого «партнера» он должен обмыть его, а потом садится на унитаз и быстро-быстро подмывается. И тотчас снова становится в ту же позу — для следующего...

Наконец, всё окончено. Умка в изнеможении сваливается на свой матрасик возле унитаза и засыпает. Сон его недолог. Ночью кому-то хочется еще. Он подходит и пинком поднимает Умку. Тот с готовностью занимает свою позицию. Окрик: «Не так! Вафлю!» Умка становится на колени и открывает рот..." (Самойлов 1993: 57-58).

В лагере отбор может происходить так:

«Скажем, привели отряд в баню. Помылись (какое там мытье: кран один на сто человек, шаек не хватает, душ не работает), вышли в предбанник. Распоряжающийся вор обводит всех оценивающим взглядом. Решает: „Ты, ты и ты — остаетесь на уборку“, — и нехорошо усмехается. Пареньки, на которых пал выбор, уходят назад в банное посещение. В предбанник с гоготом вваливается гурьба знатных воров. Они раздеваются и, сизо-голубые от сплошной наколки, поигрывая мускулами, проходят туда, где только что исчезли наши ребята. Отряд уводят. Поздним вечером ребята возвращаются заплаканные и кучкой забиваются в угол. К ним никто не подходит. Участь их решена.

Но и миловидная внешность не обязательна. Об одном заключенном — маленьком, невзрачном, отце семейства — дознались, что он когда-то служил в милиции, давно (иначе попал бы в специальный лагерь). А, мент! „Обули“ его (изнасиловали), и стал он „пидором“ своей бригады. По приходе на работу в цех его сразу отводили в цеховую уборную, и оттуда он уже не выходил весь день. К нему туда шли непрерывной чередой, и запросы были весьма разнообразны. За день получалось человек пятнадцать-двадцать. В конце рабочего дня он едва живой плелся за отрядом, марширующим из производственной зоны в жилую» (Самойлов 1993: 143).

«Пидоры» по социальному положению ниже «чушков». Из «чушков» еще можно выбиться в «мужики», из «пидоров» — никогда. Это навечно. Их и клеймят навечно — татуируют специальные знаки: петуха на груди, черную точку над губой (означает: берет в рот), и т. п. К выполнению их профессиональной роли их могут и специально готовить, например, выбивают передние зубы, чтобы при сосании не царапали член. Приставляют шашечку домино к зубу и бьют по ней оловянной миской — зуб вылетает. Не в каждой камере есть свой «пидор» или пара «пидоров». Во время общих прогулок камеры могут обмениваться людьми, чтобы «пидор» обслужил и те камеры, в которых своих «пидоров» нет. Ведь при возвращении в камеры с прогулки учитывается лишь общий счет. В лагере же «пидоры» объединены в своеобразный цех, у которого есть и «главпидор».

В то же время положение «пидоров» чем-то и лучше положения «чушков». «Пидоров» берегут, не очень гоняют на работу. Они должны быть опрятно одеты и чисто умыты. За сношение обычно принято «пидору» чем-то уплатить (иначе ведь это было бы как бы полюбовное свидание, что для нормального зека унизительно), поэтому «пидоры» экономически не так нищи, как «чушки» (Абрамкин и Чеснокова 1993: 18-19; Яненко 1993: 142-146).

Многие «опущенные», взвесив все «за» и «против», участвуют в лагерной проституции добровольно, осознанно. Таким был Павел Масальский, молодой красивый парень, осужденный за гомосексуальность (ст. 121). По его словам, он решил, что лучше «заниматься проституцией, чем загнивать, погибать, получать тычки». Его долго мучили зеки и администрация. Он всё вытерпел.

«Потом меня оставили в покое, я стал подниматься в глазах заключенных и начал заниматься проституцией. Это был единственный выход, иначе просто невозможно было жить! Почему человек начинает этим заниматься? Это возможность курить, более-менее хорошо кушать..., найти спокойную работу, хорошую одежду. Сначала мне пришлось этого добиваться: „Или ты что-то мне даешь, или не обращайся ко мне за сексом“. Были большие скандалы, дело доходило до драки, потому что люди хотели иметь секс бесплатно. <...> ...Остальным заключенным нравилось, что я знал свое место, им со мной было даже интересно общаться как с геем — от этого становилось веселее, они отвлекались от своей черной жизни».

По своему зековскому опыту, я понимаю, что Масальский подсознательно, ради ликвидации психологического дискомфорта, задним числом сильно приукрашивает свое положение в лагере, уверяя что «К людям, которые занимаются сексом, есть какое-то уважение». Но он проговаривается: «я знал свое место». А место это известно какое — у «толчка» (унитаза). И еще: «Конечно, каждый день там был для меня страхом — неизвестно, что дальше. Меня спасло только то, что у меня были защитники, не дававшие меня в обиду» (Могутин и Франетта 1993: 52). И всё же положение его было лучше, чем тех «опущенных», кто не мог или не был годен сексуально обслуживать «воров».

Особенно облегчено положение тех красивых мальчиков, которых выбрали себе в жены знатные «воры». Эти «пидоры» одеты, как «воры», спят и питаются вместе с ними, их и «лидерами» звать опасаются.

Таким образом отношение к гомосексуальности в тюремно -лагерной среде двойственное. С одной стороны почти все к ней причастны, с другой — ее чураются. С одной стороны, «пидоров» презирают и с ними «заподло» (зазорно) общаться, с другой — почти все ими так или иначе пользуются и так или иначе с ними контактируют. «Из всех осужденных,- пишет Н. Серов в „Письме из зоны“ (1992),- 50% активно пользуются сексуальными услугами „петухов“. Это в основном парни до 35 лет. Другая половина пользуется услугами „петухов“ эпизодически. И очень малый процент (в моем отряде из 120 человек таких было 8) не прибегают к гомосексуальным контактам».

Дело в том, что гомосексуальность в этой среде исполняет две функции: сексуальную и социальную. Сексуальную — по неизбежности. Социальная функция заключается в том, что сексуальная роль сопряжена с социальным статусом. Доминирование, положение в иерархии обретают сексуальное выражение.

Эту функцию, эволюционно древнюю, унаследованную еще от животных (ср. позу «подставки» и всё, что с ней связано), секс может выполнять потому, что в нем проявляется долго господствовавшая в человеческом обществе архаичная оценка половых ролей: мужская роль выше, женская — ниже, для мужчины она унизительна.

В уголовной среде живут примитивные стереотипы социально-половых ролей, неразрывно связанных с чисто сексуальной деятельностью. А напряженность криминального бытования и отсутствие социального престижа придают социально-половому статусу чрезвычайную ценность для уголовника. Ведь ничего другого у него нет. Он все время должен отстаивать свою марку агрессивного, сильного и удачливого мужчины — как в своей профессии, так и в быту, и в сексе. Того, что на Западе называется испанским словом «мачо» (самец). Мачизм — его стихия и необходимость.

Я подчеркнул про мачизм. Писать об этом в книге «Я+Я» или нет? Не знаю.

В.В.Ш.

Пассивная роль в гомосексуальном сношении неминуемо отождествляется с женской ролью, а женщина в сознании примитивного человека занимает подчиненное положение, в сознании уголовника — особенно: она связана с домом, с хозяйством, со всем тем, что воровская и бандитская романтика полностью отвергает как нечто недостойное истинного мужчины. Поэтому пассивная роль в гомосексуальном сношении считается унизительной. «Пидорами», «петухами», «козлами» в тюремно-лагерной среде считаются только пассивные гомосексуалы. К активным претензий нет. Они считаются нормальными мужиками — ну, пользуются в тюрьме и «зоне» «пидорами», так ведь по необходимости: баб нету. Правда, тех, кто очень уж увлекается этим сексом, подозревают в особом пристрастии, иронически называют «козлятниками», «петушатниками», «печниками», «трубочистами». Но всё зависит от их реального статуса: чем он выше, тем простительнее капризы. Другое дело, если бы «на воле» они показали бы то же пристрастие — тогда и их бы пришлось отнести к «гомикам». И если зек пришел с гомосексуальной статьей, его зачисляют в пидоры, хотя и тут отношение к «активным» помягче. Словом, «пассив», как женщина, внизу, «актив» — наверху.

А раз так, то активная роль в сексе становится средством унижения и подавления. Сверх функции доставлять сексуальное наслаждение и разрядку активное гомосексуальное поведение приобретает в тюремно-уголовной среде дополнительную функцию — как самовыражение мачизма, средство самоутверждения, орудие агрессии и доминирования.

Но это приводит к неожиданной силе воздействия гомосексуального поведения в тюрьме и лагере на гетеросексуалов, вовлеченных вольно или невольно в эту практику. Да, гетеросексуалы стремятся вернуться к природному для них и одобряемому обществом, средой, гетеросексуальному поведению. Найти женщин, включиться в желанный секс, бывший для них так долго недосягаемым. Но многократное повторение оргазма в сношении с мужчиной понемногу размывает исключительную нацеленность на секс с женщиной. Наслаждение, оказывается, можно добыть и с мужчиной. А в силу длительной сопряженности с самоутверждением и доминированием активное гомосексуальное поведение прочно связывается с положительными для уголовника эмоциями, и эта связь может содействовать закреплению этого поведения и стремлению его возобновить.

Свидетельством примешивания чего-то человеческого в агрессивный лагерный гомосексуальный акт, восприятие его как всё-таки сексуального наслаждения, является нередкое стремление участников к некоторой укромности. У Игоря Губермана в «Прогулках вокруг барака» описывается отправка из Калуги на этап.

«В этом этапе тоже оказалось трое „петухов“. Спали они отдельно ото всех на полу возле самой параши и весь день сидели там же, не осмеливаясь двинуться с места. Двое были уже в возрасте, а один — рослый парень с симпатичным большелобым и большегубым лицом — был, наверное, лет двадцати с небольшим. Было нас там человек 60-70, а когда все прижились и разместились в камере, то в углу отыскалось даже свободное место. Его завесили рваным одеялом, кинули на пол замызганный тюфяк, и туда по вечерам двое-трое коротким окликом звали этого парня, как собаку, и он покорно и торопливо шел. Получал он за это 2-3 сигареты, иногда кусок сахара или печенья — у кого-то, видно, еще сохранились остатки тюремных передач...»

Во время перевозки ночью этот парень тихо и, как оказалось изумительно хорошо пел песни. В Челябинске попали вместе в отстойник. «Этап наш, тесно сгрудившись, заполнил отстойник до отказа. Но в углу всё же нашлось место, группа молодых парней его собой оградила. Стоя бок о бок, спиной к остальным, и туда проходили по одному, кто блудливо и косо ухмыляясь, кто деловито нахмурившись. Цепь стоявших размыкалась время от времени, и один раз я увидел своего попутчика-певца. Он стоял в углу на коленях, опираясь спиной о стены. Мне, естественно, бросился в глаза его рот с ярко-красными воспаленными губами» (Губерман 1996: 155Л58).

Когда «лидер» отдавался сокамернику за 9 пачек махорки, Л. Ламма, присутствовавшего при сем, попросили отвернуться.

То ограждали одеялом или собой, то просили отвернуться — это уже свидетельство интимности, то есть сексуальной тяги. Сношение как демонстрация доминирования укромности не требует.

О том же более прямо рассказывает Валерий Климов из Нижнего Тагила, осужденный за гомосексуальную связь с 15-17-летними подростками (ст. 120):

«Можно легко убедиться, что в условиях несвободы гетеросексуальный образ жизни легко переходит в гомосексуальный. На моих глазах все занимались гомосексуализмом. И это не просто физиологическое влечение, а осознанное чувство. Я встречал в лагерях проявления любви и ласки между партнерами. Старшина нашего отряда Виктор Попов объяснился мне в любви и попросил быть с ним, при чем я был активным. До этого он считал себя стопроцентным гетеросексуалом. Сейчас он женился, у него дети. Но иногда он приезжает ко мне...» (Могутин и Франетта 1993: 53).

Губерман (1996: 153) делится впечатлением «о тайных свойствах человека.- Это, может быть, сильней всего потрясло меня в лагере, когда узнал. Дело в том, что почти все петухи через какое-то (разное у каждого, но сравнительно небольшое) время — начинают сами испытывать сексуальное удовольствие. Совершенно полное притом — они так же, как мужчина, использующий их как женщину,- приплывают, как говорят на зоне.

Вот-вот, это, пожалуй, самое интересное наблюдение. Но ведь в таком случае мы можем говорить не о врожденном гомосексуализме, а о приобретенном. А следовательно, при желании любого человека можно сделать гомосексуалом?

В.В.Ш.

А начав испытывать удовольствие, порой сами уже просят о нем зеков — преимущественно блатных, олицетворение мужества, хозяев зоны. А на воле у них у многих — жена и дети,- кем они предпочтут остаться, вернувшись? Не знаю. Как и не пойму никогда эту невероятную приспособляемость венца творения».

Как ни странно, пассивное гомосексуальное поведение, несмотря на презрение, которым оно в этой среде окружено, также способно вызывать положительные эмоции и также обладает потенциями закрепления. Здесь не только сказываются чисто физические наслаждения — присущий многим мужчинам анальный и оральный эротизм (Browning 1993b), но и засвидетельствованный неоднократно синдром жертвы — возникающее у жертвы спасительное чувство наслаждения своим страданием, желание испытывать его снова и снова и даже влюбленность жертвы в своего мучителя и повелителя. Кроме того, положение бандита с высоким статусом в криминальной среде сопряжено с постоянным колоссальным напряжением, бандиту нужно ежеминутно отстаивать свое положение и следить за тем, чтобы чем-либо не нарушить ожиданий, тогда как парии живут в полном расслаблении, хотя и в страхе. От них ничего не зависит. Когда уголовника сбрасывают в это состояние, то вместе с унижением и горем приходит и освобождение от напряженности — от стыда, от долга, от воли,- и это способно доставить своеобразное наслаждение.

Конечно, особенно подвержена этому воздействию молодежь.

"Как правило,- пишет В. К. из Архангельской "зоны«,- ребята 18-20 лет, попадая на строгий режим, представляют из себя пластилин, которому легко придать любую форму. И если паренек попал куда-нибудь, где он один, где не имеет поддержки, где ему никто не подскажет, если он по натуре «мягкий», да не дай Бог еще и приятной внешности, то можно ожидать: что в скором времени он пополнит ряды местных изгоев" (В. К. 1992).

В «Перевернутом мире» я указывал и на то, что те, кто были насильственно или вынужденно (обстоятельствами) приобщены к «голубому» сексу, выйдя на свободу, обычно всё же возвращаются к нормальной для себя сексуальной ориентации (см. также Sagarin 1976). Это если они попали в тюрьму уже со сформировавшимися вкусами. Иное дело детские колонии (на жаргоне — «малолетки»). Там, возможно, происходит прямое формирование вкусов, в том числе и сексуальных. Как пишет В. К., большинство «петухов», стали ими молодыми — сразу же при первом попадании в тюрьму или пройдя через «малолетки».

Положение в них описывает бывший учитель Г. Рыскин, сидевший в ленинградской тюрьме «Кресты» и помещенный с контрольно-наблюдательными функциями старшего в отделение для несовершеннолетних. Он повествует, как распространено там приобщение к гомосексуальному опыту, в частности путем изнасилования. «А то еще отсос заставляют делать,- знакомил его с бытом камеры один из подростков.- Есть пацаны по кличке вафлеры. Вафлера под шконку (нары), в рот ему член. «А ну, делай отсос, сука, а не то — по почкам!» (Рыскин «Педагогическая комедия»).

Опыт гомосексуального насилия быстро усваивается — возраст самый сексуально возбудимый. А. Амальрик в своих мемуарах рассказывает такой эпизод из тюремной жизни.

«Камера, куда собирали этапируемых на Иркутск, была еще пуста, сидел мужик за столом, а на полу в углу совсем еще мальчик с очень чистыми и правильными чертами лица. Я что-то сказал ему, но он не ответил ни слова и всё время сидел так же молча и неподвижно, только раз поднялся попить воды, и мне показалось, что он ходит как бы с трудом. Тут с гиком и криком вбежали малолетки — и для них этот мальчик не представлял никакой загадки, он был пассивный педераст, причем стал им только что и помимо своей воли, какой-то ужас стоял в его глазах. <...> Малолетки, вбежавшие в камеру с шумом резвящихся школьников, сразу же захотели воспользоваться этим мальчиком, заспорили даже, как его иметь — через зад или через рот, и угрозами заставили залезть к себе на верхние нары. Сверху слышалось тяжелое пыхтенье и угрозы: „Разожми, сука, зубы, хуже будет!“ Этот несчастный мальчик и сопротивлялся и уступал молча...» (Амальрик 1991: 222).

Э. Кузнецов в главе «Странный народ» пишет об особо тщательном и ревностном соблюдении воровских законов «на малолетке».

«Жизнь „малолеток“ всесторонне ритуализирована и табуирована, каждый следит за каждым, и всякое отступление от правил преследуется жесточайшим образом. Даже случайное прикосновение к „козлу“ чревато взрывом массового энтузиазма — роль инквизитора, охотника, палача, могучего в праведности гнева и презрения своего, так упоительна...»

Валерий Абрамкин, опытный зек и правозащитник, в своем интервью размышляет о «малолетках».

«Самое страшное, что происходит, это происходит тогда, когда они остаются одни. <...> Все самые страшные вещи происходят, когда их запирают на ночь, оставляют на ночь. Там происходят изнасилования, заталкивают кого-то в тумбочку и выбрасывают в окно... Отношения, которые существуют между детьми, гораздо более страшные, чем, скажем, в известном романе Голдинга „Повелитель мух“, гораздо страшнее. Структура, которая там складывается, сама по себе ужасна. Всё это себе вообразить невозможно». И он заключает: «Нельзя собирать детей одного возраста и пола вместе. Ни в коем случае нельзя. Подростки всегда структуру складывают патологическую» (Абрамкин 1993: 221).

Почему это так — вопрос особый. Здесь может сказаться и гиперсексуальность подростков, и детская нечувствительность к чужой боли, и особая агрессивность подростков из-за острой озабоченности утверждением своего авторитета, и т. п. А иной, чем у взрослых, расклад интересов к видам сексуальных отношений (к гетеросексуальным и гомосексуальным), да еще в условиях закрытого однополого общества, создает основу для интенсивности именно гомосексуальной практики.

Сколько «петухов» во взрослом лагере? Л. Ламм в интервью дал такие цифры: в ростовском лагере 1200 зеков, по 200 в отряде, и в каждом по 1-2 пидера. Это менее, чем 1-2%. Есть и подтверждение таких пропорций (Яненко 1993: 142). Есть и более внушительные цифры. «В зоне, где я был,- пишет Серов (1992),- в каждом отряде было от 10 до 20 „петухов“. Всего было 14 отрядов. А „петухов“ было человек 150-200 при численности зоны 1600 — 1700 человек». Это 9-12 %. В ИТК-12, где сидел М. Штерн, по его словам («Секс в России»), на 1500 заключенных приходилось не менее 300 «петухов». Это 20%. Э. Кузнецов на 83 человека их зоны числит 18 «лидеров», т. е. 21,7%. Разброс велик. Но всё это по личным впечатлениям, по воспоминаниям. Позднейшие опросы исследовательского характера дают как раз нечто среднее. По данным А. П. Альбова и Д. Д. Исаева, опросивших 1100 заключенных, к «петухам относилось 8-10 процентов (Кон 1997: 364).

Я говорил на эту тему с А.Свядощем, который занимался изучением женского гомосексуализма в тюрьмах и на зонах. Некоторые расшифровки наших бесед я, видимо, использую в книге «Я+Я».

В.В.Ш.

Если во взрослом лагере доля «петухов» Составляет, таким образом, вероятнее всего, именно эту величину, то в «малолетках» пропорция иная: в ростовской колонии — «где-то 30 процентов», в тюменской — «до сорока процентов» (Ефремов 1993:196,198).

Так обстоит дело с формированием сексуальных вкусов, в частности гомосексуальных, в тюрьмах, лагерях и, особенно, в детских исправительных колониях.

Наша пенитенциарная система, сформированная в годы ГУЛАГа, остается прежней. Но есть надежда, что смена общественного строя, а в дальнейшем улучшение экономического положения приведут к гуманизации пребывания в тюрьмах и приблизят нашу исправительную систему к тому, как с этим обстоит дело в более благополучных странах. Устранит ли это из тюремного быта то давление, которое испытывает сейчас психика молодежи на формирование сексуальной ориентации?

Наилучшим образом исследовано распространение гомосексуального поведения в американских тюрьмах. Хотя американские специалисты жалуются на переполненность тюрем, но эта переполненность не идет ни в какое сравнение с положением в наших тюрьмах, а жизни во многих исправительных заведениях США — питанию, обустройству, быту — могли бы позавидовать не только обитатели наших тюрем. Тем не менее это тюрьмы, однополые закрытые общества с грубым, уголовным контингентом, и в них есть специфические качества таких обществ. В частности и особый размах гомосексуальной активности и насильственное обращение в гомосексуальную практику молодых людей, ранее к этому непричастных (Johnson 1971; Boffum 1972; Scacсо 1975; Boyd 1984; Wooden and Parker 1984).

Тюрьма, обследованная Вуденом и Паркером, или скорее лагерь, принадлежит к исправительным заведениям смягченного режима: в ней помещаются совершившие преступление первый раз. Их около 2500. Живут они каждый в отдельной комнатке, откуда ходят в столовую, душевую, спортивные и учебные помещения и рабочие корпуса. На ночь комнаты запираются. Днем хождение друг к другу в гости не поощряется, но и не запрещается в пределах корпуса.

Новоприбывшие получают белую полотняную форму и живут некоторое время в отдельном корпусе, пока не пройдут ознакомительный период. Потом их одевают в джинсы и разводят по корпусам, где они будут жить. Джинсы — опознавательная форма заключенных. Если новенький молод и недурен собой, как только он прибывает в корпус, к нему начинают присматриваться старожилы тюрьмы, решая нельзя ли его использовать в сексуальных целях.

На воле среди американцев широко распространено представление, что в тюрьме правят бал гомосексуалы, которые и обращают молодежь в свою веру. Это совершено не так. Гомосексуалы в тюрьме унижены и подавлены, хотя таких зверств, как в наших тюрьмах, не наблюдается. Гомосексуальная активность в тюрьме действительно вездесуща и всевластна, и молодых в самом деле ждут мрачные испытания, но опасность грозит вовсе не от геев. Гомосексуальную практику насаждают и проводят обычные уголовники, которые себя гомосексуалами отнюдь не считают, а гомосексуалами они считают как раз тех непричастных к гомосексуальному поведению молодых людей, которых они сами же насильно к нему принуждают.

Дело в том, что и в Америке среди уголовников, да и вообще среди низших слоев населения, среди этнических меньшинств и соответственно в ряде соседних культур с более низким уровнем образованности (в частности среди латиноамериканцев) отношение к гомосексуальности неоднозначно. Активная позиция в анальном сношении и позиция дающего при минете не считаются зазорными — мужчина остается ведь в мужской роли. Унизительной является лишь пассивная позиция в анальном сношении и позиция принимающего в минете — мужчина выступает здесь в женской роли. Будучи хоть раз выполнены, эти роли тотчас закрепляются навсегда. Значит, задача старожилов состоит в том, чтобы хитростью, уговорами, угрозами или насилием понудить молодого новичка хоть раз выполнить пассивную роль, а дальше его судьба решена. Он будет сексуально обслуживать всех остальных или, в лучшем случае, кого-нибудь одного из них, кто захочет и сможет оказывать ему покровительство и оберегать от других.

Местные тюрьмы графств, откуда поступают заключенные в большую тюрьму, состоят из многоместных камер и нередко перенаселены.

Девятнадцатилетний Джефф прибыл с воли в шестиместную камеру. В первую же ночь к нему на койку присел черный жлоб и сказал: «Эй, малыш, ты раньше бывал в тюрьме? За что тебя посадили?» Тон был приветливый, но это была продуманная стратегия «змея, завораживающего жертву». На следующий вечер этот же черный тихо сказал Джеффу, что четверо других сокамерников «хотят его задницу» и сговариваются «взять ее» этой ночью. «Что ты собираешься делать?» — дружески посочувствовал он и продолжил: «Послушай, малыш, я могу справиться с ними и отвести от тебя эту напасть. Но я в этой дыре уже шесть недель, и член у меня всегда на взводе. Мне бы получить отсос. Как если ночью, когда все заснут? Можешь на меня положиться — никто не узнает, А уж я позабочусь о тебе, пока ты здесь». Исследователи добавляют: «Это была старая игра заключенных, по классическому сценарию, и каждый мужик в камере придерживался его, чтобы игра сработала. Они только и ждали, чтобы Джефф проглотил наживку и „словил палку“, а тогда они все „проснулись“ и потребовали своей доли» (Wooden and Parker 1984: 102-103).

Впрочем, бывает, что обещанное покровительство осуществляется.

За фигурами, выступающими в той или иной роли, закреплены и термины в тюремном жаргоне. Мужчина, соблюдающий свое мужское достоинство и выполняющий роль самца, называется «удалым парнем» («joker») или «племенным жеребцом» («stud»). Он качается на спорт-тренажерах, татуируется, ведет себя агрессивно. Гомосексуал, признающий за собой женскую роль и выражающий это женскими манерами и т. п. называется, как и на воле, «королевой» («queen»), «сестричкой» («sissy») или «девкой», «широкой» («broad»). Они носят женские имена и по отношению к ним всегда употребляется местоимение «она». "Я ее не бью, но держу в узде«,- говорит «ее» сожитель.

А тот гетеросексуальный или бисексуальный парень, который не выдержал давления и согласился выполнить женскую роль в сексе, считается «исключенным» («turned out»), что равнозначно русскому жаргонному «опущенный», и он называется отныне «малышом» («kid») или «лопухом» («punk»). Лучший выход для него, если его «зацепит на крюк» («hooks up») авторитетный мужик, джокер. Тогда он будет закреплен за этим авторитетом, станет его и только его «малышом». Будет обслуживать его сексуально, стирать ему бельишко и т. п. Есть еще и «геи», которые могут исполнять обе роли, но такую позицию отстоять почти невозможно. Связь между двумя геями запрещается неписаным законом: гомосексуал, как и «малыш», должен обслуживать настоящего мужчину и в постоянной связи может состоять только с ним.

Сценарий, диктующий каждому его поведение, соблюдается неукоснительно. Даже в тех случаях, когда на деле он нарушается, это держится в глубокой тайне. Очень показательна беседа, которую исследователи провели с парой партнеров, но с каждым по отдельности. Джокером являлся Кертис, 23 лет, из морской пехоты.

«В[опрос]: Как долго вы, парни, вместе?

0[твет]: Около полутора лет.

В: Как часто вы имеете секс с Тимом?

О: Когда получится. Нет твердого расписания.

В: Но как часто?

О: Ну, я бы сказал, может, раз или два в неделю. Может и вовсе не получиться, когда как.

В: Что вы обычно делаете при этом?

О: Что вы имеете в виду? Я не знаю. Видите ли, я ему ничего не делаю. Я, видите ли, трахаю его, или он мне отсасывает, но я с ним не очень цацкаюсь.

В: Ты когда-нибудь целовал Тима?

О: Нет! Я в это дерьмо не влезаю.

В: Тим приплывает?

О: Да нет. Ну иногда он отдрочит себе. И вообще это странные вопросы. Не хочу базарить на эти темы. Ну кому до этого дело».

А вот беседа с его партнером, Тимом, 21 года. Он сначала рассказал, как его в тюрьмах принуждали к сексу черные и белые, как он вынужден был подчиняться. Потом познакомился с Кертисом.

«В: Как вы с Кертисом „сцепились крюком“?

О: Он жил на моем этаже и, когда мы гуляли, он был единственный, кто был со мной приветлив. Сначала я думал, что он гей, потому как он вроде клеил меня. Ну, а как-то раз мы были в душе вместе, и у него встал, тогда и у меня тоже. Значит, мы вышли и он пришел в мою комнату прямо с полотенцем на бедрах и у нас был секс.

В: Как часто вы обычно делаете это?

О: По меньшей мере два раза в неделю.

В: В сексе чем вы занимаетесь?

О: Всем. Чего только ни захотим.

В: Как ты кончаешь?

О: Керт обычно отдрочит меня.

В: Керт отдрочит тебя, и это всё?

О: Ну, иногда, когда он очень уж заведен, он отсасывает мне, но он не хочет, чтобы я кончал ему в рот. Не говорите никому, что я вам это рассказал. Керт убьет меня.

В: Ты когда-нибудь трахал Керта?

О: Ну, я и правда не должен был бы говорить ничего, но дважды он мне дал себя трахнуть. В первый раз он попросил меня сделать это.

В: Ему понравилось?

О: Он сказал, что больно, но когда мы втянулись в это, он сказал, что ему нравится. Я знаю, что ему нравилось, потому что он кончил, пока я его трахал <...>

В: Он тебя целует?

О: Несколько раз, когда мы трахались, и он меня трахал, он целовал меня» (Wooden and Parker 1984: 89-93).

По представлениям уголовников настоящий мужчина не только не может подвизаться в женской роли, но и не должен проявлять никаких нежных чувств. Секс для них это всего лишь удовлетворение похоти, агрессия и доминирование.

По данным Вудена и Паркера, из выборки в 200 человек 10,5% признают себя гомосексуальными, 11% бисексуальными, а 78,5% гетеросексуальными, но более половины этих последних (55%) тоже вовлечено в гомосексуальную деятельность в тюрьме, при чем 14% от общего количества — насильно, в том числе 9% гетеросексуалов и 41% гомосексуалов (Wooden and Parker 1984: 18, 49, 99). Как видим, проценты очень схожи с российскими. Из гомосексуалов «на крюку» оказались все 100%, из бисексуалов 59%, из гетеросексуалов — 10%, при чем эта последняя цифра образована как средняя из 17% черных, 16% латиноамериканцев и лишь 2% белых.

До тюрьмы имела сношения с мужчинами почти половина всех обследованных (99 из 200),- почти все гомосексуалы и бисексуал, но лишь чуть более трети (38%) гетеросексуалов. Это примерно столько же, сколько у Кинзи для всего населения. Да и гомосексуалы все-таки не все: 10% их открыло в себе это качество уже в тюрьме (Wooden and Parker 1984: 62). Среди гетеросексуалов, получается, приобщилось к этому сексу в тюрьме 17% (55 минус 38). Сколько из них сохранит это новое качество после выхода из тюрьмы? Есть сведения, что большинство возвращается к прежней ориентации (Sagarin 1976). Однако это те, у которых прежняя была. А те, у кого сформировавшейся ориентации до тюрьмы не было? По крайней мере из 80 гомосексуалов 61 (76,3%) несмотря на унижения и гнет остальных уголовников проставили «да» в графу «Я счастлив и доволен моей сексуальной ориентацией» и только 1,3% предпочли графу «Я бы хотел лучше быть натуралом», т.е. гетеросексуалом (Wooden and Parker 1984: 254, tabl. 19).

Любопытные данные. Но эта статистика не может считаться достоверной. Серьезных исследований в нашей стране никто не проводил.

В.В.Ш.

Таковы результаты давления тюремной среды на формирование сексуальной ориентации в сравнительно благополучном обществе. Тюрьма несомненно приобщает к голубому сексу тех, кто не был с ним знаком, и формирует гомосексуальные склонности как тут, так и там.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: