18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава VII. Моряки

Гомоэротичность облика моряков и их податливость относительно гомосексуальных приключений воспета во многих художественных произведениях. Французские и английские порты кишат поклонниками однополого секса и многие портовые кабачки носят характер голубых баров, а портовые отели — мест свиданий для голубых.

У Жана Кокто в автобиографической «Белой книге» предстает французский порт Тулон.

Жан Кокто — гениальная личность. Жаль, что у нас его мало знают.

В.В.Ш.

«Было бы утомительно описывать этот восхитительный Содом, где огонь с неба падает безопасно, ударяя ласкающим солнцем. Перед тем, как смеркаться, еще более мягкая атмосфера затопляет город и, как в Неаполе, как в Венеции, ярмарочная толпа движется сквозь площади, украшенные фонтанами, мимо шумных лавочек, навесов для трепа и уличных лоточников. Мужчины, обожающие мужскую красоту, слетаются сюда со всех уголков света, чтобы любоваться моряками, которые праздно прохаживаются здесь в одиночку и группками, улыбкой отвечая на брошенные взгляды, и никогда не отказываются от предложений любви».

В кабачке рассказчик встретил полюбившегося ему моряка, в шапочке, сдвинутой на левую бровь, черном шарфе на шее и -

«...в тех штанах с петельками, которые в прошлом позволяли морякам подвертывать их вверх на бедра, а теперь запрещены правилами под тем предлогом, что их носят сутенеры. В любом другом месте я бы никогда не осмелился остаться в орбите этого самонадеянного глазения, но Тулон есть Тулон; танцы снимают неловкость знакомства, они бросают чужаков в объятия друг друга и образуют прелюдию любви.

Под музыку, полную колечек и завитушек, мы танцевали вальс. Отклонившиеся назад тела соединялись у промежностей, контуры были тяжелы и глаза опущены вниз, лица поворачивались медленнее, чем ноги, которые качались внутрь и наружу и иногда опускались, как копыта лошадей. Свободная рука принимала элегантную позу, принятую у рабочего класса, когда они пьют вино и когда они отливают его потом. Весенний экстаз возбуждает эти тела. В них вырастают суки, твердость наталкивается на твердость, пот смешивается, и парочки уходят в спальни с плотными абажурами и стеганными одеялами».

Ушел и рассказчик со своим моряком. Сбросив свою амуницию, запугивающую штатских и придающую морякам их самоуверенность, моряк превратился в ручное животное. На груди его были вытатуированы слова: «НЕТ В ЖИЗНИ СЧАСТЬЯ». Рассказчик восклицает:

«Возможно ли это? С таким ртом, такими зубами, такими глазами, таким животом, такими плечами, с этими железными мускулами, с этими ногами?

НЕТ СЧАСТЬЯ, с этим сказочным маленьким растением под трусами, покоящимся сперва скорченным, но вот распрямляющимся, увеличивающимся, вырастающим и выбрасывающим далеко свое семя, как только оно находит стихию любви...»

(Mitchell 1995: 221-223)

Квентин Крисп высказывался о моряках так:

«Сказочное благородство в их характерах было неодолимым соблазном — особенно если соединенное с туго облегающей униформой, главная сексапильная черта — это откидной клапан их брюк. Немало моих друзей качались в экстазе, описывая удовольствие отстегивать это причудливое портновское устройство»

(Crisp 1968: 90-91)

По ироническому замечанию Жене (1995: 207), «флот — это прекрасно организованное учреждение, попав в которое молодые люди проходят специальный курс обучения, позволяющий им стать объектом всеобщего вожделения». И. С. Кон (1998: 402) расшифровывает это наблюдение:

«В образе матроса закодирован чуть ли не весь спектр гомосексуальной фантазии: молодость, мужественная красота, особая эротическая аура, связанная с пребыванием в закрытом мужском сообществе, физическая сила, жажда приключений и романтика дальних странствий, элегантная форма и особая „матросская“ расхлябанная, вихляющая, с подрагивающими бедрами походка».

У Жана Жене моряк и убийца Кэрель в общении с содержателем притона, полицейским, своим офицером постепенно открывает в себе гомосексуальность. Жене с пониманием и сочувствием описывает, что так властно влечет к этому белокурому моряку его офицера, полицейского Марио, береговых педиков. «Он ходит вразвалку и небрежно опускает их (босые ступни) на палубу. Кэрель постоянно улыбается, но лицо его печально». «Кэрель поднял руку и пригладил волосы у себя за ухом. Этот жест, обнаживший бледную и напряженную, как живот форели, подмышку, был так прекрасен, что глаза доведенного до исступления офицера уже не могли вынести его». И всё это в атмосфере портового города, где туман грозит быть пробитым пулей, а по пирсу бродят невидимые фигуры.

«Стоит только протянуть руку (ставшую вдруг такой далекой и чужой), как натыкаешься тыльной стороной ладони или крепко обхватываешь пальцами теплый, вибрирующий, могучий, уже освобожденный от белья обнаженный член докера или матроса, застывшего в ожидании, сгорающего от нетерпения и желания запустить в гущу тумана поток своей спермы...»

(Жене 1995: 69,78-79, 85)

Джеймс Болдуин помещает своего Дэвида после гибели Джованни в притоны Ниццы, где Дэвид предается разгульной любви с моряками и где его застает с ними его невеста.

Фигуры матросов заполняют гомоэротические картины Рикко (Энрико-Эриха Фассмера), Эмлена Эттинга и Жана Кокто. Более документальны эпизоды из мемуаров кинорежиссера Дерика Джармена.

«Когда мне было 23,- пишет он,- я провел лето в Греции. Однажды ночью на Родосе, в потерянности, я сидел на набережной, наблюдая, как местные парни ловят осьминогов. В порту было несколько кораблей греческого флота. Молодой лейтенант в белоснежно белом, сопровождаемый матросом, остановился и спросил меня, откуда я. Узнав, что я из Англии, он сказал: „Не хочешь ли послушать настоящую греческую музыку?“. Он и его друг повели меня в небольшую квартирку возле крытого рынка и поставили на граммофоне музыку базуки.

Матрос заварил крепкого кофе, принес пирожных и очень церемонно подал это всё нам. Потом он исчез за занавесом и появился с шалью из серебристого шифона, усыпанного серебряными звездами, с которым и стал танцевать. Мужчины, как я понял, удивительно хороши в стриптизе. Когда он кончил танец, он натянул завесу вокруг нас. Я оттрахал в задницу лейтенанта, а после этого он спросил меня, у всех ли английских парней такие члены, как у меня. Вдвоем они отвели меня в бар, где их приятели танцевали друг с другом, и втянули меня в эту свалку»

(Jar-man 1992:12).

Он же цитирует из «Правящих страстей» рассказ члена парламента Тома Драйберга об эпизоде 1943 года.

«Я шел по улице Принцев к своему отелю. Война еще шла, и весь город был затемнен. В таком тусклом свете можно было различить только контуры прохожих, и я натолкнулся на высокую фигуру в иностранной морской форме. Один из нас зажег спичку, чтобы закурить.

Это был норвежский моряк, типично скандинавского облика, с льняными волосами и благодушно привлекательный. Он был, видимо, еще и подвыпивши — жаждущий всего, возможно, одинокий (одиночество часто столь же острый стимул, как и похоть).

Я сказал, что в садике в нескольких ярдах от места, где мы стояли, есть бомбоубежище. Ни один из нас не говорил на языке другого, но он с готовностью пошел со мной в бомбоубежище. Там было полностью темно, но другая спичка показала скамью вдоль одной из стен...

За несколько секунд он спустил наполовину свои штаны и уселся на скамью, удобно привалившись к стене. Мы обнялись и поцеловались вполне тепло, но мой интерес сосредоточивался ниже, на его длинном необрезанном и суживающимся к концу, но каменно твердом стояке. Скоро я был уже на коленях. Слишком сосредоточенный и слишком быстрый, вероятно. Дело в том, что через короткое время тишина убежища была нарушена ужасающим шумом — скрежетом гравия под сапогами рядом с нами. Внезапно ослепительный свет фонаря осветил нас целиком, и низкий голос с шотландским акцентом пролаял в тоне гневного отвращения: „Ах вы выродки, вы пара грязных б....и...“ Никакое оправдание было невозможно... и я встал, чтобы оказаться лицом к лицу с молодым шотландским полисменом, из-за спины которого выглядывал констебль постарше»

(Jarman 1992: 10).

Джармен добавил, что в пятидесятых станция Ватерлоо была очень известна как «плешка».

«Моряки, которые были гомиками или хотели зашибить пару фунтов, обычно пропускали последний возвращающийся поезд в Портсмут и после секса с клиентом рано утром ловили грузовой молочный поезд. ... Черчилль как-то заметил, что традициями флота являются ром, бунт и содомия»

(Jarman 1992: 11).

В последней части мнение Черчилля подтверждается историками (Guilbert 1976; Burg 1983).

В чем причины этого? Почему и как естественное товарищество оторванных от материка юношей перерастает в гомоэротические чувства?

Как и в армии, в молодом мужском сообществе на корабле, особенно на военном корабле, который редко заходит в порты, накапливается сексуальная напряженность и чувство тоски по теплоте и участию. То и другое, как и там, вначале развиваются порознь. Но отсутствие женщин не приводит к ослаблению того и другого. Пожалуй, даже наоборот.

Морской пехотинец, лейтенант Фрэнк, в беседе с Зилэндом замечает:

«Я заметил одну вещь. Я проделал два тихоокеанских перебазирования со времени поступления, и такая ирония с этими моряками: единственное время, когда парни следят за своим телом, это когда они уходят в море на шесть месяцев. А когда они возвращаются к своим женам, они и не думают о том, как они выглядят. Они опускаются до ожирения и неопрятности. Но выйдя в море, мужики больше заботятся о своем внешнем облике, а ведь вокруг них только другие мужики!

3: Конечно, одна причина этого, возможно, то, что им больше и делать нечего. Но ты думаешь, они сознают, что другие парни смотрят на них?

Ф: Определенно. В частности в спортзале. Да, может, что-то в этом от любования и поиска целей...

3: И соперничества и соревнования.

Ф: Это часть всего, но я думаю, что в этом есть еще что-то... Будучи геем и открытым, ты ведь знаешь, как другие люди смотрят на тебя. Есть род какого-то помысла, который ты улавливаешь в других людях. И это больше, чем просто мужское товарищество.

3: Эти моряки хотят выглядеть желанными.

Ф: Вот именно. А ведь единственные люди вокруг, кто мог бы их возжелать, это другие мужики.»

(Zeeland 1996: 92).

А теперь, пожалуйста, повнимательнее почитайте текст Льва Клейна.

В.В.Ш.

То есть поиски близости, теплоты и одобрения носят не чисто духовный или сугубо товарищеский характер. В них сквозит нечто телесное, физическое, плотское. Морские «бадди» это больше, чем закадычные друзья.

«Даже гетеросексуальные парни к собственному удивлению покидают нормы гражданской жизни, прибегая друг к другу в поисках близости и привязанности. Берт Миллер, гомосексуально ориентированный морской офицер, служивший на военно-грузовом корабле на Тихом океане, был ошеломлен однажды вечером, обнаружив, что некоторые члены команды, пребывавшие уже больше года в плавании и видевшие женщин лишь один раз на Филиппинах, сидели на палубе в темноте на киносеансе парочками. Стоя позади рядов коек, на которых парни сидели, он начал замечать по их силуэтам, вырисовывавшимся против света с экрана, что они держатся за руки. Месяц спустя или около того они уже сидели в обнимку, а затем „еще месяц спустя уже можно было заметить целующихся“. То, что парни делали, „было очевидно для них самих,- подчеркивает Миллер.- И это был не только задний ряд“. Но это оставалось незаметным, для офицеров, восседавших в привилегированном первом ряду кресел.»

(Berube 1990: 189).

Но и офицеры не остаются в стороне от этих чувств. В беседе с лейтенантом Тимом Зилэнд высказал предположение, что «этот вид среды стимулирует гомоэротичность, которая делает людей более склонными не обязательно к открытому проявлению гомосексуальности, но к осознанию гомосексуальных чувств». На это офицер ответил:

«Я думаю, что это очень верно. Одну вещь я усвоил как в самом деле уважаемый офицер на борту — это что какая-то часть хорошего военного лидерства по натуре своей глубоко гомосексуальна. Это любовь к парням твоей команды. Именно быть невероятно сильной патерналистской фигурой для группы парней, которые ищут, что делать дальше. Думаю, спартанцы понимали это. <...> Я знаю: то, что я гей, много значит для того, чтобы сделать меня более классным флотским офицером.»

(Zeeland 1995: 65).

Своим чередом бьющая через край биологическая сексуальность быстро находит более грубый выход — тот же, что и на суше. В интервью Зилэнду матрос Энтони поясняет:

«Есть сильные сексуальные обертоны в этом товариществе. Вы в тесных каютах, и ваши койки одна поверх другой. Вы все раздеваетесь друг перед другом. На корабле просто невероятное отсутствие укромности — не так, как в береговой команде, где у каждого своя комнатка. Вокруг полно шуток, хлопанья по заду, „смотри-ка, у кого стоит!“ И они подскакивают и стараются ухватить его, ну и всё такое.»

(Zeeland 1995: 21).

Эта атмосфера, конечно, воздействовала на моряков, направляя их мысли и чувства на возможности чисто сексуального удовлетворения в мужской среде.

Как происходит это воздействие описывает на своем примере Б. Дж. Томас. Речь идет о 1954 годе, когда ему было 18—19 лет. Он был зачислен в Военно-Морской Флот сразу после школы. К этому времени он имел постоянную девушку уже два года. Он даже не знал, что такое «гей». Но иногда, при виде в кинофильмах красавца Гая Мэдисона его посещали сексуальные фантазии и несколько раз он имел «мокрые сны». Он смотрел всякий фильм с его участием «и мои скрытые желания вели к сеансам дрочки в спальне». На корабле во время четырехмесячного средиземноморского плавания он осознал, что его заводят некоторые другие матросы — их вид, тела, размер членов или выпуклые задницы.

Перед плаванием капитан выстроил команду и произнес такую речь:

«Я вполне понимаю, что для многих из вас это первый рейс и что вы оставили своих жен, милашек и возлюбленных на четыре месяца, которые мы будем в море. Я также понимаю, что вы моряки с горячей кровью и естественными желаниями и потребностями. Мое единственное предупреждение такое: Не попадайтесь, поскольку Флот не потерпит никакого непристойного поведения — не будет никаких исключений».

Однажды в жаркую штормовую ночь, назначенный в ночную вахту вдвоем с одним матросом, Томас прибыл на вахту только в белых боксерских трусах, на которые напялил ярко-желтый резиновый плащ, резиновые дождевые сапоги и такую же шапку. В таком же плаще был и второй матрос. Чтобы их не снесло за борт, они обвязались веревкой и привязали себя к мачте.

«Приблизительно после часа вахты я услышал, как мой напарник сказал: „Мне слишком жарко“, и он расстегнул свой дождевик. Оказалось, что под ним он совершенно голый с огромным стоящим членом. Он схватил меня и притянул к себе, обхватив руками мою талию и расстегивая мой дождевик. Был ли я удивлен? Да. Сделал ли я или сказал что-нибудь? Нет.

Он был несколькими годами старше меня, и он сказал, что женат и очень сексуален. Он чрезвычайно хорошо выглядел, имел великолепное тело. Он стал говорить мне, какое великолепное тело у меня, и его руки бродили повсюду по мне. Тотчас мой член вскочил. Он приблизился, схватил мое лицо и поцеловал — долгим, глубоким французским поцелуем, который казалось продлится вечно. Пока он это делал, его руки просунулись внутрь моих боксерских трусов и он, мыча, стал играть с моим большим необрезанным членом и яйцами.

Мои чувства вскипели, когда я восхищался им, играя с его огромным толстым членом. Он продвигался языком вниз по моему телу, пока не достиг моих трусов. В этот момент моя рука взялась за его огромное орудие и шары, и он громко замычал. Он стянул с меня мои трусы и в одну секунду принял мой член в самую глотку, потом сосал мои яйца. Долгое время он продолжал целовать, лапать, мычать, дрочить, сосать. Следующее, что я помню, его руки оказались на моей заднице, но я отодвинулся, давая ему знать, что это девственная территория.

Он осторожно распустил немного веревку — так, чтобы суметь. Следующее, что я помню, это что его прекрасная задница была прижата к моему твердому члену. Он просил меня трахнуть его. Я стал медленно делать это. Он мычал и рычал, но оставлял свою задницу прижатой ко мне. Вскоре он лежал ничком на палубе с раскинутыми ногами и приподнятой жопой, и его плащ был завернут верх до плеч, а я трахал его. Когда я осознал, что вот-вот кончу, я вытащил, а он потянулся назад, положил свои руки мне на задницу и сказал: „Спускай“. Я так и поступил. Мы немного полежали, переводя дыхание, и когда он перевернулся, я заметил, что его живот и палуба покрыты его спермой. Он схватил меня, улыбнулся, поцеловал и сказал: „Помни, этого никогда не было. Я женатый“. Мы проговорили до конца вахты…» Томас добавляет: «Это приключение определенно сформировало мое будущее сексуальное предпочтение. До того у меня бывали фантазии, но не было представления, каков может быть секс с другим мужчиной. А после этого я знал глубоко внутри, что мне он нравится больше, чем гетеросексуальный секс»

(Thomas 1995).

Берубе отмечает, что всё это было настолько распространенным, что несмотря на антигомосексуальность всей культуры и прямую уголовную наказуемость «порою складывалась атмосфера терпимости, ограничения беззлобным поддразниванием».

Ой, очень многое начинается именно с поддразнивания, ибо за ним легко скрыться: ведь трудно понять — это серьезно или прикол.

В.В.Ш.

И приводит как пример воспоминания Майкла Гордона:

«Ранним утром я стоял с друзьями в очереди за пищей, а впереди оказалась какая-то суматоха; все мы посмотрели через перила, а там внизу был зарядный ящик пушки. Брезент был откинут, и там под ним оказались двое парней. Я знал одного из них. Они были целиком голые, только старший из них был в черных носках. Лежали они тесно в объятиях друг друга, один за спиной другого. Было ясно, что они трахались всю ночь напролет. Из очереди стали кидать в них кусками хлеба, пока не разбудили их. Они были ужасно сконфужены: их же видели сотни людей! Другие парни свистели и кричали: «Эй, проснитесь! Уже утро!» Один из этой пары был помощником боцмана. Над ним подтрунивали потом неделями и месяцами по поводу его носков. Ему говорили: «Эй, мы все идем в душевую. Пойдем с нами. Не наденешь ли свои носки?»

(Berube 1990: 191).

Гомосексуальность не только спорадически проявляется в сообществе моряков, она закреплена в морских традициях: в ритуалах. Инициация «морских волков» происходит так: новички надевают униформу задом наперед, весь день они ползают на карачках, а настоящие «морские волки» имеют на себе только башмаки, шорты и пиратские повязки на головах. Моряк Джой, проходивший инициацию, признается:

«Уйму времени у меня стоял, потому что эти парни, они подстегивают тебя, суют в лицо <…> И ты можешь видеть ихние… я взглядывал вверх и видел члены трех парней просто болтающиеся из их шортов. Многие из них не надели под низом ничего. Я заметил у некоторых стояки. И они дубасили нас дубинками». «Морские волки» побуждали новичков изображать гомосексуальные сцены: «Полезай на него, трахай его и соси его член!» И они тыкали новичков головой в промежность другого новичка.

3: В промежность другого новичка?

Дж: Ну. «Действуй, как если ты сосешь его член!» И они трут его промежность твоим лицом. Это такое заводящее дело, особенно если парень и в самом деле привлекательный.»

(Zeeland 1995: 281—282)

Зилэнд видел фотоснимки инициации моряков — «перехода через линию» (crossing the line), по нашему — «прописки». Моряки выстроены шеренгой голыми, и каждый держит в руках гениталии стоящего впереди (Zeeland 1996: 174). В других случаях новички (их называют «polliwogs»), переодетые в женщин, должны имитировать секс голубых и бегать по-собачьи. Только после этой церемонии они становятся настоящими мужчинами и моряками (Zeeland 1996: 196). Через унижение — к достоинству. Но унижение носит наглядно сексуальный характер, и если всё действо организовано для услады старослужащих, то эта услада очень уж насыщена гомосексуальными обертонами.

Неудивительно, что друзья с корабля «Панджер» назвали Зилэнду немало голубых на корабле. Когда же Зилэнд посетил корабль, то в матросском гальюне он увидел кабинки, стенки между которыми были многократно просверлены, «будто пулеметными очередями», чтобы облегчить контакт между восседающими матросами. Сношения в душевой опасны, поведал Зилэнду матрос Эдди, но на корабле есть много мест, где можно укрыться вдвоем. На корме есть даже участок, где по ночам всегда абсолютно темно — это место, где сбрасывается мусор.

«Ночью в океане там не увидеть никого. И можешь отправиться в этот закуток и иметь сексуальный контакт с людьми, которых ты даже не видишь. Не видишь их лиц, даже можешь не заботиться о том, как они выглядят. Я знаю уйму друзей, бегающих туда каждую ночь.»

(Zeeland 1995: 51)

Словом, профессия моряка, как и воинская служба, с их чисто мужской средой, усиливают и, главное, высвобождают сексуальный интерес к другим мужчинам.

Конечно, есть подозрение, что интерес этот в более или менее скрытой форме присутствует еще до поступления во флот у тех, кто выбирает эту стезю, что их тянет не только к морю, но и к мужской молодежной среде.

Вот сексуальные приключения будущего моряка (в годы Второй мировой войны), документированные для сексологической книги Сэмюелса. Записан рассказ некоего Эдди Р., который подружился с Джонни С, парнем, записавшимся в свои 18 лет во флот. Жили по соседству, и Эдди, младше своего красивого друга на два года, был под его влиянием. Эдди не осознавал своих гомосексуальных склонностей, и его рассказ, если иметь в виду не Джонни, а самого Эдди, может служить также иллюстрацией путей осознания. В последний месяц, оставшийся Джонни до ухода во флот, друзья играли в теннис, купались в бассейне.

«Это и был первый раз, когда я увидел Джонни совершенно обнаженным, и признаюсь, это ударило меня по нервам. Я наклонился, чтобы взять носки и тапки, и моя голая задница коснулась его голой ноги. Я похолодел. Я не мог шевельнуть мускулом. Этот электрический шок прошел через всё мое тело… Я разбудил в себе дьявола. Джонни посмеивался надо мной, когда я, наконец, пришел в себя и выпрямился.

„Осторожнее, приятель, — сказал он мне,- Твоя попка напоминает мне одну девчонку, с которой я когда-то спал“.

За всю жизнь я не припомню чтобы мы разговаривали о сексе, никогда. Но внезапное упоминание о моей заднице в сравнении с девушкой, с которой Джонни имел секс, право же бросило меня в жар. Я чувствовал, как твердеет мой член и не мог понять, почему. Джонни явно видел, что со мной происходит, потому что он начал смеяться. „Лучше давай искупаемся,- предложил он,- а то у меня встает при одном виде твоего стояка“.

Так и было. Мой член был все время поднят и ужасно горяч. Джонни хлопнул меня по заду и мы направились к воде. Некоторое время мы плавали, боролись и баловались в воде. Джонни нырнул и вынырнул из-под меня. Он схватил меня за задницу, и я думал, что выскочу из воды. Он оказался на поверхности возле меня, и наши тела соприкоснулись. Меня прямо обожгло. Несмотря на холодную воду мой член был тверд и высунулся прямо передо мной. Я чувствовал, как он терся о его живот, потому что он улыбнулся и, просунув руку под водой, схватил его. Я готов был закричать. Парень, это было отлично!

„Пойдем, вернемся к нашим манаткам“,- сказал он. Он кивнул, и я почувствовал, что мое сердце бьется, как барабан. Мы не принесли с собой ничего, чем вытираться, так что я предложил растянуться за кустами и пусть нас высушит солнце. „Тут никто нас не увидит“,- сказал он, когда мы улеглись с руками под головой. Вероятно, я весь трясся от предвкушения.

Несколько минут мы лежали тихо, потом Джонни приподнялся на локте и низко наклонился надо мной. „Ты когда-нибудь баловался с другим парнем?“ — спросил он. У меня пересохло в горле. Я не мог ему ответить. Я лишь повертел головой НЕТ. Он ничего не сказал на это, он даже не спросил меня, хочу ли я играть с ним, он просто протянул руку и схватил мой член и начал играть с ним, как если бы это было его собственный член. Я думал я сойду с ума. Он перекатился поближе, а я плотно зажмурил глаза. Я был раскален до кипения, и рот был будто набит ватой. Я просто не мог больше удерживаться. Его рука дрочила меня так медленно и легонько, я не мог больше контролировать себя. Я дотронулся до него и увидел, что его член тверд, как стальной болт. И он был такой большой, что я едва мог охватить его рукой. Я почти кончил лишь дотрагиваясь до него. Это был первый раз, когда я держал в руке член другого парня, а Джонни был и сам охвачен жаром, потому что мы оба выстрелили свою порцию за каких-нибудь пару минут».

После этого первого эпизода у бассейна парни баловались друг с другом при любой возможности, иногда два и три раза на день. Они экспериментировали почти со всем и были всё время вместе.

«Я всегда боялся признаться Джонни, что мне хотелось, чтобы он воткнул мне.»

(Samuels 1968: 39)

Конечно, пока проходит служба, желание секса не пропадает, наоборот, обостряется. Если в эту среду, в мужскую и замкнутую, попадает латентный гомосексуал, то служить ему трудно. Все напоминает о возможном сексуальном контакте. И, конечно, в этом многие боятся себе признаться. Но иногда желание бывает настолько сильным, особенно если выпить, что голубой, или латентный гомосексуал, сам провоцирует контакты.

В.В.Ш.

А потом мы как-то были в подвале моего дома. Мои предки ушли к родственникам на свадьбу, и я знал, что они вернутся лишь очень поздно. Мы с Джонни начали играть с членами друг друга. Мы закончили это введя члены друг другу в рот, но ни один из нас не глотал сперму, мы всегда выплевывали ее.

Ну вот, каким-то манером Джонни стал баловаться, бороться со мной и всё такое, и вдруг он пригвоздил меня животом вниз и с руками, завернутыми за спину. Мы оба были голыми, и я был дьявольски разгорячен от одного лишь ощущения его веса на моей спине. Мы замерли в такой позиции, и ни один из нас долгое время ничего не говорил. Мы просто лежали так, я на животе, а он верхом на мне. Потом почти шепотом Джонни сказал: «Сейчас я воткну тебе, Эдди, ничего?» Всё мое тело тряслось, я ничего не ответил, я лишь лежал там и чувствовал твердый член Джонни, пульсирующий на моих ягодицах.

Джонни поплевал на расщелину моей задницы и растер свою слюну по отверстию. Я думал, потеряю сознание, так я был чертовски разгорячен. Потом я почувствовал, как головка его члена толкнулась в мое отверстие. Было больно, но всё же я чувствовал, как мой член становится тверже по мере того, как головка его члена пробивалась внутрь моей задницы. Я кричал или что-то вроде того, потому что я очень живо вытащил это из меня, но он не слез с меня.

Я снова расслабился и он принял это за сигнал попытаться вновь. На сей раз он не только ввел внутрь головку, но и три-четыре дюйма своего ствола. Боль была страшная, как черт знает что, потом она стала уходить и всем своим телом я чувствовал тело Джонни. Парень, это было потрясающее ощущение иметь эту чёртову штуку воткнутой глубоко в меня. Джонни дал мне один толчок всей этой проклятой штукой, и я сразу же спустил. Понимаешь, один толчок, и я кончил. Джонни начал по-настоящему трахать меня, но я сказал, что больно, и он остановился. Я сказал ему, что я спустил, и он сказал мне, чтобы я расслабился и что он еще не кончил и что он хочет продлить наслаждение насколько возможно. Я сказал ему, что мне больно, но он был, вероятно, слишком распален, чтобы остановиться, потому что он начал совать эту штуку в меня, как если бы я был Голландским туннелем или чем-то в этом роде. Боль стала ужасной, я думал, я отключусь. Это было окей, пока я был распален и все такое, пока я не кончил, но когда я кончил, боль была такая — умереть. Я пытался расслабиться, когда он пахал меня сзади, но я не мог. Потом ни с того ни с сего я получил новую эрекцию. Я чувствовал, как член Джонни трет мне что-то там сзади и это распаляло меня дьявольски. Я кричал Джонни трахать меня сильнее и сильнее. Как раз когда Джонни спустил свои соки в меня, я выпустил свою порцию по всему коврику, на котором мы лежали.

С этого дня мы делали это всякий раз, как только могли воспользоваться укромностью. Мне было всё труднее достичь оргазма, и у Джонни были те же проблемы. Тут мы поняли, что мы не удовлетворены нашим траханьем и я решил поговорить с Джонни об этом. Я признался ему, что мне недостаточно когда меня трахают просто так. Я сказал ему, что он должен применять больше силы. Он только улыбнулся и сказал: "Ну Эдди, я боялся, что тебе будет больно, поэтому и сдерживался". "Ладно, не сдерживайся" - сказал я. Ох, парень, с этого самого момента мы так и стали поступать, и должен сказать, никогда не забуду, каким грубым насильником он стал. Понимаю, что это звучит, как если бы я чокнулся, но я обожал каждую секунду этого. Он пробивал этот кусман мяса так глубоко в мой зад, что я думал, у меня зубы вылетят. Трахая меня, он кусал меня, и царапал, и месил мою задницу кулаками. Мне это отчаянно нравилось, и я знаю, что ему тоже". Эдди считал этот месяц перед уходом Джонни на флот, лучшим в своей жизни.

(Samuels 1968: 39-45)

У Джонни явно был интерес к мужскому телу и к сексу с парнями еще до поступления во флот.

Этот интерес остается и тогда, когда моряки покидают армию, он чувствуется и у тех моряков, которые вроде бы гетеросексуальны. Вот рассказ Джека Остина.

Действие относится к 1948 г., когда рассказчику было уже 26 лет. Он был офицером на корабле, и что-то привлекло его в одном парне из команды радара. «Может быть, его смеющиеся глаза, и фигура — плоская внизу и выпуклая верху». Выбрались на берег, выпили. Джек решил признаться Колу, что вообще-то он любит парней, а не девушек. Тот сказал, что подозревал это, но хочет посмотреть, не справится ли с этим хорошая девица. Когда корабль вернулся в Штаты, оба стали дружить, и Кол старался заинтересовать Джека женщинами. Рассказывал ему со всеми подробностями о своих бесчисленных и разнообразных приключениях с ними. Однажды, когда корабль стоял в Балтиморе, выбрались на автомобиле матери Джека в Нью-Йорк, а потом отгоняли автомобиль назад в штат Коннектикут. Заночевали по дороге.

«Я поместил мои ноги в машине, вытянув их вправо, а он вытянул свои под моими влево. Я натянул старое армейское одеяло сверху. Погрузившись в сон, я стал грезить, что кто-то пытается проскользнуть рукой в мою штанину. Мне нравилось это ощущение и я чувствовал сожаление, что эта рука не может проникнуть дальше из-за того, что мои штаны слишком узкие и они собираются в складки. Потом я осознал, что рука лежит на моем эрегированном члене, подрачивая меня, и что моя правая рука тоже держит член, который я с энтузиазмом накачиваю. Когда я вполне проснулся и понял, что происходит, я пережил большой потрясающий оргазм и немедленно почувствовал, что готов ко второму. Наконец, я открыл глаза и увидел, что уже светло. Хоть мы и были еще укрыты одеялом, любой, кто заглянул бы внутрь, мог бы понять, что тут происходит. С сожалением я перестал ласкать его живот и отпустил его член. Мы выпрямились, застегнули наши ширинки и продолжили путь к дому моей матери».

В доме после ужина стали укладываться спать. «В комнате была двуспальная кровать и раскладушка. Я дал Колу пижамные штаны, сам надел такие же и предложил ему занять двуспальную кровать. Сам я начал убирать вещи с раскладушки, чтобы растянуться тоже.

Кол лежал на спине и наблюдал, как я медленно убираю книги и бумаги с раскладушки. Думаю, что мое желание быть с ним в одной кровати было достаточно ясно. Он улыбнулся и сказал: „Если ты будешь пай-мальчиком, то можешь присоединиться ко мне в этой кровати“. Я тотчас прекратил свою разрушительную работу и вскочил в кровать рядом с ним. Я лежал на левом боку лицом к нему, а он лежал на спине рядом со мной у стенки. В комнате становилось темно, и у меня стоял во всю. Мой член высовывался из ширинки пижамных штанов и, поскольку он был твердым, как камень, кончик касался ноги Кола. Молчание, а потом он сказал: „У тебя стоит, да?“- „Ага“.- „Зажги свет. Я хочу его увидеть“.

Я перевернулся и включил лампу у изголовья, потом вытащил мой член полностью из ширинки. Он вытянул свой, и мы сравнили свое снаряжение. Он сказал: „Ого, у тебя большой. Я должен найти женщину, чтобы это оприходовала“. Потом он настоял, чтобы я взял линейку измерить мои семь с чем-то дюймов. (Вообще-то мой член довольно толст, но судя по тому, что я видел у других, не сверх обычного длинный.)

Я выключил свет и улегся снова. Я лежал на левом боку, почти на животе. Кол лежал на правом боку. После длинной паузы он вдруг забросил свою левую ногу на мои ноги, а левую руку мне на плечи и сказал: „Знаешь, что я собираюсь сделать?“.- „Нет,- сказал я.- Что же ты собираешься сделать?“- „Я собираюсь заснуть, иметь мокрый сон и спустить, облив тебя всего“. Снова настала долгая пауза. „Ладно,- сказал я,- если уж ты собираешься спустить на меня всего, то тебе надо забраться на меня сверху“.

Кол навалился на меня и налег животом на мою спину. Мне было тепло и хорошо. Я чувствовал его стояк на своей заднице и через какой-то момент я дернул задницей так, что ее расщелина вроде как ухватила его твердый член. Он прошептал мне в ухо: „Ну и дьявол ты“. Я хмыкнул и дернулся снова. Потом мы лежали покойно какое-то время, наконец я сказал: „Знаешь, было бы стыдно запачкать обе пары пижамных штанов, когда ты кончишь“.

Мы сняли наши штаны. Я лег на живот и ждал, что Кол ляжет на меня сверху снова, но вместо того он широко раздвинул мои ноги, встал на колени между ними и, опираясь одной рукой о кровать, другой взял свой стоячий член и начал толкать его ощупью в мое очко. Естественно, я напрягся, и чем больше он толкал, тем туже я напрягался. Тяжело дыша, я прошептал: „Подожди. Мне надо расслабиться“. Он продолжил толкать, и немного было больно, потом он вытянул его и сильно послюнявил головку, после чего начал толкать снова. На сей раз, раз уж я больше расслабился, да еще с увлажнением, головке его члена удалось войти, и он медленно проталкивался всё дальше внутрь меня. Невероятное ощущение. Мне оно нравилось, и я никогда не чувствовал себя ближе к Колу, чем в этот момент вхождения.

Когда он был уже полностью внутри, Кол улегся поверх меня снова и медленно начал доброе старое вверх-вниз. Я старался приподниматься, чтобы встречать его толчки, и оттягиваться вниз, когда он тянул назад. Я также сжимал мой сфинктер, когда он тянул назад, и расширял очко, когда он наносил удар. Ощущения были потрясающе возбуждающими. Это продолжалось минут десять — пятнадцать, и мы оба дышали тяжело и прерывисто. Тут он прошептал мне в ухо: „Я сейчас кончу. Хочешь, чтобы я вынул?“ — „Нет. Оставайся там внутри“. Сразу за этим он ускорил темп, так что я уже не мог поддерживать его. Я просто лежал и наслаждался ощущениями, которые повергли меня в дрожь. Наконец, он замычал, вонзился так глубоко, как только мог, и остался там. Тело его натянулось, и я почувствовал содрогание мускулов его живота и Таза, когда он кончал в меня.

Он лежал на мне еще несколько минут, пока наше дыхание успокаивалось. Я дернул задницей и попытался, используя мои таз и сфинктер, возбудить его снова, но это не удалось. Он вытащил. Я перекатился на спину и сказал: „Кол. Отдрочи меня“. Он уселся на край кровати, ухватил мой твердый член правой рукой и начал качать. Я просил его сжать хватку немного потуже, и вскоре получил оргазм, выбросив сперму по всему животу и груди. Это было прекрасное ощущение — такое же, как утреннее пробуждение».

Парни продолжали дружить, и Кол попытался свести Джека с женщиной, но тот даже не мог добиться эрекции. Потом пути их разошлись.

(Austin 1995)

Здесь любопытно не поведение Джека — он определенно гомосексуал, и тут всё ясно, хотя для характеристики чувств и ощущений гомосексуала и это информативно (Джек просто и без прикрас описывает эти ощущения). С этой стороны рассказ Джека достаточно определенно опровергает представления доктора Рейбена (Рубина) о мимолетности и психологической недостаточности полового акта мужчины с мужчиной. Здесь описан вполне удовлетворяющий участников половой акт, достаточно продолжительный и интенсивный. Переживания и поведение морского офицера Джека Остина весьма напоминают женщину в половом акте. Но более интересно поведение Кола, заядлого бабника, даже не бисексуального в своей обычной практике. Тем не менее и он вполне готов поддаться гомосексуальному соблазну и даже играет в этом приключении явно первую скрипку. Он подготовлен к этому атмосферой корабельного быта и навыками военно-морского мужского братства.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: