Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Лики и маски однополой любви. Лунный свет на заре

Древний Рим

В классической Греции педерастия была частью публичной жизни, потому что уходила своими корнями в древние традиции мужских союзов и инициации, а затем была облагорожена философским «педагогическим эросом». В Риме не было ни того ни другого.

Хотя, по мнению ряда ученых, у древних этрусков, ко­торым наследовали римляне, когда-то существовали пред­полагавшие гомосексуальные контакты мужские инициа­ции, они отмерли слишком рано, чтобы римляне успели их унаследовать. Царский и ранний республиканский Рим был сельским консервативным обществом, на социальную структуру которого наложилась затем мощная военная орга­низация, требовавшая от граждан строгой дисциплины и порядка.

Главным институтом социализации детей здесь была се­мья, которая считалась основной ячейкой общества. Той социальной базы для институционализации мужских гомоэротических интересов, какой в Греции были мужские со­юзы, а затем гимнастические залы, палестры, в Риме тоже не существовало. Иным было и древнеримское отношение к телу и эмоциям. Хотя древнеримская культура, подобно греческой, была фаллократической и маскулинной, римля­не времен Республики были гораздо стыдливее греков. Они не допускали публичной наготы, статуи мужчин у них, в отличие от греческих, всегда одеты. В отличие от гречес­ких гимназий, где нагие мужчины занимались спортом и воинскими упражнениями, знаменитые римские бани, единственное место, где римляне общались нагими, пред­назначались исключительно для расслабления и удоволь­ствия.

Римское понятие любви также отлично от греческого. Греки классического периода поэтизировали любовные чув­ства, на кого бы они ни были направлены. Напротив, мно­гие влиятельные римские философы, например Марк Тул­лий Цицерон, считали любовь расслабляющей и опасной. Наконец, римляне гораздо строже и последовательнее гре­ков разграничивают сферы и понятия публичной и частной жизни.

Если в Греции любовь к мальчикам считалась мужествен­ной и пользовалась уважением, то в Риме она ассоциирова­лась с женственностью и считалась чужеродной. Ее носителей обозначали исключительно греческими словами (paidico, pathicus, catamitus, cinaedus), причем все они имели отрицательный, оскорбительный смысл или отте­нок, подразумевая изнеженность, женственность, пассив­ность. Мужчину называли «кинедом» и «патиком» не пото­му, что он спал с другими мужчинами, а потому, что он не обладал мужскими телесными или поведенческими каче­ствами. Консервативные римляне времен поздней Респуб­лики и Империи считали «греческую любовь» проявлением разложения.

Это не значит, что однополого секса в Риме не было или что его преследовали. Наоборот, он был распространен очень широко, но это был совершенно другой секс. Если в Афинах он был привилегией свободных людей, то в Риме его законными объектами были только зависимые, подчи­ненные лица, — рабы и проститутки, стоявшие вне офици­ального общества. В древнеримском календаре был даже специальный праздник мужской проституции, отмечавший­ся 25 апреля, на следующий день после аналогичного праз­дника женщин-куртизанок.

Свободнорожденный мальчик любого возраста был табу. Римские мальчики и юноши носили на шеях специальные амулеты — буллы, одна из функций которых, по Плутарху, состояла в том, чтобы все видели, что этот мальчик не мо­жет быть объектом сексуальных посягательств. Совращение свободнорожденного мальчика наказывалось смертью. Из­вестен эпизод, когда отец сам убил сына, который допус­тил, что его соблазнили.

Зато с рабами можно было делать все, что угодно. Од­ним нравились юные мальчики, другие предпочитали моло­дых атлетов. Единственное, чего следовало безусловно из­бегать, это рецептивной позиции. По словам Сенеки-стар­шего, отца философа, для свободного мужчины рецептив­ная роль — позор, для раба — самый безусловный долг по отношению к хозяину, а для вольноотпущенника — добро­вольная моральная обязанность36.

Кай Юлий Цезарь одинаково любил и женщин, и юно­шей, и был, по ироническому выражению Куриона-старшего, «мужем всех жен и женой всех мужей». Но того, что он в двадцатилетнем возрасте позволил себе, видимо за большие деньги, переспать с царем Вифинии Никомедом, ему не забывали всю жизнь. Даже собственные легионеры в шутку называли его «царицей Вифинской».

Обвинения в связях с мужчинами или юношами были стандартными приемами римской политической риторики для дискредитации политических противников. Особенно изощрялся по этой части Цицерон, причем делал это совер­шенно цинично: когда речь шла о его друзьях, Цицерон их защищал, подчеркивая, что «это не преступление», тогда как, становясь обвинителем, он сразу же вываливал на стол целый ворох сплетен. Хотя сам Цицерон, по свидетельству Плиния-младшего, писал любовные стихи своему вольно­отпущеннику Тирону, который был сначала его рабом, а потом секретарем и любовником.

Гомоэротические наклонности, независимо от способа их удовлетворения, никогда не считались в Риме достоин­ством. Народный трибун Гай Гракх в 124 г. до н. э. хвас­тался (и современники подтверждают правдивость его слов), что никакие красивые мальчики не дежурят у его штаба и молодые солдаты в его шатре пользуются большим уважени­ем и безопасностью, чем где бы то ни было37.

Нормативная и бытовая римская эротика подчеркнуто бисексуальна: важен не пол партнера, а то, какое удоволь­ствие он доставляет. Этот принцип формулируется совер­шенно открыто и по современным понятиям — цинично.

Большинство римских поэтов готовы любить как жен­щин, так и мальчиков, это только вопрос предпочтения38.

Страстная любовь Гая Валерия Катулла (87—54 до н. э.) к прекрасной «Лесбии» не помешала поэту посвятить 4 сти­хотворения своей неразделенной любви к юноше Ювенцию. В Других стихотворениях Катулл угрожает некоему Авре­лию, который пытался отбить у поэта «его» мальчика, хва­стается, как ему удалось сексуально овладеть соперником, отбившим у него любовницу, язвительно издевается над женственными «патиками» и т. д. Тибулл, отчасти пред­восхищая Овидия, сочинил стихотворное руководство по обольщению мальчиков, но его собственный опыт по этой части оказался не очень удачным: поэт жалуется на неразде­ленную любовь к юноше Марату, который предпочел ему более богатого поклонника. Проперций (I в. до н. э.) влюблен в женщину, но в грустную минуту желает своим врагам любить женщин, а друзьям — мальчиков, педерас­тия — «спокойная река, где не бывает кораблекрушений: что может произойти в таком узком пространстве?»39.

У Квинта Горация Флакка (65—8 до н. э.), который жил и умер холостяком, есть «тысяча страстей для девушек и тысяча страстей для мальчиков», но эти страсти довольно спокойные. Другу, переживающему любовную драму, поэт советует утешиться в объятиях юной рабыни и раба, избе­гая сильной привязанности к ним. Хотя Гораций часто опи­сывает красивых молодых рабов, женщины у него явно на первом месте. Зато его нежные послания к друзьям по­зднейшие авторы иногда (без достаточных оснований) счи­тают гомоэротическими.

Хотя мифологические образы однополой любви (Орфей, Ганимед, Аполлон и Гиацинт, Нарцисс и др.) из «Мета­морфоз» Овидия стали источником вдохновения для по­зднейшей гомоэротики, сам поэт недвусмысленно предпо­читал женщин. Напротив, болезненный и застенчивый хо­лостяк Вергилий (70—19 до н. э.) любил исключительно юношей, особенно воспитанных им мальчиков-рабов Цебеса и Александра. Цебес в дальнейшем сам стал поэтом, а Александра Вергилий изобразил в своей второй эклоге под именем пастуха Алексиса, в которого безответно влюблен другой пастух, Коридон. Образы друзей-любовников встре­чаются в «Энеиде». Поскольку в средние века Вергилий был самым популярным античным поэтом (недаром Данте выб­рал его своим проводником по аду и чистилищу), эти об­разы оказали огромное влияние на развитие гомоэротической культуры, а имя «Коридон» стало нарицательным.

Много забавных гомоэротических шуток и намеков содер­жат сатиры Марциала и Ювенала. Жестоко высмеивая же­ноподобных юношей и мужеподобных трибад, оба поэта нисколько не стесняются собственных гомоэротических приключений. По словам Марциала, когда похоть горяча, все равно, кто под рукой — девочка или мальчик; ему нра­вится «дешевая и легкая любовь». Однако даже самая луч­шая женщина не может в постели заменить мальчика:

 

С мальчиком нас захватив, ты, жена, беспощадно бранишься

И говоришь, что его можешь ты мне заменить. Сколько твердила о том шалуну-громовержцу Юнона!

Но продолжает лежать он с Ганимедом своим. Гила герой-Геркулес сгибал, позабывши о луке

А у Мегары, скажи, нечего было сгибать? :Дафна-беглянка совсем замучила Феба, но все же

Мальчик Эбалий ему страсти огонь потушил. Хоть Брисеида во всем покорялась внуку Эака,

Друг безбородый его все же был ближе ему. ! Брось же, прошу я тебя, ты мужское смешивать с женским

И убедись, что жена может лишь женщиной быть40.

 

Любовные стихи к мальчикам писал и автор «Золотого осла» Апулей.

 

В поздней Римской империи традиционные крестьянс­кие основы сексуальной морали среди господствующих классов были окончательно подорваны. Для императоров и их приближенных не было ничего запретного. Из две­надцати цезарей, биографии которых составил Светоний, связей с мужчинами не имели только двое, многие из этих связей были вызывающе-садистскими. Тиберий «завел мальчиков самого нежного возраста, которых он называл своими рыбками, и с которыми он забавлялся в постели... Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять, и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтис­та»41. Калигула публично появлялся в женском платье и выполнял как мужские, так и женские сексуальные роли. Нерон садистски насиловал мальчиков и, одетый в звери­ную шкуру, терзал гениталии привязанных к столбу плен­ников; кастрировав мальчика Спора, он пытался сделать из него женщину и торжественно женился на нем. «А собственное тело он столько раз отдавал на разврат, что едва ли хоть один его член остался неоскверненным»42. Вителлий имел бурный роман со своим вольноотпущенником. Гелиогабал, вступивший на трон 14-летним мальчиком, был, по-видимому, транссексуалом; он надевал женское платье, отдавался мужчинам, торжественно отпраздновал свадьбу с гигантского роста рабом, которого заставлял бить и всячески унижать себя, и даже мечтал быть кастри­рованным.

Все эти истории, естественно, не вызывали добрых чувств в народе. Единственный император, который пытал­ся возродить благородные традиции греческой любви, — Ад­риан (76—138). Разносторонне образованный человек, по­клонник греческой культуры, Адриан проводил нерепрес­сивную политику, а его главной привязанностью была лю­бовь к юному красавцу греку Антиною, которого император спас во время охоты на львов в Ливии. Когда Антиной уто­нул в Ниле, император повелел обожествить его, основал в его честь город Антинополис и поставил его статуи и бю­сты во всех больших городах Империи. Вряд ли новый культ пришелся по вкусу его подданным, однако образ Антиноя, запечатленный во множестве скульптур, стал популярным символом юношеской красоты и изящества, которых не мо­жет разрушить даже преждевременная смерть. Французская писательница Маргерит Юрсенар посвятила любви Адриана и Антиноя исторический роман, написанный в форме вос­поминаний Адриана (1951), а великий португальский поэт Фернандо Пессоа— поэму «Антиной» (1918), в которой проникновенно говорится о чувственной, телесной стороне однополой любви.

Сексуальные излишества были не единственной и не са­мой важной частью императорской экстравагантности, но именно они символизировали в глазах населения всеобщее падение нравов, отход от традиционной римской морали и разложение общества. Реакцией на это было усиление ас­кетической морали, ориентированной на самоконтроль и сексуальное воздержание, к которому призывали влиятель­ные школы эллинистической философии (неоплатоники, эпикурейцы, киники и стоики). Эллинистические и римс­кие медики (Соран, Руф, Гален, Орибазий), со своей сто­роны, доказывали, что сексуальные излишества ослабляют силы и подрывают здоровье мужчины. Бесплодная и не свя­занная с семейными ценностями однополая любовь выгля­дела одновременно противоестественной, безнравственной и опасной. Все это наложило отпечаток на сексуальную этику раннего христианства.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: