18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Медвежатники (Щенки)

Гастроль

В Омске ребята пересели на другой самолет и долетели до Москвы. Там их ждала еще одна пересадка — на Симферополь. В Крым они прилетели поздно вечером. Никто их не встречал. Ни у трапа самолета, ни у входа в аэропорт.

Ребята перекусили в буфете и сели на скамейке в зале ожидания. Настроение было испорчено. Особенно переживал Андрей. Он чувствовал себя виноватым.

Неожиданно к ним подсел шустрый старикан в соломенной шляпе. Ребята не верили глазам. Это был Сысоич.

— Думали, уже не свидимся? А ну давайте за мной!

Сначала ехали ночным автобусом до Ялты. Потом шли пешком по городу, избегая освещенных улиц. Свежий ветер приносил запахи моря и шум прибоя. Вышли на берег. У кромки залива, среди скал лепились домишки.

— Пришли, — объявил Сысоич, открывая калитку и впуская ребят в маленький дворик.

Он включил свет. Ребята огляделись. Белые стены мазанки были увиты виноградной лозой. Огромные гроздья висели повсюду.

— Ешьте, огольцы. От пуза ешьте, — ворковал Сысоич.

Посреди двора стоял стол, вокруг — скамейки. Чуть в стороне под навесом — три кровати.

— Спите здесь, в доме душно, — сказал Сысоич. — А я пойду к своей Дусе-продавщице. Приду утром. — Предупредил не очень строго: — Если рано встанете, отсюда — только на море, больше — никуда.

Старикан исчез за калиткой.

Вдали мерцали в черном воздухе гирлянды огоньков. Это стояли на рейде корабли. Зрелище было непривычное. Ребята не могли оторвать глаз. Начало было классным. Если так и дальше пойдет, чего еще желать от жизни?

 

Утром ребята купались в море и азартно ловили крабов. Когда вернулись, Сысоич сидел во дворе за грубо сколоченным столом и пил кефир. С ним был парень лет двадцати. Лицо его кого-то напоминало.

— Вилен, — буркнул парень, не протягивая руки.

Это был сын Петра Палыча. «Сказать или не сказать, что знаю его отца?» — подумал Андрей. И решил, что не стоит торопиться.

Вилен держался высокомерно. Просто сопли пузырем. Хотя особых данных не имел. Вертел тонкой шеей с ямкой на затылке. Смотрел неприятным взглядом. Глаза были странные, с огромными зрачками. Говорил писклявым голосом.

— Будете ходить за мной и делать, что скажу.

— А конкретно? — спросил Андрей.

Вилен достал из старой спортивной сумки тонкую резиновую трубку и бутылку с керосином.

Ребята переглянулись. Стало примерно ясно, какая им отводится роль. Но хотелось большей определенности.

— Кого поджигать будем? — спросил Андрей.

— Опасных людей, — сказал Вилен.

Андрей посмотрел вопросительно на Сысоича. Тот сидел за столом и курил, не поднимая глаз. Всем видом показывал, что его дело маленькое. Это было странно. Кто тут главнее? Он, старый авторитетный блатной, или этот худосочный Вилен, сынок мусора?

— Поясни, что и как делать, — сонно произнес Сысоич.

Вилен рассказал. Технология была простая. Минутное дело — и квартира в огне.

Ребята озадаченно молчали. Андрей вспомнил, что в их городе вскоре после ареста слободских загорелись две квартиры. Теперь можно было догадаться, что там жили свидетели или потерпевшие, на которых нужно было нагнать жути и заставить отказаться от показаний.

— Я не буду это делать, — твердо сказал Мишка.

Андрей повернулся к Сысоичу.

— Неужели нас для этого сюда послали?

Сысоич укоризненно посмотрел на Мишку.

— Раньше, сынок, надо было отказываться.

— А мне не говорили, что надо делать, — возразил Мишка.

— Зачем тогда подписался? У нас, сынок, так: если поехал, значит, готов на любую работу.

— На любую — не готов, — еще тверже сказал Мишка. — А если в квартире кто-нибудь есть?

— Предварительно позвонишь или постучишь в дверь, убедишься, что никого, тогда и делай, — сказал Вилен.

Мишка покачал головой.

— Все равно — нет.

Вилен перевел взгляд на Андрея и Генку.

— Вы тоже — нет?

— Тоже, — сказал Андрей. — Что угодно, только не это.

— Хоть бы спросили, что започем. Ведь работа хорошо оплачивается, — укоризненно произнес Сысоич.

Андрей, Генка и Мишка стояли на своем. Это у них на лицах было написано.

Вилен обратился к Сысоичу:

— Ну и что делать? У нас заказ. Не выполним, всем плохо будет.

— Почему не выполним? Выполним. Сам все сделаешь, — тихо сказал Сысоич.

— Я? — ткнул себя в грудь Вилен.

— А кто ж еще? Кому еще можно доверить?

Вилен кивком показал на ребят:

— А этих зачем прислали?

— У них еще одно задание, — сказал Сысоич. — От него не откажутся.

— Какое задание? — спросил Андрей.

Сысоич выдержал многозначительную паузу и сказал:

— Возьмете ювелирный. По той же схеме. Через подвал.

Ребята переглянулись. Вот это да!

— В принципе можно, — согласился Андрей. — Но надо изучить все подходы и отходы.

— Ну вот и ладушки, — сказал Сысоич.

Деловой разговор закончился.

— Все! Больше не могу. Давай! — неожиданно потребовал Вилен.

Сысоич сходил в дом, принес шприц, наполненный мутной жидкостью.

Дрожащими руками Вилен снял с брюк ремень, перетянул согнутую в локте руку, поработал пальцами, ловко вонзил иглу в едва показавшуюся вену, откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза.

Ребята переглянулись. Такого кино они еще не видели.

 

Вилен остался, а Сысоич с ребятами пошли в город. Старикан — чуть впереди, они — следом. Совсем по-летнему пекло солнце. По улицам дефилировали отдыхающие, в основном немолодые женщины, лет тридцати. Ребята ловили на себе игривые взгляды. Генка извелся.

— Ну куда мы торопимся?

— Любовь потом, сначала — дело, — добродушно проворчал Сысоич.

Он остановился возле нового дома, точь-в-точь такого же, как в Новостройке. И магазин с вывеской «Изумруд» находился в той же правой стороне. Они обошли дом и спустились в подвал. Перед их глазами была знакомая железная дверь бомбоубежища с таким же огромным замком. Даже не верилось.

Сысоич усмехнулся.

— У коммуняк все под копирку делается.

Ребята изучили обстановку. По одному зашли в магазин. Генка рассеянно осмотрел замок на двери бомбоубежища и сказал, что откроет в шесть секунд. Его мысли были заняты другим. Он торопился на пляж. Его тянуло к женщинам, которые сами предлагали себя.

— Геныч, соберись, — сказал ему Андрей.

— Успеете оттянуться, — проскрипел Сысоич.

— Кстати, а наша доля? — спросил Андрей.

Сысоич смотрел с недоумением.

— Разве Алмаз ничего не сказал?

— Ничего. Мы еще за тот ювелирный ничего не получили.

— Да у вас полные карманы денег! — воскликнул Сысоич.

— Это и есть расчет за то дело? — удивился Андрей.

Сысоич хитро улыбнулся.

— А чего ты хотел, Корень? Сразу большие бабки огребать? Сначала пошустрить надо.

— Пошестерить?

Добродушная улыбка сошла с лица Сысоича.

— Можно малость и пошестерить. Чего тут такого? Все мы через это прошли. А у вас какой-то другой вариант есть? Может, хотите сами по себе крутить варганку? Нет, милок, такого не будет.

Андрей смолчал. Боялся, что сорвется и наговорит этому нафталину лишнего.

— Гуляйте, — сказал Сысоич, когда закончили разведку, — но имейте в виду: в вашем распоряжении неделя! — И пошел своей дорогой.

Мишка сказал, глядя ему в спину:

— Умных преступников нет.

Генка смотрел с явным несогласием. Он себя дураком не считал.

— Умный все предусмотрит. А все предусмотреть невозможно, — пояснил Мишка.

 

Генка наверстывал упущенное: каждую ночь — новая женщина. У него сошли прыщи, но запали глаза. Он был счастлив, как мартовский кот.

А Мишка хандрил. Расшевелить его не удавалось. Хотя Генка нашел женщину и для него. Это была пышнотелая блондинка. Она лишила Мишку невинности, но не вывела из хандры.

Не находил себе места и Андрей. Хотя все вокруг было как в раю. Тело покрывалось непривычным загаром, фрукты стоили копейки, ешь — не хочу, дешевое местное вино лилось рекой, местная шпана особо не цеплялась, новые телки бросали призывные взгляды. Но все было не в радость. Хотелось вернуться в свой город, где была Алька. Алечка…

По вечерам Андрей сидел в дворике с Сысоичем. Слушал звуки прибоя и рассказы про блатную жизнь. Сначала было интересно. Но потом нафталин стал повторяться. Говорил о разных случаях, а казалось, что об одном и том же. Андрею надоело слушать все подряд. И он стал выуживать то, что помогло бы ему ориентироваться в отношениях с Алмазом и слободскими.

Старик сказал, что Зван спровоцировал Алихана на убийство Крюка. И это ему даром не пройдет.

— Он не жилец, — коротко сказал старик.

— А кто встанет на место Звана, если его убьют? — спросил Андрей.

Сысоич пожевал губами.

— Думаю, твой лучший друг Жгучий. Правда, он молодой еще. Но ведь и Зван молодой. Сейчас время такое. Молодежь прет, расталкивает стариков. А вот ты выше козырного фраера, извини, не подымешься. Ты сядешь, отпыхтишь срок и завяжешь. И кенты твои такие же.

— Я знаю, мы у вас для разового пользования,– дерзко сказал Андрей.

— Ну почему для разового? — лениво отозвался Сысоич. — Все от вас самих зависит. Как себя поставите. Но особых шансов я у вас не вижу. Вон Вилен, как ни пыжился, ничего не вышло. Нет духа. Дух особый должен быть. Жаль, у нас с Алмазом силы уже не те. Я, правда, постарше его буду. Мне теперь только кости греть на здешних югах. А Алмаз еще поездит по стране. Ты даже не представляешь, какая это голова, сколько у него людей. Ему бы министром быть.

— А вот с чехами у него, по-моему, ничего не выходит, — осторожно заметил Андрей.

— Чехи — особый разговор, — согласился Сысоич. — Как только их собирается на зоне человек пятьдесят, так начинают забирать власть. Если им по ушам не дать, на голову сядут.

— Они сильнее, у них на уличные бои взрослые выходят, — сказал Андрей.

Сысоич назидательно поднял палец:

— Вот на этом они в Аркалыке и споткнулись.

В детали он вдаваться не стал. А выпытывать Андрей поостерегся. Он и без того узнал больше, чем хотел.

 

Через два дня по Ялте прошел слух, что кто-то поджег две квартиры. В одной сгорел заживо парализованный старик.

Вилен издергался.

— Что теперь делать?

— Утопись, — посоветовал Сысоич.

— Я — серьезно! — истерически заорал Вилен.

— А я, думаешь, шучу?

Ребята с отвращением смотрели на Вилена.

— Расслабься, — сказал Сысоич. — Подумаешь, старик. Ему, может, давно пора было в крематорий. Тебе не старика, тебе себя жалко.

Зрачки у Вилена стали огромными.

— А вдруг меня найдут?

— Чего ради? — тявкнул старикан.

— Меня видели соседи. Мусора могут найти по словесному портрету.

Сысоич тяжело посмотрел на Вилена.

— Сиди здесь и не высовывайся.

— Дай ширнуться, — заканючил Вилен.

Старик пошел в дом. Его не было минут десять. Он появился с большим шприцем, наполненным все той же мутной жидкостью.

— Куда столько? — со страхом спросил Вилен.

— Ты не в себе. Обычная доза тебя не возьмет, — сказал Сысоич.

Вилен смотрел то на шприц, то на старика. В нем боролись желание насладиться и страх умереть от передозировки.

— Я не настаиваю, — равнодушно бросил Сысоич.

Он сел в тени и углубился в газету.

Вилен ввел себе наркотик и с блаженной улыбкой вытянулся на скамейке. Ребята следили за каждым его движением. Через несколько минут Вилен был в полном беспамятстве, лицо у него приняло зеленоватый оттенок, изо рта пошла зеленая пена.

— Он кончается, — с ужасом прошептал Мишка.

Сысоич прикрыл глаза газетой и сказал:

— Сходите, ребятки, к морю. Посмотрите, куда его можно выкинуть.

— Сам! — со злостью сказал ему Андрей. — Сам смотри, сам выкидывай, понял?

— Понял, — сказал из-под газетки старик.

 

Ребята не могли больше оставаться в Ялте ни одного лишнего часа.

Через два дня у них все было готово и опробовано: ключ к замку, ножницы по металлу. И все разведано: когда продавцы уходят на обед, когда приходят и насколько легко открываются засовы железных дверей. Распределились и роли. Генка и Мишка настояли на том, чтобы Андрей, как и в прошлый раз, обеспечивал им отход. Для них это было важно психологически. Прежде чем совать голову в петлю, нужно быть уверенным, что кто-то поможет тебе ее вытащить обратно.

В определенной степени предстоящая операция была проще предыдущей. Местная милиция не знала ребят. Не надо было обеспечивать себе алиби. И все же ребята решили подстраховаться. За полчаса до ограбления пришли на пляж, разделись, попросили соседей присмотреть за одеждой и пошли купаться. Искупались, надели приготовленную в другом месте одежду и рванули к магазину.

На выходе с пляжа их остановила цыганка. Предложила погадать. Согласился один Мишка.

— Только давайте по-быстрому, — поторопил Андрей.

Гадалка посмотрела Мишкину ладонь и поджала губы.

— Ничего не буду говорить.

— Почему?

— Не буду и все. Давайте лучше вам погадаю, — сказала Андрею и Генке.

— Некогда, — отказался Андрей.

 

Часы показывали 14.00. Продавцы вышли из магазина. Генка и Мишка скрылись в бомбоубежище. Андрей запер за ними замок и встал на стреме.

День был по-летнему жаркий. Народу на улице полно. Андрей купил пломбир. Мороженое текло по пальцам. Пришлось в два приема отправить его в рот. Пальцы слипались. Андрей вытер их носовым платком. Но это не помогло. Андрей чертыхнулся. Это его раздражало. Ему вообще почему-то стало вдруг не по себе. Руки похолодели. И только через несколько мгновений он осознал причину беспокойства. В его ушах звенел звонок. Это был не обычный звон в ушах, а именно звонок. И звенел он, как начал догадываться Андрей, внутри ювелирного магазина.

Андрей огляделся. Люди шли, как шли. Никто не обращал на звонок никакого внимания. «Может, мне только кажется?» — подумал он и подошел к ювелирному поближе. И с каждым шагом убеждался все больше и больше, что звонок действительно звенит.

Он бросился ко входу в бомбоубежище, открыл замок и железную дверь. Теперь звонок был совсем рядом, он бил по ушам и приводил в оцепенение. «Где же ребята? Почему они не бегут?» — думал Андрей. «А вдруг внутри была засада? — мелькнуло у него. — Нет, не может такого быть! Тогда бы меня тоже уже взяли».

Он поднялся на площадку первого этажа и вышел из подъезда. У магазина стояла «раковая шейка». Милиционеры заглядывали в окна магазина. Они не могли войти внутрь. У них не было ключей. Андрей взглянул на часы: 13.22. До прихода продавцов оставалось больше получаса. Если, конечно, они не были где-то поблизости.

Возвращаться в бомбоубежище было страшно. Ноги отказывались идти. И все же Андрей пересилил себя, вошел в подвал и крикнул ребятам, что он здесь, можно выбираться. Из темноты показался Генка, а за ним Мишка с сумкой через плечо. Они поднялись все трое на чердак и вышли из дома через другой подъезд.

А продавцы уже открывали дверь магазина. Милиционеры ворвались внутрь и увидели в полу огромную дыру. Все подъезды дома были тут же блокированы. Милиционеры обшарили бомбоубежище и пришли в ярость. Воры ушли из-под самого носа.

Ребята пришли на пляж, разделись и окунулись в море. Потом с ленивым видом пришли на то место, где оставили одежду. Соседи были те же, пожилая пара. Мишка познакомился с ними, узнал на всякий случай, из какого они санатория. Хотя было ясно, что алиби вряд ли понадобится.

Теперь нужно было где-то уединиться. Ребята ушли в дальний конец пляжа, сели среди скал и дали волю эмоциям.

— Все! С меня хватит! — орал Мишка.

— Ты что, не заметил, что витрина под сигнализацией? — нервно спрашивал Генка.

— Она что? На виду? Она скрыта! Как я мог ее увидеть?! — Мишку трясло.

Конечно, тут не он один был виноват. Все дали маху. Не учли, что под сигнализацией может быть не только входная дверь.

— Ладно вам, — сказал Андрей. — Хорошо хоть ноги унесли. А что вы сразу к выходу не побежали?

— Так ведь он не спускался! — с возмущением сказал Генка. — Сигнализация звенит, а он там копошится.

Андрей перевел взгляд на Мишку.

— Мишаня, что ты там делал?

— Вот, — сказал Мишка, открывая сумку, до половины наполненную знакомыми коробочками.

Андрей и Генка просто обалдели. Их восторг перешел в нерв­ный хохот.

— Ну, Мишаня, ты даешь! — воскликнул Андрей.

— А я догадывался! Я догадывался, что он не уйдет ни с чем! — восторженно орал Генка.

Они устроили дикий танец и бросились в море.

Когда вышли из воды, Генка спросил:

– Ну и что теперь? Отдавать это Сысоичу?

— Жалко все отдавать, — сказал Мишка. — И глупо. Нас снова кинут.

— Давайте скажем, что не успели ничего взять, — предложил Генка.

Мишка возразил:

— Все равно всплывет, что грабители ушли не с пустыми руками. Нам головы отвернут. Давайте возьмем половину.

— А сколько это будет по деньгам? — спросил Андрей.

Мишка начал пересчитывать ценники. Андрей и Генка посматривали по сторонам. Все было спокойно. Никто к ним даже не приближался.

— Тысяч по двенадцать будет, — сказал, наконец, Мишка.

— А блатным сколько оставил? — спросил Генка.

— Блатным — почти шестьдесят.

— Давайте отдадим шестьдесят шесть. А себе оставим по десять, — предложил Андрей.

— Широкая у тебя душа, Андрюха, — заметил Мишка.

— Я просто не хочу лишних претензий, — сказал Андрей.

— У них все равно будут претензии. Как же, без них поделили, — сказал Генка. — Я думаю, им за глаза хватит и пятидесяти тысяч.

Он немного помолчал и добавил:

— Лично мне мало радости дарить лишнее. Я обратно не еду. Мне на запад надо, а не на восток.

Мишка виновато посмотрел на Андрея.

— Андрюха, я тоже остаюсь. В Одессу поеду, у меня там родственники. Там легче обменять рыжье на деньги. Если хочешь, и вам обменяю.

Андрей подавил тяжелый вздох. Он оставался один. Это круто меняло его жизнь. Черт возьми, туго же ему придется. Кольнула обида. Неужели им не будет плохо без него? Наверное, будет. Но они видно, решили отбросить эту лирику. От этого и было особенно обидно. Они знают, что им нужно. А что нужно ему? Этого он не знал. Он смотрел на коробочки с драгоценностями и ловил себя на том, что не испытывает никакой радости. Больше того, на душе было противно. Противно, и все тут.

— Надо сегодня посидеть, — сказал Генка. — Может, никогда больше не увидимся.

— Точно, — подхватил Мишка. — Только не у Сысоича. Давайте купим вина и устроим пир у моря.

— Но сначала надо отчитаться, — сказал Андрей.

 

Они поднялись, чтобы пойти к Сысоичу, и обомлели: старик сам шел к ним, и не один, а в сопровождении двух местных блатных. Один бугай с воловьей шеей, другой хищного вида стручок.

Сысоич как-то странно улыбался.

— А мы вас обыскались. Хоп — и куда-то пропали.

Он сел рядом с ними среди валунов, отер со лба пот. Блатные остались стоять.

— Ну что, огольцы, вляпались? — сказал Сысоич, закуривая сигарету.

— Чуть не вляпались, — уточнил Андрей.

— Да нет, — протянул Сысоич, — вляпались. Ну а с чем ушли? Показывайте.

Ребята понуро молчали. Все их планы рушились, как карточный домик.

Андрей придвинул старику сумку. Сысоич заглянул в нее, озадаченно помолчал, потом тихо спросил:

— А где остальное?

— Какое остальное? — удивился Андрей.

— Корень, не пудри мне мозги. Вы всю витрину выгребли, а тут сколько?

— Тут все, что мы взяли, — сказал Андрей.

— Ты знаешь, что за такие фокусы бывает? — спросил старик.

— С чего вы взяли, что мы выгребли всю витрину?! — воскликнул Андрей.

Генка и Мишка вступили в разговор. Они стали уверять, что тут какая-то ошибка. То, что в сумке, — действительно все, что они вынесли из магазина. Глаза Сысоича и блатных становились все злее. Они не верили.

«Они просто не хотят верить», — подумал Андрей, начиная догадываться, с какой целью их прищемили в этом безлюдном месте. В глазах Мишки и Генки тоже читалось беспокойство. Они тоже понимали, что этот разговор может кончиться для них плохо.

— Хватит! — тявкнул Сысоич. — Хватит полоскать мне мозги.

От его старческой немощи и добродушия не осталось и следа. Он сказал, что у него свои источники информации, и он им верит. Ему сказали, что витрина обчищена полностью. Значит, драгоценностей должна быть полная сумка, а не половина.

Андрей погрузил руки в песок и нащупал крупную гальку. Генка, который следил за каждым его движением, сделал то же самое. А Мишка, кажется, даже не думал, что ему вот-вот придется себя защищать. Он сидел с поникшей головой.

Обращаясь к блатным, Сысоич бушевал, брызгая слюной:

— На это дело ушло столько бабок. Плиту надо было сделать, привезти, установить в нужном месте. А какие-то тухлые фраера устраивают нам кидалово. За кого они нас держат?

— Может, продавцы сговорились с мусорами? — спросил Андрей, думая при этом: «Если он не согласится, что такое возможно, значит, у него одна цель — разделаться с нами».

— Это вы сговорились, — тихо ответил Сысоич.

Блатные переглянулись, на их мордах проступила нехорошая решимость. Похоже, они ждали от нафталина какого-то сигнала. Пора было выпутываться. И прежде всего спасать Мишку.

— Мишаня, сходи за одеждой, — сказал Андрей.

Мишка сделал движение, чтобы встать, но его остановил визг Сысоича:

— Никуда он не пойдет!

Андрей выложил последний аргумент:

— Сысоич, нас послал сюда Алмаз. Перед ним я и отчитаюсь.

— Ну, конечно, отчитаешься. — Старик переглянулся с блатными и после короткой паузы добавил с расстановкой: — Жаль мне вас, ребятки.

Последние слова были сигналом. Блатные вытащили ножи. Но при этом почему-то медлили. Было видно, что они распределили роли. Бугай должен был завалить Андрея, а стручок — Генку. Но бугай наступал неуверенно. Его смущал рост Андрея и его длинные маховики. Стручок был одной комплекции с Генкой и тоже не вполне уверен в себе. К тому же им, похоже, еще не приходилось убивать по заказу.

— Ну что вы сиськи тянете, мочите их! — крикнул Сысоич.

Бугай сделал выпад, но Андрей увернулся. Лезвие пролетело в сантиметрах от левого бока. В ответ Андрей сыпанул ему в глаза пригоршню песка. Кажется, попал, но бугай проморгался и с диким ревом бросился на Андрея. Но тот снова увернулся и врезал блатному ногой в промежность. Бугай скрючился, и Андрей со всего маху опустил ему на голову округлую гальку. Блатной упал на колени и выронил нож.

Андрей обернулся. Генка сидел верхом на стручке и остервенело втирал ему в глаза и рот пригоршни песка. Стручок истерически орал.

— Козлы! — завизжал Сысоич.

Он схватил сумку с рыжьем, собираясь убежать. Но Мишка уцепился за сумку с другой стороны. Старик прошипел и сделал выпад. В его руке что-то блеснуло. Мишка охнул, выпустил из рук сумку и начал оседать на песок. А нафталин шустро полез по небольшой скале.

— А ну назад! — с дикой злобой заорал Генка.

Старик упорно карабкался вверх. Генка догнал его в два прыжка. То ли от немощи, то ли от страха нафталин упал. Генка вырвал сумку и вмазал ему кулаком в лицо. Старик замахал руками, но не удержал равновесия и свалился со скалы. Когда Андрей подошел к нему, он уже обмяк. От него шла вонь.

Стручок пополз к морю, чтобы промыть глаза. Генка подбежал к нему и пинками отогнал от воды. Андрей вернулся к бугаю и, хотя тот лежал без движения, на всякий случай еще раз пнул его в промежность.

Мишка с белым лицом, жалко улыбаясь, держался за правый бок. Его трясло. Андрей подбежал к нему.

— Мишаня, он тебя порезал?

Мишка оторвал руку от живота. Из раны выступало что-то желтое.

Андрей крикнул Генке:

— Давай сюда!

Генка подбежал. Они подхватили Мишку, закинули его руки себе на плечи и почти бегом потащили к пляжу. Метров через сто решили передохнуть и опустили Мишку на песок.

— Он не дышит, — сказал Генка.

— С чего ты взял? — спросил Андрей.

— Посмотри, какие у него глаза, — с ужасом произнес Генка.

Точно. Глаза были необычные, невидящие. И челюсть у Мишки чуть отпала.

— Мишаня! — на всякий случай потормошил его Андрей.

— Слушай, он умер... — с удивлением и ужасом произнес Генка.

— Надо вызвать «скорую», — сказал Андрей.

— Надо сваливать, — сказал Генка.

— Я вызову «скорую», — повторил Андрей. Ему не хотелось верить, что Мишке уже ничто не поможет.

— Мы вызовем «скорую», но сейчас надо сваливать, — повторил Генка. — Или это повесят на нас.

 

С ближайшего телефона-автомата Андрей позвонил в «скорую». И потом они наблюдали за тем, что происходило, со стороны. Санитары уносили на носилках Мишку, укрытого белой простыней с головой. Подъехали милиционеры и пошли по следам крови до того места, где произошла кровавая разборка. Потом провели бугая и стручка. А санитары пронесли еще одни носилки — с телом Сысоича.

Пляж гудел.

— Паспорта! — спохватился Генка.

Они побежали к домику, где их держал Сысоич, убедились, что паспорта на месте, похватали свои вещи и бросились на автовокзал, чтобы сесть в автобус на Симферополь. Но у самого вокзала Андрей остановился.

— Стоп!

— Ты чего? — спросил Генка.

— Назад, — сказал Андрей. — Нельзя на вокзал. Там могут обыскать.

— Точно, — согласился Генка. — Нужно взять частника.

Андрей покачал головой.

— И на частнике нельзя.

— Тогда как?

— Никак. Отсидеться надо. Или где-то закопать это проклятое рыжье. Или выбросить.

— Не забудь показать, где выбросишь, — пошутил Генка.

— Мне ничего уже не надо, — упавшим голосом проронил Андрей.

Они пошли к морю. Генке пришла в голову неплохая идея — украсть шлюпку. Он открыл замок толстой проволокой, освободил от цепи весла. И они поплыли вдоль берега на восток.

— Провожу тебя и поплыву в Турцию, — сказал Генка, за­гребая веслами.

— Ага, прямо в лапы к пограничникам. И загремишь лет на десять. Счастливого пути! — отозвался с кормы Андрей.

Раньше он считал мечты Генки о побеге из страны пустыми бреднями. Но приятель стоял на своем. И эта глупость злила. Андрей сказал:

— Геныч, отец у тебя, как я понимаю, был шишкой? Только шишки получают журнал «Америка».

Генка нахмурился.

— Батя нормальный мужик. Просто хотел нормально, по-человечески жить. Но у нас же ненормальная страна, ты это понимаешь? Когда отец говорил мне это, я тоже не понимал.

— Где он? — спросил Андрей.

— Сидит.

— А мать?

— А мать вышла за другого.

— За что посадили-то? — спросил Андрей.

Генка объяснил, постепенно повышая голос:

— Понимаешь, батя в снабжении работал. Организовал подпольный цех. Говорят, первый в стране. Шили разный дефицит, в основном рубашки. Понимаешь, он ничего не украл. Он просто коммерсант, от бога. В Америке он стал бы миллио­нером. А в СССР он преступник и зэк. Почему я должен любить эту страну?

— Мне тоже многое не нравится, — поддержал его Андрей. — То нельзя, другое нельзя. И наоборот: ты и это должен делать, и это. С какой стати? Почему за меня кто-то решает?

Генка оживился.

— Плывем, Андрюха, в Турцию. А оттуда можно — куда хочешь.

Андрей подумал и сказал:

— Слушай, надо позвонить Димону: как там?

Генка скривился.

— Соскучился?

Андрей вздохнул.

— Соскучился. И вообще ни на что уже не способен. Надо прийти в себя. Мишаня все время перед глазами.

 

Они доплыли до Алушты. Пришло время поделить драгоценности. Андрей с мрачным видом подвинул Генке сумку.

— Дели сам.

— Андрюха, приди в себя, — спросил Генка. — Мы не можем так распрощаться.

— Тебе заграница, мне — хана, не ясно, что ли? — сказал Андрей. — Что я предъявлю Алмазу? Свою долю? Он мне скажет: а где остальное?

— Он, как Сысоич, спросит с тебя всю витрину, — сказал Генка.

— А я скажу ему, что это неправда. И он должен мне поверить. Если он видит цвет моей печени. Но если я скажу, что половину отдал тебе, мне хана. Мы не имеем права делить сами. Мы — только исполнители. А условия для нас создавали его люди. Значит, только Алмаз может решать, кому сколько.

— Но он может спросить за Сысоича, — заметил Генка. — Старик хотел удрать с рыжьем, убил Мишку. Мы должны были спокойно смотреть?

Генка долго сидел молча, смотрел в море, вздыхал. Потом спрыгнул со шлюпки, поплавал, влез обратно и сказал:

— Какая на хрен Турция? Какой Запад? Я знаешь о чем сейчас подумал? Если мы провезем золото через полстраны, Алмаз это оценит.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: