Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Меньше пены!! Или больше?..

Призрак в недрах «Дуная»

Скопившаяся в родительском доме примерно дюжина кружек была передана отцом нам с Ольгой. С того давнего момента коллекция разрослась, медленно, но неуклонно приближаясь к двум сотням. Я что-то помню практически о любой. Стоят они не только в коридоре, но и в спальне, напротив  постели. Я бросаю на них взгляд перед тем, как погасить свет. По большей части, они привезены из тех стран, где и были изготовлены – сувениры в прямом смысле. Хотя бывало и по-другому.

В Канаде, к примеру, выкроить на кружку из скудных журналистских командировочных (обменники тогда еще не появились) – притом, что надо было купить что-то и для семьи, и для коллег по «Новому времени», оказалось нереально. Но когда позднее, уже в ельцинские времена индивидуального туризма мы с Ольгой отмечали наш серебряный юбилей в Норвегии, на барахолке в Осло встретили красивую кружку со стилизованными картинками жизни XIX века и подписями на французском. Емкость, как стало ясно, привезли сюда из Канады, из франкоязычного Квебека, где она и была изготовлена. Мне это было особенно приятно, потому как в Квебек я ходил пешком – для этого надо было перейти по мосту из Оттавы, где я базировался, и которая находилась в соседней, англоязычной провинции. Кстати, именно в Квебеке в XVII веке была открыта первая коммерческая пивоварня. В этой же провинции век с небольшим спустя запустил аналогичное предприятие Джон Молсон. Марка с его именем и сегодня одна из популярнейших в стране. Несколько бутылочек  светлого Molson я увез в Москву в качестве сувениров. А вот экзотическое темное Maple Bush Lager – не рискнул. Оно варится на основе кленового сиропа, и вкус его, мягко выражаясь, мне показался крайне непривычным.

Канадская кружка отличается от  других не только дизайном в стиле «ретро», но и вертикальной, почти прижатой к телу сосуда ручкой, в которую, впрочем, пальцы все же протискиваются. Да и сама емкость характерна абсолютной вертикальностью линий, без всяких изогнутостей и закруглений, даже в самой верхней, «питейной», части.

Канада запомнилась многим. И обустроенностью городских ландшафтов, сопоставимой с американской, но без тамошней суеты и уличной напряженности. И прекрасной экологией, позволявшей забывать, что ты находишься посреди крупного города. И общим уровнем жизни, опровергающим один из тезисов отечественных пропагандистов, что-де главный тормоз нашего развития – размеры территории. Масштабы канадской и нашей территории сопоставимы. А вот дороги там строят так, что их не приходится то и дело латать (и таким способом осваивать бесконечно выделяемые фонды). И еще во время этой командировки для меня развеялся миф об уникальности нашего черного хлеба: зайдя в гипермаркет, я буквально застыл при виде изобилия сортов ржаного хлеба.

Вспоминаются и две уличные встречи. Не знаю, какая из них более необычна. Наутро после приезда я вышел из отеля пройтись по незнакомой Оттаве. Была суббота, улицы даже в центре были пустоваты. Остановился у перехода, ожидая зеленого. Рядом возникла очень пожилая тетя. Глядя на красный сигнал светофора, она затеяла целую речь – о том, как она ненавидит все красное, особенно этих красных коммунистов, захвативших Россию, что, мол, давно следовало с ними расправиться, и вот если бы она была помоложе… Она говорила громко и четко по-английски, причем кроме меня никого рядом не было, так что мыслями своими она явно хотела поделиться именно со мной. Что это было? Можно лишь строить догадки…

Вторая встреча произошла на оттавском «Арбате» – пешеходной улице Спаркс. Я брел по ней, еще толком не отойдя от долгого разговора в одном из министерств. Неожиданно открылась дверь книжного магазина, и на улицу вышел единственный в Канаде человек, лицо которого мне было знакомо, хотя знакомы мы с ним не были: премьер-министр Брайан Малруни. Я двинулся к нему, на автомате расстегивая кофр и доставая фотоаппарат, при этом роняя блокнот. Премьер улыбнулся и сделал шаг навстречу неловкому человеку и протянул ему, то есть мне, руку. «Хотелось бы, чтобы вот так же запросто я мог столкнуться с руководителем моей страны у себя дома, – были первые мои слова. – Я журналист, из Советского Союза», – пояснил я. Время действия – конец 80-х, перестроечные, но все еще очень советские времена, и не санкционированный и весьма неформальный разговор с главой натовского государства мог обернуться чем угодно. «В Москве сейчас происходит много интересного», – дипломатично ответил доступный премьер. Он был в черном пальто с красной розеткой в честь близящегося дня памяти участников войн, без шляпы, несмотря на скверную осеннюю погоду. Я сделал пару снимков. Подошел прохожий – только один, остальные шли мимо. Протянул Малруни записную книжку, в которой премьер что-то довольно долго писал. Я закинул удочку о перспективе интервью с ним во время его грядущего приезда в СССР. Оно состоялось в Москве. Во время нашей встречи я вручил ему журнал со статьей о Канаде и его фото на фоне книжного магазина. Он, улыбнувшись, поблагодарил и пояснил: «Я тогда заходил купить книжку по истории». Что ж, можно только приветствовать, что у руководителя страны возникает такое желание и что, более того, он претворяет его в жизнь. Добавлю, что и в Москве, проходя по Новому Арбату, я видел премьера, выходящего из знаменитого  Дома книги с несколькими фолиантами подмышкой. Это был турецкий премьер, купивший видовые фотоальбомы. Движение по одной стороне улицы было перекрыто, и его черный лимузин в сопровождении кортежа закованных в черную кожу мотоциклистов беспроблемно понесся в сторону Москвы-реки…

Во время командировки в Канаду я сделал серию обстоятельных интервью, вылившуюся в шесть или семь многостраничных статей. Помогал мне организовывать встречи бывший рижский журналист, а тогда уже известный местный публицист и писатель Илья Герол. Он прославил свою газету «Оттава ситизен» нашумевшей в Канаде и наделавшей немало шороха у нас беседой с академиком Андреем Сахаровым, в которой тот утверждал, что во время афганской войны наши летчики уничтожали наших же солдат, попадавших в окружение моджахедов.

По возвращении из командировки я стал заказывать ему статьи для «Нового времени» – писал он на разные темы и владел пером отменно. А вскоре Илья стал наезжать в Москву и немало времени проводил в моей редакции. Контактный и располагающий к себе, он перезнакомился с половиной нововременцев. Обойдя новых знакомых, он в конце рабочего дня обосновывался в моем крохотном кабинете. Тут же появлялся его водитель с двумя-тремя огромными коробками с баночным Tuborg. Напомню, иностранное баночное продавалось тогда, как правило, за валюту, которой практически ни у кого из нас не имелось. Да и вообще с зарплатами в то время было не очень… В мою скромную обитель набивалось столько народу, что мне оставался лишь край подоконника. Полусерьезные-полушутливые рассказы о каких-то случаях, байки и анекдоты под шипенье открывающихся дефицитных банок, в перестроечной эйфории, создавали непередаваемую  атмосферу раскрепощенности и приязни.

Знала бы наша веселящаяся – подчеркну, после окончания рабочего дня – компания, что в любую секунду мы могли бы взлететь на воздух… Как, впрочем, и в любой другой момент. Это выяснилось спустя годы, где-то в конце «нулевых». Во время ремонтно-строительных работ, прямо впритык к фундаменту здания нашего политического еженедельника на Пушкинской площади была обнаружена неразорвавшаяся – ни во время войны, ни после – мощная авиабомба. Дело в том, что по приказу из Берлина немецкими летчиками была устроена форменная охота на диктора Левитана. А он своим стальным голосом как раз вещал из этого здания, где до «Нового времени» размещался Радиокомитет. Но о злосчастной бомбе известно стало, когда уже давно вместо нашей солидной редакции в доме вальяжно разместилось нечто развлекательное – вначале ресторация, потом караоке-клуб.     

Однако вернемся после этого канадского зигзага на уже известный нам ослинский (или ословский?) «блошиный рынок». Там была приобретена еще и старинная, украшенная ручной гравировкой оловянная кружка с крышкой. Янтарную жидкость из нее пили если не сами викинги, то их прямые потомки. Отхлебывая из этой кружки, отчего-то мысленно уносишься в совсем давние времена. Именно к викингам, известным на Руси как «варяги», в IX  веке было обращено приглашение на княжение: «Велика и обильна наша земля, но порядка в ней нет. Приходите и володейте нами». После этого в Новгороде появился Рюрик, а там пошли Рюриковичи...

Той барахолке мы обязаны и еще другой кружкой – пузатой, зауженной кверху, из толстого прозрачного стекла. На боку стеклососуда стоит дата «1978» и длинная цитата из норвежского классика Бьёрнсона готическим шрифтом. Явно что-то духоподъемное и жизнеутверждающее, но пока что мне неведомое, так как не нашло своего переводчика. И одна из немецких кружек с того же «блошиного рынка». Высокая литровая mass украшена лепным изображением прославленного мюнхенского собора Фрауэнкирхе со знаменитой парой луковичных куполов. Емкость была с трещинкой, но продавала ее такая обаятельная немолодая дама, так заботливо она завернула нам покупку в принесенную из дома черную мягкую фланелевую тряпочку, так благодарила, что мы стали ее первыми покупателями в это утро, что мы не могли отказаться. И сегодня от этой кружки исходит какая-то теплота, переданная этой доброй женщиной. И еще воспоминанием о последующем посещении замечательной столицы Баварии, о чем надо будет поговорить отдельно.

Между тем в норвежской столице наряду с бесчисленными музеями, ратушей, стортингом и живописными предместьями мы, разумеется,  познакомились и с тем, чем заполняются стеклянные и керамические емкости. Присмотрев пришвартованный к набережной кораблик Donau («Дунай»), один из полутора десятков  судов, превращенных в плавучие рестораны, мы стали его ежедневными посетителями. В Donau готовили отменные креветки – и на закуску, и на горячее. Их прекрасно дополняло уже известное нам Ringnes. Его приносила официантка по имени Марит, не очень юная, но стройная, стремительная в движениях, общительная и веселая брюнетка в неизменных кожаных шортах.  Сюрпризом для нас было узнать, что Марит – профессор истории и экономики, а в отпуске просто подрабатывает. Причем на ней никак не сказывалось то, что смена длилась с полудня до полуночи. Видимо, общение со студиозусами требовало не меньших энергетических затрат.

Как-то, спустившись в недра судна помыть руки, я обратил внимание, что на железной двери сквозь белую масляную краску просматриваются родные слова: «Посторонним вход воспрещен. Моторное отделение», на другой двери – «Туалет».  Разговорчивая Марит поведала, что корабль действительно сделан в СССР,  был куплен в Эстонии. «Все тут хорошо, да только призрак не дает покоя, – продолжила она. – Да, представьте себе, настоящий призрак, – с убеждением повторила официантка-профессор, видимо, ощутив недоверие. – Что-то стукнет или зашуршит за закрытой дверью. Заходишь – никого. И так бывает частенько. Что это, как не привидение?». Неужто все же бродит по Европе призрак, сами знаете чего? Хотя, умозрительно возвращаясь к поездке в Норвегию, думаешь, что здесь-то уж его вряд ли приветят.

 

У меня сохранились записи о днях, проведенных там:

Перед поездкой в Норвегию будьте готовы выслушать немало скептических, снисходительных, а то и откровенно насмешливых замечаний. Что-нибудь вроде таких. «Смотри там, на солнце не перегрейся» – это от поклонника отдыха на экзотических островах. Или: «Только селедки ихней не объешься» – усмешка от знатока французской кулинарии. Или еще: «В этой большой деревне, говорят, музей даже готовятся открыть». Это укол от человека, твердо усвоившего, что Лувр это не Прадо, хотя где именно расположен последний, уже подзабывшего…  Не стоит вступать в пикировку. После возвращения у вас накопится куда больше контраргументов. Да таких, что скептики зашелестят путеводителями и станут названивать в туристические фирмы.

Удивительное дело – столица соседней страны, с которой и граница даже есть, а об Осло многие у нас узнали лишь из смешной песенки Высоцкого о порхающей по миру стюардессе, которая «сегодня здесь, а завтра будет в Осле» (с ударением на “о”). Не каждый ведь обращает внимание, что ежегодно именно из ратуши норвежской столицы ведущими телекомпаниями транслируется торжественная церемония вручения престижной Нобелевской премии мира. Отчего бы не начать знакомство с Осло с визита в ратушу? Темно-бордовая громада, словно составленная из нескольких кубов, соединенных переходами,  живописно расположилась на берегу фьорда. Вот на этом подиуме, рядом с медным колоколом, происходит вручение Премии мира, присуждаемой по решению Стортинга – парламента Норвегии. В середине 70-х она была присуждена академику Сахарову, значительно позднее - человеку, который вызволил его из ссылки, а затем старался лишить его слова на съезде, – Михаилу Сергеевичу. В обычный день в ратуше пустовато, и благо норвежцы – народ демократичный, к колоколу можно беспрепятственно подойти, дотронуться до него рукой. Еще раз подумать о превратностях современной истории и истории вообще. А потом подняться на второй этаж, пройти по просторным залам, стены которых украшены парадными портретами и гобеленами, а окна открывают прекрасный вид на гавань, пестрящую парусами. Любопытно познакомиться с презентами официальных гостей. Вот знакомая палехская шкатулка, бронзовая копия памятника в Волгограде, вот ваза – подарок Хрущева. На вазе дата – 1964 год. Думал ли он, что спустя считанные недели навсегда утратит возможность выступать в качестве высокого – и вообще официального – лица?

Неподалеку, на самой знаменитой в стране торговой улице Karl Johans gate, расположено менее импозантное, но более важное для жизни страны здание – Стортинг. Группу в 30 человек ведет гид, рассказывающий об истории страны и о функционировании парламентской системы. Чтобы никто случайно не отстал, группу замыкает охранник в форме. В зале заседаний, опустившись в одно из депутатских кресел, можно послушать рассказ о том, как в 1940 году норвежский король ответил решительным «Нет!» эмиссарам фашистской Германии, предложившим ему сотрудничать с оккупантами. Твердость монарха дала толчок движению Сопротивления. В окончательном освобождении все же оккупированной Норвегии принимали участие и подразделения Красной Армии.

Не считая бесчисленных небольших картинных галерей и художественных салонов в «большой деревне» более пятидесяти музеев, вход во многие из них бесплатный. Два миллиона человек ежегодно приезжают со всех концов света, чтобы придти во Фрогнер-парк (Парк Вигеланна). Это крупнейшее в мире собрание скульптур, созданных одним мастером: 192 композиции, состоящие из 650 массивных фигур. В камне и бронзе скульптор Густав Вигеланн воплотил, порой весьма откровенно, все перипетии и нюансы человеческого бытия. Наверное, еще больший вклад в мировую культуру внес «норвежский Ван Гог» – художник Эдвард Мунк. Его полотна выставлены в Осло в нескольких местах, но основная часть художественного наследия  (он завещал городу 25 тысяч картин, литографий, рисунков, фотографий, писем) свободно разместилась в просторных залах музея Мунка. Самая знаменитая картина «Крик» – гонимая ужасом женщина бежит по мосту – мало того, что вошла в бесчисленные монографии и даже пособия по психоанализу, но и дала жизнь двум известным кино-триллерам: «Крик-1» и «Крик-2». После этого она, естественно, стала объектом внимания массовой культуры. Жутковатое бледное лицо красуется на пивных кружках, футболках и бейсболках, обладатели которых то ли демонстрируют приобщенность к искусству, то ли уважение к мэтру живописи, то ли хотят попросту попугать окружающих. Шутки шутками, но впечатляющих размеров персональный музей Мунка – действительно очередное проявление пиетета норвежцев к своим именитым соотечественникам. Хотя экспозиция повествует и о не слишком приятных моментах из жизни художника. Узнаешь из нее и о том, что он в работе пользовался фотокамерой. Впрочем,  не он один…

На обратном пути с барахолки мы задержались подле изваянной в бронзе прославленной фигуристки Сони Хени, выполняющей элегантный пируэт. Чемпионка давних Олимпийских игр обрела новую славу, снявшись в «Серенаде Солнечной долины» (той самой, с «Чаттанугой чу-чу»). Кстати, именем своим фигуристка обязана возникшей здесь на исходе XIX века моде называть девочек в честь популярной тогда нашей Софьи Ковалевской, работавшей университетским профессором в Скандинавии. 

 Как одного из самых великих граждан здесь чтят Фритьофа Нансена. Памятники ему установлены в самых разных местах, его имя носят площади и улицы, а у подножья знаменитого трамплина в Холменколлене, на окраине Осло, мы зашли в кафе имени Нансена. О его экспедициях рассказывает экспозиция в Музее шхуны «Фрам», где основное пространство и занято этим морским монстром – огромным судном, на котором он пробивался к Северному полюсу. Посмотрели мы и древнюю, порядком выцветшую кинохронику о восторженной встрече, оказанной ему соотечественниками.

Имя Фритьофа Нансена заставляет немного отвлечься от тогдашних записей и погрузиться в далекое – собственное – прошлое.

…Огромный квадратный, я думаю – метра два на два, портрет волевого мужчины с суровым взглядом, выдержанный в серо-черных тонах, стоял на боку в нашем физкультурном зале, прислоненный к шведской стенке, что, как я понял много позже, было символично. Ощутив, что нам, первоклассникам, пришедшим на первый в жизни урок физкультуры, явно требуется пояснение, учительница сообщила: «Это иностранный путешественник Нансен. Наша школа прежде носила его имя. Но разве советская школа может быть названа в честь буржуазного исследователя? Поэтому теперь мы будем носить имя советского академика Зелинского. Это выдающийся ученый, он изобрел противогаз». В том, далеком теперь, 1948 году разворачивалась кампания борьбы с «низкопоклонством перед всем иностранным». Убранный с глаз подальше в дальний угол и впоследствии утерянный – или уничтоженный – портрет, как я узнал спустя многие годы, принадлежал кисти талантливого живописца Юрия Анненкова.

Очень многое связывало великого норвежца с Россией. После его лыжного перехода через крупнейший в мире остров Гренландия и многолетней экспедиции в сторону Северного полюса естествоиспытатель был избран иностранным почетным членом Петербургской академии наук. Среди выставленных наград вы видите пышный орден св. Станислава первой степени. Это дань уважения России Нансену- исследователю. Много позже, уже в 20-х годах, он был избран в Моссовет – за ту огромную помощь, которую он, пользуясь своим авторитетом и мандатом Лиги Наций, оказал голодающим Поволжья. Никто не сосчитает, скольким волжанам –  тысячам? десяткам тысяч? –   сохранил тогда жизнь Фритьоф Нансен.

В память о Нансене –  «друге СССР» его имя было присвоено и ставшей впоследствии моей 110-й школе – несмотря на то, что официальная пропаганда не забывала напоминать, что он «типичный мелкобуржуазный пацифист и филантроп» (посмотреть хотя бы соответствующий том довоенной Малой советской энциклопедии). Ну а когда приспела пора вычеркнуть из числа «друзей СССР» разного рода «сомнительных», будь это даже депутат Моссовета и Нобелевский лауреат, как Нансен, ему припомнили, что на посту верховного комиссара Лиги Наций по делам военнопленных он в годы после Первой мировой войны выдавал специальные документы для проживания за границей тем, кто лишился родины –  так называемые «нансеновские паспорта».  Среди получивших их были и  те, кого смыло из России революционной волной. Вот и оказался его портрет в нашем физкультурном зале перевернутым набок. А к шведской стенке он был символично прислонен тыльной стороной –  противник унии своей родины со Швецией, Нансен немало сделал для расторжения этого весьма унизительного для его страны союза и обретения в 1905 году Норвегией независимости. Кстати, первой страной, признавшей суверенитет нового государства, была Россия. Добавлю, что великий норвежец бывал и в стенах моей школы.

…Много посетителей у стендов, повествующих о другом прославленном норвежце – первооткрывателе Южного полюса Руале Амундсене. А в Музее «Кон-Тики» можно увидеть не только плот, на котором пересекал океан Тур Хейердал, но и привезенные им каменные изваяния с Острова Пасхи...

Быть в Осло и не подойти к берегу фьорда – все равно, что приехать в Москву и не придти на Красную площадь. Правый, более низкий берег занимает Акер Брюгге, гигантский жилой комплекс и одновременно популярный центр шопинга. Архитекторов явно не хватали за фалды, давая разгуляться – каждое здание индивидуально, не похоже на соседнее. Весьма современный стиль: стекло, бетон, крытые переходы, легкие мостики – говорит о том, что выросли эти корпуса относительно недавно. Так оно и есть – прежде тут был район пакгаузов. Перемены, как и очень многое в жизни страны, произошли здесь благодаря важнейшему событию в современной истории Норвегии –  обнаружению огромных запасов нефти и газа на континентальном шельфе.                Почему-то хочется думать, что это дар самого провидения, что внезапным богатством норвежцы были вознаграждены за вековечный тяжкий труд – освоение снежной пустыни, дикой тундры, извилистых фьордов и неприветливых морских просторов. За то, что маленький народ дал миру едва ли не самых прославленных первооткрывателей и бесстрашных путешественников, начиная с викинга Лейфа Эриксона, за полтысячелетия до Колумба достигшего берегов континента, названного впоследствии Америкой. За то, что на протяжении веков норвежцы упорно стремились отстоять свою самобытность. Человечество должно быть признательно норвежцам уже за одно то, что они изобрели коньки и лыжи, которым посвящен музей в Холменколлене...

А вот на левом, более высоком берегу Осло-фьорда, мы побывали во второе воскресенье августа, в день рыбного фестиваля. Чуть не весь Осло направлялся к берегу фьорда, откуда энергетика праздника мощными волнами катилась по городу. Обрывки джазовых композиций перемежались разливами аккордеонов, а  редкие паузы заполняли звуки скрипок. Мы решили подойти к набережной через здешний «кремль» – крепость Акерсхус, которая своими средневековыми стенами и башнями словно нависает над фьордом. Хотелось не только познакомиться с важной достопримечательностью, но и отойти от фундаментального завтрака в нашем отеле Bristol. Маневр был выбран правильно – мы оказались едва ли не единственными посетителями этого впечатляющего комплекса и могли в отсутствие обычных туристических толп бродить по узким переходам и проулкам, рожденным семь веков назад волей и воображением короля Хокона V, пробираться по улочкам, неожиданно выводящим на широкую главную площадь Акерсхус, подниматься по крутым каменным ступеням на башни, заходить в залы, украшенные гобеленами, старинным оружием и картинами в золоченых рамах. В Музее норвежской армии любопытно познакомиться с коллекцией оружия, эволюционировавшего за последние четыре столетия от пищалей до танков и истребителей. Кстати, в этом музее единственный на территории всего огромного исторического комплекса кафетерий. Но не станем же мы размениваться на мелочи, когда даже сквозь толстенные крепостные стены доносятся манящие звуки и даже ароматы рыбной фиесты!

…Сквозь низкие сводчатые ворота мы выходим на край обрыва, откуда открывается панорама праздника. Подогнанные к берегу крупные парусники пестрят флагами расцвечивания, материализуя напитанные праздничным настроением холсты импрессионистов. Плотная  толпа гуляющих медленно обтекает фьорд с трех сторон. Спустившись по крутой тропке, мы вливаемся в нее.

Солнце жарит с таким азартом, словно это не Скандинавия, а какая-нибудь Сицилия (едкое предупреждение насчет перегрева на солнце оказывается отнюдь не шуточным). Течение толпы рассекают полотняные палатки, источающие всю гамму рыбных ароматов. Мы заглядываем в одну, в другую – здесь готовят на гриле красную рыбу, там завлекают креветками и устрицами, многие выходят с фунтиками и щелкают мелкие креветки, как семечки... За каждым прилавком по два человека в фартуках: один сноровисто готовит очередную порцию, другой принимает чеки, которые надо выбить в отдельной палатке, и вручает участнику фиесты вожделенную нагруженную картонную тарелку. У кого – горка устриц, у кого – на крупной раковине-гребешке порция моллюсков. Мы выбрали по солидному куску лосося на гриле: чуть почерневшие с боков, они источали аромат, способный совратить даже педантично следящую за своим весом эстрадную звезду. Конечно, не обошлось без кружки-другой пенного. По-моему, это был не слишком крепкий Frydenlund. После, переправившись на катере через Осло-фьорд на полуостров Бюгдё, мы попали в огромный Музей народного быта под открытым небом. Со всей страны сюда свезены старинные дома, амбары, даже деревянная церковь, которой свыше семи веков. Мы миновали впечатляющих размеров мельницу из абсолютно черных бревен, с мощными жерновами внутри помещения. Заглянули в амбар, предназначенный для танцев и посиделок – к стенкам пристроены не широкие скамьи. Посторонились, пропуская, запряженную бойкой лошадкой старинную повозку, которой правила женщина в бунаде – длиннополом черном сарафане с яркими цветами, и белой блузке. Зашли в восстановленный в соответствии с историческими реалиями жилой дом – не только настоящая утварь, но и сидящие за столом очень смахивающие на живых людей манекены: хозяин и хозяйка чаевничают.

Ведут в музеях и воспитательную работу среди детишек, исподволь приваживая к понятиям «культура», «патриотизм». Это, наверное, будет особенно интересно тем, кто путешествует с детьми. В Историческом и других музеях  перед самым выходом есть специальная детская комната. Стол, стулья, листы бумаги, карандаши, цветные мелки. При желании детишки могут выразить свои впечатления от увиденного – пока оно свежо – на бумаге. Могут написать и несколько слов, поставить свое имя под рисунком. И тут же, без всяких жюри представить свое произведение «на выставку»: прикрепить кнопками на специальный стенд. Что лучше воспитывает в юных душах интерес к истории родной страны, своего народа? Ребятам становится понятно, что не всегда существовал мир компьютеров, видеоигр и «Макдональдсов». Что он стал возможным благодаря всем предыдущим поколениям тружеников, веривших в свои ценности, упорно торивших путь и не поддававшихся на призывы случайных людей силой поделить все чужое, и сразу...



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: