Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Меньше пены!! Или больше?..

Пара пива вместо пары агенток

Как и Швеция, единственной кружкой в коллекции представлена Румыния. Она украшена изображением герба: черный орел, устрашающе раскинувший крылья, повернул голову в сторону стилизованного солнца, по другое крыло – серебристый месяц, ниже, на золотистом фоне – семь крепостей, олицетворяющие столько же укрепленных городов, основанных немецкими переселенцами – саксами (саксонцами). Это   старинный герб исторической области Трансильвания, на северо-западе Румынии.

Сказать, что эта область – «исторический проходной двор», было бы неуважительно. Скажем мягче: географическое положение в значительной мере определило ее судьбу. В древнеримские времена тут прочно обосновались даки, народ воинственный, получивший право от всемогущих римских кесарей именовать свою землю провинция Дакия. Но впоследствии, в ходе Великого переселения народов, кого здесь только не перебывало. Наиболее заметный след оставили мадьяры, в конце концов силой оружия присоединившие ее к Венгрии. После непродолжительной самостоятельности область попала во власть турецких султанов. Потом здесь утвердились Габсбурги. Следующий этап – вынужденное вхождение в состав Венгрии. По итогам Первой мировой войны Трансильвания была передана Румынии. После начала Второй мировой северная часть области была отдана Венгрии. Однако и после ее окончания в силу исторических причин немецкая община составляла тут большинство населения. В прошлом главный город области, Сибиу, даже и назывался на немецкий лад – Германштадт, о чем напоминают изящные крышки канализационных люков, где значатся немецкое и румынское имя города. В послевоенные годы немецкая община радикально сократилась – частично вследствие массового отъезда на историческую родину, частично из-за не добровольного перемещения на работы в СССР. Сохранившееся в Трансильвании венгерское меньшинство ощутило на себе тяжелую длань диктаторства Николае Чаушеску, проводившего националистическую политику... Следы же исторических катаклизмов можно разглядеть в облике  здешних городов, в первую очередь в Сибиу.

На фоне красочных пиков, окаймляющих город, из довольно плоской череды черепичных крыш в нескольких местах вырываются старинные готические и барочные «высотки». Прямо из средних веков предстает перед вами устремившийся ввысь своим шпилем лютеранский Собор Святой Марии. Некогда его паству составляли обитавшие здесь саксонцы. Самый большой во всей области орган своими низкими тонами постарается поселить гармонию  в вашей душе. В умиротворении вы неторопливо пройдете вдоль нефа, задерживаясь около уцелевших деталей разрушенных временем алтарей, постоите возле огромной фрески, живописующей жизненный путь и страдания Спасителя. И не преминете прикоснуться рукой к купели – любопытно, что некогда металл, из которого она отлита, использовался для изготовления отбитой у османов пушки.

В эпоху средневековых баталий вас вернут внушительные крепостные стены с башнями и бастионами. Даже то, что уцелело в бесконечных сражениях и осадах, дает представление о мощи фортификаций, умениях и мастерстве строителей ушедших времен. Одна из древнейших построек – Башня Советов, ей не менее восьми веков. Можно не только восхититься высотой и основательностью, но и воспользоваться возможностью, миновав семь уровней, взобраться на смотровую площадку, оценить роскошь панорамы города на фоне окруживших его горных цепей.

О том, что православие, имеющее в Трансильвании глубокие исторические корни, а сегодня стало доминирующей религией, свидетельствует величественный Свято-Троицкий кафедральный собор. Плоский купол заставляет вспомнить о греческих храмах и даже о соборе Святой Софии в Стамбуле – несомненное влияние византийского стиля. Светлый камень вынесенных вперед двух башен празднично украшают многочисленные горизонтальные темно-розовые линии.

А вот дворец Брукенталь, сохранивший имя своего создателя и владельца – губернатора Трансильвании в XVIII веке, привлекает не столько своим внешним обликом, сколько содержимым. Коллекционер произведений искусства, он открыл свои сокровища для публики, создав первый в стране общедоступный музей. Среди имен живописцев – Тициан, Рубенс, Питер Брейгель, Снайдерс… 

Естественно, я прошелся по прославленному Мосту Лжецов. Ажурный переход над широким проездом, связывающим две части Сибиу – так называемые Верхний и Нижний город. Мост из чугуна, более того, первый подобный в стране, он вовсе не смотрится тяжеловесным. Перекинутый высоко над каменным проездом в середине XIX века, он быстро оброс легендами. Якобы с него сбрасывали торговцев, обманывающих или обсчитывающих покупателей. Отсюда и название. Но создатели апокрифов на этом не остановились: утвердилось убеждение, что мост не потерпит ни одного сказанного на нем неправдивого слова – треснет, а то и вовсе рухнет вместе с виновником. Вот и повелось среди влюбленных давать заверения в вечных чувствах у его чугунных перил над камнями далекой мостовой. И вот уже более полутора веков Мост Лжецов, этот своеобразный полиграф, действует без сбоев…

В качестве постскриптума стоит напомнить, что задолго до возведения этого путепровода и тем паче до обретения им ауры легенд наш Иван Крылов написал басню «Лжец» – как раз о мосте, с которого якобы проваливаются лгуны и брехуны. И, услыхав об этом, первостатейный враль, нагородивший «сорок бочек арестантов», предложил от греха подальше поискать брод через речку… Как и в некоторых других случаях, баснописец сюжет позаимствовал, на сей раз у Александра Сумарокова. Тот написал аналогичную басню «Хвастун» еще раньше, где-то в середине XVIII века. Но и сам при этом вдохновился французским переводом («Крестьянин и его сын») Эмбера басни немецкого автора Геллерта… Так что мечта о появлении детектора лжи жила в веках.

…Для получения, насколько было возможно, более объемного впечатления о стране я избрал лежащий, подобно Риму, на семи холмах город Яссы. Он заметно отличается от трансильванского Сибиу – и обликом, и, разумеется, историей. О городе, ныне находящемся у границы с Молдовой, а в то время –  с Советским Союзом, известно с начала  XVI века. В следующем столетии он стал столицей существовавшего тогда самостоятельного Молдавского княжества. Но даже когда в XIX веке столицей Румынии сделался Бухарест, Яссы сохранили свой статус крупного культурного и экономического центра. Здесь была открыта первая в стране школа с преподаванием на румынском языке, вышла первая газета на румынском, были открыты первый университет и первый национальный театр Румынии. Из школьного учебника истории всплывал в памяти и Ясский мирный договор, завершивший одну из бесчисленных русско-турецких войн.

Действительно, тут было что посмотреть. В первую голову, огромный квадрат комплекса с названием, имеющим для нас несуразную коннотацию, – Дворец культуры. Ведь это понятие у нас прочно связано с праздничными псевдо-отимистичными «мероприятиями» и «кружка́ми по интересам». В Яссах же это нечто грандиозное, отчасти неоготическое, отчасти просто эклектичное, украшенное бесчисленными башенками и пинаклями. Если вы войдете в проход под центральной башней, то сможете побродить по залам крупнейшего в стране музея национального искусства, с экспозициями музеев этнографии и истории. И уж точно не минуете так называемый «Готический зал», с его мозаичными изображениями грифонов и драконов. Вообще-то, когда только затевалось строительство – на развалинах прежде существовавшего замка, сгоревшего, после восстановленного, а затем разобранного, – планировалось нафаршировать его 365 помещениями, по числу дней в году. Однако пороху хватило, чтобы приблизиться лишь к трем сотням, что, согласитесь, тоже немало.

Но вот уж где эклектика торжествует в полной мере, так это в архитектуре и декоре на фасадах Базилики Трех иерархов (Трех святителей). Специалисты разглядят тут смесь готики, ренессанса, турецкой, грузинской, армянской, персидской архитектурных традиций. Сочетание столь необычно, а мастерство камнерезов было столь высоким, что приземистая двухбашенная церковь была взята ЮНЕСКО под свое крыло… В Яссах есть еще немало старинных церквей, монастырей, конных и «пеших» памятников господарям, полководцам и людям культуры. Чтят и память своего самого прославленного земляка – великого поэта-романтика Михая Эминеску, беломраморный бюст которого установлен возле Базилики Трех иерархов. Есть у него строки, весьма точно наложившиеся на тогдашнюю румынскую действительность:

«Ведете, дипломаты, народ тропой знакомой,

 Корректнее и суше нельзя, пожалуй, быть.

 Мерзавцы, я пленился безмолвной аксиомой:

 "Народы существуют, чтоб за нос их водить"».

…Последняя встреча с этой страной произошла у меня в годы тамошней диктатуры. Безудержно шиковавший Чаушеску вместе с супругой Еленой и сынком Нику своим авантюристическим стремлением жить в долг уже довели экономику страны до бедственного состояния. Мясо в ресторанах значилось в меню через день. На улицах было очень много плохо одетых людей. Даже столица скверно освещалась. Всякое недовольство подавлялось железной рукой. Каждый в любой момент мог оказаться в застенке либо попросту бесследно исчезнуть. Неспроста в ходе краткого судебного процесса после революции 1989 года чете Чаушеску главным обвинением будет геноцид собственного народа. За два часа, пока длилось заседание военного трибунала, Елена Чаушеску не менее десяти раз задавала вопрос: «Что означает слово “геноцид”?». Она, между прочим, в дополнение к членству в политбюро и вице-премьерству (премьером был, разумеется, ее супруг) возглавляла Академию наук… И носила почти официальный титул – «Направляющий луч культуры и науки». Короче, «Товарищ Лена, вы большой ученый…»

Помню, как в 1989 году, стоя с несколькими коллегами-нововременцами в толпе на Пушкинской площади, я слушал репортаж о революционных событиях в Румынии, который разносился из репродуктора, установленного в распахнутом окне «Московских новостей». При словах «Тиран бежал!» площадь огласилась восторженными возгласами и аплодисментами.

Вообще, атмосфера в Румынии в годы правления Чаушеску была своеобразной. С одной стороны, насаждалась пуританская «коммунистическая мораль». С другой… В тех же Яссах при поселении в местный отель администратор на ресепшене вместе с ключом вручил рекламку этого отеля, какие в изобилии лежали на стойке, столах, красовались на стенде. Я немного удивился, но зайдя в номер, увидел, что на рекламке этой написаны от руки два женских имени с номерами телефонов. Неотступный сопровождающий после ужина деликатно покинул меня, видимо, давая возможность насладиться обществом местных «ночных бабочек». Я не преминул выбраться на улицу и приобщиться к здешнему бочковому пиву. К слову, вовсе недурного вкуса. Пару кружек пенного влекли гораздо сильнее, нежели общество загадочных и весьма сомнительных обладательниц телефонных номеров.

И если в Сибиу я отдал дань тамошнему лагеру Bere Trei Stejari («Пиво трех дубов»), то в Яссах, – я тогда записал эти названия, –  повсеместно популярному Ursus. А во время довольно скромных трапез в бухарестских ресторанах я подбивал моего чичероне заказывать бутылочное. Мне кажется, это было Silva. Запомнилось, что бутылки были непривычного объема – то ли 0,6, то ли даже 0,7. Причем, приносили их на блюде, в лежачем положении, обложенными льдом…

Должен сказать, что путешествовал я по Румынии в тот раз в качестве гостя здешнего журнала–побратима моего «Нового времени», как уже говорилось, в эпоху достославного Николае Чаушеску. Местная пресса и младшие коллеги по партии подобострастно придумывали для него бесконечные эпитеты – «гений Карпат», «небесное тело», «светский бог», «прекрасный принц», ставя его на одну доску с Юлием Цезарем, Наполеоном, Петром I и Линкольном. Да и родное государство не отставало, раз за разом награждая высокими государственными регалиями. Последний орден Ленина он заработал незадолго до своего печального конца.

…Я настойчиво старался собрать материал для очерка, что на сей раз оказалось крайне затруднительно. Неотступно находившийся рядом пожилой переводчик, главным образом, затевал какие-то полупровокационные разговоры, а вовсе не старался помочь с организацией встреч и бесед. Добившись с огромным трудом разрешения посетить сельскохозяйственный кооператив, я оказался где-то за городом, в некоем служебном доме, в окружении группы доброжелательных и гостеприимных людей. Представители кооператива нарисовали мне картину его цветения и прогресса. При этом балагурили и упорно наливали одну за одной рюмки цуйки. Более того, один из моих хозяев, неплохо изъяснявшийся по-русски, жил какое-то время в Союзе, где освоил даже некоторый застольный жаргон. В чем я убедился, когда, кивнув на стоявшую на углу стола стайку бутылок пива, он предложил: «Может, отполируем?» У меня была задача пройти по угодьям, увидеть своими глазами, что и как здесь выращивают, перекинуться хотя бы словом с теми, кто там трудится. Но у моих хозяев, как я понял, был иной, противоположный наказ. И вот следовали новые тосты за наше сотрудничество, за коллег в Москве, за бог весть что, даже за греческого патриота Манолиса Глезоса, поскольку фамилия одного из моих новых знакомых-весельчаков была Манолиу. Я все настойчивее напоминал о своем. В ответ слышал: «Да успеется… Вот лучше за дорогого московского гостя еще тост». В итоге, видимо, когда, по мнению моих охранителей, я уже достиг требуемой кондиции, самый из них главный после очередного моего демарша, крепко взяв меня за предплечье, вывел на воздух. Мы сделали несколько шагов, и мой спутник, обведя рукой окрест, сообщил: «Вот это и есть наш кооператив, который ты хотел посмотреть. Пойдем назад, а то ребята заждались». И почти силой повел обратно в гостевой дом...

Замечу, что с подобным мне не приходилось сталкиваться в других командировках в «братские страны». В Чехословакии, собирая материал о прославленном чешском стекле, я целый день провел на заводе в Карловых Варах, имел возможность поговорить со стеклодувами и, прожарившись возле печей, в деталях рассмотреть весь процесс создания ваз, бокалов, других изделий. А потом еще и побывать в мастерской художника, работающего со стеклом. В Словакии – мотался по химическим предприятиям, постепенно привык к запаху аммиака, но материал был собран. В Венгрии вплотную познакомился с крупнейшим сталелитейным предприятием в Мишкольце, побывал на электроламповом заводе, провел многочасовую беседу с крупным экономистом, даже смешная ситуация с дегустацией «Бычьей крови» произошла после обстоятельного знакомства с работой винодельческого хозяйства. Но тут… Информацию для журнальной статьи мне пришлось собирать буквально по крупицам. До гласности было еще далеко, и материал родился не только беззубый, как и было только возможно тогда писать о «братских странах», но и малоинформативный.

Впоследствии я суммировал некоторые свои впечатления: 

Название этой страны говорит о ее происхождении: Romania – «земля римлян». В начале II века край, который был населен упомянутым выше народом, именуемым даками, присоединил к своей империи римский цезарь Траян. Вечной памятью о тех временах стал румынский язык, базирующийся на латыни. Хотя за минувшие тысячелетия тут звучали и многие другие языки и наречия. Прокатывались по карпатским предгорьям волны готов и гуннов. В IX веке популярность набрал болгарский: румыны попали под власть Болгарии и были крещены в православие. Впоследствии, когда в XVI веке страна оказалась во власти Оттоманской империи, здесь громче всего звучал турецкий и греческий – языки янычар и подвластных им греков-фанариотов (выходцев из Фанары, греческого района Стамбула). Были времена, когда в селах и городах звучала русская речь – и в период борьбы румын за освобождение от турецкого владычества, и в годы Второй мировой войны, когда на территории Румынии развернулись бои  с отступающими войсками оси.

В более позднее время, когда на четверть века в стране утвердилась личная власть Чаушеску, люди старались вообще говорить поменьше: каждый четвертый был принужден состоять на службе «Секуритате» –  органов безопасности, огромное количество людей подверглось репрессиям. Для меня символом этого времени стала врезавшаяся в память картина: прямо на брусчатке перед резиденцией Чаушеску сидит множество женщин, методично выщипывающие травинки, которые проросли между камнями – на следующий день ожидалось возвращение «великого кондукатора» («великого вождя») из поездки, и центр города должен был предстать пред его очи во всем блеске. Любой ценой. Добавлю, что когда я услышал этот его титул («кондукатор»), совершенно неуместно всплыла мелодия «Сиреневого тумана» и слова: «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает…».

Путешествуя во второй половине 80-х по Румынии в обществе неотступного переводчика, я обратил внимание на удивительное совпадение: и в столице, и в Яссах, и в Сибиу меня селили в гостиничный номер с одинаковыми цифрами на двери. Сведущие люди потом рассказали, что во избежание путаницы спецслужбы «оборудовали» в отелях комнаты с одними и теми же номерами. О том, что это лишь надводная часть айсберга, окончательно стало ясно в дни декабрьской революции 1989 года. Огромное количество сотрудников сил безопасности укрылось в сооруженных заблаговременно катакомбах и тайных подземных бункерах, откуда они и совершали вылазки. Только найдя строителей и проектировщиков, снабдивших их планами разветвленных подземелий, повстанцы сумели выкурить оттуда вооруженных приспешников новоявленного «господаря». Тот, кстати, тоже бежал из своего дворца через систему подземных ходов с раздвигающимися стенами, однако все же был пойман.

Вовсе отбросить такое прошлое трудно, но вот извлечь из него пользу оказалось возможно. Роскошные, обставленные антикварной мебелью и сверкающие золотом дворцы казненного диктатора стали туристическими объектами. Состоятельные люди могут даже заночевать в спальне его дочери, отведать любимые блюда тирана. В годы правления клана Чаушеску заметно изменился облик Бухареста. Когда-то, в период между Первой и Второй мировыми войнами город снискал весьма почетный титул «маленького Парижа», «Парижа Востока». И не столько воздвигнутой копией триумфальной арки, сколько непринужденной атмосферой, своими кафе и ресторанами, наполненными томными звуками скрипки и безудержным весельем цыганских ансамблей. Отзвуки тех времен довелось ощутить во время первого моего приезда сюда в 1960 году. Даже в сравнении с хрущевской оттепелью румыны жили куда свободнее и веселее.

Чаушеску вознамерился превратить Бухарест в «социалистический сверхгород». Землетрясение 1977 года дало ему предлог для того, чтобы снести целый исторический район Dealu Spirii, а на освободившемся месте возвести гигантский комплекс зданий, центром которого стал беломраморный «Дом народов». Лишь немного недотянул этот архитектурный памятник тоталитаризму, чтобы переплюнуть Пентагон по площади, заняв по этому показателю второе место в мире. (Замечу, что в период этой грандиозной стройки, призванной прославить тирана, люди жили впроголодь, в промтоварных магазинах покупки не упаковывали – не было ни бумаги, ни бечевки.)

Завершенный в преддверии революции 1989 года «Дом народов» получил вскоре новое имя – Дворец парламента, одновременно обретя статус столичной достопримечательности, которую не пропустить ни одному гостю. К счастью, в Бухаресте уцелели постоялый двор Манука, возвращающий вас в атмосферу XVIII века, старинные дома вдоль Каля Викторией – самой, наверное, любимой бухарестцами улицы. И сегодня являет собой прекрасный образец ажурного барокко так называемый Атенеум, где размещается филармония имени Джордже Энеску. В историческом центре города наименования живописных узких улочек повествуют, какими ремеслами занимались тут люди в прежние времена. На этой, судя по названию, жили шорники, на соседней котельщики, это улица меховщиков, эта – кузнецов, рядом улицы сапожников, ростовщиков, бакалейщиков… Здесь же во время раскопок были обнаружены руины старого дворца и, что для историков оказалось гораздо более важным, документ, в котором впервые упоминается город Бухарест. Под этой грамотой, датированной 20 сентября 1459 года, стоит подпись господаря (правителя) Влада Цепеша. Да, того самого  графа Дракулы, о котором написаны книги и бесчисленные статьи, сняты фильмы, кому посвящены даже мюзиклы.

Рождение Бухареста связано с двумя именами. Пастух по имени Букур, проходивший со своей отарой по берегу реки Дымбовицы, оказался столь очарован окрестным пейзажем, что решил здесь обосноваться. Вскоре тут возникла небольшая деревушка… Ничего кроме симпатии апокрифичный пастух-романтик вызывать не может, что и выразилось в том, что его имя было запечатлено в названии города. А вот граф Влад Цепеш, благодаря которому стал известен возраст румынской столицы, и по сей день у большинства людей вызывает специфическую гамму чувств – от страха до брезгливости.

Господарь боролся на два фронта: с внутренними врагами – боярами, подозреваемыми в измене, казнокрадами и прочими преступниками, и внешними – воинственными османскими соседями. Прославился же он методами этой борьбы. Со всеми подданными, пришедшимися ему не по нраву, а тем более с захваченными в плен врагами разговор у него был короток: «Посадить на кол!». Мучительной казни, которая для многих растягивалась на три-четыре дня, были подвергнуты десятки, если не сотни тысяч человек. И это всего за шесть лет, что он пребывал у власти. Приписывали ему и склонность к такому занятию, как вампиризм… Конец деспота был страшен: захватившие его в плен турки растерзали господаря еще живым и разбросали части тела куда придется. Голову же, как ценный трофей, отвезли в свою столицу. Родственникам кровавого правителя удалось ее выкупить, и голову захоронили на одном из островков на озере Снагов, неподалеку от Бухареста. (В давний приезд в Румынию, купаясь в этом озере, я об этом, к счастью, и  не подозревал.)

В Румынии можно услышать, что, мол, дух покойного злодея спустя столетия вселился в другого тирана – Чаушеску. Между тем и мрачную известность средневекового господаря туристические власти страны решили обратить на пользу национальной экономике. Еще в начале 2000-х было объявлено о создании «Дракула-лэнда», туристического комплекса, способного принять ежегодно до миллиона гостей. Его планировали разместить в Сигишоаре, древнем городе в Трансильвании, где, как считают, родился прославленный писателем Брэмом Стокером кровопийца Дракула. Однако возникли сложности. После объявления о планах строительства в городе стало твориться нечто необъяснимое: самопроизвольно трескались стекла в витринах магазинов, на пустынных улицах прохожие ощущали толчки в спину, многие издали видели перебегающих дорогу черных кошек, которые тут же непонятным образом растворялись в воздухе… В итоге проект свернули, хотя идея создать «Дракула-лэнд» сохранилась. Его не раз переносили – и во времени, и в пространстве. В конце концов решили разбить «парк ужасов» в предместьях столицы, но и тут дело застопорилось – многие считают, что Румыния не должна ассоциироваться со средневековым монстром. Другие полагают, что лучше вообще с этим не связываться. Последний аргумент зазвучал особенно громко после того, как  несколько лет назад мистическим образом из запертого, не имеющего окон зала в родовом замке Дракулы в городе Бран исчезла тяжелая мраморная статуя графа. Произошло это во время грозы, когда в замок ударила молния, погрузив его в темноту. Когда спустя короткое время дали свет, реликвии уже не было. При этом ворота замка оставались запертыми. Никаких признаков взлома полиция не обнаружила…

Между тем гостей страны влекут в первую очередь не места, связанные с вампиром, а бесчисленные дворцы и замки, сохранившиеся во многих городах. Для широкой публики открыты столичные дворцы Котрочень, Королевский и Шуцу, с их богатыми коллекциями картин, скульптур и исторических документов. Тот же дворец Брукенталь в Сибиу, с его титанами живописи. Гравюры Дюрера представлены во дворце города Орадя, возведенного как подражание венскому Бельведеру. Старинные замки и дворцы есть в городах Хунедоара, Клуж, Крайова, Кымпина, Тыргу-Муреш. Хотя и  всю страну можно считать одним огромным музеем – музеем живой природы. Горы занимают треть территории, однако их высота такова, что делает горные переходы доступными многим гостям. Стремительные реки с прозрачной водой, зеленые луга и рощи в долинах, над которыми парят величественные орлы, – все это вкупе с кристально чистым воздухом заставляет приезжать сюда вновь и вновь…

Весьма вегетарианская статья по итогам «обменной» поездки все равно, в русле тогдашней практики, после редакционной правки должна была быть показана в Центральном комитете партии. Сотрудник, курировавший румынскую тематику, пробежав текст и не обнаружив в нем ничего, что могло бы повредить «братским отношениям» с Румынией Чаушеску, стал расспрашивать о том, как был организован мой прием, что из увиденного не вошло по понятным причинам в материал. Мой рассказ о препонах, с которыми я столкнулся при подготовке статьи, совсем его не удивил. Когда же я шутки ради рассказал о женских именах на врученной мне рекламке в отеле, он улыбнулся: «Ну, вот видите, какое уважение вам оказали – сразу двух агенток предложили на выбор…»



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: