Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Меньше пены!! Или больше?..

Из Туниса – по Тунису

На этой кружке красуется изящный герб. Золотистый щит несет на себе изображение парусника, скользящего по синим волнам, под ним слева расположены весы, справа – стоящий на задних лапах лев с угрожающе поднятым мечом в лапах. Он символизирует гарантию порядка, уравновешенные чаши весов – справедливость, а летящий в открытом море парусник – свободу. В центре, под бригантиной, арабской вязью выведен девиз: «Свобода – Порядок – Правосудие». Щит увенчивает круг с красными полумесяцем и звездой – традиционными символами ислама, и одновременно знаками удачи. Композиция в круге повторяет главный элемент флага этого государства  – Туниса. Взгляд на «гербовую» кружку  мысленно уносит к встрече с этой североафриканской страной.

Но вначале  о предыстории поездки. Контракт на нее подписывался в, возможно, самом зловещем месте Москвы – бывшем особняке Лаврентия Берия на бывшей улице Качалова, а ныне Малой Никитской. Вселяющим реальный ужас дом за серым каменным забором был до ареста сталинского наркома в 53-м. В скольких книгах и сериалах рассказывалось о том, как здесь захлопывалась мышеловка, в которую попадали привлекательные девушки и женщины. Вспомнить,  хотя бы, «Московскую сагу» Василия Аксенова и одноименный телесериал, или другой популярный сериал – «Желанная», по  книге Юрия Перова «Прекрасная толстушка». Есть свидетельства, что после ареста сталинского присного в подвале его особняка нашли «домашнюю» камеру пыток, дробилку для костей и небольшой крематорий. Но что уж доподлинно известно – это то, что в недавние годы подле каменного забора во время земляных работ обнаружили человеческие скелеты.

Впоследствии, после смены обитателей особняк регулярно пугал его новых жильцов жутковатыми привидениями и необъяснимыми явлениями. По ночам, как рассказывают, в коридорах раздавались звуки шагов и покашливание. К воротам особняка подкатывал тяжелый автомобиль, из которого выходил мужчина, отдававший какие-то распоряжения, – все это слышали случайные прохожие. Но самого автомобиля  увидеть никому не удавалось, это был некий фантом. Еще одним свидетельством существования призрака было то, что утром выяснялось: минувшей ночью кто-то рылся в бумагах и даже попортил некоторые документы. К счастью, наше соглашение о турпоездке призрак пощадил, а ведь мог бы… Дело в том, что в бывшей бериевской обители размещалось посольство Туниса, которое и выделило пару комнат тунисской турфирме, через которую мы  оформляли поездку.

Свободно говоривший по-русски шеф фирмы, с которым мы связались заранее, предложил очень соблазнительный вариант: две недели в пятизвезднике на берегу моря, с перелетом, всего за тысячу долларов. Еще сотня – за вид на море. Потом такая дешевизна получила объяснение: раскручивался новый, еще только формировавшийся курорт Ясмин-Хаммамет. Но дальше не все было так уж гладко. Встретивший нас в аэропорту столицы одноименной страны, города Туниса, местный представитель нашей турфирмы забрал у нас ваучеры для размещения в отеле, сказав, что нам они не понадобятся. По некоторому размышлению мы все же стребовали обратно эти документы, поскольку прежде с подобной практикой нигде не сталкивались. И были правы: по приезде в отель El Mouradi весьма надменный и неулыбчивый администратор на ресепшене, в черной паре и галстуке, первым делом потребовал их предъявить. И как мне показалось, был несколько удивлен их наличием. Но дальше – больше: все номера с видом на море, по его словам, оказались заняты.

«Может быть, все же найдется? Ведь мы оплатили именно такой». – «Хорошо. Подождите. Я пошлю человека поискать». – Ждем с полчаса, когда появляется работник отеля и что-то говорит нашему гордому администратору. Не глядя на нас, тот цедит: «Один номер нашелся. Посмотрите, возможно, он вас устроит». В означенный номер, дверь в который открыл коридорный, войти не удалось: он был до потолка заполнен поломанной мебелью и использовался как складское помещение. Неприступный господин на ресепшене, не отрываясь от написания некоего важного документа, пододвинул нам бланки для заполнения: он знал, что мы согласимся на любой другой номер. Хотя, как потом нам объяснили сведущие люди, надеялся на другое: срубить бакшиш – хотя бы за поиск номера, если не удалось получить мзду за отсутствующие ваучеры… Но – в очередной раз подтвердилось банальное: нет худа без добра. С моря постоянно дул сильнейший ветер, порывы которого гнули пальмы, поднимали в воздух пляжный песок и били в окна отеля. Если же учесть, что стоял уже октябрь и настоящая жара отступила, этот дискомфорт наверняка не компенсировался видами на прекрасное, но сейчас очень беспокойное Средиземноморье. С балкона же, выходящего на внутреннюю сторону разомкнутой подковы нашего отеля, с несколькими бассейнами в окружении кафе и  зонтиков с лежаками, вместо моря виднелся белый восточный город.  Зато стекла не дребезжали от порывов ветра. Но любопытное приключение было впереди.

У нас был оплачен так называемый полупансион – завтрак и ужин. Закрепили за нами и столик на двоих с нашими именами-фамилиями на английском на белой картонке, всунутой в прозрачную пластмассовую подставку для бумажных салфеток. На другой день я обратил внимание на появившиеся на углу картонки две косые жирные черные полосы, сделанные маркером. Не поленившись наутро придти к завтраку чуть пораньше, мы обошли весь еще пустой огромный ресторан, рассчитанный на шестьсот человек. Подобные «черные метки» были обнаружены еще на двух двухместных столиках. На первом фамилия оканчивалась на “stein”, на втором значилось что-то вроде Abramowitz. Явно «не-арийские» фамилии в глазах авторов меток. Как, видимо, и наша. Удивительно ли, что через пару дней у нас с Ольгой случилось серьезное отравление, чего не бывало ни в одной из прежних поездок. При этом в Тунисе вообще, а в ресторане нашем, в частности, мы соблюдали особую осторожность: не брали со шведского стола неизвестно как помытых фруктов и винограда, избегали тортов и прочей выпечки отельных кондитеров и ели только горячее. Единственное, что мы заказывали, был не входивший в полупансион чай. Ну, и иногда к ужину пиво в маленьких закупоренных бутылках. Но кто-то и где-то нам наливал этот чай, который приносил закрепленный за нами официант в бордовых феске и жилете. Коренастый и стремительный, но забывчивый – когда дело касалось сдачи с крупной купюры за тот же чай или пиво…

А может быть, это было лишь совпадение – «черная метка» и последующее отравление? Ведь всякое же бывает.

Вот в очень давние времена я ловил машину на Арбатской площади. Остановился ЗиМ. Этих длинных черных машин много ездило по Москве. Сев рядом с водителем, случайно глянул на служебную картонку, приткнутую к правому нижнему углу ветрового стекла. На оборотной ее стороне карандашом там было выведено: «Житомирский». После третьего курса у нас была двухмесячная языковая практика в Интуристе, работали гидами-переводчиками. Надо было иногда заказывать машину для экскурсионных поездок с «подшефными» англо-говорящими туристами. Но, во-первых, если это была одна из интуристовских машин, то к чему было писать мою фамилию на картонке? А, во-вторых, если она и была непонятно зачем написана, то, что заставило сохранять много месяцев карандашную надпись? Ластика не нашлось? Переводческая практика, в которой было задействовано много десятков студентов, закончилась давным-давно. И во время нее, и потом постоянно заказывали машины множество других гидов. Пока я обо всем этом раздумывал, мы доехали до нужного места, и я понял, что так и не сподобился спросить шофера о происхождении надписи… 

Удивительные вещи стали происходить, когда стечение обстоятельств привело меня в начале 90-х к редактированию российско-южноафриканской газеты. Сейчас это трудно представить, но было и такое: именовавшаяся «New Bridge», она выходила двумя изданиями – на русском и английском, распространялась не только в России и ЮАР, но и в авиалайнерах по всему миру. Так вот, сразу же я стал сталкиваться с потенциальными авторами – на станциях метро, в подземных переходах, на улицах, в разных редакциях, каких-то фирмах, просто в компаниях, даже в тайваньском представительстве. Это были коллеги-журналисты, предприниматели, дипломаты, имеющие отношение к южноафриканской проблематике. Кто-то стал постоянным автором, другие печатались раз-другой, с заинтересованными в контактах с ЮАР тайваньцами я сделал несколько интервью. После закрытия редакции в 1996 году ни одной подобной встречи у меня больше не было…

А теперь о более важных вещах. В конце 40-х в Москву из Тбилиси перебрались мамины родители. Для них удалось купить комнату в одном из первых кооперативов, на Новопесчаной улице. Это стало моим вторым домом. В субботу после школы я приезжал к бабушке и дедушке, купался, и здесь же ночевал на раскладушке. В нашей коммуналке в Трубниковском переулке теоретически тоже была ванна, но когда число жильцов далеко переваливает за три десятка, использовать ее по назначению отваживалась только одна, довольно странная супружеская чета. К слову, и горячей воды-то у нас не было... Из дома маминых родителей я совершал вылазки – в книжный магазин за углом, на площади Марины Расковой, на почту – позвонить из автомата: квартирный телефон появится у них не скоро. Тогда еще были так называемые «таксофоны» с кнопкой – ее следовало нажать после соединения, когда раздастся голос вызываемого, после этого твоя монетка, вначале гривенник, потом пятиалтынный, а после реформы 1961 года – «двушка», проваливалась в недра автомата. Сквозь стеклянную дверь кабинки я пару раз видел неподвижно сидевшую на стуле крохотную девочку. Спустя очень много лет выяснится, что девочку приводила с собой ее мама и пока стояла в очереди с квитанциями, сажала на стул напротив телефонной кабинки. Мама девочки, Нина Андреевна, впоследствии станет моей тещей. С ее дочерью спустя годы мы встретимся в редакции журнала «Журналист», куда Ольга придет на временную работу. Пройдет еще пару лет, и мы случайно снова увидимся на нашем 11 этаже журнального корпуса «Правды». И теперь уже больше не расстанемся. Проходя как-то мимо здания «Почты» на Новопесчаной, выясним, что и я, и она с мамой частенько заходила сюда. И что мама сажала ее на стул против телефонной кабины. А в ответ я расскажу, что моя бабушка иногда возила меня погулять, как она говорила, «в Химку». Она устраивалась на лавочке, а я обследовал окружающую природу. Может, в это время, а возможно, чуть позднее, именно в Химках (живущие в Москве ее родители в этот момент гостили там) появится на свет та самая девочка, с «Почты».

Все это случайности? Совпадения? Что ж, вероятно. Во всяком случае, будем так думать до тех пор, пока не проникнем во «всемирный банк данных», в ноосферу, где должна храниться информация о каждом…

А пока что вернемся в злосчастный ресторан нашего  El Mouradi. Хотя, честно сказать, особого желания возвращаться туда и нет. Если бы не черные маркерные косые полосы над нашими именами, мысль о чьей-то злонамеренности и в голову бы не пришла. Погрешили бы, к примеру, на пиццу, которую мы брали днем с пивом в соседней ресторации на открытом воздухе.

Это, кстати, было необычное заведение. Столики, окруженные пальмами, относились к огромной пивоварне, расположенной тут же в большом двухэтажном здании. Здесь варили то самое Seltia, бутылочки которого мы иногда брали к ужину. Мало того, что в «брассери», выражаясь на французский манер в память о долгом французском протекторате, оно было свежайшим, но и стоило не в пример дешевле. Как-то с нашими новыми знакомыми-соотечественниками мы выбрались непосредственно в пивоварню. Среди сверкающих медью извивающихся труб и стальных чанов было устроено небольшое питейное заведение. Взяв по кружке Seltia, мы подошли к открытым окнам и стали свидетелями замечательного зрелища: по неспокойным волнам, надув паруса, летели, обгоняя друг друга, крейсерские яхты, словно подтверждая уместность рисунка на тунисском гербе. Это был этап многодневной гонки, и мы надолго замерли завороженные разноцветьем парусов и единоборством яхтсменов со стихией. «А у нас как раз сейчас во Владивостоке  проходит парусная регата, только яхты поменьше», – проговорил наш спутник, мэр дальневосточного города Советская Гавань. Вместе с супругой он, как и мы, оказался в числе немногих россиян, обитавших в El Mouradi. Как-то мы вместе с ними и еще одной российской четой съездили в Хаммамет, побродили по старым улочкам, заглянули на базар, в магазины. В одном он обнаружил вовсе неожиданную здесь шотландскую волынку. Попробовав извлечь из нее соответствующие звуки, мэр загорелся приобрести ее, и супруге пришлось приложить определенные усилия («Ты что, в мэрии будешь на ней дудеть?»), чтобы уберечь его подчиненных от тягучих и не каждому приятных звуков…

Уже беглое знакомство с Хаммаметом убедило нас: он стоит того, чтобы «освоить» его более основательно. Наш «Жасминовый Хаммамет» (так переводится Ясмин-Хаммамет), на глазах формировавшийся как огромный курорт, подхватил название расположенного неподалеку уже раскрученного туристического объекта. И если у отпрыска история только начиналась, «старший родственник» уже имел за плечами не один век. Бесхитростное наименование существовавшей с древних времен рыбацкой деревушки свидетельствовало о ее приморском расположении. «Хаммамет» – «место для купания», вспомните слово «хаммам». Но это место называлось так не всегда. В глубокой древности обосновавшиеся здесь финикийцы именовали его Пуппутом. От предыстории остались фундаменты и руины домов, да кое-где фрагменты мозаичных полов. Новая страница истории – приход арабов и появление нынешнего названия города. И – многовековое строительство на берегу залива мощной крепости для защиты от набегов пиратов и прочих завоевателей.

Видимо, так бы и прозябал маленький городок, если бы не весьма эксцентричный румын по имени Карл Георг Себастиан, ставший в дальнейшем – вследствие женитьбы на американской вдове-миллионерше, превосходившей его по возрасту на два десятилетия, – Чарльзом Джорджем Себастианом. Родившийся в 1896 году в семье титулованной аристократки и, как считается, ее русского мужа, Георг с молодости привык вращаться в так называемом «высшем обществе». Страсть к путешествиям и таинственность, окутывающая источники его доходов, знание языков и внешний лоск вызывали интерес у множества дам света и полусвета. В итоге он сделал выбор в пользу 52-летней американки, точнее ее огромного состояния. Это позволило колесить по странам и весям, а затем осесть в никому не известном Хаммамете. Здесь, у морского побережья, с помощью визвестных архитекторов он выстроил невиданную белокаменную виллу в мавританском стиле. Аркады, сводчатые потолки, резные двери из белого мрамора, уютный внутренний бассейн, удобные спальни, столы из черного мрамора, изящные камины, современные для того времени кухни, где лучшие повара готовили изысканные местные блюда, многочисленные комнаты отдыха с квадратными подушками на низких оттоманках плюс окруженный олеандрами и гранатовыми деревьями расположенный рядом амфитеатр на манер древнеримского – все это приводило в восхищение гостей виллы. Когда же среди них оказался авторитетный американский зодчий, вилла попала на страницы сначала глянцевых, затем профессиональных архитектурных, а потом и туристических изданий. Среди гостей Себастиана, который после развода со стареющей супругой остался единственным владельцем виллы, были крупнейшие европейские писатели и художники, члены британской королевской семьи, провела здесь ночь Индира Ганди, а Уинстон Черчилль после купания в крестообразной, рассчитанной на четверых беломраморной ванне вдохновился на написание мемуаров. В годы Второй мировой виллу облюбовал для штаб-квартиры своих танковых соединений фельдмаршал Эрвин Роммель. Ныне она исполняет роль международного культурного центра. И конечно, весьма притягательна для приезжих (что мы ощутили и на себе), особенно когда узнаешь, что именно она дала толчок для развития инфраструктуры туризма в Хаммамете, да и во всем Тунисе.

Широкие песчаные пляжи, национальные рестораны, экзотический «шопинг» на типично восточном базаре, а венчает туристическую программу впечатляющих размеров крепость – касба. Когда ее возвели то ли в седьмом, то ли в девятом веке, все население поселка могло в случае опасности укрыться внутри ее стен. Потом ее разрушали, затем строили заново. В конце XVI века форт оснастили тяжелыми пушками. Завоевавшим эти края османам иногда удавалось отбиться от нападений с моря, иногда вражеский десант прорывался сквозь оборону, и на территории касбы лилась кровь и начинались традиционные бесчинства. Все это в зависимости от вашего воображения с большими или меньшими подробностями возникает перед мысленным взором, пока вы карабкаетесь по каменным ступеням и затем совершаете неторопливый обход зубчатых стен фортеции. На них некогда были установлены разнокалиберные пушки, которые вы только что осмотрели: они мирно покоятся на земле. Сквозь зубцы вы видите лазурь моря и кусок пляжа, занятого в основном не купальщиками, а рыбаками и их разноцветными лодками. Вдали можно даже разглядеть наш Ясмин-Хаммамет, куда для разнообразия вы можете доехать на смешном прогулочном поезде из нескольких игрушечного вида вагончиков с окнами без стекол.

В «Жасминовом Хаммамете» сбылась Ольгина мечта. Полученный в юности первый разряд по фигурному катанию требовал подтверждения. Долго требовал, очень долго. И вот, наконец, мы попали в здание отеля Laico. Вообще-то, мы зашли в расположенный здесь же супермаркет – в поисках белых сухарей для преодоления уже упомянутого отравления. Сухари, к счастью, нашлись. Но нашлось и другое. Во-первых, пиво в банках, правда, безалкогольное. Любопытное дело: пивоварня рядом с нашим отелем работала, пиво рядом с ней продавалось, бутылочное можно было заказать к столу в отеле, а купить в магазине – ни в какую. Хорошо еще безалкогольное обнаружилось… Но главное – обнаружилось другое:  каток на втором этаже под названием Blue Ice.

Через пару дней мы выбрались сюда. Взяли напрокат ботинки с фигурными коньками, наколенники и налокотники – для Ольги, конечно. Я в молодые годы катался нечасто, правда, использовал «ножи», или «норвеги», как тогда называли длинные беговые коньки. Теперь же, подобно тренерам, облокотился на бортик круглого катка с наружной стороны. Ольга же осторожно, после антракта лет в сорок, стала передвигаться, держась за тот же бортик, но изнутри. Других фигуристов на катке не было, если не считать юного массовика-затейника, в джинсах, свитере и бейсболке, демонстрировавшего, по его мнению, высший класс перед дамой, явно делавшей первые шаги на льду. Он, похоже, специально чуть подтягивал вверх рукав свитера, чтобы сверкать широким серебряным браслетом с крупными камнями, вдобавок к массивному кольцу на пальце.  Взятый на службу для обучения и помощи начинающим, сей джентльмен вместо этого показывал, сколь скверно они катаются в сравнении с таким мастером, каким является он…

Наблюдая за происходящим, я вспомнил давнюю историю, также связанную с выходом на лед. Произошло это в самом начале 60-х. Нашему ин’язу предложили участвовать в одном из первых КВН, когда ведущим был еще один из его родоначальников Альберт Аксельрод. Вообще-то придумал занятную игру Сергей Муратов, с которым впоследствии довелось работать в журнале «Журналист». Он мне рассказывал, как затеял на телевидении ВВВ – «Вечер веселых вопросов», как затем с помощью своих приятелей – врача Аксельрода и инженера Михаила Яковлева, больших выдумщиков и остроумцев, переплавил передачу в Клуб веселых и находчивых… Итак, меня тоже включили в команду для встречи со студентами-медиками. «Домашнее задание» по теме «вода», с которым предстояло выступить, готовили коллективно, всей командой. Запало, что во время мозгового штурма было придумано словосочетание «икранизировано “Красное и черное”». А потом, в ходе прямого эфира, помнится, во время так называемой разминки, когда были выстроены все участники, я первым ответил на вопрос: «Отчего блестят начищенные сапоги?», и еще на какой-то. Наше «водное» задание прозвучало на ура. Я как мог, поддержал лидерство команды, когда пришлось парировать заковыристые вопросы, связанные с водной стихией. Среди прочих был поставлен и такой: «Можно ли побриться от электрического ската?». Я ответил: «Можно. Но это будет в последний раз – либо для вас, либо для вашей электробритвы: напряжение ската триста вольт». В итоге мы прекрасно лидировали – до тех пор, пока не дошло до темы «спорт». Нас заранее предупредили, что в команде должен быть человек, разбирающийся в этой проблематике. И таковой у нас нашелся – Слава помнил результаты всех встреч по футболу, фамилии всех чемпионов  по разным видам спорта за многие годы, и мы были за него спокойны. Но удар последовал с нежданной стороны. Его с соперником решили испытать не теорией, а практикой – отвезли на каток и, выдав коньки, предложили исполнить на льду несколько фигур. Зрелище было страшное. Команда наша провалилась с треском – почти с таким же, как трещал лед под коньками явного неофита.

…Между тем вокруг катка в Ясмин-Хаммамете стало собираться все больше зрителей – по мере того, как начинающая фигуристка оторвалась от бортика и стала все активнее перемещаться по льду. Ошеломленный псевдо-массовик, видимо, ощутил личный вызов и ускорил свои круги, опасно приближаясь к столь способной начинающей. Когда же Ольга стала плавно скользить назад изящными зигзагами, и это вызвало одобрительные возгласы и даже аплодисменты окружающих, юный паскудник не стерпел: подлетев сбоку, он в лучших традициях конькобежных хулиганов моей юности подсек конек Ольги и, как ни в чем не бывало, поехал дальше. Результат: ушиб локтя и головы. Я ринулся вдоль бортика, громко чередуя на великом и могучем свое мнение о массовике с вопросами об Ольгином  самочувствии. Но – не отступать же перед комплексующим наглецом, который даже не помог даме подняться. И под восхищенные возгласы замеревшей было публики, Ольга продолжила плавное скольжение и элегантные повороты. Как говорится, мастерство не… потеряешь. К тому же так долго пришлось ждать осуществление мечты… Одно утешение – наша фигуристка теперь не вспомнила, что занималась еще и парашютным спортом, а то пришлось бы искать соответствующий местный клуб, и там я бы вряд ли смог ее страховать.

Малое «ледовое побоище» было решено отметить. И «жасминовый» Хаммамет дал нам такую возможность. Для этого следовало прогуляться в его конец, по широкой и малолюдной набережной, между шпалер пальмовых деревьев. И одновременно – вдоль лежащего правее  просторного песчаного пляжа, с аккуратно расставленными белыми пластиковыми лежаками под разноцветными зонтиками. Поначалу мы тоже вливались в число его пользователей. Но быстро выяснилось, что октябрьское море уже некомфортно для купания, а сам пляж покрыт некими коричневыми шариками, вроде как скатавшимися и выброшенными на берег водорослями. Да и ветры не слишком сочетались с податливым песком. В итоге мы перенесли водные процедуры на берег удобного бассейна внутри отельной подковы, благо и там хватало лежаков с полотенцами. А по пляжу или вдоль него мы попросту бродили между вояжами в другие места. Вот и сейчас неспешно брели между рядов пальм, стараясь не обращать внимания на настырные предложения обгонявших нас местных «водителей кобылы», как пел Леонид Осипович Утесов. Точнее, это были водители даже двух кобыл, запряженных в ярко раскрашенный, деревянный прогулочный  экипажик. Но нам просто хотелось пройтись.

Добравшись в итоге до фактических границ курорта, мы обнаружили, что его создатели не отказали себе в оригинальности, создав несколько небольших узких, вдающихся в берег  лагун, с коттеджами прямо у воды. Их обитатели должны чувствовать себя почти как венецианцы на берегах своих каналов. Но вот и наша цель, о которой мы разузнали заранее: пиратский корабль. С корсаром у входа на борт, «веселым Роджером» и прочей атрибутикой, известной каждому читателю «Острова сокровищ». Это знаменитый здесь рыбный ресторан. На столе возле широкого окна с видом на море и романтичный яхтенный затон появляются непременные закуски «от заведения». Острая паста из протертого перца с оливковым маслом, чесноком и специями – харисса, салаты – и просто овощные, и специалитеты: омак хурия – протертая вареная морковь с тыквой и специями, мешуйя – жареные на гриле помидоры, перец с тунцом и крутыми яйцами, и еще веер тарелочек с чем-то непонятным, но аппетитным – так называемая кемия. В центре стола было водружено главное – овальное блюдо с жареными тунцом, рыбой-меч, дорадой и кусками еще неких свежепойманных обитателей хаммаметских глубин. Бутылки пенистого Celtia помогли справиться с раблезианским рыбным изобилием – но только частично. Видя наше тяжелое положение, косящий под корсара официант в пиратском платке на голове принес нам в качестве дигестива две рюмки знаменитого ликера «Тибарин». Но и настоянный на травах финиковый ликер не спас положения. Несмотря на то, что еще во времена Карфагена получил имя императора-победителя Тиберия… Добавлю, что пиратский ресторан мы позволили себе посетить, когда уже с помощью лекарств пришли в себя после таинственного отравления, которое так и просится быть связанным с «черной меткой» – приснопамятными маркерными полосами.

Конечно, мы не ограничивались двумя Хаммаметами, ездили и с экскурсиями, и сами по себе. Несколько раз отправлялись в Тунис – столицу и тезку страны нашего пребывания. Гордость горожан, да и всех тунисцев – величественная, как сейчас бы сказали, «пафосная», центральная улица. Главный променад, ограждающий вас от потоков машин по обе его стороны монолитами одинаково  аккуратно постриженных пышных деревьев, ведет от древней медины к малой копии лондонского Биг Бена – башни с часами. Ее, к счастью, не тронули участники «жасминовой революции» 14 января 2011 года. А ведь башню возвели в честь победы прежнего правителя, Бен Али, против которого как раз и взбунтовались теперь тунисцы. Вот площадь вокруг подножья башни, носившая название Place du 7 Novembre в честь прихода к власти в этот день в 1987 году этого властителя, была тут же переименована в Place du 14 Janiver – в честь даты «жасминовой революции». В начале 2000-х мы еще прогуливались по авеню 7 Ноября – как значилось на табличках. Хотя и тогда в разговоре, как и на некоторых здешних картах, значилось прежнее название центральной улицы – авеню Хабиба Бургибы, первого президента Туниса, с чьим именем справедливо связывают обретение страной независимости. Следующий властитель переименовал главный проспект в знак собственных достижений – как оказалось лишь на время своего правления.

Мы будем вдыхать свежий воздух, принесенный с гор и впитавший насыщенный аромат зелени – листьев сросшихся мощными кронами деревьев. Зайдем в католический собор на этом проспекте. Переждем настоящий тропический ливень под навесом в открытом кафе. А потом, по подсохшему широкому тротуару двинемся в сторону медины, старого города, района рынков, существовавшему здесь с незапамятных времен. Тунисский базар – сук – трудно описать лучше Мопассана:

«Самая интересная часть арабского города — это квартал суков: длинные улицы под сводами или дощатыми крышами, сквозь щели которых солнце проскальзывает огненными клинками, как будто рассекающими прохожих и купцов. Это базары, извилистые и перекрещивающиеся галереи, где торговцы, разбившись по цехам, сидя прямо на земле или на корточках посреди своих товаров в маленьких крытых лавочках, энергично зазывают покупателей или же хранят неподвижность в нишах из ковров, из материй всевозможных цветов, из выделанных кож, уздечек, седел, шитой золотом сбруи или среди нанизанных, как четки, желтых и красных туфель.
     У каждого цеха своя улица, и можно видеть, как во всю длину галереи, отделенные друг от друга простой перегородкой, работают ремесленники одного и того же цеха, делая одни и те же движения. Оживление, красочность, веселье этих восточных рынков не поддаются описанию, потому что тут надо было бы одновременно передать и ослепительный свет, и шум, и движение… В воздухе, из одного конца сука в другой, носится слегка дурманящий запах курений и духов».

С мопассановских времен тут мало что изменилось. Несмотря на появление формальных цивилизационных признаков нового тысячелетия в виде неоновых вывесок и торговли гаджетами сохранилось базовое – атмосфера. И сегодня хитросплетения улочек старого города все так же превращены в огромный сук – восточный базар со всеми его атрибутами: криками продавцов, азартной торговлей, ароматом пряностей, тяжелыми давящими запахами местных духов, лужами неясного происхождения и сомнительного благоухания, ишаками с объемистой поклажей, которые невозмутимо занимают петляющую по суку узкую тропу и загоняют тебя в ближайшую лавку. Сдавшись на милость всей этой кутерьме и потеряв представление о времени, ты поддаешься напору гомонящих коммерсантов-психологов, весело сверкающих белозубой улыбкой и зазывно размахивающих руками, начинаешь с кем-то торговаться, сбиваешь цену втрое, ощущаешь себя докой, еще не понимая, что все равно переплатил, и в итоге выходишь с сука с кучей странных предметов, которые неожиданно для себя приобрел... Приобщение к экзотике продолжится вылазкой в местный сахель – полупустынный район с клочками растительности на полубезжизненной земле.

Произошло это после того, как в один из дней мы поинтересовались: а нельзя ли съездить в «глубинку», посмотреть, как живут селяне? Конечно, можно. Встреча группы послезавтра, ориентир – конец улицы вот с этим названием. В назначенный утренний час мы вдвоем пришли в указанное место. Ничего, кроме большой мусорной свалки не просматривалось. Ни группы, ни организатора. Спустя полчаса появилась однолошадная деревянная тележка с возницей и двумя шествующими рядом верблюдами. Было решено, что супруга Ольга поедет с возницей, а мне, соответственно, достался дромадер. Вскарабкавшись на него, я ощутил, что он гораздо толще, чем мне бы того хотелось. К счастью, вдоль его хребтины была приторочена деревянная палка, в которую можно было вцепиться. А это вскорости понадобилось. Наша кавалькада свернула на узкий извилистый проселок, на котором незамедлительно возник мчащийся навстречу автобус. Водитель кобылы сумел прижать ее к обочине. А в нашем тандеме в роли водителя выступил верблюд, который явно хотел уберечь нас  с ним от столкновения с транспортом. Он и шарахнулся в сторону. Я был ему благодарен за это, а также за то, что мне удалось не рухнуть вниз. Когда ситуация повторилась, я уповал на то, чтобы не сломалась довольно тонкая деревянная палка-держалка. Тем временем Ольга в качестве единственной пассажирки будет следовать впереди на повозке, запряженной гнедым конягой. Молодой светлокожий возница-тунисец, зная добрый нрав подшефного животного, вскоре передаст поводья гостье, что никак не отразится на плавности движения тарантаса. Но ведь у нас имелась и конечная цель, каковой оказался дворик, окруженный низкой стенкой из светлой глины с вкраплениями, похоже, отходов жизнедеятельности вьючных животных. Здесь нас встретила низкорослая, абсолютно черная улыбающаяся пожилая женщина в длинной бирюзовой юбке, розовой кофте, розовом же платке и в кедах того же цвета. Обрядив супругу в парадный бедуинский наряд – черное с золотом платье и белый головной платок, обхваченный красным шнурком, – она стала обучать нас хлебопечению. В закопченной глиняной печке, смахивающей на пень с выдолбленной сердцевиной, она вместе с нами испекла аппетитную белую лепешку наподобие лаваша. Вместе с горячим ароматным чаем это было очень неплохо и весьма своевременно. Но нам пора восвояси. К счастью, верблюдов уже распрягли (или разнуздали?) и они высокомерно и недружелюбно – напоминая администратора на ресепшене – поглядывали на нас из своего загона. И, как мне показалось, уже накапливали во рту свою слюну. Как выяснилось, в тележке на конной тяге ехать все же куда комфортнее…

На пути к дому мы минуем заросли опунции, кактусов с плоскими колючими «ушами». На самом большом прочтем вырезанное острым ножом родное: «Киска я тебя люблю. 2003». В Португалии довелось встретить огромное «Wladimir», высеченное на стволе дерева. А когда-то прочитал в заметках одного любителя дальних странствий о том, как где-то в тропиках, в ботаническом саду тот обратил внимание на причудливый узор на огромном жирном зеленом листе. Потом, уже отойдя, оглянулся, чтобы вновь полюбоваться затейливым творением природы, и увидел, что это  разросшееся от времени до боли знакомое трехбуквенное русское слово... 

Конечно, мы съездим в Карфаген, чтобы побродить среди обломков и руин некогда могущественной, но все же переоценившей свое всесилие империи. Будем фотографировать эти дышащие ушедшими эпохами развалины, старательно следуя категоричному запрету направлять объектив на руины со стороны моря. Нас предупредили, что вдали, позади них на холме находится резиденция Бен Али, и его охранники, завидев вдалеке объектив, могут открыть по нему снайперский огонь. Именно этот упивавшийся всевластием и купавшийся в роскоши правитель, как известно, и стал первым, кого смыло волной начавшейся в Тунисе региональной «арабской весны», с ее надеждами и разочарованиями.

В прохладе Музея Бардо мы будем восхищаться самой богатой в мире коллекцией римских мозаик, размерами порой напоминающих огромные ковры. Эти превращенные в картины мириады мелких частиц  почетной стражей окружены мраморными изваяниями римских кесарей. Но и они, к несчастью, не уберегут в далеком тогда от нас 2015 году таких же, как и мы, туристов от пуль исламских террористов. Подобным способом будет нанесен удар по важнейшей для страны сфере – туризму. В результате бесчеловечного налета на посетителей музея погибнут 20 туристов, в том числе один россиянин, и двое полицейских. Не останутся без отметин и мирные беломраморные статуи… Теракт с шестью погибшими исламисты вслед за этим учинят и на соседнем с нашим Ясмин-Хаммаметом курорте Сус – устроят взрыв в отеле, потом обстреляют из автоматов купальщиков на пляже. К тому моменту у входа в один из популярных отелей там уже подорвет себя террорист-смертник. После этого страна вынуждена будет отгородиться стеной не в одну сотню километров от восточного соседа, откуда проникали террористы.

Благополучной будет история у Набёля, города керамистов и скудельников, где улицы состоят из лавок с вынесенной вам навстречу россыпью пылающих разноцветьем глиняных тарелок и сосудов любых форм и назначений. За минувшие с момента нашего с ним знакомства годы джихадисты пощадили его. Равно как и Сиди-бу-Саид,  город-праздник, сотканный из белого и голубого. Вас тут не собьет автомобиль – машинам в городе делать нечего. Уютные извилистые улочки  влекут вас вверх, чтобы вы с высокого обрыва насладились видом бирюзовой лагуны где-то далеко внизу.

Именно это, прекрасное и неповторимое, будет в первую очередь всплывать перед глазами при слове «Тунис». Используя изящное выражение Довлатова, все это будет  появляться «расплывчатыми контурами на горизонте памяти».



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: