Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Слава и Галина: Симфония жизни

Всеобщее ликование

Всякое творчество начинается
как индивидуальное стремление
к самоусовершенствованию
и, в идеале, — к святости.

Иосиф Бродский

Наверное, так было предопределено, что самые незабываемые рассказы Мстислава Ростроповича мне довелось услышать в 2000 году, когда каждый из нас, казалось, обретал новое видение жизни и времени. Этот год стал для Маэстро совершенно феноменальным по значимости событий его творческой и общественной жизни, по динамизму гастролей, по числу премьер, памятных дат и юбилеев, в которых он принял участие.

Напомним: именно 2000-й стал для Ростроповича годом долгожданных премьер оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» в трех европейских городах, а также годом завершающего, во всех отношениях примечательного фестиваля в Эвиане, с премьерой «Летучей мыши» Штрауса и страстно «спетым» Концертом для виолончели Дворжака. И этот последний факт дал нам повод обратиться к серьезному рассказу об этом виолончельном шедевре в репертуаре Мстислава Ростроповича.

Концерт для виолончели с оркестром си-минор (оp.104) чешского классика Антонина Дворжака был создан композитором вдали от родины, в США, в 1895 году. Но в нем нет никаких черт музыки негритянской или индейской традиций, которые проступили в других сочинениях Дворжака этого периода. Напротив. В образах и стиле этого Концерта для виолончели много элементов народной музыки Богемии, интонаций земель славянских. Как пишут биографы Дворжака, «в этой музыке звучит ностальгический голос настоящего чеха». И вот уже более ста лет Концерт Дворжака не теряет ореола величайшего из музыкальных произведений, когда-либо созданных для виолончели. Его интерпретация, конгениальная авторскому замыслу, и нынче доступна лишь немногим выдающимся музыкантам. Что же касается Мстислава Ростроповича, то это замечательное произведение сыграло в его судьбе исключительную роль.

Международная известность Мстислава Ростроповича начиналась именно с Концерта Дворжака, который был исполнен московским виолончелистом впервые в 1949 году на конкурсе в Праге, то есть на родине композитора, и имел выдающийся успех. Словно какое-то предчувствие будущего изгнанничества самого Ростроповича продиктовало 22-летнему музыканту выбор именно этого произведения (пронизанного тоской по родному краю) для своего зарубежного дебюта. И не случайно в дни триумфального возвращения на родину, в Россию, после 16 лет изгнания, в феврале 1990 года, Мстислав Ростропович исполнял и в Москве, и в Ленинграде именно Концерт для виолончели Дворжака наряду с любимейшими своими симфониями Чайковского, Шостаковича, Прокофьева. А на вопрос ленинградских тележурналистов «Почему был избран Концерт Дворжака?» — отвечал: «Это эталон и даже символ. Между прочим, я играл его в Лондоне в день вторжения советских танков в Прагу в 1968 году»… Потрясающий факт!

Критики в разные годы писали, что Ростропович, интерпретируя Концерт Дворжака, стремится к «масштабности лирики», к «сближению ее с героическими образами»; избегая надрывной сентиментальности, «насыщает эту музыку глубокой страстью русской души», «создает свою потрясающую и пронзительно нежную симфонию-исповедь». Когда в 1960 году 33-летний Мстислав Ростропович впервые сыграл этот концерт в Амстердаме (а оркестром Концертгебау дирижировал 85-летний Пьер Монте), успех был столь оглушительным, что это «историческое исполнение» композитор Лекс фан Делден назвал «не просто самым ярким событием года, но и всего послевоенного периода. То, что вытворяет этот Ростропович, — не просто недосягаемая вершина мастерства, это пронзительный и щемящий крик, обращенный к душе человека. Такой высокий акт творчества под силу только уникальному таланту. Искусство Ростроповича выходит за рамки виолончели». Как мы помним, именно Концертом Дворжака, как свидетельствовала западная пресса, Ростропович приводил публику «в экстаз».

И вот, наконец, в Эвиане наступил, как говорится, «момент истины»: после своего впечатляющего исполнения виолончельного концерта Дворжака Мстислав Леопольдович вдруг поведал мне целую историю этой интерпретации:

— Когда в 1949 году я получил первую премию на конкурсе виолончелистов в Праге, меня пригласила знаменитая чешская фирма звукозаписи «Супрафон», которая выпускала к юбилею Дворжака пластинки с лучшими интерпретациями его произведений. Кстати, это была первая в моей жизни «иностранная» пластинка. На ней и был записан мой Концерт Дворжака для юбилейной серии. А поскольку они, сотрудники фирмы, заботились о самом высоком исполнительском уровне, то очень хотели, чтобы оркестром дирижировал Вацлав Талих. Вацлав Талих? Я не знал этого музыканта, но сразу вспомнил один мой разговор с дирижером Евгением Мравинским в то время, когда я еще не выезжал за рубеж. Он спросил меня: «Как вы думаете, кто самый лучший дирижер на свете?» Я назвал, кажется, Фуртвенглера. А он крикнул: «Нет! Талих!». Я тогда обалдел и, конечно, запомнил фамилию, которую никогда до этого не слышал… А в Чехии была, оказывается, такая история: в дни оккупации Вацлав Талих дирижировал каким-то концертом. Когда Прага и Чехия были освобождены, кто-то донес на него, что он «сотрудничал» с немцами. Талиха поместили под домашний арест, выгнали из филармонии, а потом заслали в Братиславу. В ту пору президентом Чехословакии был Клемент Готвальд. И фирма «Супрафон» написала письмо Готвальду о том, что они выпускают пластинки к юбилею Дворжака с самыми великими исполнителями и просят разрешения привезти из Братиславы в Прагу Вацлава Талиха — не для выступления в открытом концерте, а только для участия в записи на пластинку Концерта Дворжака с советским виолончелистом Ростроповичем.

И Готвальд разрешил! И Талих приехал: совершенно седой, старенький уже, такое потрясающе красивое славянское лицо. Мы с ним встретились еще до записи. Он сказал: «Я хотел бы послушать вас, как вы играете, чтобы быть готовым к ансамблю с вами». Я, конечно, согласился. Играю. И вдруг он мне говорит: «У меня есть для вас маленький совет, но если не хотите — не слушайте. Понимаете, вот это место, после соло флейты, где написано animato (что значит — „воодушевленно, оживленно“. — Прим. Авт.), знаете, Дворжак очень хотел, чтобы это начиналось медленно»… А я ему: «То есть как это — он хотел?» Талих мне: «Я это хорошо помню, потому что слышал от Дворжака». Тогда я Талиху сказал: «А раз так — учите меня от начала и до конца. Расскажите мне, пожалуйста, абсолютно все, что помните»…

И вот теперь и всю жизнь я исполняю Концерт Дворжака так, как рассказал мне Вацлав Талих. Лишь одно место в этой партитуре я играю абсолютно «от себя» — это самый конец Концерта перед огромным последним тутти оркестра. Играю вопреки даже авторским рекомендациям. Ведь у Дворжака здесь написано FORTE! А я играю PIANISSIMO! Для меня эта музыка — в даль уходящая родина, которую ты больше не увидишь… Она уходит, и ты — вместе с ней…

Должен сказать: я исполнял Концерт Дворжака, может быть, тысячи раз. Но каждый раз думаю, что играю его первый раз в жизни. И те же «первозданные» эмоции возвращаются. Это вообще мой принцип, мой девиз: подходить к каждому сочинению как к новому, впервые исполняемому. Всякий раз — премьера!

Взгляд в будущее

Такова уж природа этого человека и музыканта: существовать одновременно в трех временных измерениях: прошлом, настоящем и будущем. А в 2000 году это свойство обрело самые гиперболические формы даже в нашей эвианской беседе в тот солнечный июльский день. Вспоминая далекие времена творческой молодости и уроков у Талиха, обрушиваясь одновременно с критикой на вчерашних своих партнеров по исполнению Дворжака — немецких оркестрантов, он тут же устремлял взгляд в будущее, стараясь как бы заранее приноровиться и приготовиться к тому, что это «неотвратимое будущее» сулит. Более того, глядя в свой переполненный датами, концертами, гастролями, фестивалями, премьерами календарь, он уже мысленно репетировал всю эту музыку и все эти события страстно переживаемого и ожидаемого предстоящего… И говорил взволнованно как-то сразу обо всем:

— В августе поеду на Украину, в город Славянск. Ведь исполняется ровно 60 лет со дня моего первого публичного выступления в концерте, которое состоялось именно в этом городе. Мне было 13 лет, когда летом 1940 года вся наша семья приехала в курортный Славянск. Отец возглавил тогда на летний сезон группу виолончелей в симфоническом оркестре, которым дирижировал Ступпель. А меня пригласили выступить с Концертом для виолончели Сен-Санса в сопровождении этого «курортного» оркестра.

— Чудом сохранилась даже фотография того концерта в Славянске: первое выступление Славы Ростроповича с оркестром. 1940 год.

— Да, первое выступление с оркестром. Тот день я и считаю началом своей карьеры. Теперь в Славянске решили отметить эту дату. Они меня даже сделали Почетным гражданином своего города. Приезжали ко мне в Москву, вручили мне диплом и подарки. Очень трогательно. Я обещал им побыть в Славянске два дня, потому что август мой переполнен. Дело в том, что в Петербурге музыкальная школа моего имени получает новое помещение. Изумительное! И 24 августа состоится инаугурация этого здания, с торжественным разрезом ленточки и так далее; а на следующий день — большая попойка по этому поводу. 27 августа я лечу в Токио с Лондонским симфоническим оркестром, потому что 28-го там организуется «обед с концертом» для сбора средств в пользу моего Вашингтонского фонда помощи России. А 29 августа я приезжаю в город Мацумото, где Сейджи Озава проводит свой фестиваль, который называется «Сайто-Кинен фестиваль» (Сайто — это имя знаменитого педагога, который воспитал много музыкантов, в том числе и Сейджи). Тут все одно к одному: 1 сентября самому Сейджи Озаве исполняется 65 лет, и я, конечно, участвую в концерте, который будет дан в его честь.

— 0Слава, твой сентябрь по насыщенности выглядит просто угрожающе: я вижу здесь и несколько городов Италии, и Лондон, и США, и Китай… И ничего нельзя отменить?

— Ну как я могу отменить, например, свой подарок дирижеру Юрию Темирканову? Меня ведь не было в Петербурге, когда там пышно праздновали его 60-летие. Теперь я из Лондона полечу 8 сентября «Конкордом» прямо в Америку, в Балтимор, чтобы сыграть «Вариации на тему рококо» Чайковского с Балтиморским филармоническим оркестром, который Темирканов сейчас возглавляет. Это и будет мой подарок к его 60-летию

— А премия Микеланджело Антониони, которую должны тебе вручить в сентябре…

— Не только мне, но и Галине… Нам обоим будут вручены премии имени Микеланджело Антониони — за нашу карьеру в искусстве, как я понимаю. Произойдет это в Риме 29 сентября, в день рождения замечательного киногения, в чью честь и состоится торжественный концерт.

— Твои октябрь и ноябрь, как я вижу, — частокол гастролей, юбилейных концертов и премьер. Крутые маршруты: Брюссель — Баку — Копенгаген — Париж — города Италии — Лондон — Мюнхен — Дижон — снова Париж — снова Мюнхен — Нью-Йорк и большое турне по городам США… Расскажи подробнее о главном.

12 октября я даю концерт в Копенгагене в честь двойного юбилея королевских особ. Королеве-матери Ингрид исполняется 90 лет, а действующей королеве Дании Маргарет — 60. На юбилей они приглашают своих самых близких и знаменитых гостей. И сразу же утром 13-го я лечу как сумасшедший, как псих, чтобы успеть сыграть Баха на Всемирном съезде скрипичных мастеров в Везле, в замечательном соборе тысячелетней давности… И тут же — Париж, где состоится презентация книги Эдварда Радзинского «Распутин». Я непременно должен присутствовать, потому что книга написана по приобретенным мною раритетным документам, которые я передал писателю… А главное событие ноября — это работа над постановкой оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» в Мюнхене и Дижоне. И, конечно, ее премьера. В этот период я лишь на один вечер примчусь в Париж, чтобы дать концерт в честь 75-летия Этьена Ватло, замечательного мастера музыкальных инструментов. Аналогичную дату известнейшего пианиста Евгения Истомина мы будем отмечать 26 ноября уже в Америке, где начнется мое большое турне. Мы сыграем фортепианное Трио Мендельсона: Истомин, Айзек Стерн и я. Как ни странно, я это трио никогда раньше как виолончелист не играл. И вот теперь, в конце жизни, можно сказать, доведется сыграть. Между прочим, Истомин имел очень знаменитое в мире трио: Айзек Стерн — Леонард Роуз — Евгений Истомин. Но Леонард умер, и трио распалось. Мы возродим память о нем… А вот 11 декабря я дам в Нью-Йорке приватный концерт в честь моей дружбы с Люком Монтанье — великим ученым, который был здесь, на фестивале в Эвиане.

— И что это будет за концерт?

— Думаю, это будет виолончель с фортепиано. Пока не знаю, с каким пианистом. Может быть, с Байроном Джайнисом.

— Вот это новость! Ты ведь давно с пианистом не выступал…

— Очень давно. Знаешь, после того, как я играл с такими «плохими» партнерами, как Горовиц, Серкин, Рихтер, Гилельс, Марта Аргерих, Поллини, — с кем я могу еще играть?

— Неужели ты играл с Владимиром Горовицем?

— Конечно, играл! У меня даже есть запись третьей части Сонаты Рахманинова, которую мы с ним исполняли… Мы вообще немало общались. Он многое сам играл для меня дома, например, как я помню, — Девятую сонату Скрябина. Между прочим, Горовиц 10 лет публично не выступал, обидевшись на критику, но с охотой зазывал к себе гостей, чтобы поиграть им дома. Я спросил его: «Почему не играете в концертах?» Он ответил: «А для кого играть? Для тех, кто после моего концерта пишет, что Седьмая соната Прокофьева — это «салонная музыка»? Вот так… Но через 10 лет Горовиц все-таки вернулся к публике и незадолго до кончины даже посетил Россию с концертами.

— Кто же, кому посчастливилось быть свидетелем, сможет забыть те апрельские дни 1986 года, когда 82-летний Владимир Горовиц давал свои легендарные концерты в Москве и Ленинграде после 60-ти лет (!!!) разлуки с отечеством?

Но вернемся из прошлого — в будущее. Будешь ли ты исполнять свои любимые симфонические программы?

— А вот, пожалуйста: 7, 8, 9 декабря пройдут мои концерты в Филадельфии, где я буду дирижировать, в частности, две великие пятые симфонии — Шостаковича и Чайковского… Примечательное событие состоится 15 декабря 2000 года в Базеле, где мне вручат премию Пауля Сахера, который создал знаменитый музей музыкальных манускриптов. Собрал весь архив Стравинского, который купил за 5 миллионов долларов. Я сам в этом архиве копался, держал в руках драгоценный манускрипт «Весны священной»… Между прочим, Пауль Сахер был не только коллекционером, но и дирижером. Ему посвящали свои произведения Рихард Штраус («Метаморфозы»), Бэла Барток («Музыку для струнных и челесты»), Стравинский… Сахер умер, когда ему было 100 лет. Он был, конечно, невероятно богат. И все в его жизни решали, конечно, деньги. Он просто заказывал себе посвященную музыку…

— То есть заказывал свое бессмертие?

— Совершенно верно.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: