Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Сообщающиеся сосуды культуры

Русские швейцарцы

Уже в средние века швейцарцы трудились на благо России. В основном, это были градостроители. Позднее наряду с архитекторами стали приезжать ученые, педагоги, медики, художники, специалисты по военному делу, ювелиры, сыровары. Кто-то задерживался на десятилетия, а многие оседали навсегда – брали русские имена, принимали православие, обзаводились семьями.

Ближайший друг Петра Великого

Самым знаменитым представителем альпийской республики стал Франц Лефорт. Родившийся в 1656 году в Женеве, в семье состоятельного торговца лекарствами, он не желал продолжать семейное дело. Ощущал себя человеком действия, что вопреки воле отца привело его на военную службу за рубежом – в 18-летнем возрасте Франц участвует в освободительной войне голландцев против иноземных завоевателей. Затем встречает вербовщика, набирающего людей для службы в русской армии, и отбывает через Архангельск в Москву. За это время на троне сменяется властитель, и иностранные военные больше не в чести. Однако Лефорт не сдается. Обосновавшись в Немецкой слободе, где жили иноземцы, обзаводится массой знакомств и даже довольно выгодно женится. В итоге он все же добивается приема на службу в русской армии в чине капитана. Демонстрирует свое искусство в нескольких военных кампаниях на южных рубежах России, в одном из сражений получает ранение. Доблесть и военное мастерство позволяет ему уже в 1689 году обрести чин полковника и весьма высокое денежное содержание.

Дом Лефорта благодаря его хлебосольному и обходительному хозяину, знающему языки и обладающему европейскими манерами, становится популярным среди московской знати. Новые влиятельные знакомые представляют его Петру I в преддверии начала его реального правления – в 1689 году. Сразу же после этого знакомства Лефорту пришлось делать выбор: резко обострилась борьба за власть с царевной Софьей, и он со своим полком встал на сторону молодого и явно симпатичного ему царя. После этого, несмотря на свою не православную веру, открытый, прямой, обладающий широким кругозором и уже послуживший России швейцарец входит в круг его приближенных. И если присвоенный ему уже в 1690 году высокий чин генерал-майора можно было считать авансом и знаком царской благорасположенности, то дальнейшее его повышение в званиях вплоть до полного генерала и адмирала он явно заслужил. Без женевца не обходится ни один из «проектов» Петра. Он одна из ключевых фигур во время многочисленных маневров в подмосковных селах, которыми командовал царь. Позже, когда на Плещеевом озере сооружается флотилия, служащая предтечей петровского флота, Лефорт становится капитаном одного из судов. А затем стоит на капитанском мостике рядом с Петром, когда тот впервые выходит в море из порта в Архангельске. Петр знал, что на друга Франца можно положиться и в денежных вопроса, и именно ему поручил приобрести в Голландии многопушечный военный корабль. Ему же велено было в качестве капитана пригнать судно на Белое море. Позднее, в ходе Азовских походов швейцарец командовал огромным по тем временам соединением, способствуя триумфу – взятию Азова. В ходе кампании он получил тяжелую травму, упав с боевого коня.

Длительное лечение сделало свое дело: Франц смог участвовать в историческом Великом посольстве – длившейся полтора года поездке Петра I по странам Европы. Тактической целью самодержца было создание анти-османской коалиции, а стратегической – «европеизация» России, ее выход на мировую арену. Незаменимую роль во всех делах тут играл генерал-адмирал Лефорт, назначенный не только «первым великим послом», но и для придания особого веса произведенного еще и в должность «наместника Новгородского». Остававшийся в тени царь, участвовавший в посольстве под именем десятника Петра Михайлова, с восхищением следил за той легкостью и элегантностью, с которой его друг общался с венценосными особами, неизменно пробуждая у них расположение к далекой России и проводя нужную Петру линию. Между делом Лефорт лично подбирал кораблестроителей, моряков, лекарей и других специалистов из местных для службы в России.

Еще одним вкладом женевца в развитие России можно считать его настойчивый совет построить город-порт в устье Невы. Петр знал, что плохого его верный и знающий друг не посоветует... Вообще, по мнению современников, очень многие реформы Петр затевал после бесед с «Францем Яковлевичем». Тот не только со временем обрел русское отчество, но и стал, как утверждали многие, «русским по духу». О степени доверительности отношений между монархом и Лефортом говорит не только их постоянное и весьма неформальное общение с обильными возлияниями, но и то, что в своих официальных письмах Франц обращался к государю запросто: «Мой господин комендант» или «Господин командор». Хотя в посланиях в Женеву именует его куда более уважительно: «Его Царское Величество».

Последней почестью, оказанной ему самодержцем, было решение выстроить для него роскошный дворец в Немецкой слободе. О ходе строительства, длившегося два года, Петр требовал постоянных докладов. К сожалению, вскоре после переезда во дворец у Лефорта сказались последствия военных ран. Врачи не смогли ему помочь, и в 1699 году он скончался. Горю Петра не было предела. Узнав о печальном событии, он сквозь слезы воскликнул: «Уж более я не буду иметь верного человека. Он один был мне верен. На кого теперь могу положиться?!» Петр устроил для своего самого большого друга невиданно пышные похороны, без стеснения рыдал в голос. И обращаясь к боярам, проговорил: «Верность Франца Яковлевича пребудет в сердце моем, доколе я жив, и по смерти понесу ее с собою во гроб». Имя Лефорта давно включено в топонимику Москвы – в память о нем назван целый район. А к 350-летию со дня его рождения российскими и швейцарскими историками выпущен сборник писем и документов, касающихся деятельности этого удивительного человека.

Гзелль и «малярица Гзельша»

Круг интересов Петра I включал в себя и искусство. (Французский герцог Сен-Симон так отзывался о «позднем» Петре: «Все в нем показывает широту его познаний и нечто неизменно последовательное…») Это сыграло ключевую роль в судьбе уроженца швейцарского города Сент-Галлен Георга Гзелля (Гзеля). Император несколько раз встречал его в 1716 году на художественных аукционах в Амстердаме,  где задержался в ходе одной из своих поездок по Европе. Зная голландский язык, он имел возможность общаться с иностранцами. И, оказавшись во время очередной встречи по соседству с Гзеллем, по его комментариям относительно выставленных на продажу полотен, понял, что тот прекрасно разбирается в живописи, особенно в искусстве фламандских мастеров. Когда же выяснилось, что Гзелль еще и сам отличный художник, да к тому же обладает симпатичной супругой Доротеей, также художницей, монарх тут же пригласил семейство Гзеллей для работы в только что возникшей новой столице. Хранитель коллекции изобразительного искусства в Петергофе, призванный разбирать и сортировать новые поступления, швейцарец вышел далеко за рамки этих обязанностей. Георг Гзелль показал себя истинным мастером кисти. Для лютеранской кирхи св. Петра на Невском проспекте им была создана большая серия портретов апостолов и евангелистов. Его картины украшали стены собора Петропавловской крепости. Он участвовал в росписи купола и деталей интерьера Летнего дворца. В коллекции Русского музея сохранилось его известное полотно «Портрет великана Николая Буржуа». Несколько картин Гзелля есть и в собрании Эрмитажа.

В числе работ, приобретенных во время их встречи в Амстердаме царем Петром, наряду с так называемыми «малыми» (небольшого размера) голландцами, был и целый массив рисунков матери Доротеи, известной художницы Марии Сибиллы Мериан. Среди них ее знаменитая серия «Метаморфозы суринамских насекомых», сделанная во время путешествия по Южной Америке. Эту серию завершила, уже в России, Доротея, сопровождавшая мать в той поездке. Доротея Гзелль оказалась и способной учительницей. Она преподавала в рисовальной школе при Санкт-Петербургской типографии, а затем в Академии наук. Вместе с мужем «малярица Гзельша», как ее тогда именовали, немало сделала для оформления залов Кунсткамеры. Доротея стала первой профессиональной художницей в России. Она была и первой женщиной, дававшей здесь уроки рисунка. Вел занятия и Георг Гзелль. Признанный авторитет в области изображения насекомых и растений, Доротея давала инструкции художникам, включенным в состав научной Сибирской экспедиции, отправлявшейся из Петербурга в 1733 году. «Растения, чей облик ботанику захочется иметь запечатленным, должно принести свежесобранными художнику, и чем скорее, тем лучше, дабы они не успели высохнуть, с тем, чтобы художник был в состоянии изобразить их с цветками, корнем, семенами и т.д., как бы живыми. При этой работе художники должны думать, как длину, так и ширину каждого побега обозначить», – говорилось в этом напутствии. Супруги Гзелль внесли заметный вклад в развитие светской, европейского толка живописи в России, ставшей для них второй родиной. Нашла здесь свое счастье и их дочь Катарина, выйдя замуж за 27-летнего Леонарда Эйлера, уже тогда заявившего о себе как о незаурядном математике.

Сага об Эйлерах-Фуссах

Эйлер родился в 1707 году в Базеле и был одним из восьми швейцарских ученых, приглашенных для работы в Петербургскую Академию наук на протяжении XVIII века. Ученик выдающегося швейцарского математика Иоганна Бернулли, Леонард не только перенял у него любовь и глубокое уважение к точным наукам, но и прислушивался к его отзывам о сотрудничестве с основанной в 1724 году в Петербурге Академией наук. И.Бернулли был сразу же избран почетным иностранным членом академии. Более того, он благословил на работу в ней двух своих сыновей, также математиков, Даниила и Николая, которые были приглашены в Россию в 1725 году. Николай, к сожалению, вскоре умер от застарелой болезни, а Даниил продолжал плодотворно трудиться на протяжении восьми лет, занимаясь проблемами  гидродинамики и гидравлики. Вернувшись в родной Базель, он не скрывал, что тоскует по той творческой атмосфере, что была создана в российской академии, тем возможностям для научной деятельности, что ему были предоставлены.

Еще в Базеле Леонард Эйлер не только был студентом Иоганна Бернулли, но и по субботам появлялся у него дома, чтобы обсудить возникающие гипотезы. Общие интересы позволили ему сблизиться и с сыновьями Бернулли. И когда Даниил стал российским академиком, то тут же рекомендовал пригласить Эйлера. В 1727 году Леонард Эйлер приехал в Россию. Вначале занял должность адъюнкта, спустя четыре года  – освободившееся место академика по физике, а еще через два года, с отъездом Даниила Бернулли на родину, стал академиком по математике. Незаурядный ученый-математик, Эйлер распространял свои интересы на такие области, как астрономия, картография, механика и даже музыка, которая ему виделась одним из разделов математики. Он опубликовал свыше 800 научных работ по  математическому анализу, геометрии, теории чисел, приближенным вычислениям, небесной механике, математической физике, баллистике, кораблестроению, картографии, оптике, магнетизму, теории шахматной игры, теории музыки. Предложенные им углы, определяющие положение прямоугольной системы координат, получили название «Эйлеровы» и по сей день используются в механике. Научный авторитет швейцарского ученого привлек внимание прусского короля, пригласившего его возглавить математическое отделение Берлинской академию наук и словесности. Оставаясь параллельно почетным членом Петербургской Академии наук, он постоянно посылал сюда свои научные труды, без задержки публиковавшиеся в академическом журнале и печатавшиеся отдельными монографиями.

Между тем место Эйлера как академика математики предусмотрительно держали здесь вакантным. И когда в  1766 году Эйлер получил от Екатерины II официальное приглашение вернуться в Петербург, то сделал это незамедлительно. Императрица не только выделила большой семье ученого средства для приобретения дома, но и проявляла внимание к его повседневным проблемам. Так, она лично обратилась к прусскому королю с просьбой отпустить с военной службы одного из сыновей ученого, Христофора, чтобы тот смог приехать в Россию. Здесь он был назначен директором Сестрорецкого оружейного завода. Старший же сын, Иоганн Альбрехт, пошел по стопам отца, став академиком по физике, а в дальнейшем – и секретарем Академии наук. Еще один сын, Карл, сделал карьеру в медицинском ведомстве.

В 1776 году, спустя три года после кончины своей супруги Катарины, принесшей ему 13 детей, Леонард Эйлер женился на ее сестре Саломее. Эйлер привлекал окружающих не только своим умом, но и добродушием, умением к месту пошутить, способностью понять другого. Он быстро освоил русский язык – умел говорить на нем, читать и писать. Несмотря на слабеющее зрение, ученый до последних дней (он скончался в 1783 году) продолжал свои исследования, разрабатывая все новые смелые теории. Он был избран иностранным членом всех ведущих академий Европы и Америки. «Эйлеру не хватало только одной вещи, чтобы стать великим гением: быть непонятным для окружающих», – уважительно, хотя и с юмором, говорил о нем выдающийся немецкий математик Фердинанд Фробениус. Эйлер прекрасно сознавал, что обрести такое признание он смог, трудясь именно в России. «Я и все остальные, имевшие счастье служить в российской Императорской академии, должны признать, что всем, чем мы являемся, мы обязаны тем благоприятным условиям, в каких там находились», – писал он.

Заняв в 1769 престижнейшую должность секретаря Академии, то есть организатора и координатора всей работы научного сообщества, Иоганн Альбрехт Эйлер, положил начало 86-летнему «правлению» швейцарских ученых в этой сфере. Хотя, конечно, высший пост в Академии, кресло президента, занимали другие. В частности, знаменитая Екатерина Дашкова, с которой у Иоганна Альбрехта сложились особо доверительные отношения. В 1800 году в должности секретаря его сменил Николай Фусс. Уроженец Базеля, он приехал в Россию в 1773 году по приглашению Леонарда Эйлера, которому требовался помощник в связи с обостряющейся потерей зрения. Фусс получил звание профессора математики, написал целый ряд учебных пособий. Долгие годы плодотворно трудился на посту секретаря Академии. Породнился с родом Эйлеров, женившись на внучке Леонарда Эйлера – Альбертине. Двое их сыновей, Павел Генрих и Николай, добились известности в сфере математики. Причем, первый сменил отца в кресле секретаря Академии, которое занимал с 1826-го по 1855 год. Еще один сын Николая Фусса, Георг, стал видным астрономом, привив любовь к изучению звезд и своему сыну Виктору Фуссу. Тот много лет трудился в Пулковской обсерватории.

Кстати, Эйлеры породнились не только с Фуссами, но и с Бернулли. В свое время юная дочь Иоганна Альбрехта, Шарлота, вышла замуж за племянника Даниила Бернулли – Якоба. Со сменой поколений, члены кланов швейцарских ученых уже не всегда избирали себе в качестве спутников жизни уроженцев немецкоязычной части Швейцарии протестантского вероисповедания. Все чаще они женились на русских. А в конфессионально-смешанных семьях дети уже становились православными и приобретали русские имена и отчества. Многие в современных справочниках числятся русскими учеными. Как, например, родившийся в Швейцарии и приехавший в начале XIX века в Россию с отцом-художником Герман Гесс. Он вырос в выдающегося ученого-химика, открыл основной закон термохимии, названный его именем. Ставший в России Германом Ивановичем, он обессмертил себя уже тем, что по его учебнику осваивал химию великий Менделеев.

Жомини: стратег и дипломат

Из песни слова не выкинуть. Был момент в российско-швейцарских отношениях, когда представители альпийской республики оказались у нас незваными гостями. Речь идет о вторжении Наполеона, в армии которого были и швейцарские полки. А на особом положении находился давно замеченный Бонапартом генерал Антуан Анри Жомини. Уроженец швейцарского городка Пайерн, коммерсант по роду занятий, он рано увлекся военной историей. В его ранних исследованиях уже был очевиден интерес к связи тактики и стратегии военных действий различных полководцев. Этот интерес заставил его в 1804 году поступить на французскую военную службу, в армию наполеоновского маршала Нея. Широкий кругозор, умение выстраивать последовательность действий, опора на опыт видных военачальников прошлого вскоре приводят его на пост начальника штаба армии Нея, в составе которой он участвует в нескольких кампаниях. Он очень активен, адресует свои выкладки не только маршалу, но и самому Бонапарту. Тот забирает его к себе штаб, где Жомини наживает себе злейшего завистника и врага в лице начальника этого штаба – маршала Бертье.

Хорошее знание истории и обостренное понимание того, что потом будет именоваться геополитикой, заставили его уклониться от непосредственного участия в военных операциях в ходе вторжения в Россию. В одной из своих записок, адресованных высшему военному начальству, Жомини не побоялся заявить: «Война против народа составляет неимоверные трудности – у вас имеется лишь армия, у противника же – армия и целый народ». Он добивается тыловой работы – сперва на посту губернатора Вильно, затем Смоленска. Хотя когда понадобились его организаторские способности для спасения потрепанной французской армии при форсировании Березины, он сделал все, что было в его силах. Не остановился и перед тем, чтобы самому оказаться в ледяной воде. Его знания незаурядного штабного специалиста еще однажды пригодятся – в ходе успешной для французов Бауценской операции 1813 года. Однако вновь, уже в последний раз вместо благодарности он получает выговор от своего заклятого завистника Бертье. Это переполняет его чашу терпения, и Жомини решает впредь отдавать свои способности и знания России. Александр I с радостью принимает видного специалиста по планированию военных операций, тут же присваивает чин генерал-лейтенанта, вскоре включает его в свою свиту в звании генерал-адъютанта, делает его советником по стратегии.

Рекомендации общего характера, базирующиеся на том, что Жомини называл «ударностью», то есть определением наиболее уязвимой точки в диспозиции противника и нанесением специально сконцентрированными здесь силами по ней удара, сомнений не вызывали. Однако его выводы более широкого плана позволяли вспоминать о его недавнем прошлом и предполагать даже злой умысел. Ставший уже Генрихом Вениаминовичем, Жомини в 1814 году в письменном докладе поделился с императором идеей невыгодности для России добивать поверженную Францию. По его мысли, это убрало бы с поля европейской политики важного игрока, оставило бы Россию лицом к лицу с могущественной тогда Англией, с которой было много спорных, нерешенных проблем. Все же он, уже участник нескольких сражений с французами, кавалер орденов св. Анны I  и II степеней, сохраняет доверие и уважение императора, которого он сопровождает на Венский конгресс 1815 года. Впоследствии он будет награжден и  другими орденами, в том числе и высшим – св. апостола Андрея Первозванного. Его советы будут востребованы и следующим императором – Николаем I.

Десятилетия, прожитые Жомини в России, будут, в основном заполнены работой над дальнейшими исследованиями в сфере военной науки. Опубликовав целую серию научных работ, он, бесспорно, стал крупнейшим авторитетом в этой области в России и Европе. Не чурался он и практической деятельности. В 1828 году участвует в разработке плана военной кампании против Турции, сопровождает в поездке на театр военных действий Николая I. В 1837 году он был назначен преподавать науку стратегии цесаревичу – будущему императору Александру II. Именно Жомини принадлежит идея создания и формирование учебного заведения для подготовки высших офицеров – академии генерального штаба. Россия отметила его верную службу не только орденами и чином генерала от инфантерии: в форме генерал-адъютанта он изображен на парадном портрете в числе героев войны с Наполеоном в военной галерее Зимнего дворца. Его заслуги перед Россией в глазах современников перевесили его «провинности» – пребывание на первом этапе войны в рядах противника. На склоне лет, в 1855 году он все же уехал во Францию, где продолжил свои теоретические изыскания. Однако оставался «Генрихом Вениаминовичем». Получал российскую пенсию, носил русский военный мундир. А когда к нему, уже 80-летнему старцу, однако сохранившему непререкаемый авторитет военного стратега, в преддверии столкновения с Австрией за консультацией обратился Наполеон III, ответил, что ему нужна санкция России. И лишь получив через русского посла высочайшее согласие, разработал рекомендации для грядущей военной кампании. Генерал Жомини скончался в 1869 году, в 90-летнем возрасте.

Между тем и Россия не оставалась без человека, носящего фамилию Жомини. На русской службе плодотворно трудился сын генерала, Александр Генрихович Жомини, родившийся в 1814 году. Он пошел по дипломатической линии, где достиг немалых успехов. Уже в молодые годы обнаружил недюжинные качества лингвиста и стилиста. Именно ему доверялась предварительная стилистическая правка всех дипломатических документов. Жомини-младшего направляли с особыми поручениями в Берлин, Париж и Бухарест. Он исполнял обязанности государственного канцлера министерства иностранных дел, а затем товарища (заместителя) министра. От отца он унаследовал и склонность к анализу событий. Это проявилось в его очерке о закулисной «дипломатической истории» Крымской войны. Материя оказалась столь щекотливой, что на русском языке книгу напечатали лишь спустя 30 лет после окончания этой войны и за два года до кончины Жомини в 1888 году.

И все же, несмотря на солидную роль, сыгранную отцом и сыном Жомини в нашей истории, их имя сегодня, если и упоминают, то в весьма специфическом контексте. А виной тому написанная в 1817 году Денисом Давыдовым стихотворная «Песня старого гусара». Ее герой вспоминает лихую молодость:

Конь кипит под седоком,

Сабля свищет, враг валится.

Бой умолк, и вечерком

Снова ковшик шевелится.

И бывалый гусар не без грусти продолжает:

А теперь что вижу? —

Страх! И гусары в модном свете,

В вицмундирах, в башмаках,

Вальсируют на паркете!

Говорят, умней они...

Но что слышим от любого?

Жомини да Жомини!

А об водке — ни полслова!

В том смысле, что, мол, довольно умничать, рассуждая о достоинствах стратегии Жомини. Пора за стол, там разговоры совсем другие пойдут. И вообще, есть вещи куда важнее всякого умничанья, к главному надо приступать...

Выражение стало применяться как в прямом, так и в переносном смысле. Чехов в своем «Иванове» вкладывает в уста героя такую реплику: «Что ж, господа, Жомини да Жомини, а об водке ни полслова… (Наливает три рюмки.) Будемте здоровы». А Владимир наш Ильич предпочитает переносный смысл. Рассуждая о сути комментария кадетской газеты «Речь» относительно состава кабинета французского премьера Бриана, он, прежде чем заклеймить своих оппонентов, иронизирует: «”Жомини да Жомини, а о водке ни полслова”. О сути дела «Речь» молчит. А суть эта очень проста: вся тройка — самая прожженная и бесстыдная компания финансовых дельцов и аферистов». Выражение это можно встретить и в других местах. Например, в опубликованных Натаном Эйдельманом письмах Марии Рейхель, близкого друга и помощника Герцена. В одном из посланий из Швейцарии своей московской знакомой она под впечатлением сообщений о праздновании 300-летия Дома Романовых в России, пишет: «Читала я о всех ваших празднествах и не знаю, почему у меня вертится на языке… ”Жомини да Жомини, а о водке ни полслова”. Так и теперь: как будто никакого другого сословия, а только дворяне в земле русской. Какой бы это случай, хоть нескольким несчастным облегчить судьбу. Я помню, что в Сибири, где я еще ребенком была, называли ссыльных несчастными. Ну вот и выходит: ”Жомини да Жомини…”».

Корона Российской империи

В числе швейцарцев, быть может, и не снискавших такой известности, но также внесших заметный вклад в развитие нашей страны, можно назвать представителей многих профессий.

Отнюдь не случайно в учителя и наставники юному цесаревичу, будущему императору Александру I Екатерина II подобрала педагога из Швейцарии. Именно там, в Женеве, она обрела духовного единомышленника и партнера по переписке Жан-Жака Руссо. В итоге наставником цесаревича стал 30-летний Фредерик Сезар де Лагарп, разделявший взгляды Руссо. Он приехал в Россию в 1783 году и поначалу преподавал французский язык Александру и его брату Константину, пребывавшим в возрасте пяти и четырех лет. Следя за методами работы молодого учителя, его способностью создавать дружескую атмосферу во время занятий, Екатерина поручила Лагарпу преподавать детям и все остальные предметы. Швейцарец провел в Петербурге 12 лет, все это время оставаясь в доверительных отношениях с Александром, который с немалым интересом знакомился с идеями Руссо о   «частной душевной жизни», «естественном состоянии всеобщего равенства», рассуждениями о сентиментализме. Молодой наследник престола не скрывал от своего наставника, что намерен «сделать Россию счастливой, установив свободную конституцию». И если эта цель оказалась утопической, то защитить страну от могущественного врага – Наполеона ему впоследствии удалось. Несомненно, сказались и его личные качества, сформированные в детстве. Во всяком случае, Александр I утверждал, что именно Лагарпу он обязан таким благоприобретенным свойствам, как дисциплинированность и энергичность.

Остается добавить, что в числе учеников другого швейцарского педагога, Огюста Вейцмана, был автор «Путешествия из Петербурга в Москву» Александр Радищев. Директором прославленного Царскосельского лицея, осененного именем Александра Пушкина, был Егор Энгельгардт, предки которого приехали из Цюриха еще в XVII веке. А французский язык «наше всё» осваивал с помощью еще одного швейцарца, Давида де Будри. Правда, будучи братом французского якобинца Жан-Поля Марата, тот по приезде в 1784 году в Россию почел за благо назваться другим именем.

Издавна высоким авторитетом в России пользовались швейцарские медики. В XVIII веке преподавал хирургию и параллельно был практикующим врачом Эмэ Матэ, этнический швейцарец, родившийся и выросший в России. В петербургском Адмиралтейском госпитале преподавал  Иоганн Гангарт, уроженец города Винтертур. Следить за гигиеническим состоянием общественных мест, в том числе рынков и трактиров, входило, уже в XIX веке, в обязанности еще одного выходца из альпийской республики – Генриха Аттенгофера. Но наибольшую известность снискал Гульдрейх Фридрих Эрисман из кантона Аргау. Во время учебы на медицинском факультете Цюрихского университета он познакомился с русской студенткой Надеждой Сусловой. В 1869 году, вскоре после их свадьбы, в возрасте 27 лет он приехал с молодой женой в Россию. Вначале работал офтальмологом. Однако, видя, что многие болезни являются следствием несоблюдения санитарных норм, целиком сосредоточивается на вопросах гигиены. На основе практического опыта пишет фундаментальный труд по этим проблемам. В группе врачей участвует в обследование условий труда и быта фабрично-заводских рабочих Московской губернии, указывает на острую необходимость улучшения системы водоснабжения, канализации, повышения качества и безопасности продуктов питания. Его лекции на кафедре гигиены Московского университета, которую его пригласили возглавить, с особым вниманием слушает молодой студент и начинающий писатель Антон Чехов. В 1891 году швейцарец, которого уже давно окрестили Федором Федоровичем, организует в Москве первую санитарно-эпидемиологическую станцию. Впоследствии – НИИ гигиены имени Эрисмана.

Нельзя не сказать и о швейцарских ювелирах. В музее Московского Кремля хранится настоящий шедевр этого искусства – почти двухкилограммовая Большая императорская корона России, которую в 1762 году изготовил для Екатерины Великой высококлассный женевский мастер Жереми (Еремей Петрович) Позье. Две полусферы, украшенные 75 жемчужинами и почти пятью тысячами бриллиантов, олицетворяют Восточную и Западную Римскую империи и увенчиваются красной шпинелью. Четверть века он был «придворным бриллиантщиком» у российских венценосцев. Золотые табакерки с драгоценными камнями сделали популярной открытую в 1760 году в Петербурге мастерскую Жан-Пьера Адора, также уроженца Женевы. Ведущим мастером фирмы Карла Фаберже, прославившейся своими ювелирными яйцами, стал Франц Бирбаум, уроженец Фрибурга, работавший в России с 1876 по 1917 год, когда почел за благо вернуться в родные края.

Не меньшей, если не большей славой, чем ювелиры, пользовались в России часовых дел мастера из альпийской страны. Гордостью моего деда были серебряные карманные часы-луковица фирмы «Мозер» с рельефной сценой охоты на задней крышке. На рубеже XIX и XX веков Генрих Мозер весьма успешно торговал своей продукцией в России. Да и узами Гименея он связал себя в Санкт-Петербурге. Второй родиной Россия стала для его сына Анри. Поступив тут на военную службу и отдав поначалу дань гусарским загулам, он затем станет серьезным исследователем Центральной Азии, где соберет солидную этнографическую коллекцию. А дочь прославленного часовщика, Ментона, заразится в Швейцарии коммунистическими идеями, станет наезжать уже в послереволюционную Россию, щедро здесь тратя доставшееся ей наследство на подготовку будущих бойцов-интернационалистов…

Горький шоколад

Рубикон 1917 года резко изменил судьбу процветающего семейного дела Конради. Основателем фирмы стал приехавший в Петербург в середине  XIX века швейцарец Мориц Конради. Сладкая продукция «Конфетной и шоколадной фабрики М. Конради» так полюбилась петербуржцам, что после открытия первого фирменного магазина, предпринимателю пришлось открыть еще несколько. В начале минувшего столетия его «настоящий швейцарский» шоколад, пользовавшийся колоссальным спросом, можно было купить в трех заведениях на Невском проспекте и еще в четырех фирменных магазинах в других частях города. Удачливый фабрикант распространил свое дело и на провинцию. Так, в Казани, например, у него отбоя не было от покупателей во всех трех собственных магазинах. Кстати, именно здесь родилась и была воплощена в жизнь идея будущего «киндер-сюрприза»: шоколадных яиц со спрятанными внутри крохотными сборными деревянными фигурками – солдатиками, каретами, пушечками, лошадками. Добавим, что ассортимент, предлагаемый заведениями Конради, помимо множества сортов шоколада, в том числе кулинарного, включал конфеты, монпасье, мармелад, пряники – в общей сложности свыше двух десятков наименований.

После революции фабрику национализировали. Ее владелец, сын основателя компании, был взят в заложники. В результате жестоких побоев «эксплуататор-кровопийца» оказался в тюремной больнице, где ему не давали есть, доведя до голодной смерти. Его брату, сестре и старшему сыну повезло больше: после ареста они были  расстреляны. К 1917 году еще один внук основателя шоколадной компании, 21-летний Мориц Конради,  успев немного поучиться в Петроградском технологическом институте, уже несколько лет как, уйдя добровольцем на фронт, воевал за Россию против Германии и Австрии. Он, как и все Конради, давно чувствовал себя скорее русским, нежели швейцарцем, и для отправки на фронт Морицу, который все же являлся гражданином Швейцарии, пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться дозволения самого самодержца надеть русскую военную форму. Всего за год дослужился до чина поручика, командовал ротой, был не раз ранен и награжден. Воевал на Румынском фронте. После получения трагических известий о судьбе своих близких  без колебаний вошел в отряд волонтеров полковника  Михаила  Дроздовского, который после перехода из города Яссы на Дон на правах полка влился в состав Добровольческой армии, сражавшейся против красных. После гибели Дроздовского, уже в чине капитана Конради был адъютантом нового командира этого полка, полковника Антона Туркула. Уважение к смелости и военным способностям русского швейцарца была столь высока, что его имя зазвучало в походной песне полка.

…Вперед поскачет Туркул славный,
За ним Конради и конвой.
Услышим вновь мы клич наш бранный,
Наш клич дроздовский боевой.

Эвакуировавшись с остатками белой армии из Крыма, Конради добрался до своей исторической родины, где нашел должность клерка в одном из торговых домов Цюриха. Он не скрывал своего  желания «убить кого-нибудь из советских вождей, чтобы отомстить за семью». Этот акт мести он осуществил в мае 1923 года. В Лозанне, в ресторане «Сесиль» выстрелами из пистолета Мориц Конради убил видного советского дипломата, полномочного делегата РСФСР, Украины и Грузии на Лозаннской конференции Вацлава Воровского и ранил двух находившихся с ним членов делегации.  Со словами: «Я сделал доброе дело – русские большевики погубили всю Европу… Это пойдет на пользу всему миру» он передал оружие метрдотелю и сдался полиции. На суде Конради не отступил от своей позиции, заявив: «Я верю, что с уничтожением каждого большевика человечество идет вперед по пути прогресса…Если бы уничтожить дюжину главарей, правительство большевиков распалось бы и многие тысячи жизней были бы спасены… Надеюсь, что моему примеру последуют другие смельчаки». Требования прокурора строгого наказать подсудимого («даже убийство тирана является преступлением») были парированы адвокатом, напомнившим о Вильгельме Телле и предложившим снести памятники национальному герою Швейцарии, который как раз и расправился со свирепым тираном. На решения присяжных повлияли выступления многочисленных свидетелей, которые рассказывали о кровавых деяниях большевиков в новой России. В итоге Мориц Конради был оправдан. Это вызвало ответные меры Москвы. Были тут же репрессированы оставшиеся в Советской России один из его братьев и сестра, преследованиям подверглись и другие выходцы из Швейцарии. СССР фактически разорвал отношения со Швейцарией, приняв декрет о ее бойкоте. Это предусматривало отказ в визах всем гражданам этой страны «кроме трудящихся, кои не несут ответственности за неслыханные действия Швейцарского правительства», прекращение торговых отношений со швейцарскими фирмами и другие меры. Дипломатическими представительствами страны обменялись лишь в 1946 году. Что касается дальнейшей судьбы Морица Конради, то есть сведения, что он поступил во французский Иностранный легион, воевал в Африке. Не стерпев оскорбления командира, назвавшего его «русской свиньей», дал ему пощечину, за что и был изгнан со службы. Последние годы жил в Швейцарии, в городе Кур. Ближайшие родственники – те, что смогли вырваться из послереволюционной России благодаря швейцарскому паспорту, – отвернулись от него. Причиной тому были не столько его тяжелое пристрастие к алкоголю и наркотикам, сколько приверженность идеям нацизма. Еще до высшего суда свой суд вынес ему его младший брат, запретивший в своем присутствии даже произносить имя Морица. Трагичный жизненный путь этот человек, сыгравший столь существенную роль в истории отношений двух стран, завершит вскоре после окончания Второй мировой войны, в полном забвении и одиночестве.

* * *

Швейцарские корни историки проследили у целого ряда известных людей. В частности, у видного художника Константина Юона (1875-1958), тонко чувствовавшего русский пейзаж. Его предки происходили из кантона Граубюнден. Известный современный скрипач Алексей Бруни – представитель яркой артистической династии, в которую входят художники, архитекторы, музыканты, поэты. Основоположник династии – приехавший в конце XVIII века из Тичино, чтобы занять пост придворного художника по фресковой живописи, далекий предок скрипача Антонио Бароффио-Бруни. Кто знает, может быть, те многочисленные бизнесмены, деятели культуры и искусства, сыровары и кондитеры, что работают сейчас в России, тоже окажутся родоначальниками новых династий русских швейцарцев?



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: