Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Сообщающиеся сосуды культуры

Датчане в России: разные судьбы

Некоторых датчан как специалистов своего дела в Россию приглашали. Другие, видя возможности для приложения своих способностей в большой стране с малоосвоенной территорией, тем или иным путем приезжали сами. Многие оставались тут на годы. Немало и тех, кто навсегда связал свою судьбу с нашей страной, став «русскими датчанами». А их дети и внуки, окончательно обрусев, освоив язык и приняв культуру, становились «русскими датского происхождения». Они жили жизнью страны –  вместе со всеми преодолевая трудности и ощущая на себе все превратности истории новой родины.

Начиная со второй половины XIX века, стали все активнее налаживать отношения с Россией датские компании. С возникновением телеграфной связи в России открылись представительства солидной датской фирмы «Большое северное телеграфное общество». С ее помощью был проложен подводный кабель от Копенгагена до Петербурга. Она поставляла новое оборудование и аппаратуру для протянувшейся почти через всю страну, вплоть до Забайкалья, линии телеграфной связи. Солидная репутация фирмы и надежное оборудование позволили ей получить концессию на продление канала связи в Китай и Японию.

Переводы телеграфные и литературные

Линию на юго-восток предстояло тянуть от города Кяхта, расположенного южнее Байкала, подле границы с Монголией. Сюда в 1914 году был командирован из Дании сотрудник «Большого северного» Кнуд Радинг. О его судьбе рассказала датская исследовательница А. Серенсен. К счастью для историков этот человек увлекался не частым для того времени делом – фотографией. Природные любознательность и наблюдательность позволили ему запечатлеть многие картины быта того времени. Еще в недавнем прошлом Кяхта лежала на важных торговых путях и весьма процветала. Проведенная же железная дорога обошла ее стороной, что перевело Кяхту в разряд заштатных городков. Используя отгулы за ночные смены на телеграфе, Радинг бродил с фотоаппаратом, подмечая детали «былой славы» города на фоне теперешнего прозябания. Интересны ему были и местные типажи – представители многочисленных сибирских народностей. Острый взгляд позволил ему высмотреть и прелестную девушку – Лидию Коковину, дочь владельца нескольких пароходов, ходивших по реке Селенге. Свадьба состоялась в историческом 1917-м, родилась дочь. Однако революционные вихри докатились и до Кяхты, разметали большую семью Коковиных. Кто-то был арестован, кому-то удалось бежать заграницу. Возглавивший местную большевистскую власть машинист с одного из пароходов Коковина тут же распорядился конфисковать имущество «эксплуататора». Однако работа на телеграфном узле не должна была останавливаться. А без опытных датских специалистов было не обойтись. Более того, Радинг не отказывается и от своего увлечения, запечатлевая и красных, и белых, порой при этом рискуя жизнью. Снимать он продолжит и в Иркутске, куда его переведут по работе. В 1919-м обстановка так накаляется, что Радинги решают уехать в Данию. Добравшись туда через Китай и Америку, Кнуд снова работает в своей телеграфной компании, а затем основывает собственное дело – «Рекламное бюро Радинга». Оно существует и теперь, возглавляет его Радинг-внук. А фотографии, сделанные дедом в Сибири, сохранились и, приобретя историческую значимость, иногда экспонируются. Видели их и в России.

Телеграфистом, и тоже в Сибири, в конце XIX века служил соотечественник Радинга Петр Готфридович Ганзен. Долгими вечерами он начинает заниматься переводами русской классики на датский язык. Сначала Гончаров, потом Лев Толстой. Спустя десять лет переезжает в Петербург. Здесь его назначают руководителем школы телеграфистов. Параллельно он дает уроки английского и продолжает заниматься переводами, теперь уже с датского и других скандинавских языков на русский. Времени не хватает, и он решает пригласить помощницу-секретаря. Так состоялось его знакомство с будущей женой – Анной Васильевой. Она хорошо владела несколькими языками. Союз оказался не только супружеским, но и творческим: Ганзены стали главными  и до сих пор непревзойденными переводчиками сказок Андерсена. «Воображение у него – совсем детское. Потому его картины так легки и доступны. Это волшебный фонарь поэзии. Все, чего бы он не коснулся, оживает перед его глазами, – писал Петр Ганзен о своем великом соотечественнике. – Картины Андерсена так обаятельны, что часто производят впечатление волшебных сновидений». Между тем «легкость и доступность» текстов великого сказочника требовала немалых трудов двух переводчиков. Зато и теперь Андерсен чаще всего выходит в переводах, подписанных фамилией «Ганзен». Добавим, что та же подпись стоит под многими переводами Ибсена, Гамсуна, Бьернсона. Особая заслуга переводчиков – возможность знакомства российской аудитории с трудами датского философа и оппонента Гегеля – Сёрена Кьеркегора. Перу Петра Газена принадлежат и собственные исследования:  «Общественная самопомощь в Дании, Норвегии и Швеции», «Трудовая помощь в скандинавских государствах», «Опыт оздоровления деревни». Его заслуги были отмечены в России дворянским титулом и чином действительного статского советника. Анна Ганзен уже, естественно, в советское время стала основательницей ленинградской писательской организации.

Шпионское задание от Матисса

Насыщенную, но драматичную жизнь судьба и советская история уготовали Георгию Нестеровичу Гамон-Гаману. Обрусевший датчанин, он родился в 1880 году в Риге. Рано обнаружил склонность к рисованию и после окончания реального училища поступил в художественную школу. В 1904-м перебрался в Санкт-Петербург, чтобы продолжить свое профессиональное образование. Георгий избрал гравюру, и здесь ему повезло. Его учителем в Академии художеств стал выдающийся русский гравер Василий Матэ. А среди соучеников оказался прославленный живописец Валентин Серов, в последние годы жизни увлекшийся офортом и гравюрой. Гамон-Гаман уже почти свой среди ведущих мастеров. Он знаком со многими из них. Несколько раз навещает в больнице Врубеля… Думал ли молодой, подающий надежды бывший рижанин, что на закате жизни он будет вспоминать уроки Матэ, чтобы как-то заработать на жизнь?.. А тогда, казалось, перед ним открывается дорога в большое искусство.

Учеба в Мюнхене, диплом с отличием Академии изящных искусств. Затем учеба в Париже. Дружба с Роденом и Матиссом, английским графиком и живописцем Фрэнком Брэнгвином. Поездка за новыми впечатлениями в восточные страны. Публикация серий путевых рисунков. Памятью о тех временах станет чудом сохранившийся офорт – сделанный с натуры портрет великого Родена. В 1909 году – возвращение в Россию. Первая премия по итогам выставки «Белое и черное» в Петербурге. По словам искусствоведа Бенуа,  посетившего эту выставку, художник многое заимствовал у импрессионистов. Рассказывая о его дальнейшем пути, сотрудник Московского архитектурного института Александр Иванов пишет: еще через год Георгий Нестерович переезжает в Москву, открывает студию офорта и гравюры, которая просуществовала вплоть до революции. В 1911 году он помогает Клейну в оформлении будущего Музея изящных искусств. Этот музей (ныне – Государственный музей изобразительных искусств имени Пушкина) приобрел у него 14 офортов, сохранившихся в фондах до сих пор. В революционные годы он в Петрограде: его талант нужен для оформления рабочих клубов. Однако сомнительное происхождение вкупе с парижскими знакомствами вызывают привычные для того времени подозрения. Гамон-Гаман объявлен шпионом, но времена пока еще относительно вегетарианские, и его всего лишь высылают из Ленинграда в Сибирь. Выражение «дальше Сибири не сошлют» – не для него. Начинавшийся «большой террор» не обошел стороной ссыльного. Его вновь арестовывают (видимо, шпионские задания он получал непосредственно от Родена… Или все же от Матисса?) и теперь уже отправляют на Крайний Север – на один из «островков» Архипелага ГУЛАГ на Кольском полуострове.

Изнурительный труд на морозе, значительную часть года еще и в условиях полярной ночи, голод и издевательства, возможно, могли бы и сломить узника – если бы он каким-то чудом не обзавелся красками, кистями и холстом. В редкие свободные минуты писал самое прекрасное, что там было, – северное сияние. Иногда удавалось даже сбывать картины лагерному начальству, а те покупали их за символическую плату еще и для своих друзей. Говорят, в домах жителей Мурманска и по сей день можно встретить картины Гамон-Гамана. Приехавший из Москвы для открытия Мурманского отделения Института земного магнетизма крупный ученый Николай Пушков приобрел целую серию работ художника-зека и передал их затем новому институту. Говорили, что сделано это было в немалой степени с целью поддержать попавшего в беду художника. Лишь во времена хрущевской оттепели Георгию Нестеровичу, обретя свободу, удалось перебраться в Москву. Пушков не забыл о нем и предложил его кандидатуру в качестве иллюстратора и даже автора одной из глав книги «Полярные сияния».

Не делая акцента на причинах его появления в местах этого атмосферного явления, Гамон-Гаман пишет: «В 1930 годах мне пришлось работать вблизи Мурманска, на строительстве города Туломы и самой северной гидроэлектростанции в мире. Это было удачное место и удачное время. Тулома находится вблизи зоны наибольшей частоты видимости полярных сияний, а годы, которые мне пришлось провести там, совпали с периодом максимальной активности и интенсивности этого грандиозного явления природы. Мне посчастливилось наблюдать здесь несколько самых замечательных полярных сияний и пережить много незабываемых минут... Много раз долгими полярными ночами я наблюдал полярные сияния, стараясь вникнуть в тайну последовательности и чередований всех бесчисленных форм этого исключительного явления природы. Изобразительные средства, которые доступны человеку, – слова, кисть художника и в особенности фото, – слишком слабы, чтобы полностью передать впечатление от этого явления. Однако, тщательно изучая его из ночи в ночь и фиксируя постепенно отдельные детали конфигураций и переливов красок, мне удалось зарисовать большое количество форм полярного сияния...»

Последние годы жизни Георгия Нестеровича оказались связаны с Московским архитектурным институтом. Живущего впроголодь в своей коммуналке художника в 1961 году по протекции друга юности взяли учебным мастером в офортную мастерскую. Вот когда пришлось вспомнить то, что довелось слышать почти шесть десятилетий назад от Матэ. «Милым полупрозрачным старичком», «иногда путающим падежи», запомнил Гамон-Гамана один из его слушателей – ныне почетный архитектор России Лев Нецветаев. Лишь спустя год Георгию Нестеровичу доверят преподавать рисунок. А еще спустя два года художника не станет. Архитектурный институт, где осело изобразительное наследие обрусевшего датчанина, стремится вернуть общественности имя талантливого и не слишком счастливого мастера. Хотя работы его время от времени появляются на выставках. В середине 90-х представительная экспозиция «Москва-Берлин» включала его мрачноватое полотно «Город 2001 года». По нашему телевидению прошла передача о его драматичной жизни.

А вот судьба датчанина Михаила Михайловича Брэнстэда, жившего в России и СССР примерно в то же время, сложилась на удивление удачно. По окончании петербургского университета он занялся общественной деятельностью и публицистикой. После Октябрьской революции уехал, но спустя три года добровольно вернулся и прожил в СССР восемь лет. Вопросов у компетентных органов не вызвал и его последующий отъезд в Париж вместе с семьей. А состоявшееся там близкое знакомство с одним из самых ненавидимых советской властью ее критиков – Николаем Бердяевым, высланном в 1922 году на «философском пароходе», выступления на страницах его журнала «Путь», именовавшего себя «органом русской религиозной мысли», странным образом лишь укрепили отношения Брэнстэда с зарубежными представителями Страны Советов. Его активно привлекали для сотрудничества советские средства информации и пропаганды.

Матушка-императрица

Датские имена и фамилии можно встретить и в других сферах российской жизни. Например, скончавшийся в 1746 году иеромонах Никодим учил латыни слушателей Александровской семинарии. Занявшись русской историей, в первую очередь, церковной, он написал несколько весьма солидных сочинений справочно-библиографического характера. В одном из них, «De Rossorum hierarchia», он собрал сведения о всероссийских митрополитах и патриархах, епархиальных епископах, о соборах русских и состоявшихся в других странах, но касавшихся русской церкви, о главнейших монастырях и их настоятелях, об училищах, о святых и мучениках. Все сведения он аккуратнейшим образом документировал ссылками на источники. Остается добавить, что до принятия сана имя датчанина было Адам Бурхард Селлий. А главным авторитетом в «великом и могучем» остается Владимир Даль, сын обрусевших датчанина и немки, в 60-е годы XIX века создавший бессмертный «Толковый словарь живого великорусского языка». Спустя столетие колоссальными тиражами в нашей стране издавались сборники юмористических и сатирических серий замечательного карикатуриста Херлуфа Бидструпа. Их социальная направленность умело разбавлялась микродозой эротики, что лишь добавляла им популярности. Он даже был избран почетным членом Академии художеств СССР и увенчан высочайшей наградой – Ленинской премией. И все же не меньшей, если не большей, популярностью в последующие годы пользовался другой датчанин – колоритнейший профессор Хансен из всеми любимого «Осеннего марафона» Георгия Данелия... 

Но что характерно: практически всех представителей Дании, сыгравших крупную и даже мало-мальски заметную роль в нашей истории, объединяет одно – они одновременно были и представителями сильного пола. Однако есть исключение, возможно, уравновешивающее это участие с более прекрасным полом – благодаря той, что оказалась на самой вершине государственной иерархии. Речь об императрице, матушке последнего российского государя.

Эта удивительная женщина родилась в 1847 году в Копенгагене в семье принца Глюксбургского, будущего датского короля Кристиана IX. Девочка получила имя Мария-София-Фредерика-Дагмар.  А ее отец впоследствии обрел прозвище «тесть Европы»: две дочери стали супругами венценосцев, сын – греческим королем, другой сын унаследует датский престол. Принцесса Дагмар еще 15-летней девушкой привлекла внимание русской императрицы, супруги Александра II, увидевшей в ней подходящую партию для своего сына Николая. И действительно, уже на следующий год знакомство принцессы и цесаревича Николая переросло в теплые душевные отношения. Наследник русского престола оказался прекрасно образованным, открытым, тонко чувствующим человеком, да к тому же во многом совпадали и их взгляды: оба считали, что государственное устройство требует неких перемен или, как минимум, совершенствования. Дагмар стала усиленно изучать русский язык, вникать в православие. И все же она ощущала себя не просто девушкой, встречающей пробуждавшееся первое чувство, но представительницей датского королевского дома, несущей свою долю ответственности за судьбу страны. Близким и опасным соседом Дании была набиравшая силу Германия, которая навязывала ее стране договора на крайне кабальных условиях. И в свои неполные еще 17 лет вопреки всем нормам и протоколу Дагмар обращается с письмом к отцу своего суженого (что уже общеизвестно) с просьбой оказать помощь ее отцу во взаимоотношениях с немцами.

Все шло к браку, однако случилось непоправимое. Тяжелейшая болезнь приковала жениха Дагмар к постели. Она помчалась к нему на юг Франции, где врачи пытались побороть недуг, но, как выяснилось, не разобрались толком в самой болезни. Туда же приехал и самый близкий Николаю человек – его младший брат Александр. Братья очень любили друг друга. У изголовья умирающего дни и ночи напролет Дагмар пребывала с человеком, переживавшим такую же трагедию, как и она сама. Горе объединило их. Но, как утверждают, и сам Николай обратился к ним с просьбой вступить в союз – ради него, его чувств к ним обоим. «Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни, тем более что она так нам дорога, – писал Александр Александрович в своем дневнике, как и все в его семье, называвший девушку уменьшительным именем. – …Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе. Я усердно молюсь Богу, чтобы он благословил меня и устроил мое счастье».

Он не только молился, но и настойчиво, как умел, ухаживал. Старался быть рядом, приносил цветы, покорно вместе с ней участвовал в конных прогулках. Его привлекала и ее хрупкость, требовавшая опеки и защиты, и еще больше – открытость и искренность, далеко не частые качества у тех, кто составлял высший свет. Однако в отличие от брата он не обладал способностью к долгим чувствительным беседам, не отличался присущим тому остроумием, да и внешне не слишком его напоминал. Могучий увалень, он никак не походил на стройного и подвижного – до наступления болезни – Николая. И все же он затронул какие-то струны в душе датской принцессы. Несомненную роль сыграло и предсмертное пожелание бывшего жениха. Хотя, быть может, Дагмар держала в голове и заботу об интересах ее страны. В любом случае, состоявшаяся в 1866 году свадьба привела к прочному и счастливому, основанному на душевной близости союзу двух таких разных людей. До этого, в июне того же года в Копенгагене состоялась помолвка, а спустя три месяца на военном корабле «Шлезвиг» она прибыла в Кронштадт. Ей устроили пышный прием: для встречи прибыл государь со всем семейством, состоялся парад русских кораблей, сопровождавшийся пушечным залпом, повторенным 31 раз. К миниатюрной Минни  царская семья отнеслась как к родной. После принятия православия Дагмар уже под новым именем Мария Федоровна сочеталась браком с наследником престола могущественнейшей державы.

Своей открытостью, легким характером и жизнелюбием цесаревна не могла не располагать к себе. Любила общение, встречи с новыми людьми, удивительным образом совмещая царственность и демократичность. «Несмотря на маленький рост, в ее манерах было столько величия, что там, куда она входила, не было видно никого, кроме нее», – с явным восхищением писал князь Феликс Юсупов, знаток и женщин, и придворной жизни. Не боясь кривотолков, Мария Федоровна танцевала на балах даже на последних месяцах беременности. Первого сына назвали, конечно же, Николаем – в память о близком им обоим человеке. (Это был будущий Николай II.) Затем она произвела на свет еще пятерых детей. Но Мария Федоровна отнюдь не замыкалась в семье, хотя и считала воспитание детей, в первую очередь наследника престола, своей важнейшей миссией. Она уделяла время и своему увлечению живописью, но куда больше – занятием благотворительностью. Под ее крыло была передана опека над многочисленными благотворительными обществами. Благодаря ее заботам создавались больницы и учебные заведения, приюты и дома призрения. Она самолично контролировала состояние этих заведений, разговаривала с воспитанниками, выслушивала жалобы, дегустировала еду на кухнях. Огромную работу она вела в рамках возглавляемого ею Красного креста. В народе она снискала уважительное прозвище – «матушка-императрица»…

Все в одночасье изменилось первого марта 1881 года: террористами-бомбистами был убит Александр II. Для русской истории – человек, освободивший страну от крепостного рабства. Для Минни – любимый свекор, душевно, с искренней симпатией к ней относившийся. И отец ее супруга, становившегося императором. На ее хрупкие плечи возлагалась огромная ответственность: она делалась императрицей могучей державы. И она с достоинством несла это почетное бремя, не изменяя себе в главном – отношении к семье, к окружающим, стремлении помогать обездоленным и бесприютным. Ее робкие попытки вникать в дела государственные супругом резко обрывались. И она поняла, где лежат границы ее «личного царства», и не переступала их.

Предвестником новой трагедии в ее жизни стало жуткое крушение поезда, в котором царское семейство ехало из Харькова в Киев в октябре 1888 года. Было убито и ранено свыше трех с половиной десятков человек. Ее супруг вынужден был поддерживать грозившую рухнуть крышу вагона. Выбравшаяся благодаря этому наружу и выведшая за собой детей, императрица тут же стала оказывать помощь раненым, не пожалев изорвать на бинты собственные нижние юбки. Тяжелейший удар последовал в 1894 году: мучительная болезнь, вероятно, усугубленная физическим и нервным перенапряжением во время железнодорожной катастрофы, привела к смерти Александра III, которому не было еще и пятидесяти. На трон вступил Николай, а Мария Федоровна стала вдовствующей императрицей.

Со старшим сыном отношения у нее были непростые. Именно благодаря ее настойчивым уговорам в свое время ее супруг скрепя сердце дал согласие на брак сына с гессенской принцессой Алисой. Мария Федоровна была уверена: существовавшее между молодыми сильное чувство важнее государственных интересов, которые, по мнению императора, требовали совсем иного, династического союза. Однако после ей пришлось не раз пожалеть о собственной настойчивости. Появление при дворе в качестве ближайшего друга и «утешителя» новой императрицы, звавшейся теперь Александрой Федоровной, Распутина, которого вдовствующая императрица в письмах именовала «этот тип», вызывало у нее стойкую неприязнь. А сама Аликс, как она называет ее в своих письмах, «глупа и пуста», «живет только для себя». В отличие от прежних лет, Мария Федоровна все больше ощущает необходимость хоть как-то влиять на тревожное развитие событий на ее новой родине. С высоты собственного опыта и присущего ей здравого смысла Дагмар видит: ее старший сын из двух возможных решений редко выбирает верное. Из вежливости и уважения выслушав советы матушки, Николай II особо не стремится к ним прислушиваться. С немалыми трудами ей все же удается поспособствовать в назначении премьером кабинета Сергея Витте, автора и проводника многих важнейших реформ. Однако попытки отдалить от двора «этого типа» раз за разом наталкиваются на истеричную реакцию невестки и полностью поддерживающего ее в этом вопросе венценосного сына.

Поднявшийся вскоре революционный вихрь не пощадил и Марию Федоровну. Получив весть об отречении ее сына, она помчалась к нему в Могилев. Это была ее последняя встреча с ним. Убеждала ли она Николая II отказаться от этого решения или просто выражала материнскую поддержку, не известно. Потом, с остановкой в Киеве, вместе с двумя дочерьми и внуками Мария Федоровна перебралась в Крым. Мытарства, голод, издевательства «братишек в бескозырках» – все это немолодая уже женщина переносила с достоинством и удивительной стойкостью. Она отвергла новый удар, преподнесенный судьбой, – известие о расстреле сына и его родных. Мария Федоровна попросту объявила: она не верит этому. В 1919 году английский король Георг V, ее близкий родственник, прислал за ней в Крым крейсер. После долгих колебаний, в конце концов поддавшись увещеваниям своих близких, Дагмар рассталась со своей второй родиной. После непродолжительного пребывания в Англии Мария Федоровна уезжает в Данию. Здесь она поселяется в замке Видере, к северу от Копенгагена, вместе со своей сестрой Александрой, вдовствующей королевой Великобритании.

В 1928 году закончился земной путь этой удивительной женщины – датской принцессы Дагмар и русской императрицы Марии Федоровны. Она была похоронена в усыпальнице датских королей в кафедральном соборе в Роскилле. (Лет двадцать назад, оказавшись в тех местах в командировке, я со смешанным чувством задержался возле парадного портрета красивой женщины с гордо поднятой головой и величественной осанкой.) И все же ей предстояло совершить еще одно путешествие. Согласно предсмертной воле «матушки-императрицы» быть похороненной рядом с супругом, после переговоров между датским и российским правительством,  ее останки в сентябре 2006 года были доставлены в Россию. Датский корабль «Эсберн Снаре» с ее прахом был встречен в Кронштадте российскими военными кораблями. Как и за 140 лет до того, был произведен 31 орудийный залп. Она, наконец, воссоединилась с дорогим ей человеком, со страной, ставшей ее судьбой. Но не рассталась и с собственной землей. Во время торжественного захоронения сначала патриарх, затем митрополит Петербургский и Ладожский и представители дома Романовых бросили на крышку гроба по горсти земли. Эту землю специально передала королева Дании Маргрете II. И вновь прогремел 31 артиллерийский залп.

* * *

Фактически на глазах юной Дагмар реализовывался первый крупномасштабный совместный проект – прокладка подводного телеграфного кабеля. В 1865 году Александр II и Кристиан IX  подписали специальную конвенцию, в которой заявляли: «…желая способствовать устройству подводной телеграфной линии между своими государствами, …высокие договаривающиеся стороны обязуются упомянутую линию соединить со своими телеграфными сетями». Прокладка линии – и по морскому дну, а затем и через сибирские реки, что также было поручено датчанам, –   происходила, когда Дагмар уже стала Марией Федоровной. В рамках этого проекта в Россию прибыло немало специалистов – ее соотечественников. После октября 1917-го советское правительство заключило новый договор с «Большим северным телеграфным обществом». Дальнейшее сотрудничество в этой области было закреплено договором 1946 года. А в 1993-м российский президент и датский премьер официально запустили в работу уже оптоволоконный кабель, проложенный специалистами «Большого северного».

Надо отметить, что в тяжелые послереволюционные годы датчане не ограничивались чисто деловым сотрудничеством. Они стремились и, по возможности, помогать россиянам преодолевать выпавшие на их долю невзгоды. В 1922 году Датский Красный крест организовал ежедневное питание для 15 тысяч детей в голодающем Саратове. Годом раньше датская компания «Братья Свенсен» выступила с инициативой («ввиду многолетней работы нашей фирмы в России») открыть и обслуживать за свой счет бесплатную столовую для двухсот детей в Москве. Все это укрепляло не только деловые, но и чисто человеческие отношения.

Сегодня в России представлены практически все сектора датской экономики. Россиянам давно полюбилась удобная обувь фирмы «Ecco», пиво «Tuborg» и  «Carlsberg», с которым хорошо идут датские креветки и морепродукты. Давно обрела бренд товаров-люкс телеаппаратура компании «Bang&Olufsen», а их  аудио-колонки способны самостоятельно отыскать слушателя в квартире и направить на него звуковой поток. Всякому известны «Stimorol» и  «Dirol», продающиеся в любом киоске. Свыше половины инсулина, потребляемого диабетиками, поставляет в Россию концерн «НовоНордиск». Безотказны в работе холодильники «Vestfrost»… И если эти продукты и товары когда-нибудь могут быть заменены другими, то имена находившихся на русской службе датских мореплавателей никогда не исчезнут с географических карт. Так же, как и из нашей памяти. Рассказ об этих людях впереди.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: