Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Сообщающиеся сосуды культуры

Датчане в России: три капитана

В самом начале нынешнего столетия на Чукотку прибыла датская этнографическая экспедиция. Затем  такие полевые исследования стали регулярными. Ученые преследовали цель сопоставить условия жизни и быта эскимосов и инуитов – коренных обитателей принадлежащей Дании Гренландии. «В советское время, – констатировал ученый-этнограф Бент Нильсен, – мы ничего не знали о жизни эскимосов на Чукотке. Здесь была закрытая территория. Теперь мы можем свободно приезжать сюда и общаться с эскимосами».

Датский этнограф был не совсем прав. Кое-какое представление о повседневной жизни коренных обитателей Чукотки датчане все же имели, хотя и устаревшее, – благодаря экспедиции прославленного путешественника и этнографа Кнуда Расмуссена. В 1924 году этот датский ученый, уже совершивший не одно путешествие по северу Америки, обратился к советским властям с просьбой разрешить ему посещение Чукотки. Вопрос был поднят на правительственный уровень. Нарком иностранных дел Г. Чичерин в письме наркому просвещения А. Луначарскому сообщал: «В случае положительного разрешения вопроса необходимо предупредить наши местные научные общества и организации об оказании ему содействия. Одновременно с сим делается надлежащее сношение с ОГПУ…» Последнее обстоятельство возымело свое действие: вскоре после начала исследовательской экспедиции Расмуссен явно не без рекомендаций чекистов был выдворен за пределы страны. Повседневная жизнь коренных обитателей Чукотки не предназначалась для чужих глаз. Да и планы датчанина продолжить санное путешествие через Сибирь вплоть до Скандинавии не вызвали восторга у советских руководителей. И вот недавно, очередная, уже пятая датская чукотская экспедиция поставила своей целью побывать в местах, куда удалось добраться Расмуссену, заново, для сравнения, произвести фотосъемку. А, кроме того, посетить потомков тех людей, у которых тот взял интервью и чьи фотоснимки он сделал, с тем чтобы вернуть им фотографии их предков…  По итогам чукотских экспедиций датские этнографы устроили большую передвижную экспозицию, вызвавшую в Дании, и особенно на Гренландии, огромный интерес.

И все же не о сухопутных, а о морских путешественниках надо говорить в первую очередь, когда речь заходит о вкладе датчан в исследование дальних рубежей России.

Двойной подвиг Витуса Беринга

Чувствуя приближение своего последнего часа, страдающий от тяжкого недуга император Петр I стремился завершить все недоделанное. Тогда-то он и вспомнил о давней просьбе голландских и французских ученых выяснить, «соединяется или нет Азия с Америкой». Они стремились получить ответ на этот вопрос, играя на любознательности российского самодержца. Тот, как известно, в случае принятия решения был готов не постоять перед любыми расходами, да вот только руки у великого реформатора дошли до этого дела едва ли не на смертном одре. В декабре 1724 года, за месяц с небольшим до своей кончины он самолично составляет инструкции для экспедиции, во главе которой распоряжается поставить Витуса Беринга. Петр приказывает отправиться на Камчатку, чтобы построить там «один или два бота с палубами». На них мореходам предстоит составить карту побережья Камчатки и выяснить, «сходится» ли она с Америкой, либо же между ними существует пролив. 

Петр знал, что может положиться на датского мореплавателя, к тому времени уже два десятилетия находившегося на русской службе. За это время он зарекомендовал себя с лучшей стороны. И в годы службы на Балтике во время Великой Северной войны. И затем, командуя двухмачтовым парусником – шнявой на Азовском море и участвуя там в морских баталиях с турками. И после, будучи переведенным вновь на Балтику, когда ему довелось командовать поочередно несколькими военными кораблями. В 1724 году в чине капитана второго ранга мореход уходит в отставку. Однако считанные месяцы спустя Беринга вновь призывает на службу сам император. Присвоив ему высокий чин капитана первого ранга, Петр поручает Берингу выполнить свой последний замысел – составить «генеральную карту» самого отдаленного от столиц района Российской империи. Самодержец  хорошо помнит этого бравого датчанина – еще с момента, когда его ему порекомендовал адмирал Корнелий Крюйс, по поручению Петра подыскивавший в разных странах грамотных моряков. У 24-летнего Беринга к тому времени был уже опыт плаваний в далекую Ост-Индию. К тому же, как было доложено Петру, датчанин «и обхождение знает». Так выходец с полуострова Ютландия в 1704 году стал плавать на кораблях под российским флагом. И теперь, когда император наконец решил осуществить давно задуманный проект, он без колебаний решил назначить именно Витуса Беринга руководителем первой в России морской научной экспедиции, которая получила название Первой камчатской. 

Тот взялся за дело основательно. Собрав под своею рукой команду численностью около ста человек, он разделил ее на несколько групп. Во главе их поставил лейтенантов Алексея Чирикова и Мартына Шпанберга (своего соотечественника, о котором будет рассказано ниже), а также младшего офицера Петра Чаплина. Двинувшись из Петербурга, члены экспедиции собрались в феврале 1725 года в Вологде, чтобы затем продолжить путь в сторону сибирского Тобольска. Отсюда исследователи отправились на лодках по Иртышу, а затем по Енисею. Приходилось пользоваться и гужевым транспортом, совершать долгие пешие переходы. Одним поручалась постройка небольших судов, другие выбирали маршрут, готовили зимовки. Лишь летом 1727 года экспедиция достигла берегов Охотского моря. Из порта Охотск, уже на морских судах, она взяла курс на Камчатку. Целый год ушел на то, чтобы добраться до этого полуострова, в отсутствие всякого транспорта проделать путь до его восточного побережья и подле устья реки Камчатка дождаться окончания строительства бота «Святой Гавриил». На нем экспедиция Беринга отплыла на северо-восток, стараясь не отдаляться от материка. Мимоходом были открыты и нанесены на карту несколько заливов и островов, бухта Преображения. Обогнув Чукотку, мореходы обнаружили, что далее береговая линия идет в западном направлении. Это подтвердили и местные жители. Берингу вряд ли могла придти в голову мысль, что двигался он проливом, который будет носить его имя – так же, как и море, в которое выйдет «Святой Гавриил».

Между тем, резонно рассудив, что главная цель – определить, соединяется ли российская земля с Америкой – достигнута, осенью 1729 года исследователь принял решение о возвращении. Дорога назад была уже знакома, и в начале марта 1730 года участники Первой камчатской добрались до Петербурга. Результаты экспедиции рассматривала адмиралтейская коллегия. Витус Беринг представил журналы с записями, рассказывающими об исследовании берегов крайнего северо-востока Евразии, что подтверждали составленные подробные карты. Все это, подчеркнул он, свидетельствует: перешейка между Сибирью и Америкой не существует. В заключение Беринг испросил разрешения организовать новую экспедицию для дальнейшего изучения этого района с последующим установлением торговых связей с американским соседом, с Японией, благо Сибирь, по его убеждению, могла предложить и полезные ископаемые, и зерно. Он также указывал на возможность строительства верфей на сибирских реках, сооружения новых заводов по выплавке металлов, вовлечения «малых народов» в хозяйственную жизнь и политическую жизнь Российского государства.

Результаты Первой камчатской впечатлили и коллегию, и сенат, и сменившую на троне Петра императрицу Анну Иоанновну. Было принято решение повысить Беринга в звании до капитан-командора, выдать ему солидную денежную премию и – самое главное – принять его предложение о продолжении полярных исследований, подготовив Вторую камчатскую экспедицию. Речь уже шла об изучении всего северного побережья России. Было сформировано несколько отрядов, которым предписывалось обследовать разные участки береговой линии от устья Двины вплоть до Чукотки. Отряду Витуса Беринга предстояло достичь морским путем берегов Америки.

Однако не менее сложно оказалось добраться до исходной точки путешествия. На плечи Беринга легли все трудности по заготовке и переброске припасов и строительству морских судов. Местные чиновники скептически относились к дорогостоящей и странной, на взгляд многих, затее и не только не помогали капитан-командору, но нередко и ставили палки в колеса. В итоге, пустившись в путь из Петербурга в начале 1733 года, он со своими людьми только осенью 1740 года смог отплыть из Охотска на Камчатку на двух пакетботах – «Святом Петре» и «Святом Павле». Последним командовал один из его помощников в предыдущей экспедиции – Алексей Чириков. Зазимовав в бухте, названной им Петропавловской в честь своих судов, и заложив здесь поселение, которое станет Петропавловском-Камчатским, Беринг смог выйти в море лишь летом 1741 года. Уже на третью неделю жестокий шторм разлучил корабли, и мореплаватели продолжили путь самостоятельно. В июле «Святой Петр» Беринга достиг берегов Аляски. Продолжая путь по незнакомым водам и ловя ветер своими парусами, пакетбот проплыл мимо нескольких дотоле не известных островов, вошедших в число Алеутских и Шумагинских.

Витус Беринг отличался демократизмом и человечностью, о чем свидетельствуют размышления прославленного мореплавателя Василия Головнина, приведенные в одной из публикаций петербургского Музея Арктики и Антарктики. В начале XIX века он писал: «Если бы нынешнему мореплавателю удалось сделать такия открытия, какия сделали Беринг и Чириков, то не токмо все мысы, острова и заливы Американские получили бы фамилии князей и графов, но даже и по голым каменьям разсадил бы он всех министров и всю знать; и комплименты свои обнародовал бы всему свету. Ванкувер тысяче островов, мысов и проч., кои он видел, раздал имена всех знатных в Англии и знакомых своих... Беринг же, напротив того, открыв прекраснейшую гавань, назвал ее по имени своих судов: Петра и Павла; весьма важный мыс в Америке назвал мысом Св. Илии... купу довольно больших островов, кои ныне непременно получили бы имя какого-нибудь славного полководца или министра, назвал он Шумагина островами потому, что похоронил на них умершаго у него матроза его имени»...

Между тем преследующие судно Беринга штормы, нехватка продуктов и питьевой воды вынуждают мореходов лечь на обратный курс. Не доходя до берегов Камчатки, пакетбот попал в сильнейший шторм и был выброшен на каменистое мелководье подле острова Авача, менее чем в ста морских милях от полуострова. Пришедший в негодность пакетбот, измученные и страдающие болезнями моряки, крайне неприветливая природа, которая из съестного могла предложить лишь пушных зверей – все это поставило команду  «Святого Петра» на грань выживания. Люди гибли один за другим. В декабре 1741 года настала очередь Витуса Беринга. Последние недели капитан-командор, которому шел уже седьмой десяток, был вынужден спасаться от холода, вырыв яму и засыпав всю нижнюю часть тела песком. Моряки с почестями, какие были возможны в тех условиях, похоронили своего любимого капитана, отметив его могилу деревянным крестом. Остатки экипажа все же нашли в себе силы, чтобы к концу лета следующего года соорудить из подручных средств небольшое судно, на котором и добрались до Камчатки, а спустя время – и до Петербурга.

Вклад Беринга и членов его экспедиций в изучение дальневосточных рубежей России нельзя переоценить. Составленными им многочисленными картами этих районов европейские исследователи пользовались на протяжении десятилетий. Точность его изысканий впоследствии подтвердил британец Джеймс Кук, по предложению которого пролив между Евразией и Северной Америкой получил имя его первооткрывателя. Имя Беринга носит и огромное море на севере Тихого океана, а также остров, где нашел упокоение выдающийся мореплаватель и полярный исследователь. Остров Беринга входит в цепочку Командорских островов, также наименованных в честь славного капитан-командора. Его имя носит улица, на которой находится Арктический и антарктический научно-исследовательский институт в Петербурге, Камчатский государственный университет. Памятник Берингу воздвигнут в основанном им Петропавловске-Камчатском. Мемориальная композиция сооружена и на его родине – в датском городке Хорсенсе. Туда же были отправлены с острова Беринга две из найденных там пушек с его пакетбота.

Черно-белые фотографии полузасыпанных песком тринадцати пушек мне когда-то показывала фоторепортер Галина Санько, друг нашей семьи, возможно, первая, кто добрался до острова Беринга с фотоаппаратом. Полвека спустя, в начале 90-х на этот остров была направлена научная экспедиция, в конечном счете обнаружившая могилу и скелет капитан-командора. Пластическая реконструкция облика человека по черепу принесла сенсационный результат: на каноническом портрете Витуса Беринга запечатлен его близкий родственник и полный тезка, поэт по профессии, человек весьма упитанный, с двойным подбородком и явно благополучный. Антропологи, используя методику знаменитого археолога и скульптора Михаила Герасимова, воссоздали истинный облик бесстрашного путешественника. Это был сухопарый человек, с острыми чертами лица, обтянутыми кожей скулами и четко очерченной линией рта. Черты его лица заставляют вспомнить Александра Суворова. Да и жизненный путь обоих не мог не оставить схожего отпечатка на их облике.

Японский маршрут русского датчанина

Надежным помощником Беринга в Первой камчатской экспедиции был его соотечественник Мартын Шпанберг. Беринг был знаком с этим моряком и, пригласив его для участия в экспедиции, старался держать его под рукой, зная, что на того можно положиться. Выходец из деревушки под городом Эсьберг, в 1721 году 23-летний Шпанберг был принят в качестве поручика на службу в русском флоте. К началу Первой камчатской Шпанберг успел немало поплавать на российских судах. Так, в 1724 году в качестве капитана пакетбота открыл грузопассажирское сообщение между немецким городом Любеком и Кронштадтом. Возглавив на важнейшем, занявшим несколько лет подготовительном этапе один из отрядов экспедиции, он был повышен до чина капитан-лейтенанта. После выхода в море «Святого Гавриила» исправно нес службу, разделяя все тяготы похода. Вклад моряка в выполнение задач, поставленных покойным Петром I, был отмечен новым повышением в звании: по возвращении в Петербург он в 1730 году становится капитаном третьего ранга. Пиком его морской карьеры надо считать участие во Второй камчатской экспедиции Витуса Беринга. Шпанбергу было доверено возглавить отряд, которому предписывалось обеспечить «изыскание пути до Японии». Об этом походе, ставшем важной составляющей всей экспедиции, рассказал журнал «Япония сегодня». Как подчеркивается в публикации, российским морякам сенатским указом одновременно поручалось «своею дружбою перемогать застарелую азиатскую нелюдимость».

Добравшись до порта Охотск в 1734 году, Мартын Шпанберг организовал строительство бригантины «Архангел Михаил» и трехмачтового шлюпа «Надежда», а затем восстановительный ремонт бота «Святой Гавриил». Только спустя четыре года отряд смог выйти в море. Бригантиной в качестве флагманского корабля командовал сам Шпанберг. Не зная точного расстояния до Японии, он взял недостаточное количество припасов, и экспедиции с полпути пришлось вернуться в камчатский порт Большерецк. Но плавание все же принесло результаты: на карту были нанесены более трех десятков новых островов. В следующем году, уже на четырех судах и с более солидным запасом продовольствия Шпанберг со своими людьми вновь берет курс на Японские острова. В июне русские корабли подошли к берегам японского острова Хонсю. На флагманский корабль, бросивший якорь в бухте Тасирохама, прибыл представитель местного правителя. Встреча носила исторический характер: впервые россияне общались с японским официальным лицом. Чиновника провели по бригантине, однако языковой барьер преодолеть не удалось. Помогла карта: Шпанберг показал путь, проделанный им из Петербурга, а гость указал месторасположение бухты, тем самым подтвердив, что суда достигли Японии. И еще из жестикуляции чиновника русские моряки поняли, что он настоятельно предлагает им отправиться подальше от японских берегов. Уже столетие Япония придерживалась политики самоизоляции, и контакты с иностранцами строго карались. Шпанберг последовал рекомендации японца, и возвратился в Большерецк.

И все же русским морякам тогда удалось впервые ступить на японскую землю. Входивший в отряд Шпанберга бот «Святой Гавриил» под командованием Вилима Вальтона, еще прежде в густом тумане потерявший основную группу и двигавшийся самостоятельно, также достиг японских берегов, но только несколько южнее. В отсутствие своего командира капитан на свой страх и риск отправил в прибрежную деревню восьмерых моряков, наказав привезти питьевую воду, но не забыть внимательно осмотреть поселение. Журнал «Япония сегодня» помещает отрывки из дневника одного из русских моряков. Тот, в частности пишет: «Строение во оной слободе деревянное и каменное… Жители имеют в домах чистоту и цветники в фарфоровых чашках… Скота имеют у себя коров и лошадей, тако ж и куриц. А хлеба, по-видимому, кроме рису и гороха у них нет». Несмотря на то, что на борт «Святого Гавриила» также поднялся японский чиновник, потребовавший удалиться из японских вод, Вальтон двинулся вдоль береговой линии на юг. Под предлогом пополнения запаса пресной воды он организовал еще одну короткую высадку в заливе Симода. И лишь после этого вернулся на Камчатку, присоединившись к основной группе судов. Несколько лет назад там, где русские моряки летом 1739 года дивились «цветникам в фарфоровых чашках», был установлен памятный знак, возвещающий, что это – «место первой в истории высадки русских на берега Японии».

Дальнейшая судьба самого Шпанберга не была безоблачной. Несмотря на привезенные им в Петербург отчеты и составленные карты, завистники ставили под сомнение сам факт достижения его отрядом японских берегов. Беда в том, что в отсутствие перевода мореплаватель не смог предъявить запись бесед с японскими чиновниками. В 1742 году ему удалось добиться разрешения на новую экспедицию в Японию. Однако судно получило пробоину, и мореходу пришлось вернуться назад. Это дало новые козыри его недоброжелателям: было объявлено, что в столицу он возвратился «самовольно», не выполнив предписанного, за что его даже разжаловали до поручика сроком на три месяца. Впоследствии Мартыну Шпанбергу удалось восстановить свое доброе имя, и ему было присвоено звание капитана первого ранга. Вплоть до своей кончины в 1761 году он служил на флоте – на Белом море и Балтике.

Имя Шпанберга многократно увековечено на морских картах. Его, в частности, носит пролив между островом Полонского и островом Шикотан, мыс на японском острове Хоккайдо, мыс в Анадырском заливе, острова в Карском море, один из Курильских островов и сопка на Сахалине.

Пират московитов

Беринг и Шпанберг были не первыми датскими моряками, состоявшими на русской службе. Задолго до них, еще в XVI веке, для выполнения весьма специфических задач был привлечен мореход Карстен (по другим данным, Кирстен) Роде. Уроженец входившей тогда в состав датского королевства Голштинии (Гольштейна), он снискал славу как удачливый пират, пребывавший под покровительством датского короля Фредерика II. Было известно, что он не стеснен моральными рамками и в равной мере решителен, жесток и охоч до наживы. Раздраженный разбойными нападениями на русские торговые суда на Балтике, царь Иван Грозный решил воспользоваться тем же оружием для утверждения российского доминирования на морских торговых путях. Выбор его пал на Роде, который после обсуждения предложенных условий дал согласие поставить свой «веселый Роджер» на службу московскому царю. Ему подошло предложение оставлять себе десятую часть захваченного, а остальное вместе с судами продавать русским представителям в порту Нарва. По другим источникам, как раз десятую часть добычи он обязался отдавать русским вкупе с лишь одним из трех плененных кораблей. Во всяком случае, по свидетельству архивиста В. Ярхо, от имени самого Ивана Васильевича ему была выдана грамота, где «Кирстену Роде со товарищи» поручалось «преследовать огнем и мечом в портах и в открытом море, на воде и на суше не только поляков и литовцев, но и всех тех, кто станет приводить к ним либо выводить от них товары или припасы». Речь шла о прямом пиратстве, или, как было принято выражаться, каперстве. Причем, осененном государством, что по меркам тех времен не было в диковинку. Иван Васильевич приказывал воеводам в русских портовых городах «держать того немчина-корабельщика и его товарищей в большом бережении и чести, помогая им чем нужно». А в случае их пленения – любым способом вызволить из неволи. Сам корсар получил от московского царя почетное звание «наказного капитана».

 Добавим, что с Данией Россия тогда пребывала в состоянии альянса, который подкреплялся враждебными отношениями обеих стран со Швецией. Возможности для подготовки к выходу на «большую дорогу» предоставил корсару тогдашний союзник московского царя – брат датского короля герцог Магнус, правившей Курляндией и островом Эзель (ныне эстонский остров Сааремаа). На средства, полученные от Ивана Грозного, и при прямой поддержке Магнуса, передавшего в распоряжение Роде небольшое судно – пинку, он смог на Эзеле, в порту Аренсбург, превратить его в настоящий капер – неплохо вооруженное пиратское судно. Здесь же он и навербовал экипаж.

Первой добычей корсаров, летом 1570 года вышедших в море под русским флагом, стало небольшое торговое судно – одномачтовый полупалубный буер, груженный рыбой и солью. Трофей привели на датский остров Борнхольм и также превратили в капер. Роде и его людям нельзя было отказать в отчаянной смелости, граничившей с безумием. Именно этим они ошеломили моряков крупного шведского военного корабля. Те до последнего момента не могли поверить, что их собирается атаковать весьма легкомысленно выглядевшее на фоне их корабля легкое судно. Вознамерившись наказать наглецов, шведы решили расстрелять их в упор. Но было поздно: в его борта впились абордажные крючья и в яростной рукопашной пираты порубили смятенный экипаж. Подняв русский флаг и взяв курс на Борнхольм, корсары по пути ограбили еще несколько торговых судов. Всего же за первый месяц счет пиратских «викторий» достиг семнадцати.

Теперь под рукой Карстена Роде, который стал именовать себя «русским адмиралом», находилась уже флотилия, насчитывавшая шесть каперов. Продолжая грабить, Роде не спешил выполнять обязательства пригонять захваченное в Нарву, предпочитая либо прямо его присваивать, либо продавать в датских портах. Был в этом и определенный резон: от западной Балтики Нарва была далеко, да и на подступах к ней можно было наткнуться на враждебные России отряды военных кораблей.

Иван Грозный то ли не мог допустить мысли, что «наказной капитан» посмел его ослушаться и терпеливо ожидал привоза добычи, то ли был занят более важными делами. Во всяком случае, опасности от крутого нравом московского царя корсар не ощущал.  И безнаказанность вкупе с удачливостью явно вскружила ему голову, особенно после побед над несколькими военными судами шведов. Он начал грабить груженые суда в датских водах, подрывая торговлю с союзным России королевством. А вскоре, уже не разбирая цвета флагов на мачтах, взял на абордаж пару датских судов. Это переполнило чашу терпения Фредерика II. Вдобавок ему настоятельно и, как это было принято в те времена, с подношением богатых даров, на разбой «московитского пирата» жаловались польские и любекские купцы.  О шведах, пострадавших в еще большей мере и бивших во все колокола, и говорить не приходилось. В итоге, спустя четыре с небольшим месяца санкционированного морского разбоя флибустьер был взят под стражу в копенгагенском порту, где прежде чувствовал себя в родных стенах. Теперь же Роде пришлось лицезреть стены тюремной камеры.

Дальнейшая его судьба покрыта тайной. Сообщения о его казни, которой добивались от датского короля во многих странах Европы, не последовало. Из документов в датских архивах, опубликованных в конце XIX века в «Московских  ведомостях», известно, что датчане требовали от него компенсации ущерба. В итоге каперства под русским флагом добычей корсара стали 22 судна, перевозивших грузов на огромную сумму в 500 тысяч талеров.  Делиться добычей самозваный «русский адмирал» отказывался. Не подвигло его на это и трехлетнее пребывания в узилище. Затем по распоряжению датского короля ему дозволили жить в столице, хотя и без права ее покидать. Отсюда он отправил челобитную в Москву с просьбой о помощи. Не получивший никакого «навара» от личного пирата, к тому же его обманывавшего, Иван IV был скорее озабочен ударом по собственному авторитету, чем судьбой «русского адмирала». Вопреки содержавшемуся в изначальной грамоте собственному указанию «немедля выкупить, выменять или иным способом освободить» Роде, если он «избави бог, попадет в неволю», царь ограничился  «удивлением», о коем сообщил в послании Фредерику II лишь в 1576 году, спустя шесть лет после ареста «московитского пирата».

О возможной дальнейшей переписке на сей счет на высшем уровне свидетельств не сохранилось. Вероятно, у обоих монархов нашлись более важные заботы. Исследователи лишь могут строить догадки о судьбе флибустьера. Одни полагают, что он сумел выйти на свободу и жил в свое удовольствие, проматывая припрятанное награбленное. Другие допускают мысль, что его опыт оказался востребованным, и под новым именем, осененный «веселым Роджером» Роде продолжил дело, в котором столь преуспел. В любом случае, это был, несомненно, самый колоритный датчанин, когда-либо оказывавшийся на русской службе.    



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: