18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Театральные байки

Первая роль

Всю войну мы с мамой были в Москве. Пережили и бомбежки и голод, но я все-таки учился. После Победы вернулся с фронта отец. Это радостное время запомнилось мне еще и тем, что меня зачислили в 5"Б» класс 170-й мужской школы. Она находилась в центре между Большой Дмитровкой и Петровкой. По соседству со школой высился шестиэтажный дом, в котором находилось общежитие Большого театра. Играя во дворе в футбол или на волейбольной площадке, мы из открытых окон этого дома слышали прекрасные голоса. Это пели совсем молодые тогда Мария Звездина, Вера Фирсова, Александр Огнивцев.

Место что ли было такое волшебное, на котором стояла наша школа, только добрым, сердечным словом ее помянут многие питомцы, вышедшие отсюда в большую жизнь, ставшие гордостью российского искусства, нашей науки и литературы. Вот лишь немногие из этих имен: Евгений Светланов, дирижер; Владимир Соколов, поэт; Борис Мессерер, художник; Николай Шмелев, ученый-экономист; Марк Розовский, режиссер; Василий Ливанов, артист; Эдвард Радзинский, драматург; Андрей Миронов, артист.

А то, что произошло в 1950-м году, когда три десятых класса сдавали на аттестат зрелости, не повторилось никогда. Наш рекорд остался в истории школьного образования столицы. 19 золотых и 9 серебряных медалей! Класс 10-ый «Б» самый успешный!

Увы! Я не был отличником. Прославлял школу спортивными рекордами, выступал как чтец-декламатор. В то благословенное время на эстраде царили такие мастера художественного слова как Дмитрий Журавлев, Всеволод Аксенов, Сурен Кочарян, Эммануил Каминка, Дмитрий Орлов. С детства мне нравился чтецкий дуэт Натана Эфроса и Петра Ярославцева. Привлекала возможность похохмить, подурачиться перед публикой. И я решил найти себе партнера. Выбрал своего соседа по парте Илью Рутберга, ныне всем известного артиста, а тогда упорно идущего на медаль и нацелившегося поступать в Энергетический институт.

1955 год. Наша студенческая группа во время каникул отправилась с концертами в Бакинский военный округ.

Вот мы на военном катере, который курсировал между Баку и островом Песчаный. Жара под 50?.

Наверху (слева направо): Лева Борисов, Володя Земляникин, Шура Шир-виндт держит рожки Леониду Усачу.

Сидят: Вера Карпова, Галя Стегачева, Слава Соколов, Боря Зубов и наши сопровождающие.

Оба длинные, худые, с кудрявыми шевелюрами, зубастые — таков был наш дуэт. Разучили мы два стихотворения Маяковского: «История Власа — лентяя и лоботряса» и «Сказка о Пете — толстом ребенке и Симе, который тонкий». Режиссировали сами. Напридумывали смешные интонации, позы, все это сопровождалось щедрой мимикой. Нас встречали и провожали бурными аплодисментами.

Успех вскружил нам голову, и мы с Илюхой решили взяться за серьезную работу. Посмотрев во МХАТе «Мертвые души», я потащил на этот спектакль своего товарища. Оба остались в восторге, особенно от сцены Чичикова с Ноздревым (их играли Топорков и Ливанов). Мы понимали, что в мужской школе, где нет театрального кружка, где возникнет серьезная проблема с приглашением девочек на женские роли, всего спектакля нам не осилить. Остановились на сцене Чичикова, которого будет играть Рутберг, с Ноздревым в моем лице. И работа закипела, отодвинув все иные занятия. Так как я был закоперщиком этой идеи, мне же и достались все хлопоты. Я был сценаристом, режиссером, актером, администратором, костюмером, гримером, реквизитором и еще бог знает чем. Передо мной стояла уйма проблем. Прежде всего, текст. Пьесы у нас, естественно, не было, и мы решили расписать реплики прямо из книги. Эта работа из-за недостатка времени и терпения закончилась на середине. Дальше текст отчеркивался на страницах книги. Сереже Брусенцову, назначенному суфлером, надлежало хорошо разобраться в рукописных и печатных листах с пометками и закладками. Но и у него на это не хватило времени.

Костюмы… Я их взял в заведении, которое знал каждый самодеятельный театр — «Мостеакостюм». Там требовался денежный залог. Моя милая мама пошла на эту жертву. Но какие мне вынесли одеяния! Замызганные, с оторванными пуговицами и совершенно нелепых размеров. Мне, игравшему Ноздрева, предстояло появиться в огромном плюшевом халате малинового цвета с широченными рукавами, которые свисали почти до пола и все сметали на своем пути.

Илюхе Рутбергу — Чичикову достался фрак такой узкий, что «артист» с трудом напялил на свое худое тело. Рубашки со стоячим воротником и бабочки не нашлось. Весь этот убор заменила тенниска с пуговицей на шее, которая сразу же оторвалась.

Зять Мижуев (на эту маленькую роль уговорили Юру Асташенкова) должен был появиться в изрядно потрепанной ливрее зеленого цвета с золотыми галунами. Для всех троих штаны и обувь повседневные.

А как быть с гримом? Ведь Ноздрев же в пышных бакенбардах! Где же их взять? Надергали серых волос из старого матраца, опустили в тушь, высушили. Но как приклеить? Простой конторский клей не держал. Раздобыли у школьного слесаря какой-то клей, который скреплял разные твердые предметы и резину.

Нужна была шарманка. Без нее не обойтись. Ситуация тупиковая. Опять выручила мама. Она вспомнила, что у каких-то знакомых есть чуть ли не музейная шарманка, которая даже играет, обещала выпросить ее и принести прямо к спектаклю.

Все вопросы решались на ходу. Затея наша казалась настолько ясной, понятной и простой, что мы не сочли нужным сделать генеральную репетицию. Нам не терпелось выйти на сцену.

И вот актовый зал полон народу. Здесь ребята со всех классов, преподаватели, нянечки, даже некоторые родители пришли. Сбоку сцены, за загородкой, столпилось много любопытных. Пора начинать… А мамы с шарманкой все нет. Зал жаждал зрелища. «Мама — верный человек, не подведет», — подумал я и дал команду открыть занавес.

Первые минуты прошли блестяще. Я расхаживал по сцене в малиновом халате, вовсю копируя голосом, мимикой, жестами мхатовского Ливанова. Илюха тоже держался молодцом. Все шло отлично, как в настоящем театре, пока не появился зять Мижуев. Выручить нас должен был суфлер. Но Сережа так увлекся происходящим на сцене, что перестал следить за текстом. Листки рассыпались, закладки выпали. Разозлясь, я выскочил за кулисы, схватил из рук суфлера книжку, перелистал страницы, нашел нужное место, ткнул пальцем и зло буркнул «Вот здесь!». На это ушло время, за которое произошло следующее: Мижуев, почувствовав свою ненужность на сцене, просто ушел и оставил Чичикова наедине с хохочущим залом и без всякого текста. Илюха — Чичиков, решив заполнить непредвиденную паузу, стал разговаривать сам с собой: «Так! У Собакевича был! Был у Собакевича! Вот! У Коробочки был. Был у Коробочки.»

Из зала вдруг возглас: «А у Коробочки ты еще не был!» Рутберг не растерялся: «Ну, что ж, надо поехать!» Зал покатывался со смеху. Когда я вернулся на сцену, Илюха посмотрел на меня, как на спасителя, и спросил: «Ну, а чего ж теперь-то?» Я сказал, что сейчас мы будем играть в шашки. Но оказалось, что в спешке мы совсем забыли про шашки. Я зычно крикнул в кулису, будто приказывая слуге: «Порфирий, принеси-ка сюда шашки!» Опять пауза. Заполняя ее, мы повторяли некоторые выдержки из текста, уже произнесенные ранее. Вдруг из кулис испуганный шепот: «Борька! Нет шашек!» Я кричу: «А ты поищи, болван, поищи хорошенько!» Не мог же я — Ноздрев — сказать: «На столе Елены Ивановны в учительской справа." Пришлось сказать другое: «Ну, что же. Придется барину самому идти искать, болван!» И пошел размашистой походкой через зал.

Чичиков, и без того находясь в полной растерянности, вновь остался один и не нашел ничего лучшего, как под бурный смех зала перечислять где он был. Когда я прибежал на сцену и открыл принесенную коробку, то с ужасом увидел, что там не шашки, а шахматы! Ни мало не смутившись, расставили фигуры и начали играть. Я случайно зацепил обшлагом халата за морду коня, который повис, а потом опустился на несколько клеток вперед. В зале новый взрыв хохота. Мне это понравилось, я решил и дальше использовать этот удачный шулерский прием.

Вдруг в кулисе я вижу испуганное лицо мамы, которая машет руками, показывая, что шарманки нет. Что делать? Ведь я выучил куплеты, которые пел Ливанов. Их надо было спеть под шарманку. Тогда я полез под стол, накрытый скатертью, и оттуда, якобы крутя шарманку, орал «Мальбрук в поход собрался…» Зал надрывался от хохота. Это еще больше подогревало меня, раззадоривало. И когда Чичиков отказался играть со мной в шашки (то бишь, в шахматы), зять Мижуев сбежал раньше времени и шарманку у меня не покупают, я громогласно заявил ливановским басом, закатывая рукава халата: «Сейчас я тебя буду бить!» Илюха потом рассказывал, что у меня в этот момент был такой свирепый, даже сумасшедший вид, что он просто испугался. И обежав вокруг стола, скрылся в кулисах.

Триумф был ошеломляющий.

Радость от успеха и от воплощения творческой мечты не омрачило даже то, что после представления мне долго не могли оторвать приклеенные бакенбарды от щек. Отдирали вместе с кожей. Что ж, искусство требует жертв. Тогда же и созрело, наверное, твердое решение поступать в театральное училище.

Борис Зубов

Продолжение следует...



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: