18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Театральные байки

Мой звёздный театр

СТАСИК И ЕГО ПОЛНОЕ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

Савва Игнатьевич Паша, генерал, начальник ЦТСА очень хорошо относился ко всем артистам. Но были у него двое любимчиков. Это замечательная актриса Марина Пастухова и очень фактурный, большой, добрейшей души человек и прекрасный актер Станислав Чекан.

Бывало, выдастся у Паши свободное время, он вызывает своего секретаря Прасковью Тимофеевну Бек:

— Прасковья! Будь ласка, прынэси-ка мне наш албомчык. Шо-то я давнэнько труппу нэ видав.

Бек приносит буклет с фотографиями артистов.

Паша перелистывает, приговаривая:

— О цэ добра актрыса... а это — великий чоловик, а цэ якый гарный хлопчык... О! Марыночка Пастухова! Нэсравнэнна! Дуже гарна! Такого таланту вже ни у кого нэма.

Дойдя до фотографии Станислава Чекана, он улыбался, цокал языком:

— Стасык Чэкан! Прасковья! Вот я слыхав «Мочалов», «Качалов», «Тарханов»… Нэ-э, я ничого нэ отрыцаю... Но я их нэ бачив. А Стасык Чэкан — цэ ж полное первоплошчение!

Действительно, в театре Стаса все любили. При его внушительной внешности, при его габаритах, несколько тяжеловатом лице с нависшими веками, он был очень скромным, тихим человеком, всегда готовым помочь товарищу.

После того как он снялся в популярном фильме «Борец и клоун», его узнавали везде, просили автографы. Это его смущало, ему было не по себе.

Однажды Чекан с группой артистов приехал на черноморский курорт. Пошли на пляж. Стасик стоит у кромки воды, загорает. Вдруг рядом с ним появляется человек и начинает его внимательно разглядывать. Наконец, не выдержал и, обращаясь к Чекану, сказал:

— Ну, здорово, Боря!

— Какой еще Боря? — не понял Чекан.

— Ты ж артист! Борис Андреев!

— Я не Андреев, — возразил Чекан. — Ты ошибся...

— Зря ты отказываешься, — укоризненно произнес мужчина. — Забыл ты меня, что ли, Борис?

— Ступай-ступай, — уже раздражаясь, сказал Станислав Чекан. — Повторяю, ты ошибся, друг...

Мужчина отошел в сторонку, но недалеко, продолжая все так же изучающе и недоверчиво смотреть на Чекана. И тут один из артистов, наблюдавший эту забавную сцену, решил его разыграть.

— Боря! — крикнул он, хлопнув Чекана по плечу. — Ну ты, брат, скромный...

— Ага! — подскочил тотчас мужчина. — Ну, кто из нас ошибся?

70-е годы. У здания Гостелерадио. Запись закончена. Артист Театра на Малой Бронной Тигран Давыдов (по прозвищу Смешной или Сам свидетель), артист Театра Сатиры Клеон Протасов и режиссер «Радиостанции “Юность”» Сергей Штейн ждут Рюрика Пестовского и Бориса Зубова, чтобы отправиться в заветные магазинчики на Пятницкой. Там отоваривались микояновскими котлетами, пельменями и, конечно же, бутылочками. Со всей снедью шли к кому-нибудь домой. Начиналось прекрасное застолье и душевные беседы. Славное было время!

Как-то случилось Станиславу Юльевичу побывать в родных казацких краях и решил он навестить своего друга, с которым кочевал по военным дорогам во фронтовой бригаде артистов. Друг его жил в глубинке, в небольшом городке заведовал Домом Культуры. Зазывал он Чекана, уже известного по кино артиста, неспроста: хотел сделать жителям подарок — устроить встречу с земляком. Станислав обещал и вот сейчас представилась возможность сдержать слово.

По одноколейке он доехал до маленькой станции. Тут надо было ждать автобуса. В дороге Чекан притомился. Сел отдохнуть в скверике на лавочку. Чемоданчик и сетку с апельсинами, которые вез детворе в гостинец, поставил возле себя. Задремал. Очнулся и обнаружил, что чемодан стоит целехонький, а сетки с апельсинами нет. Огляделся вокруг. Никого. Как быть? Заявлять в милицию, да где ж ее тут взять? Идти искать? Кого? Только обидно ему стало, что ребятишек нечем будет потешить.

Вдали показался автобус. И тут из-за кустов вынырнули два пацаненка. В руках у них сетка с апельсинами.

— Дяденька, — говорят, — ты не серчай на нас. Мы думали, что ты чужой, а ведь ты Иван Поддубный. Мы по одной штуке сразу съели, а потом только тебя угадали. Не шибко нас ругай...

Чекан растрогался. Достал мальчишкам по паре апельсинов.

— У чужих, хлопцы, тоже брать нехорошо. Но раз пришли с повинной... Прощаю.

И пошел садиться в автобус.

«ТЯЗОЛАЯ АУДИТОРИЯ»

В пятидесятые годы во время гастролей Центрального театра Советской армии в Сибири группе артистов надо было выехать на шефский концерт в большой отдаленный колхоз. Для таких концертов местная филармония присоединяла к нам какой-нибудь танцевальный номер. Присоединили и на этот раз. Буквально в последний момент выяснилось, что заболел артист, который должен был вести этот шефский концерт. Мы бы и обошлись, но один из наших администраторов, ловкий и бойкий Володя Раздобаров, стал умолять нас поручить ему вести концерт.

Вид у нашего конферансье был совсем не концертный, но в обстановке, приближенной к «фронтовой», на это рукой махнули. Гораздо хуже было другое: Володя так сильно шепелявил и косноязычил, что его иногда было трудно понять. Он не выговаривал «р», твердое «л», г, ш, щ сливались в «сь». Создавалось впечатление, что ему сильно мешает язык. Володя сидел на заднем сиденье автобуса и продолжал нас убеждать в правильном выборе: «Дебята, я же всех вас знаю. Я когда в адмии служив, все концедты вел. Публика со смеху подыхава. Дазные аудитодии деджав, а это... квубная публика. Даз плюнуть. Не беспокойтесь!»

Зал сельского клуба переполнен. На сцену вальяжной походкой выходит Володя Раздобаров.

— Даствуйте, товадити коухозьницьки!

Публика жиденько аплодирует.

— Довжен вам пдедтавитьца. Меня зовут Вдадимид Даздобадов.

— Как? Как зовут? — спрашивают из зала.

— Ввадимид. Это пдосто запомнить. Вдадимид Ленин, Вдадимид Маяковский, Вдадимид Даз-до-ба-дов. У меня не оцень цёткая дикция, но если вы внимательно будете свушать — вам всё будет ясно. Ясно я говодю?

— Говори, говори! — подбодрил кто-то из зала.

— Товадити коухозьницьки! Давайте все вместе поддузней и погдомце попдиветствуем гостей. Ведь они к вам пдиехали из самой Мотквы.

Раздаются хлопки.

— Но я оцень пдосу вас: не надо уузгать семецьки. Это месает. Ведь вы зе культудные люди, хоть и коухозники.

В зале молчание. Раздобаров подходит к кулисе и тихо говорит: «Цто-то не пдинимают... Тязолая аудитодия! Но будем нацинать!»

Громко со сцены Володя объявляет:

— Педвым номедом насей пдогдаммы высступает адтист насего одкестда-а-а Сстедлядкин. Не Сстедвяткин, а Сс-ы-тед-ляд-кин. Дыба такая вкуссная до деволюции была. А вы знаете на цём будет игдать музыкант? На мембдано-воксе! А цто такое мембдано-вокс? Кто сказет?

Публика в недоумении молчит.

— А-а-а! Не знаете?! Мембдано-вокс — это всё давно цто оглобля. Ха-ха-ха! Я посутил. На самом деле адтист будет игдать на... обыкновенной тдубе — ду-ду-ду!

Стерлядкин выходит на сцену, а Раздобаров за кулисами вытирает лоб платком: «Уф-ф... ну и надод. Никак их не даскацяесс. Тязолая аудитодия».

После выступления Стерлядкина и громких аплодисментов перед публикой появляется улыбающийся Раздобаров и с таинственным видом говорит:

— Вот говодят: «тдуба — дело, или дело — тдуба». А есцё говодят — «педейдём от слов к делу». Слысали? А мы с вами сейцяс педейдем от дела к слову. Выступает больсой мастед худозественного слова Василий Ивановиць Кацялов!

За кулисами раздался общий стон. А наш конферансье изобразил на лице расстроенную гримасу и объявляет:

— Ох, извините, фамилия этого мастеда Макадов. Но он тозе Василий Ивановиць!

Зрители внимательно слушают юмористический рассказ, живо реагируют, а Володя всё недоволен публикой. Жалуется артистам.

— Да-а-а... Легце тдактод сдвинуть, цем этих коухозьницьков. Тязолая аудитодия... Ходосо, цто хоть семяцьки не лузгают. Надо мне есьцо подназать!

Наш конферансье вышел на сцену и, действительно, «поднажал».

— А сейцяс выступит не кто-нибудь, а пдед-се-да-тель комиссии. Не бойтесь, товадити коухозьницьки, заседания не будет и судить вас тозэ не будем. Педед вами выступит пдедседатель насей сефской комиссии Нина Володко. Не Володька, а Во-лод-ко. Это фамилия такая. А Володька — это я.

Нина Георгиевна появляется на сцене. Красивая, статная, в длинном концертном платье. Ей аккомпанирует баянист театра Михаил Федоров.

Ведущий продолжает «поднажимать».

— Нина Геодгиевна, спойте, позалуйста, сельским тдуженикам стадинную есьцё додеволюционную песню-доманс «Отцвели ус давно хдизантемы в заду», ой, педепутал, где они отцвели. Конецно, в саду.

Вот так вел концерт Володя Раздобаров. Сначала мы приходили в ужас от того, что он нес про нас, исполнителей, как объявлял и «поднажимал», стараясь расшевелить публику. Потом все стали смеяться и с интересом ожидать очередного сюрприза. Забавная складывалась ситуация: в зале тишина, а за кулисами — гомерический хохот.

Концерт завершал танцевальный номер, присланный из филармонии. Володя торжественно и радостно объявил:

— А сейцяс, товадити здители, вы все встдепенётесь, потому цто вас озидает лихой дусский педепляс! Исполняют Иван Кдуглов и Петд Субин. (Смотрит в кулису и через паузу) Минутоцьку тедпения. Ваня подтки надевает!

Зал дружно загоготал. Раздобаров идет за кулисы с видом победителя. Вытирая лоб, облегченно вздыхает: «Наконец-то пдиняли!»

ПОШУТИЛИ ДВА ГРАФИНА

Пока я работал в театре, свой день рождения 3 июля мне всегда приходилось отмечать в гастрольных условиях. Случай, о котором хочу рассказать, произошел именно в эту памятную дату.

Утром группа наших артистов отбыла на шефский концерт в летную часть. Выступление прошло с успехом, и благодарные руководители гарнизона пригласили нас на торжественный обед. Стол изобиловал гастрономическими изысками местного повара. А выпивка поразила даже наше высокоразвитое воображение. Исключительно чистейший неразведенный авиационный спирт стоял в больших стеклянных графинах посреди стола, а сбоку, как бы под рукой у гостей стояли такие же графины, но только с водой. Для запивки.

Как ни жаждали мы вкусить редкостной для нас живительной влаги сколько душа примет, да к сожалению, впереди у нас был вечерний спектакль. Чтобы не обижать хозяев, мы, конечно, пропустили по лафитничку, но больше ни-ни. Хозяева искренне огорчились и предложили нам отлить спирт в пустые бутылки из-под лимонада и выпить после спектакля. Больше всех такому подарку обрадовался я. Ведь сегодня вечером в мой номер придет уйма народу и всех будет чем угостить. Колбасой, сыром, консервами я запасся, а с водкой в провинции тогда было очень тяжело.

В нашей концертной группе был артист Дмитрий Бородин — тихий, застенчивый, абсолютно непьющий человек. Зная его отзывчивость и педантичность, я поручил Диме заняться спиртом и взять, сколько вместит реквизиторский чемоданчик. Мы, не избалованные гастрольными разносолами, уплетаем закуски, а Дима пошел на край стола, собрал пустые бутылки, пододвинул два больших графина и аккуратно занялся делом.

Спектакль мы играли на подъеме, потому что знали, какое грандиозное застолье нас ожидает. Придя в гостиницу, я быстро разложил приготовленную снедь, расставил бутылки, стаканы, не забыл и про воду для запивки. Друзья не заставили долго себя ждать. Налили. Сказали краткий тост. Увидя физиономию Леонида Недовича, я застыл со стаканом в руке.

— Ннда! — сказал он, высоко подняв брови. — По-моему у меня была вода! — и вытер мизинцем уголок рта.

— Да что ты, Леня, уже спирт от воды не отличаешь?

Тут один за другим послышались голоса: «У меня тоже вода!», «Ей-богу, вода!», «Чистейшая Н2О!»

Я решил, что меня по-крупному разыгрывают. Опрокинул стакан и все понял: Дима Бородин не удосужился хотя бы понюхать, какую жидкость он сливает в бутылки. Пришлось рассказать, как это случилось. Хорошо, что Димы в нашей компании не было, он давно спал сном праведника, и не слышал, какая ненормативная лексика характеризовала его личность.

Однако собравшись с твердым намерением пображничать по поводу дня рождения, мы решили сделать это во что бы то ни стало. Выбрали тройку самых узнаваемых наших первачей: Андрея Попова, Владимира Сошальского и Даниила Сагала и дали им задание хоть штурмом, хоть осадой, хоть подкупом, но достать горючее. Они совершили подвиг и за баснословные деньги принесли настоящий напиток.

Все с вожделением припали к стаканам. По лицам разлилось блаженство. И сам собой завязался задушевный разговор.

Слушая его, я мысленно говорил: «Подождите, ребята, именинник вас еще удивит приятным сюрпризом». На десерт должно быть огромное блюдо отборной клубники, которая мне всегда присылалась с оказией из дома. Наконец, настал этот торжественный момент. Я достал из тумбочки ароматную ягоду. Все вдохнули ее божественный запах и дружно воскликнули: О-о-о!!!

Сладкоежка Леня Недович предложил посыпать клубнику сахаром. Не посмотревши как следует захмелевшим взглядом, он взял баночку и густо посыпал содержимым на десерт. Баночки, как и графины, были одинаковые. В одной — сахар, в другой — соль. Но щедро принятые градусы сделали свое доброе дело. Соленая клубника прошла под громкий смех незадачливых бражников.

ВЕСЕЛЫЙ ПРАПОРЩИК

Однажды летом сотрудники Министерства культуры России могли наблюдать эпизод, достойный пера Булгакова.

По лестнице, не торопясь, спускается министр, тогда еще зам, Михаил Ефимович Швыдкой и направляется к выходу. Вдруг от группы людей, ожидающих лифт, отделяется человек среднего роста, среднего возраста, без особых примет. Он идет прямо к министру.

— Рядовой Швыдкой! Почему не приветствуете вышестоящего по званию? — четко спрашивает подошедший.

Заместитель министра вытягивается в струнку и, лихо вскинув к виску руку, громко отчеканивает:

— Виноват! Не заметил! Рад вас приветствовать, товарищ прапорщик! — широко улыбнулся Михаил Ефимович.

— Впредь будьте внимательней, рядовой Швыдкой, не то получите наряд вне очереди! — отечески наставляет его не знакомый министерским работникам посетитель. И все видят, как они, засмеявшись, крепко жмут друг другу руки.

Вот так случайно встретились два человека, которые когда-то давно были в команде военнослужащих ЦТСА — рядовой Михаил Швыдкой (выпускник театроведческого факультета ГИТИСа) и бывший прапорщик, а теперь начальник этой команды Анатолий Андреевич Двойников.

Этого человека с благодарностью и теплой улыбкой вспоминает половина мужского актерского состава московских театров.

Толя Двойников не думал и не гадал, что столько будет у него знаменитых друзей. Он вернулся, отслужив положенный срок в армии в бронетанковых войсках, и в военкомате ему предложили необычную должность. Российский парень, которого Бог не обидел ни умом, ни смекалкой, ни широтой души, да вдобавок наградил еще и хорошим чувством юмора, как нельзя лучше подходил для такой работы. Анатолий полюбил театр, поступил на заочное отделение театроведческого факультета ГИТИСа, окончил его и теперь уже не в команде воспитывает молодежь, а работает в администрации ЦАТСА. У Анатолия Андреевича хорошая семья, любимцем которой долгие годы был попугай Кеша. О его проделках знал весь театр.

Когда коллектив отмечал юбилей Анатолия Андреевича, я, будучи к тому времени сотрудником Министерства культуры России, сочинил ему приветственное послание.

«Уже многие годы в нашей жизни существуют понятия: таблица Менделеева, мазь Вишневского, люстра Чижевского, система Станиславского и т.п. Но за последние годы в русский язык входит понятие — команда Двойникова. И что удивительно — это понятие твердо вошло в обиход и армейский и театральный.

Изучая исторические корни этого явления, выяснилось много любопытных обстоятельств. Приведем лишь некоторые из них, наиболее ярко характеризующие личность данного феномена.

В бронетанковых войсках до сих пор ходят легенды о боевых и иных подвигах танкиста Двойникова во время его службы на территории ГДР. Рассказывают, как однажды порвалась гусеница танка и никто и ничто не могли ее восстановить. Двойников руками взял оба конца гусеницы, стянул их, поплевал на линию разрыва, после чего металл зашипел, запахло крепким перегаром и гусеница целая встала на место.

Учитывая особые заслуги Двойникова в танковых войсках, было принято решение об установлении памятника танкисту. Один из виднейших грузинских скульпторов в проекте изобразил Анатолия обтянутым танковыми гусеницами, держащим в руках девочку средних лет, и одной ногой стоящего на раздавленной бутылке из-под корна. В настоящее время из-за отсутствия средств памятник пока не установлен, но его гипсовая копия будет находиться в правительственной ложе ЦАТСА.

После того, как Двойникова перевели из ГДР в Москву на военно-политическую работу, в Германии началось брожение умов, которое впоследствии привело к разрушению берлинской стены, выводу наших войск, и к широкому ввозу в Россию немецких алкогольных изделий. А на улицах Потсдама и Берлина до сих пор можно увидеть симпатичных немок и их подросших детишек, сокрушенно вопрошающих: «Кто майн фатер?»

В Москве есть несколько военных академий, носящих имена выдающихся деятелей армии и государства: Академия имени Ленина, имени Фрунзе, имени Дзержинского, имени Жуковского и т. д. Но такой, какая была образована на площади Коммуны, еще не было нигде в мире. Эта академия названа в честь Двойникова, при котором свыше пятисот хороших и плохих специалистов было выпущено из этой академии и спрятано от службы в армии.

Сегодня во всех театрах Москвы, во многих культурных и не очень культурных учреждениях страны несут боевую вахту питомцы Анатолия Двойникова. Мы не имеем сейчас возможности сказать обо всех знаменитых выпускниках академии. Коротко назовем лишь некоторых.

Всем известно, что наше кино достигло такого уровня, что мало кто видит наши кинофильмы. И даже киноактеры не могут посмотреть себя в фильмах, где снимались. Этого успеха наша кинематография достигла не без участия таких известных солдат как Сергей Никоненко, Сергей Шакуров, Евгений Стеблов, Владимир Гостюхин, Борис Невзоров, Леонид Ярмольник и др.

Не смогли бы мы достичь таких успехов в вопросах культуры и реституции, если бы главный специалист по этому делу не прошел суровую школу в академии Двойникова. На многих международных форумах Михаил Ефимович Швыдкой в своих аргументах ссылается на позиции своего боевого наставника Анатолия Двойникова.

В нашей журналистике и на телевидении не было бы столь ярких, скандальных, мордобойных явлений, какие порой выдает нам Андрей Караулов. И, конечно, это стало возможным только благодаря той боевой выучке, той воинствующей закалке, которые он получил от прапорщика Двойникова.

Один из выпускников академии Павел Цитринель сейчас повышает боеспособность израильских войск и, говорят, организует в Тель-Авиве команду евреев-военнослужащих, куда в качестве консультанта будет приглашаться Анатолий Андреевич под фамилией Двойниковер.

Но вот об одном бойце из команды следует сказать особо. С ним связаны загадочные события. Звали его Кеша, по национальности он — попугай. Всегда носил свою национальную попугайскую одежду, без головного убора, из своей зарешеченной казармы не выходил. Был ярый противник пьянства и часто произносил антиалкогольные лозунги. И вдруг, однажды, Кеша вылетел через форточку в самоволку и не вернулся. Все поиски дезертира не увенчались успехом. Но главное пока не ясно: имел ли при себе военнослужащий попугай оружие? Во всяком случае мы советуем проходить по парку ЦДСА с осторожностью, а если услышите голос, похожий на голос Двойникова — «Кеша хороший!», «Пьянству — бой!», немедленно сообщите об этом постовому милиционеру или в фойе правительственной ложи театра.

От имени Министерства культуры и отдыха предлагаю тост за начальника команды актеров-военнослужащих, за зас. рака России, героя советского театра — АНАТОЛИЯ ДВОЙНИКОВА.

Рядовой необученный Борис Зубов.

20 июня 1997 г.»

ОПОХМЕЛЬНЫЕ КУРЬЕЗЫ ТОЛИ ОСТРОУХОВА

Как-то известный киноартист Борис Новиков, сидя в ресторане ВТО и видя, как за соседним столиком часто опрокидывает рюмки молодой артист, сказал ему: «Не по таланту пьешь».

Был у нас в театре артист Анатолий Остроухов, человек большого самобытного таланта. Соответственно ему он и выпивал.

Ехали мы однажды на гастроли. В купе на верхней полке разместились Толя Остроухов и я, а внизу уже тогда пожилой, популярный артист Марк Перцовский и Лев Шабарин. Купейные разговоры-воспоминания с легкой выпивкой затянулись допоздна. Однако надо было укладываться на ночлег. Толе выпитого показалось мало, и он отправился промышлять на халяву в другой вагон.

В молодости я спал очень крепко и потому не слышал, когда Толя пришел, как взобрался на вторую полку. Вдруг среди ночи меня сильно толкают, трясут. Просыпаюсь и в ночном мраке вижу искаженное ужасом лицо Перцовского!

— Боря! Анатолий упал! Грохнулся прямо головой об столик! Я потрогал его. Он не шевелится!

Зажгли свет. Трясущимися руками ощупали Толю с головы до ног. Он не подавал никаких признаков жизни. Единственное, что нас утешило — он был теплый. Убедившись окончательно, что перед нами не мертвец, а мертвецки пьяный Остроухов, мы стали думать, как его взгромоздить на место и как закрепить тело, чтобы оно повторно не брякнулось на пол. Разбудили Шабарина. Втроем кое-как уложили Толю на полку. Но чем привязать? Ни багажных ремней, ни веревок у нас, естественно, не было. «Простыней!» — радостно воскликнул Марк Наумович. Так, наверное, выкрикнул Архимед свое знаменитое «Эврика!» Плотно, как египетскую мумию, обмотали мы простыней бесчувственное, размягченное тело и для пущей страховки закрепили конец за скобку над полкой.

Днем Анатолий стал подавать признаки жизни и даже попытался сесть. Но, поняв, что он крепко спеленут и привязан, свесил вниз всклокоченную голову и, по-детски улыбаясь, наивно спросил:

— Боря, это что? Зубовские хохмочки?

Самое удивительное в этой истории было то, что на теле Остроухова не обнаружилось не только никаких переломов, ран, вывихов. На нем не было даже синяков и царапин. Видно, и тут проявился большой остроуховский талант.

***

Недаром говорится: сколько веревочке не виться, а концу быть. Так случилось и с Анатолием Остроуховым.

Но сначала небольшая предыстория. Самый трудный спектакль для любого артиста — это утренник 1 января. Обычно гости гуляют всю ночь. А детский спектакль начинается в 12.00. Голова у артиста гудит, горло пересыхает, телу хочется занять горизонтальное положение хоть в каком-нибудь укромном уголке. Однако малолетняя публика требует зрелища.

В такое новогоднее утро на сцене нашего театра шел хороший спектакль по пьесе Юрия Шевкуненко «Сережка с Малой Бронной». По ходу действия юным зрителям открывалась история подвига и героической гибели молодого солдата Сергея Беляева, роль которого проникновенно играл Юрий Комиссаров.

Вместе с друзьями-одноклассниками Сережка ушел на фронт. Идет жестокий бой. Немцы с самолета сбрасывают агитационные листовки, чтобы наши бойцы сдавались в плен. Один такой листок остался в окопе, где за пулеметом лежал Сережка и яростно строчил по врагу. Но силы были слишком неравные. Сережка говорит своему школьному другу Геннадию, чтобы тот отходил, забрав сильно контуженного командира взвода и других раненых, а он прикроет отход. Громко строчит пулемет, гремят взрывы, все закрывает мгла.

По сюжету пьесы прошло несколько лет. Оставшиеся в живых Сережкины школьные друзья стали взрослыми людьми. Бывший командир взвода возглавляет теперь райком партии. Встречаясь, они часто вспоминают Сергея Беляева, который был яркой личностью, писал стихи, но никто ничего о его судьбе не знает. Он пропал без вести.

Однажды журналисту известной газеты попадает в руки архив немецкого концлагеря и он узнает, что Сергей Беляев, находясь в плену, писал прекрасные стихи о родине, о вере в победу, о силе духа, которые помогали узникам выжить в фашистских застенках. За это Сергея Беляева расстреляли.

Чтобы собрать побольше материала о герое, журналист разыскивает всех, кто что-то знает о нем. Так он выходит на одноклассников. Геннадий, бывший вместе с Сергеем в бою, упоминает о вражеской листовке, которая вольно или невольно бросает тень на его погибшего друга. Секретарь райкома партии, сражавшийся в одном взводе с Беляевым, его командир, напрочь отвергает эту нелепость и просит Геннадия зайти к себе. Эта встреча должна выяснить досадное недоразумение.

Геннадия играет Анатолий Остроухов. Первую картину, превозмогая синдром тяжелого похмелья, артист играет довольно хорошо. А потом у него идет большой перерыв, во время которого он берет в буфете бутылку пива и пьет. Воспользовавшись паузой, которая наступила у Юрия Комиссарова, он жалуется ему на плохое самочувствие и просит сбегать в медпункт за нашатырным спиртом. Тот быстро приносит ему мензурочку с нашатырем, думая, что Толя будет его нюхать. Но Остроухов выливает спирт в стакан с водой и выпивает. Комиссаров в ужасе. Выпитое перехватило Толе горло и он осип. А ему уже пора выходить на сцену. Что делать? Пиво, нашатырь быстро дали адскую смесь, от которой артист не только не мог играть, но лыко не мог вязать.

... Геннадий входит в кабинет секретаря райкома. Тот приветствует его, приглашает садиться. Им предстоит долгий трудный разговор. Геннадий (Толя) молчит. Секретарь и так и сяк пытается его растормошить, поняв, что партнер ничего не сечет и никакого текста не помнит. Чтобы не провалить сцену, артист Заболотный, игравший секретаря райкома, начинает говорить и свои реплики и Толины. Тот сидит на стуле, низко опустив голову, и вдруг сипло выдавливает из себя фразу: «А вы не давите на меня!»

Заболотный в панике: ведь эти слова Толя должен сказать в конце их встречи. Сейчас нужно говорить про листовку. Зайдя со спины и наклонившись к Толиному уху, Заболотный подсказывает тихо, сквозь сжатые зубы: «Спроси меня про листовку!» Толя суфлерскую помощь партнера не принимает. Молчит. Заболотный, походив по кабинету, снова подходит к партнеру и уже текстом его роли подсказывает: «А вы про листовку помните?» Толя немного очнулся, посмотрел мутными глазами на бедного Заболотного и, будто отмахиваясь от надоевшей мухи, просипел прямо в зал: «Н-н-ни-че-го я не п-п-помню!»

Занавес закрылся. Вместе с ним закрылась страница биографии талантливого артиста нашего театра Анатолия Остроухова. Он был уволен за грубейшее нарушение производственной дисциплины.

МЕДКОМИССИЯ ЗА ТОВАРИЩА

Артист нашего театра Николай Карнаухов чаще всего был занят в эпизодах, в массовых сценах. Зарплата рядового артиста маленькая. Для того, чтобы поправить свое материальное положение, попросился Николай Иванович отпустить его годика на два-три в театр Северной группы войск. Служба в этом театре давала возможность артисту вернуться в свой коллектив.

Руководство ЦТСА дало «добро» и пошли надлежащие бумаги по всем инстанциям Министерства Обороны. Биография Николая Ивановича не имела ни одного сколько-нибудь сомнительного пункта и на этот счет никаких беспокойств Карнаухов не испытывал. Его волновало другое. Здоровье. Одолевали сомнения: сочтет ли медицинская комиссия организм артиста, подточенный неутомимой творческой нагрузкой, психологическими стрессами, количеством прокаченного через себя алкоголя способным работать в зарубежных условиях. А без медицинского обследования путь за границу был закрыт.

Однажды подходит ко мне Коля Карнаухов и жалобно просит:

— Боря, ты здоровый человек, возраст у нас почти один. Внешность разная, но там фотографии не требуется. Пройди, пожалуйста, медкомиссию вместо меня в нашей районной поликлинике.

— Да что ты, Коля! Врачи сразу же засекут подлог. Ну сам посуди: рост у тебя метр с кепкой, а я — «дядя достань воробушка». Ты изрядно полысевший, у меня шевелюра густая, кудрявая. У тебя нос курносый «бульбочкой», у меня тонкий, острый. Влипнем!

— Не влипнем. Я в том районе живу недавно. Карточку завел, а по врачам не ходил. Выручи!

Как не помочь другу? Согласился. И начались мои мытарства. Запись ко всем специалистам, длинные бестолковые очереди в кабинеты, но самое неприятное — сдача анализов: являться надо было в лабораторию очень рано.

Случилось так, что в дружеской компании за преферансом мы просидели всю ночь, естественно, частенько промачивали горло сорокаградусной. Про анализ мочи, который надлежало сдать утром, я забыл. Вспомнил поздновато. Я лихорадочно стал искать подходящую баночку. Таковой не нашлось. Схватил бутылку из-под шампанского. Проблему решил и поехал. К окошечку лаборатории длинная очередь. Вот-вот окошечко может захлопнуться — заканчивалось время приема баночек, скляночек, коробочек. Люди нервничают. Вдруг, не обращая ни на кого внимания, твердым шагом идет по коридору майор, бережно держа что-то в руках, и направляется прямо к окошечку.

— Эй, эй, товарищ! Вы куда? Здесь очередь!

Майор спокойно оглядел всех и с достоинством сказал, показывая на баночку:

— Это — кал Кожедуба. — И пытается подойти к окошечку.

Но очередь решительно запротестовала. Послышались реплики:

— Ну, и что? А мой чем хуже? Встаньте в очередь!

— Но ведь это же кал Ко-же-дуба! — удивленно возражает майор.

— Да какая нам разница! — протестуют пациенты.

Майор еще больше удивляется, смотрит на свои часы, пожимает плечами:

— Так что же? По-вашему кал Кожедуба должен стоять в очереди?!!

Весь народ грохнул от смеха и весело пропустил майора с драгоценной баночкой к заветному окошку.

Когда же подошел я с бутылкой из-под шампанского, девушка-лаборантка, вытаращив на меня глаза, испуганно сказала:

— Ой! А мы в таком количестве не принимаем.

— Милая девушка, — сладкоголосо говорю я, — это лишь тара внушительная, а количество материала для анализа там в норме.

По всей вероятности ситуация с Кожедубом создала легкую атмосферу и девушка приняла от меня бутылку. Через несколько дней я пошел на прием к врачу, который должен был подвести итог всем обследованиям.

Врач долго просматривал все бумажки, листал медицинскую карту, томительно молчал. Потом, вдруг как-то странно взглянув на меня, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — бодро отвечаю я.

— Рези в желудке часто ощущаете? Боли в низу живота есть?

— Нет. И никогда не было ни болей, ни рези.

— А у вас случайно не жар? — доктор положил мне на лоб ладонь.

Тут уж я струхнул.

— Что вас так насторожило, доктор? — осторожно спрашиваю я.

— Видите ли... Вы не волнуйтесь... По всем показателям у вас должна быть очень высокая температура и ходить вам должно быть очень трудно.

Вот тебе и на! Прошел комиссию за товарища. Того и гляди на скорой помощи увезут.

Врач щупал мой лоб, щитовидку, живот, смотрел веки, язык... Внезапно спросил: «А вы свою мочу сдавали?»

— Конечно, свою. Не занимал же у соседа...

Поняв, что я могу зарубить Коле Карнаухову поездку в Германию, я честно признался, что анализ принес после большого бодуна. Какое счастье, что врач оказался хорошим мужиком!

Анализ я сдал повторно по всем правилам. Больше никаких изъянов в моем организме не обнаружилось. И покатил Коля Карнаухов в театр Северной группы войск. Потом вернулся в родные пенаты, много и хорошо играл и на нашей сцене и в кино. Получил звание Заслуженного артиста. А мне всегда было приятно сознавать, что сумел помочь другу в нужную минуту.

Борис Зубов

Продолжение следует...



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: