Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Течению наперекор

Глава 13. Крутой поворот

Лев Остерман - Течению наперекор

Меня интересует не столько само вероучение и его происхождение, сколько то, почему миллионы людей его приняли и им жили столько веков. Почему эллинизированная Малая Азия, Александрия, а затем и Рим захотели отказаться от своей веселой веры в богов-олимпийцев, от своего нестрашного загробного царства теней в пользу аскетического и мрачноватого христианства, с его постоянными обещаниями геенны огненной?.. А ведь принятие христианства сулило и вполне конкретные мучения здесь, на земле. Приняли его не только рабы и обездоленные, но и ремесленники, и торговцы, которым жилось неплохо. Потом и аристократы вплоть до римских патрициев и самого императора.

Что-то очень нужное людям для жизни было в этом учении. Не нравственное ли начало добра, «добродеяния»? (В Ветхом Завете добра точно нет — я его прочитал. Только богобоязнь и сговор с Богом. Нет доброты и в эллинистическом многобожии). Так зачем же людям нужно добро, да так нужно, что ради него — на пытки, на арену цирка в пасть к диким зверям? Нужно! Может быть, и сейчас очень нужно? Только уже без опоры вовне, на Бога, в которого верить трудно. А вовнутрь, на самого себя, чтобы обрести почву под ногами и душевное равновесие, смысл жизни… Монашество, инквизиция и вообще церковь — это паразитирующие надстройки, раковая опухоль на вере, подобно советскому государству на идее коммунизма — братства людей. Толстой об этом очень хорошо писал.

Дальний прицел у меня вот какой. Я хочу понять, может ли современный человек, исходя только из собственного (но не сиюминутного, а жизненно важного) интереса, выработать для себя нравственный фундамент своей жизни, поведения, отношения к другим людям. Такой фундамент, чтобы, стоя на нем, человек через все неизбежные огорчения сохранял некий средний уровень положительного мироощущения, удовлетворенности, сознания правильности и достоинства своей жизни. Чтобы, опираясь на него, он мог всегда решить, как должно поступать, быть в согласии с самим собой. Не падал духом при неудачах и умел находить источники радости в любой повседневности. Пример такой жизни хранится в моей памяти вот уже 30 лет. Так умели жить Николай Сергеевич и Наталья Ульриховна, несмотря на ту рану, которая кровоточила у них в глубине души…

Обязательно доберусь до дневников Н.С. Но сначала надо войти как следует в мир Толстого. Ведь Н.С. был восприемником этого мира!..«

1 марта 1984 года (из дневника)

«…Наконец проник в читальный зал музея Толстого. С душевным трепетом уселся в крошечном зальчике (всего 4 столика), где многие годы работал Н.С. Рядом шкаф с 90 томами академического издания — бессмертный подвиг Н.С. Начал с трактата «В чем моя вера». Прочел его весь (160 стр.), не отрываясь, за один день. Впечатление оглушительное. Какая сила! Надо быть воистину гением, чтобы, испытывая недоумение по поводу противоречивости заповедей Христа, как они изложены в канонических текстах Евангелий, усомниться (это после почти двух тысячелетий богословской работы) в подлинности их текста. Предпринять их лексическое исследование, сверку с ранними источниками и восстановить истину. Какая нужна смелость, чтобы сказать, что соединение Евангелия с Ветхим Заветом ложно. Что учение Христа — это отказ от заповедей Моисея, отказ от их мстительного и жестокого духа, от мрачной идеи возмездия. Сколько нужно мужества, чтобы заявить о том, что вкрапленные в Евангелие зерна ненависти («не мир я принес, но меч» и др.) ему чужды. Что они внесены позднейшими переписями. Чтобы написать свой перевод Евангелия (объединив все четыре), из которого выбросить все, противоречащее его смыслу — проповеди добра, любви и прощения.

Так же выбросить и легенду о воскресении Христа и искупительной жертве, будто бы освобождающей человечество от «первородного греха». Отказаться от веры в загробную жизнь, в воскресение из мертвых. По великой мысли Толстого, человеку дана только одна, земная жизнь. Но победить уничтожение ее смертью (то, что породило кризис, описанный в «Исповеди») можно тем, что эту жизнь посвятить служению человечеству, которое бессмертно в смене своих поколений. И этим приобщить ее к вечному богу — творцу жизни. А весь смысл заветов Христа (который, по мысли Л.Н., не сын божий, а просто проповедник) в том, что людям следует жить в мире, любви и согласии меж собой…

Для меня самое важное то, что Толстой пишет в предисловии к своему «Краткому изложению Евангелия»:

«Дело не в том, чтобы доказать, что Иисус не был бог и потому его учение не божественное… а в том, чтобы понять, в чем состояло то учение, которое было так высоко и дорого людям, что проповедника этого учения люди признали и признают Богом».

13 апреля 1984 года (из дневника)

«…Закончил первый слой работы с материалами Толстого (после 1878 года). Прочел и сделал выписки (помимо 2, 3 × 4-го томов биографии, написанной Бирюковым) из следующих работ Л.Н. (следует перечень более 20 названий). Всего 1150 страниц. Второй пласт будут дневники того же периода. Третий — записки Душана Маковецкого (4 тома). Чтобы не выписывать повторов того, что высказано Л.Н. в первом слое чтения, начал писать реферат „Религиозные и общественные взгляды Л.Н. Толстого после 1879 года“. В основном это отбор и систематизация сделанных выписок. Вырисовывается две части. Первая — Бог и человек, вторая — человек и общество. Особенно интересной будет вторая часть».

Написанное Толстым абсолютно современно не только в плане оценки роли государства, насилия и проч., но и в практических рекомендациях: освобождение от предрассудков государственных интересов, отказ от лжи, формирование правдивого общественного мнения. Все — «крамола» прямо-таки взрывной силы, а между тем напечатано и можно цитировать по свободно доступному в Ленинской библиотеке 90-томному изданию. (Вот когда я оценил великий подвиг Николая Сергеевича, сумевшего довести это издание до конца без цензурных купюр.)

27 мая 1984 года (из дневника)

«Закончил реферат по Толстому. Читал его старшеклассникам в школе, но об опубликовании не смел и мечтать — убрал в стол… (И вот в 2002 году в качестве приложения к упомянутой выше книге «Сражение за Толстого» реферат напечатан!)…

Поразительно, как Л.Н. предвидел развитие нашего «социалистического» общества. Его практические рекомендации: надо шаг за шагом на любых повседневных делах отвоевывать у правительства поддержку общественного мнения. Для этого — говорить правду и не отмалчиваться по каждому конкретному поводу, особенно когда эта правда идет вразрез с навязываемой официальной точкой зрения. Когда вместо нее протаскивают неправду. Я бы добавил, что защищать надо именно ту правду, а сегодня только ту правду, которая может быть воспринята теми, перед кем ты ее защищаешь. Иначе — стрелять будешь мимо цели, а тебя самого, оставшегося без поддержки, легко выведут из боя…

Можно и нужно показывать экономическую неэффективность нашей системы, попрание прав граждан, протекционизм и мафиозность власти. Давать отпор диктатуре партийных органов по конкретным поводам их вмешательства в жизнь и работу. Можно даже открыто выражать недоумение по поводу войны в Афганистане. Но не время еще выступать с прямыми обличениями советского государственного строя, разоблачать его внешнюю агрессию, требовать упразднения однопартийной системы, полной свободы собраний и манифестаций, свободы эмиграции и т.д. (Напоминаю: это было написано в 84-м году.)

Надо понять и принять, что огромное большинство нашего народа (включая и образованный его слой) еще в полном плену у правительственной пропаганды и идеологии. Недовольство по частным поводам отнюдь не меняет этот основной фон лояльности. Серьезнее — политическая индифферентность, пассивность, которые заменили прежнее рвение и энтузиазм (в том относительно небольшом слое граждан, где они были лет сорок назад). Примерно в том же масштабе их заменили шкурничество и старание выслужиться. Но пассивность — это еще отнюдь не готовность расстаться с заученной с детства системой политических взглядов, дающей иллюзию правильности жизненного уклада, его оправданности. Того, кто будет взрывать этот уклад, ждут непонимание и ненависть тех, о ком он печется. Уклад надо размывать, как вода размывает фундамент дома. Первое и главное — надо разрушить признание за партией права вершить все дела, на всех уровнях и решать судьбу каждого человека… Все это очень долго, но без этого не выйдет ничего — не надо себя обманывать Борьбу за общественное мнение можно вести каждый день, на тысячах малых рубежей: по месту своей работы, отдыха, в транспорте… Но эффективнее всего в школе и вузе…«

Теперь мне остается только пояснить тебе, уважаемый читатель, каким образом работа над Толстым круто повернула мою линию жизни. Для этого мне достаточно процитировать только одно, на мой взгляд, очень важное высказывание Толстого:

«…Ничто, увеличивающее возможность людей воздействовать друг на друга: железные дороги, телеграфы, телефоны, пароходы, пушки, все военные приспособления, взрывчатые вещества и все, что называется культурой, никак не содействовало в наше время благу людей, а напротив. Оно и не могло быть иначе среди людей, большинство которых живет безрелигиозной, безнравственной жизнью. Если большинство безнравственно, то средства воздействия будут содействовать только распространению безнравственности… Желательное отношение нравственности и культуры такое, чтобы культура развивалась только одновременно немного позади нравственного движения. Когда же культура перегоняет, как это теперь, то это — великое бедствие. Может быть, и я даже думаю, что оно бедствие временное; что отсталость нравственная вызовет страдания, вследствие которых задержится культура и ускорится движение нравственности, восстановится правильное отношение». (Из дневника Л.Н. Толстого за 1907 год)

***

Во избежание недоразумений должен обратить внимание читателя на то, что, во-первых, из перечисления, которым начинается этот отрывок, ясно, что словом «культура» Толстой обозначает научно-технический прогресс. (Разве мы не столкнулись с этим в результате достижений ядерной физики? Разве не были на грани пропасти сорок лет назад, в дни Карибского кризиса? Разве не висит сейчас над нами угроза отравления среды обитания?)

Во-вторых, слово «безрелигиозный» относится не к церковной вере, а к той религии добра, любви и служения человечеству, к которой призывает Толстой в своем Евангелии.

Эти мысли Льва Николаевича окончательно побудили меня оставить Институт и вообще сферу естественных наук и постараться вложить оставшиеся еще у меня силы в дело содействия нравственному прогрессу. То есть в сферу гуманитарную. Но как и куда? Разумеется, не в политику. И не в искусство, поскольку никакими талантами не обладаю. Не в философию, психологию и прочие науки, требующие специальных знаний. После долгих раздумий я остановился на истории. Причем на истории античной. И вот из каких соображений. Во-первых, человеческая природа и психология мало изменяются со временем. Поэтому на материале истории (даже античной) возможно рассматривать и утверждать нравственные ценности, которые остаются таковыми в наши дни. Во-вторых, объем знаний в античной истории ограничен. Все, что было написано древними авторами и сохранилось, все известно и даже переведено на русский язык. Нового фактического материала не прибавится. Следовательно, этот раздел истории доступен для изучения даже дилетантам в обозримые сроки. В-третьих, мои навыки работы с научной литературой (история все-таки наука) мне будут весьма полезны. Наконец, именно античная история хуже всего известна рядовым гражданам нашей страны. В отличие от дореволюционной гимназии (недаром в ней учили древние языки — переводов еще не было), в советской школе античную историю проходят крайне поверхностно — в начальных классах. А ведь вся современная культура и общественные устройства уходят своими корнями в античность.

Вот такой крутой поворот. Что из этого получилось, я расскажу в последующих главах. Начал я с Древней Греции. Наиболее интересный период ее истории — расцвет афинской демократии — на добрых пятьсот лет опередил апогей политического развития и могущества Древнего Рима. Длился этот период всего один век, и основные события происходили в относительно небольшом городе. Кроме того, «движение нравственности», о котором писал Толстой, яснее прослеживается на истории афинской демократии, чем на более сложной римской истории.

Лев Абрамович Остерман



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: