18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Второй пол

Глава 12. ВЛЮБЛЕННАЯ

Слово «любовь» имеет не один и тот же смысл для мужчин и женщин, что является источником возникающих между ними недоразумений. Байрон совершенно верно заметил, что в жизни мужчины любовь представляет собой лишь одно из занятий, тогда как для женщины она и есть жизнь. Ту же мысль выразил Ницше в «Веселой науке»; Одно и то же слово «любовь» в действительности значит различные вещи для мужчины и женщины. Совершенно ясно, как понимает любовь женщина: это не просто преданность, это полная самоотдача, душой и телом, без всяких ограничений и в любых обстоятельствах. Именно это отсутствие каких бы то ни было условий превращает любовь женщины в веру, естественную, которую она способна исповедовать. Когда мужчина любит женщину, он ждет 1  от нее такой же любви. Сам он вовсе не требует от себя именно такого чувства, какое испытывает женщина. И если бы нашлись мужчины, которые стремились бы к столь полному самоотречению, то, право же, они просто не были бы мужчинами.

В определенные моменты своей жизни мужчины могут быть страстными любовниками, но ни одного из них нельзя назвать «великим влюбленным». Переживая самые бурные порывы, они никогда не жертвуют собой до конца. Даже когда падают на колени перед любовницей, их главное стремление — это обладать ею, сделать ее своей. Как суверенные субъекты, они всегда остаются средоточием собственной жизни, и любимая женщина для них является одной из ценностей в ряду других. Они хотят приобщить ее к своему существованию, а не дать поглотить себя. Для женщины же любовь — это полное отречение от себя ради своего господина.

Выделено Ницше.

Любящая женщина забывает о своей личности, — пишет Сесиль Соваж. — Это закон природы. Женщина не может существовать без повелителя. Без повелителя она похожа на растрепанный букет.

На самом деле речь идет не о законе природы. Наличие различных представлений о любви у мужчин и женщин — это свидетельство различия их «ситуации». Индивид, являющийся субъектом, личностью, обладающий благородным стремлением к трансцендентности, делает все, чтобы усилить свое влияние на мир, он честолюбив, деятелен. Но второстепенное существо не может найти абсолютную ценность в собственной субъективности; существо, обреченное на имманентность, не может реализовать себя в поступках. Замкнутая в сфере относительного, с детства предназначенная для мужчины, приученная видеть в нем господина, с которым ей не дозволено сравниться, женщина, которая не задушила в себе желания быть человеком, мечтает превзойти себя в стремлении к этому высшему существу, соединиться, слиться с полновластным субъектом. У нее есть только одна возможность: душой и телом затеряться в том, кто преподнесен ей как абсолютная ценность. Поскольку она в любом случае обречена на зависимость, то вместо того, чтобы подчиняться тиранам — родителям, мужу, покровителю, — она предпочитает служить божеству. Она добровольно и с таким жаром желает своего рабства, что оно кажется ей выражением ее свободы. Она стремится преодолеть свою «ситуацию» второстепенного объекта, полностью вживаясь в нее; своей плотью, чувствами и поступками она торжественно превозносит возлюбленного, видит в нем высшую ценность и реальность, простирается перед ним ниц. Любовь становится для нее религией.

Как мы уже видели, девочка–подросток сначала хочет идентифицировать себя с лицами мужского пола. Отказавшись от этого желания, она старается стать сопричастной мужским достоинствам, заставив кого–нибудь из них полюбить себя. И соблазняет ее отнюдь не индивидуальность того или иного мужчины, она влюблена в мужчин вообще. «Вы, мужчины, которых я полюблю, как я жду вас! — пишет Ирен Ревельотти. — Как я радуюсь, что скоро встречусь с вами. Особенно с Тобой, с первым». Конечно, необходимо, чтобы мужчина принадлежал к тому же классу и расе, что и девушка. Достоинства сильного пола ощущаются только в этих рамках. Мужчина может стать полубогом только в том случае, когда на него смотрят как на человека. Так, для дочери колониального офицера туземец — не человек. Если же девушка отдается мужчине, стоящему ниже ее на общественной лестнице, это значит, что она хочет унизиться, так как считает себя недостойной любви. Обычно же девушка ищет мужчину, который воплощает для нее мужское превосходство. Очень быстро она приходит к выводу, что многие индивиды мужского пола уныло ординарны и приземлены; но поначалу она имеет о них положительное мнение. Поэтому мужчинам надо не столько доказывать свою ценность, сколько не слишком грубо ее опровергать. Именно этим объясняется множество печальных ошибок молодости; наивная девушка соблазняется видимостью мужественности. В зависимости от обстоятельств высоким достоинством в глазах девушки могут стать физическая сила, элегантность, богатство, культура, ум, властность, общественное положение или военный мундир, но при этом любая женщина всегда хочет, чтобы ее любовник был настоящим мужчиной. Близость нередко вредит мужскому престижу, он может улетучиться после первых поцелуев, в результате частых встреч или после первой брачной ночи. В то же время любовь на расстоянии — это вымысел, а не реальный опыт. Желание любви может перерасти в страстную любовь лишь в том случае, когда оно подкреплено плотски. И наоборот, любовь может родиться из физических объятий, поскольку женщина, сексуально покоренная мужчиной, начинает превозносить его, даже если он казался ей незначительным. Но часто случается также, что женщине не удается увидеть божество ни в одном из знакомых ей мужчин. Вопреки расхожему мнению, любовь занимает не так уж много места в жизни женщины. Ее муж, дети, дом, удовольствия, тщеславие, светские и сексуальные отношения, продвижение по социальной лестнице значат для нее гораздо больше. Почти все женщины мечтают о «великой любви», некоторые из них прикасаются к ней, другим достается суррогат, они познают ее неполной, ущербной, смехотворной, несовершенной, лживой. Но очень немногие действительно посвящают ей всю свою жизнь. Великими возлюбленными становятся чаще всего женщины, которые не растратили свою душу в юношеских интрижках. Некоторые из них сначала идут традиционным женским путем: выходят замуж, заботятся о доме, рожают детей. Иногда это женщины, испытавшие тягостное одиночество или начавшие какое–либо дело, не увенчавшееся успехом, И если они видят хотя бы слабую возможность спасти свою не оправдавшую надежд жизнь, посвятив ее представителю элиты, они всем сердцем отдаются этой надежде. Мадемуазель Аиссе, Жюльетте Друэ, г–же д'Агу — всем им было почти тридцать лет, когда родилась их любовь, а Жюли де Лепинас — около сорока. У них не было никакой цели в жизни, они были не в состоянии предпринять что–либо, по их мнению, достойное, у них оставался лишь один выход — любовь.

Даже если женщинам доступна независимость, любовь сильнее манит большинство из них, потому что самой нести бремя своей жизни очень нелегко. Так, юноша нередко тянется к женщине, которая старше его, он ищет в ней наставницу, воспитательницу, мать. Но его образование, правила, которым он следует, нравы общества не позволяют ему окончательно избрать легкий путь, путь самоотречения. Поэтому такую любовь он рассматривает как определенный этап. Шанс мужчины, как взрослого, так и ребенка, состоит в том, что его принуждают избирать самые трудные, но и самые надежные пути. Несчастье женщины заключается в том, что ее окружают почти непреодолимые искушения. Все толкает ее на легкий путь; вместо того чтобы побуждать ее бороться за себя, ей предлагают скользить по течению, пока она не достигнет волшебного блаженства. А когда она замечает, что была заворожена миражем, уже слишком поздно и силы ее иссякли, Психоаналитики нередко утверждают, что в любовнике женщина ищет образ отца. Но этот последний очаровывал ее в детстве не потому, что он был ее отцом, а потому, что был мужчиной. И этой магией обладают все мужчины. Женщина стремится не подменить одного другим, а возродить определенную ситуацию, ту, в которой она находилась, будучи девочкой и живя под защитой взрослых. Она была глубоко интегрирована в семейную жизнь и наслаждалась покоем, почти полностью покоряясь воле родителей. Благодаря любви она вновь обретет отца и мать, вернется в детство. Ей так хочется вновь увидеть потолок над своей головой, спрятаться за стенами от своей растерянности перед миром, за законами, которые защитили бы ее от свободы. Многие женщины хотят благодаря любви вернуться в детство, им нравится, когда любовники называют их «маленькой девочкой, дорогой деткой». Мужчины хорошо знают, что слова: «Ты похожа на совсем маленькую девочку» — больше всего трогают женское сердце. Мы уже видели, что многим, из них мучительно не хочется становиться взрослыми, многие упорно «разыгрывают» ребенка, как можно дольше продолжая вести себя и одеваться по–детски. Превратиться в ребенка в объятиях мужчины — это для них высшее счастье. Именно об этом поется в популярной песенке: В твоих руках я чувствую себя такой маленькой, Такой маленькой, любовь моя…

Эта тема без конца повторяется в любовных разговорах и переписке. «Беби, малютка моя», — шепчет любовник, а женщина называет себя «твоя малышка, твоя крошка». Ирен Ревельотти пишет: «Когда же придет тот, кто сумеет властвовать надо мной?» А когда ей показалось, что она встретила такого человека, она говорит: «Мне нравится, что ты мужчина и что ты выше меня».

Рассказ психастенической больной, случай которой описан Жане в работе «Навязчивые состояния и психастения», является яркой иллюстрацией подобного поведения: С тех пор как я себя помню, все глупости и добрые поступки, которые я совершала, имели одну причину: стремление к совершенной и идеальной любви, которой я могла бы отдаться полностью, доверить все мое существо другому существу, Богу, мужчине или женщине, которые были бы настолько выше меня, что мне уже не нужно было бы думать о своем поведении в жизни, заботиться о себе. Найти кого–нибудь, кто полюбил бы меня настолько, что захотел бы взять на себя заботу о моей жизни,  кого–нибудь, кому бы я слепо повиновалась и к кому питала бы полное доверие, зная, что он оградит меня от любой слабости, и кто с большой любовью и нежностью прямо повел бы меня к совершенству. Как я завидую идеальной любви Марии Магдалины к Христу. Быть пылко любящей ученицей обожаемого учителя, достойного подобной любви, жить и умереть для своего бога, верить в него без тени сомнения и, наконец, обрести полную победу Ангела над зверем; всем своим телом чувствовать тепло его объятий, быть такой маленькой, затерявшейся в его покровительстве, настолько принадлежать ему, что больше не существовать самой по себе.

Мы уже видели на многочисленных примерах, что в действительности мечты о слиянии с другим, о самоуничтожении представляют собой страстное желание быть. Во всех религиях поклонение Богу неотделимо для верующего от заботы о спасении собственной души. Безраздельно отдаваясь божеству, женщина надеется, что благодаря ему она обретет самое себя и воплощенный в нем мир. В большинстве случаев она ждет, что любовник наполнит смыслом ее существование, возвеличит ее «я». Многие женщины способны полюбить только в случае если они сами любимы. И наоборот, для того, чтобы влюбиться, им порой достаточно проявления любви. Девушка смотрит на себя глазами мужчины. В грезах женщина полагает, что она обрела себя благодаря устремленному на нее мужскому взгляду.

Идти рядом с тобой, — пишет Сесиль Соваж, — ступать своими маленькими ножками, которые ты так любил, видеть, какие они хорошенькие в высоких сапожках с фетровыми голенищами, — все это рождало во мне любовь к той любви, которой ты их окружал. Малейшие движения рук, спрятанных в муфту, локтей, лица, переливы голоса наполняли меня счастьем.

Женщина чувствует себя высшей, надежнейшей ценностью. Отныне, благодаря любви, которую она внушает, она имеет наконец право лелеять себя. В любовнике она с восторгом обретает свидетеля. Именно в этом сознается героиня романа Колетт «Странница».

Да, правда, я уступила, позволив этому человеку прийти и на следующий день: не устояла перед желанием сохранить даже не влюбленного или друга, а жадного свидетеля моей жизни и личности… Только совсем состарившись, сказала мне однажды Марго, женщина может отказаться от тщеславного желания жить на глазах у кого–то.

В одном из писем к Мидделтон Мьюри Кэтрин Мэнсфилд рассказывает, что недавно она купила очаровательный сиреневый корсет, и тут же замечает; «Как жаль, что некому его показать!» Что может быть горше, чем чувствовать себя никому не нужным цветком, ароматом, сокровищем? Что это за богатство, которое ничего не дает мне самой и которое никто не хочет получить в дар? Любовь — это проявитель, благодаря которому в бесцветном отрицательном образе, таком же бесполезном, как неудачный негатив, начинают играть яркие, положительные черты. С ее приходом лицо женщины, линии ее тела, воспоминания детства, пережитые горести, платья, привычки, весь ее мир и вся ее личность — словом, все, что с ней связано, освобождается от случайности и превращается в необходимость. Она становится драгоценным подарком, положенным на алтарь ее божества.

До того как он любовно положил руки ей на плечи, до того как он стал глядеть на нее не сводя глаз, она была просто не очень красивой женщиной в бесцветном и унылом мире. Но с того момента, как он поцеловал ее в первый раз, вокруг, как символ бессмертия, засияли все цвета радуги, — писала М. Уэбб в романе «Тяжесть теней».

Вот почему мужчины, обладающие весом в обществе и умеющие льстить женскому тщеславию, могут стать объектом женской страсти, даже если внешне они совершенно непривлекательны, В их высоком общественном положении воплощаются Закон, Истина, а в их убеждениях отражается неоспоримая реальность. Женщина, которую они восхваляют, начинает чувствовать себя бесценным сокровищем. Именно этим, по словам Айседоры Дункан1, объясняются, например, успехи д'Аннунцио.

Когда д'Аннунцио любит женщину, он поднимает ее душу высоко над землей и уносит ее туда, где в сиянии живет Беатриче. Каждую свою возлюбленную, одну за другой, он причисляет к божественным существам, возносит их так высоко, что им и вправду начинает казаться, что они равны Беатриче… На каждую свою избранницу он набрасывал сияющее покрывало. Она возвышалась над другими смертными и жила в лучах необычного света. Но когда она надоедала поэту и он заменял ее другой, сияющее покрывало исчезало, ореол угасал и женщина вновь оказывалась на грешной земле… Слышать волшебную хвалу, на которую был способен лишь д'Аннунцио, — это радость, сравнимая с той, которую испытывала в раю Ева, услышав голос змия. Д'Аннунцио может каждую женщину заставить считать себя центром вселенной.

Только в любви женщина может привести в гармонию эротику и самовлюбленность. Как мы уже видели, эти две системы противостоят друг другу, и из–за этого женщине очень трудно приспособиться к сексуальной жизни. Она должна превратиться в предмет из плоти, стать добычей, но это противоречит тому поклонению, с которым она к себе относится. Ей кажется, что ласки портят и пачкают ее тело или унижают ее душу. Поэтому некоторые женщины предпочитают фригидность, полагая, что таким образом они сохранят в целостности свое «я». Другие разделяют животные страсти и возвышенные чувства. В этом смысле случай г–жи Д. С,, описанный Штекелем и уже приводившийся в связи с проблемой брака, является весьма типичным; 1 «Моя жизнь».

В отношениях с мужем, которого она уважала, она была фригидна. После его смерти она встретилась с молодым человеком, также из артистической среды, он был крупный музыкант. Она стала его любовницей. Ее любовь была, да и сейчас еще остается столь глубокой, что она чувствует себя счастливой, лишь находясь рядом с ним. Вся ее жизнь заполнена Лотаром. Но, несмотря на пылкую любовь, она оставалась фригидной в отношениях с ним. Затем ей встретился еще один мужчина. Это был крепкий и грубоватый лесник, который, оставшись однажды с ней наедине, просто–напросто без лишних слов овладел ею. Она была так подавлена, что даже не сопротивлялась. И с ним она испытала самый острый оргазм в своей жизни. «В его объятиях, — говорит она, — я восстанавливаю силы на многие месяцы. Меня охватывает какое–то дикое опьянение, за которым наступает неописуемое отвращение при мысли о Лотаре. Я ненавижу Поля и люблю Лотара. Но Поль меня удовлетворяет. В Лотаре меня привлекает все. Но, наверное, для того, чтобы испытать наслаждение, мне необходимо превратиться в шлюху. Ведь пока я остаюсь светской женщиной, наслаждение мне недоступно». Она не хочет выходить замуж за Поля, но продолжает спать с ним. В моменты наслаждения она превращается в другого человека, и с ее губ срываются непристойные выражения, которые она никогда бы не осмелилась произнести при других обстоятельствах.

Штекель замечает также, что «многие женщины испытывают оргазм, лишь впав в животное состояние». В физической любви они видят унижение, которое невозможно примирить с такими чувствами, как уважение и привязанность. Однако есть и другие женщины, у которых чувство унижения проходит, если мужчины относятся к ним с уважением, нежностью и восхищением. Эти женщины отдаются только тому мужчине, который, по их мнению, глубоко любит их. Только очень циничная, равнодушная и гордая женщина может рассматривать физические отношения как взаимное удовольствие, в котором каждый из партнеров получает свою долю. Мужчина, так же как женщина, а иногда и сильнее, протестует, если его хотят использовать как орудие наслаждения1. Но именно у женщины обычно возникает впечатление, что ее партнер пользуется ею как вещью. Только восторженное восхищение может помочь ей преодолеть унижение, в которое повергает ее любовный акт, представляющийся ей поражением. Как мы уже видели, любовный акт требует от женщины глубокого отчуждения; ее охватывает пассивное томление, с закрытыми глазами, безликая, потерянная, она чувствует, как ее уносят волны, как ее затягивает буря, как она проваливается во тьму. Это тьма плоти, чрева, могилы; она растворяется, соединяется с Целым, ее «я» исчезает. Но вот мужчина отстраняется — она сброшена на землю, она лежит в постели, в комнате горит свет; она вновь обретает имя, лицо, но она повержена, превращена в добычу, в объект.

1 См., в частности, роман «Любовник леди Чаттерлей». Устами Меллорса Лоуренс выражает ужас перед женщинами, которые хотят превратить его в орудие наслаждения.

Именно в этот момент ей требуется проявление любви. Так же как ребенку, отнятому от груди, необходимо видеть связь с родителями в их ободряющих взглядах, в устремленных на нее глазах любовника женщина должна видеть связь с Целым, от которого с такой болью была оторвана ее плоть. Редко случается, чтобы она чувствовала себя вполне удовлетворенной. Даже если она испытала успокаивающее удовольствие, она не может окончательно освободиться от колдовской власти плоти. Ее смятение продолжает жить в чувствах. Вызывая в женщине сладострастие, мужчина привязывает ее к себе, а не освобождает. Но он–то больше не желает ее, и она может ему простить это минутное равнодушие, только если он питает к ней вечные непреходящие чувства. В этом случае имманентность момента преодолевается, обжигающие воспоминания из сожаления превращаются в сокровище, угасающая страсть становится надеждой и обещанием. Наслаждение оправданно, и женщина может гордиться своей сексуальностью, потому что она ее возвышает. Смятение, удовольствие и желание из состояний превращаются в дар, ее тело больше не объект, это песнопение, это пламя. Теперь она может со всей страстью отдаться эротической магии, тьма сменяется светом, влюбленная женщина может открыть глаза, смотреть на любящего ее мужчину, взгляд которого в свою очередь прославляет ее. Благодаря ему «ничто» превращается в полноту бытия, а бытие — в ценность. Она не тонет больше в море мрака; как на крыльях, она взмывает к небесам. Утрата себя становится священным экстазом. Когда женщина отдается любимому мужчине, на нее нисходит благодать, как на верующего при причастии, как на Деву Марию, когда в нее вселился Святой Дух. Именно этим объясняется тот факт, что божественные песнопения и фривольные песенки отличаются одинаковой чувственностью. Дело здесь не в том, что мистическая любовь всегда имеет сексуальный характер, а в том, что сексуальность влюбленной приобретает мистическую окраску. «Мой бог, мой возлюбленный, мой господин…» — вот слова, которые срываются с уст и коленопреклоненной святой, и лежащей в постели влюбленной женщины. Первая подставляет свою плоть под разящие стрелы Христа, жаждет стигматов, призывает обжигающую божественную Любовь. Вторая тоже полна ожидания и желания принести себя в дар, но для нее стрелы, дротики и копья воплощаются в мужском половом члене, И в той и в другой живет одно и то же детское, мистическое представление о любви: раствориться в другом для того, чтобы обрести независимое существование.

Иногда утверждают, что стремление раствориться в другом ведет к мазохизму1. Но, как я уже упоминала, говоря об эротике, 1 Такие мысли, в частности, высказываются в диссертации Х. Дейч «Психология женщин».

о мазохизме можно говорить лишь в случае, когда женщина «сама завораживает себя той личностью, которую видят в ней другие»*, то есть когда сознание субъекта сосредоточивается на собственном эго для того, чтобы закрепить ситуацию унижения. Но влюбленная женщина — это не то же самое, что самовлюбленная женщина, погруженная в свое «я», она испытывает страстное желание преодолеть границы своей личности и превратиться в бесконечность при посредстве другого, который приобщен к бесконечной действительности. Сначала она теряет себя в любви для того, чтобы себя же и спасти. Но парадокс любви, доходящей до обожания, заключается в том, что, стремясь к самоспасению, женщина в конце концов приходит к самоотречению. Ее чувства приобретают мистический оттенок, она больше не требует от своего бога одобрения и обожания, она хочет раствориться в нем, забыться в его объятиях. «Я хотела бы быть святой в любви, — пишет г–жа д'Агу, — В моменты экзальтации и аскетического неистовства я стремилась к мученичеству», В этих словах ярко проявляется желание полного саморазрушения, которое смело бы границы, отделяющие ее от возлюбленного. Но это отнюдь не мазохизм, а мечта о самозабвенном слиянии с любовником. Той же мечтой была охвачена Жоржетта Леблан, когда сказала: «Если бы в то время меня спросили, чего я желаю больше всего на свете, я без колебания ответила бы: быть пищей и пламенем для его ума».

Для того чтобы осуществить такой союз, женщина хочет прежде всего служить своему возлюбленному. Она будет чувствовать себя необходимой, только выполняя его требования. Она станет частью его существования, приобщится к его ценностям и обретет смысл жизни. По словам Ангелиуса Силезиуса, даже глубоко религиозным людям нравится думать, что Бог нуждается в человеке. В противном случае они совершенно напрасно приносили бы себя ему в дар. Чем большего мужчина требует от женщины, тем она счастливее. Хотя Жюльетте Друэ нелегко было переносить уединение, в котором она жила по требованию Гюго, чувствуется, что она подчиняется ему с радостью: сидя в уголке у камина, она хоть что–то делает для счастья своего повелителя. Она страстно стремится приносить ему реальную пользу: готовит ему изысканные блюда, обставляет для него квартиру, которую мило называет «наше маленькое гнездышко», следит за его одеждой.

Мне хочется, чтобы ты как можно чаще пачкал и рвал свою одежду и чтобы мне одной, и больше никому, приходилось чинить ее, — пишет она ему.

Для него она читает газеты, делает вырезки, разбирает письма и записи, переписывает рукописи. Она приходит в отчаяние, когда поэт поручает часть этой работы своей дочери Леопольдине. Подобное поведение характерно для любой влюбленной женщины. Иногда доходит до того, что во имя любовника она тиранит себя. Ему должно быть посвящено все ее существо, все, чем она располагает, каждое мгновение ее жизни. Только в этом она видит смысл своего бытия. Все, чем она обладает, заключено в нем. Если он от нее ничего не требует, она чувствует себя настолько несчастной, что деликатные любовники иногда даже придумывают какие–нибудь требования. Сначала она ищет в любви подтверждения собственной личности, своего прошлого, затем любовь овладевает и ее будущим: чтобы обрести его смысл, она предназначает его тому, в ком сосредоточены все ценности. Именно так происходит ее отречение от собственной трансцендентности; она подчиняет ее трансцендентности другого, «свободного», а сама становится его крепостной, его рабыней. Сначала она хотела затеряться в нем для того, чтобы обрести и спасти себя, но в действительности мало–помалу теряет себя, вся реальность сосредоточивается в другом. Любовь, которая вначале представляется самовлюбленной женщине как апофеоз, осуществляется в горьких радостях самоотречения, приводящих порой к самоуничтожению. Женщина, испытывающая глубокую страсть, поначалу хорошеет, становится более элегантной. «Когда Адель причесывает меня, я любуюсь своим лицом, потому что вы любите его», — пишет г–жа д'Агу, Все обретает смысл: ее лицо, тело, ее комната, ее «я»; она лелеет все это при посредстве любящего и любимого мужчины. Но со временем она отказывается от какого бы то ни было кокетства. Если любовник хочет этого, она изменяет свою внешность, которая когда–то была ей дороже самой любви, иногда даже перестает ею интересоваться. Все свое существо, все, что она имеет, она отдает во владение своему суверену, отвергает все, что ему не нравится. Ей хотелось бы посвятить ему каждое биение своего сердца, отдать ему по капле всю свою кровь, весь свой костный мозг. Именно это желание выражается в мечте о мученичестве. Даря себя, она хочет дойти до пытки, до смерти, стать землей, прахом, превратиться в ничто, способное лишь откликаться на его призыв. Она яростно уничтожает в себе все то, что не приносит пользы любимому. Если мужчина полностью принимает подобный дар женщины, мазохизм ей не угрожает. Так, у Жюльетты Друэ мы не находим его следов. В порыве обожания она иногда становилась на колени перед портретом поэта и просила у него прощения за проступки, которые она могла бы совершить, но в ней не вспыхивал гнев на самое себя. Однако бескорыстный восторг легко может превратиться в мазохистскую ярость. В любовнице, положение которой по отношению к любовнику аналогично положению ребенка по отношению к родителям, возрождается чувство вины, которое она когда–то испытывала перед этими последними. До тех пор пока она любит мужчину, она восстает не против него, а против себя самой. Если он любит ее меньше, чем ей бы этого хотелось, если ей не удалось полностью завладеть им, осчастливить его, быть ему достаточной, вся ее самовлюбленность превращается в отвращение, унижение и ненависть к самой себе, которая приводит ее к желанию покарать себя. В течение более или менее длительного кризиса, а иногда и в течение всей жизни она сознательно обрекает себя на положение жертвы, ожесточенно вредит собственному «я», поскольку она не сумела одарить счастьем любовника. Это случай абсолютно мазохистского поведения.

Однако не следует путать те случаи, когда влюбленная женщина стремится к страданию для того, чтобы отомстить себе самой, с теми случаями, когда она хочет убедиться в свободе и силе любимого мужчины. Стало общим местом — и, по–видимому, это действительно так — утверждать, что проститутки гордятся побоями своих любовников. Однако в восторг их приводит не тот факт, что их бьют и порабощают, а сила, власть и независимость мужчин, от которых они зависят. Им также нравится видеть, как их любовники издеваются над другими мужчинами, они нередко подстрекают их к небезопасным схваткам; им хочется, чтобы их повелители обладали достоинствами, которые ценятся в их среде. Женщину, с удовольствием принимающую мужские капризы, в его тирании восхищает прежде всего яркое проявление его свободы и независимости. Но нельзя забывать о том, что побои и требования станут для нее отвратительными, если по какой–либо причине любовник утратит свой авторитет. Они ценны для нее до тех пор, пока в них проявляется божественность возлюбленного. В этом случае, чувствуя себя добычей другого, свободного человека, она испытывает пьянящую радость. Изменяться в зависимости от прихотливой и непреклонной воли другого человека — это одно из самых удивительных переживаний, даруемых человеческому существу. Утомительно постоянно жить в одном и том же обличье. Лишь слепое повиновение позволяет человеку познать ряд глубоких превращений. И вот, повинуясь мимолетным мечтам и властным приказам любовника, женщина становится поочередно рабыней, цветком, трепетной ланью, изящной статуэткой, подстилкой, служанкой, куртизанкой, музой, подругой, матерью, сестрой, ребенком. Женщина с удовольствием идет на все эти метаморфозы до тех пор, пока не догадывается, что все наслаждения имеют один и тот же вкус — вкус покорности. В любви, как и в эротике, мазохизм, по нашему мнению, — это путь, на который вступают неудовлетворенные женщины, разочарованные в любовниках и в самих себе. Женщины, которых самоотречение наполняет счастьем, не склонны вступать на него. Мазохизм ставит на первый план ущемленное, униженное «я»; любовь же ведет к забвению себя ради высшего субъекта.

Главная цель как людской, так и религиозной любви — это отождествление себя с любимым. Мера ценностей и истинность мира отражаются в его сознании, и поэтому лишь служить ему недостаточно. Женщина стремится глядеть на жизнь его глазами.

 

 

 

 Она читает те же книги, что и он, любит те же картины и музыкальные произведения, ее интересуют лишь те пейзажи, которыми она любуется вместе с ним, лишь те мысли, которые исходя от него. Его друзья и враги становятся ее друзьями и врагами; задавая себе вопрос, она старается отгадать, как бы ответил на него он, она хочет дышать тем воздухом, который он выдыхает. Фрукты и цветы, полученные не из его рук, не имеют для нее ни вкуса, ни аромата. Само ее жизненное пространство нарушено: центром вселенной является не то место, где находится она сама, то, где находится он, все дороги начинаются у его дома и веду к нему. Она повторяет его слова, воспроизводит его жесты, при обретает его привычки и причуды. «Я и есть Хитклиф», — говорит Кэтрин в романе «Грозовой перевал», и так восклицает любовь; влюбленная женщина. Она — другое воплощение возлюбленного, его отражение, двойник любимого: она — это он. Что касается ее собственного духовного мира, она бросает его на произвол, она живет для него и в его мире.

 

 

Высшее счастье для влюбленной женщины заключается в том, чтобы возлюбленный признал ее частью себя самого. Когда он говорит «мы», она чувствует себя единой с ним, тождественной ему, она разделяет его авторитет, вместе с ним царствует над всем остальным миром. Она беспрестанно, иногда даже назойливо повторяет это сладостное «мы». Чувствуя себя необходимой существу, которое является абсолютной необходимостью, выстраивая свои отношения с миром на основе необходимых ей целей и представляя мир как нечто необходимое, влюбленная женщина в своем самоотречении познает чудо обладании абсолютом. Именно уверенность в этом дает ей столь высокое счастье. Ей кажется, что она сидит по правую руку от Бога, и ей неважно, что она занимает лишь второе место, если она знает, что это место в столь превосходно устроенном мире останется за ней навсегда, До тех пор пока она любит, любима и, следовательно, необходима возлюбленному, она чувствует свою жизнь наполненной смыслом, наслаждается покоем и счастьем. Такова, по–видимому, была судьба мадемуазель Аиссы рядом с рыцарем д'Айди до тех пор, пока религиозные сомнения не смутили ее душу; такова была судьба Жюльетты Друэ, жившей в тени Гюго.

Но это сверкающее счастье редко бывает прочным. Мужчина не может быть Богом, Отношения верующей с невидимым божеством зависят только от ее религиозного пыла, но обожествленный мужчина — не Бог, он здесь, он — настоящий. И именно в этом источник страданий влюбленной. Ее заурядная участь заключена в знаменитой фразе Жюли де Лепинас; «Всю свою жизнь, друг мой, я люблю вас, страдаю и жду». Конечно, и мужчины тоже страдают от любви, но их страдания недолговечны, не всепоглощающи. Бенжамен Констан хотел умереть, потеряв Жюльетту Рекамье, но через год излечился, Стендаль в течение долгих лет тосковал по Матильде, но эта тоска скорее украшала его жизнь, чем разрушала ее. Женщина, осознающая себя второстепенным и полностью зависимым существом, переживает адские муки, Любая влюбленная узнает себя в маленькой русалочке Андерсена, сумевшей ради любви сменить свой рыбий хвост на женские ножки, хотя ходила при этом словно по иголкам и ножам.

но, что любимый мужчина безусловно необходим женщине, нельзя также сказать, что она ему не нужна; но он не в силах наполнить смыслом жизнь той, которая боготворит его, он не позволяет ей завладеть собой.

Для истинной любви «случайность» возлюбленного со всеми его недостатками, ограниченностью, врожденной непредсказуемостью не может быть помехой. Она не может быть и спасением, поскольку это просто взаимоотношения между двумя людьми. Идолопоклонническая любовь придает возлюбленному абсолютную ценность, и это первая ложь, которая бросается в глаза всем посторонним, «Он не заслуживает такой любви», — шепчут вокруг влюбленной. Потомки, представляя себе бесцветный лик графа Гибера, сострадательно улыбаются. Открывая недостатки, посредственность своего божества, женщина переживает мучительное разочарование. В «Страннице», в «Первых опытах» Колетт нередко намекает на эту горькую агонию любви. Подобное разочарование бывает мучительнее, чем разочарование ребенка, когда рушится авторитет его отца: ведь женщина сама выбрала того, кому отдала в дар все свое существо. Даже если избранник достоин самой глубокой привязанности, он все равно остается земным человеком, и женщина, преклоняющая колена перед высшим существом, обращает свою любовь не к нему. Ее вводит в заблуждение собственная серьезность, из–за которой она придает достоинствам своего возлюбленного абсолютное значение, то есть не хочет признать, что их носителем является человеческое существо. Из–за этого заблуждения между ней и предметом ее обожания развертывается пропасть. Она восхваляет его, повергается перед ним ниц, но она не может стать ему настоящим другом, потому что не осознает, что в мире его подстерегают опасности, что его планы и цели шатки, а сам он хрупок. Видя в нем Бога, Истину, она неправильно судит о его свободе, которая отмечена нерешительностью и страхом. Этот отказ мерить любовника человеческой меркой объясняет многие парадоксы женского поведения. Женщина просит что–либо у любовника, и он удовлетворяет ее просьбу, следовательно, он великодушен, богат, великолепен, он царь и бог; если же он отказывает, он превращается в скупца, мелочного и жестокого человека, он животное, демон. Так и подмывает спросить: если «да» удивляет как нечто в высшей степени необычное, то почему так поражает «нет»? Если отказ представляет собой проявление столь отвратительного эгоизма, то почему такое восхищение вызывает согласие? Нет ли места для просто человеческих качеств между сверхчеловеческими и бесчеловечными?

Дело в том, что поверженное божество — это не человек, а самозванец; у любовника есть лишь одна возможность: доказывать, что он действительно тот самый царь, которого обожает женщина. В противном случае он разоблачает себя как узурпатор. Если женщина больше не любит его, в ней растет желание растоптать его. Во имя славы, которой влюбленная увенчала своего возлюбленного, она отказывает ему в праве на какую бы то ни было слабость. Она разочаровывается и раздражается, если он не соответствует тому образу, которым она его подменила. Если он устал или рассеян, если ему не вовремя хочется есть или пить, если он ошибается или противоречит сам себе, она заявляет, что он «недостоин сам себя», и ставит ему это в вину. Таким образом, она доходит до того, что упрекает его за любое дело, которое ей самой приходится не по нраву. Она судит собственного судью и для того, чтобы он был достоин оставаться ее повелителем, отказывает ему в праве на свободу. Порою ей легче поклоняться отсутствующему божеству, чем присутствующему. Как мы видели, некоторые женщины посвящают себя умершим или недоступным для них героям и не желают видеть в них что–либо общее с существами из плоти и крови, поскольку эти последние не соответствуют их мечтам. По всем этим причинам лишенные иллюзии женщины заявляют: «Не нужно ждать сказочного принца. Мужчины — просто ничтожные существа». Но они не казались бы карликами, если бы от них не требовали, чтобы они были великанами.

Именно в этом состоит проклятие, тяготеющее над страстной женщиной: ее возвышенное представление о мужчине неизбежно превращается в требовательность. Отрекаясь от себя ради другого, она хочет в то же время взять свое: ей необходимо завладеть человеком, которому она отдает все свое существо. Она дарит ему себя безраздельно, но он должен обладать всеми совершенствами, чтобы достойно принять этот дар. Она посвящает ему все свое время, но и он должен быть постоянно рядом с ней. Она хочет жить лишь им, но она хочет жить полной жизнью, для этого он должен посвятить всего себя ей.

Иногда я до того неразумна в своей любви к вам, что забываю о том, что не могу и не должна поглощать вас полностью, так, как поглощаете меня вы, — пишет г–жа д'Агу Листу.

Она пытается подавить свое непроизвольное желание — желание быть для него всем. То же стремление отражается в жалобах мадемуазель де Лепинас: Боже мой! Если бы вы знали, как я живу в те дни, когда лишена восторга и радости видеть вас! Друг мой, вас удовлетворяют движение, работа, развлечения, мое же счастье в вас, и только в вас. Без постоянных встреч с вами, без любви к вам я не хотела бы жить.

Сначала влюбленная женщина с упоением удовлетворяет желания любовника, затем, как легендарный пожарник, совершающий поджоги из любви к своему ремеслу, она старается пробуждать в нем желание для того, чтобы иметь возможность удовлетворять его. Если это ей не удается, она чувствует себя до того униженной и ненужной, что любовнику приходится разыгрывать пылкость, которой он на самом деле не испытывает. Превратившись в рабыню, женщина нашла самый надежный способ поработить мужчину. В этом состоит еще один обман любви, который с такой обидой разоблачают многие мужчины, в частности Лоуренс и Монтерлан: она принимает форму дара, будучи на самом деле тиранией. В «Адольфе» Бенжамен Констан едко описал путы, которыми оплетает мужчину слишком возвышенная женская страсть, «Она не скупилась на жертвы, потому что единственной ее заботой было заставить меня принимать их», — безжалостно говорит он об Элеоноре. Действительно, жертвы, которые принимает любовник, превращаются в опутывающие его обязательства, при этом он лишен даже преимущества выглядеть человеком, который что–то дает сам. Женщина требует, чтобы он с благодарностью нес крест, который она на него возлагает. И ее тирания ненасытна. Влюбленный мужчина властен, но, если он получил то, чего желал, он чувствует себя удовлетворенным. Что касается взыскательной женской преданности, то она не знает границ. Любовник, доверяющий своей любовнице, не имеет ничего против ее отлучек или занятий вдали от него; он уверен, что она принадлежит ему, и предпочитает обладать не вещью, а свободным существом. Для женщины же отсутствие любовника — это всегда пытка. Он для нее — всевидящее око, судия, и, устремляя свой взгляд не на нее, он тем самым чего–то ее лишает: все, что он видит помимо нее, украдено у нее. Когда он далеко от нее, и она сама и весь мир перестают существовать. Он покидает ее и изменяет ей даже тогда, когда, будучи с ней рядом, читает или пишет. Она ненавидит его, когда он спит. Бодлер с умилением смотрит на спящую женщину: «Твои прекрасные глаза устали, бедная моя любовь». Пруст в восторге от спящей Альбертины1. Это объясняется тем, что мужская ревность представляет собой стремление к безраздельному обладанию. Возлюбленная, к которой во сне  возвращается трогательная детская наивность, не принадлежит никому, мужчине достаточно быть уверенным в этом. Но божественный повелитель не имеет права предаваться покою имманентности, и женщина враждебно смотрит на его поверженную трансцендентность. Ей не нравится животная инертность этого тела, существующего в данный момент не для нее, а для себя, пре-

1 Тот факт, что Альбертина — вовсе не Альбертина, а Альберт, ничего не меняет; как бы то ни было, Пруст ведет себя в этом случае, как свойственно мужчинам.

доставленного случайности, платой за которую является ее собственная случайность. Виолетта Ледук ярко выразила это чувство; Ненавижу спящих мужчин. Когда я гляжу на них, у меня возникают нехорошие мысли. Меня раздражает их покорность. Ненавижу их безотчетную безмятежность, мнимую бесчувственность, их вид, напоминающий прилежного слепца, их умеренное опьянение, их бездарную старательность… Я долго ждала, подстерегала, когда же на губах спящего появится розовый пузырек. Мне было нужно только его присутствие. Но его–то я не дождалась… Я видела, что во сне его глаза были похожи на глаза умершего… Я пряталась за его веселым взглядом в минуты, когда он был твердым мужчиной. Нет ничего хуже, чем его сон. Он завладевает всем. Я ненавижу его, когда он спит, за то, что из бессознательного состояния он умеет создать себе чуждый мне покой. Ненавижу его умиротворенное лицо… Он весь ушел в себя и занят только собственным отдыхом. Я не знаю, о чем он думает… Начинали мы вместе, и с какой страстью! Мы хотели взлететь над землей на крыльях темперамента. Мы отправились в путь, карабкались, подстерегали, выжидали, напевали, подошли к концу, вскрикивали, выиграли и проиграли, и все это вместе. Мы действительно были далеко от реальной жизни. Мы отыскали новую разновидность небытия. А теперь ты спишь. Ты устраняешься, и это нечестно с твоей стороны… Когда ты двигаешься во сне, моя рука невольно прикасается к твоему детородному органу. Он похож на длинный сарай, в котором хранятся пятьдесят мешков зерна, в нем есть что–то властное. Я держу в руке мошонку спящего мужчины… Это маленький мешочек с семенами. В моей руке поля, которые будут засеяны, виноградники, которые будут обработаны, вода, сила которой будет укрощена, доски, которые будут сколочены, рыболовные сети, которые будут вытащены из воды. В моей руке отборные цветы и фрукты, породистые животные. В моей руке скальпель, секатор, зонд, револьвер, акушерские щипцы, но все это не наполняет мою руку. Спящее оплодотворение мира — это всего лишь ненужная немощь в жизни души…

Да, когда ты спишь, я ненавижу тебя^.

Бог не должен засыпать, иначе он превращается в прах, в плоть. Он должен постоянно бодрствовать, иначе его творение теряется в небытии. Для женщины спящий мужчина — это предатель и скупец. Случается, что любовник будит возлюбленную, но он делает это, чтобы предаться ласкам, она же будит его просто для того, чтобы он не спал, не отдалялся от нее, думал только о ней, постоянно пребывал с ней, в комнате, в постели, в ее объятиях, как Бог в алтаре. Это постоянное желание женщины, она тюремщица.

В то же время она не готова согласиться на то, чтобы мужчина стал просто ее  пленником, и больше ничем. В этом состоит один из болезненных парадоксов любви: становясь узником, божество лишается своей силы. Женщина спасает свою трансцендентность, посвящая ее мужчине, он же должен соединить ее с миром. Если оба любовника полностью погружаются в страсть, их свобода вырождается в имманентность. Единственный выход для них — это смерть, именно в этом отчасти заключается смысл сказания о Тристане и Изольде. Любовники, которые хотят принадлежать лишь друг другу, не могут остаться в живых: они умрут со скуки. Марсель Арлан в «Чужих землях» описал медленную агонию самопожирающей любви. Женщина осознает эту опасность. Если не считать приступов исступленной ревности, она сама требует, чтобы мужчина действовал, завоевывал мир. Какой же он герой, если не совершает никаких подвигов. Дама обижается, когда рыцарь покидает ее и отправляется совершать новые подвиги, но, если он остается у ее ног, она презирает его. Именно в этом заключаются трудности и муки любви: женщина хочет всецело владеть мужчиной и в то же время требует от него, чтобы он был выше всего того, чем можно было бы обладать. Свободное существо не может принадлежать никому, и женщина, которая хочет удержать при себе человека, являющегося, по выражению Хайдеггера, «отсутствующим существом», хорошо знает, что эта попытка обречена на провал. «Мой друг, я люблю вас, как и следует любить, до крайности, до безумия, до исступления, до отчаяния», — пишет Жюли де Лепинас. Женщину с ясной головой идолопоклонническая любовь может привести только к отчаянию. Ведь любовница, требуя, чтобы любовник был героем, гигантом, полубогом, хочет, чтобы он интересовался не только ею, и в то же время для нее счастье возможно лишь при условии, что она полностью завладеет возлюбленным.

Из того факта, что женская страсть заключается в абсолютном отказе от каких бы то ни было собственных прав, как раз вытекает, что противоположный пол не может испытывать подобных чувств, не может стремиться к самоотречению, — говорит Ницше *. — Ведь если бы в любви оба любовника отрекались от себя, то я уже не знаю, к чему бы это привело, разве что к ужасной пустоте. Женщина хочет, чтобы ею обладали… ей нужен кто–нибудь, кто бы ею обладал, не отдаваясь сам, не забывая о собственном «я», а, напротив, желая обогатить его любовью… Женщина отдается, а мужчина благодаря этому возвышается…

Обогащая возлюбленного, женщина по крайней мере чувствует себя счастливой. Она не может стать Всем для него, но старается думать, что она ему необходима. Степень необходимости невозможно измерить. Если он «не может жить без нее», она считает себя основой его драгоценного существования и определяет этим собственную цену. Она с радостью служит ему, но он должен принимать ее служение с благодарностью, В соответствии с обычной диалектикой преданности дар превращается в требование. Добросовестно мыслящая женщина начинает задаваться вопросом; действительно ли он нуждается во мне? Мужчина лелеет ее, желает ее с неповторимой нежностью и пылом. Но, может быть, и к другой женщине он мог бы испытывать неповторимые чувства? Многие влюбленные женщины поддаются на самообман, они не хотят признавать, что в неповторимом всегда присутствует нечто общее. Мужчина подталкивает их к этой иллюзии, потому что поначалу он разделяет ее. Нередко его страстное желание как бы бросает вызов времени. В тот момент, когда он хочет эту женщину, он хочет ее со всей своей страстью и только ее одну. Конечно, мгновение это — абсолют, но этот абсолют — мгновение. Обманутая женщина начинает мыслить категориями вечности. Поскольку объятия повелителя превращают ее в богиню, ей начинает казаться, что она, и только она одна, родилась богиней и была предназначена богу. Однако желание мужчины не только бурно, но и преходяще, оно удовлетворяется и быстро угасает. Женщина же чаще всего, отдавшись мужчине, становится его пленницей. На эту тему существует немало легкого чтива и популярных песенок: «Юноша шел мимо, девушка пела… Юноша пел, девушка плакала». Даже если мужчина длительное время привязан к женщине, это еще не значит, что она ему необходима. Она же требует именно этого: самоотречение может спасти ее, только наделив властью. Нельзя пренебречь правилами игры во взаимность. Итак, на ее долю выпадают либо страдания, либо самообман. Нередко поначалу она цепляется за ложь. Она полагает, что мужчина любит ее такой же любовью, какой любит его она. Стараясь обмануть себя, она принимает желание за любовь, эрекцию за желание, любовь за религию. Она принуждает и мужчину лгать ей: «Ты любишь меня? Так же, как вчера? Ты меня не разлюбишь?» Эти вопросы она очень ловко задает как раз в тот момент, когда у мужчины нет времени дать искренние и обстоятельные ответы или когда обстоятельства не позволяют ему этого сделать. Она настойчиво задает их в пылу любовных объятий, выздоравливая после болезни, плача или прощаясь с ним на вокзале. Вырывая у него желаемые ответы, она превращает их в трофеи. Даже не получая ответов, она слышит их в его молчании. Каждая по–настоящему влюбленная женщина в той или иной степени страдает паранойей, У меня была одна подруга, которая, долго не получая писем от отсутствующего любовника, говорила: «Когда хотят разорвать, то об этом пишут». Затем, получив недвусмысленное письмо, она заявила: «Тот, кто действительно хочет разорвать, не пишет об этом».

Слушая исповеди женщин, нелегко отделить здравомыслие от патологического бреда. Поведение мужчины, описываемое охваченной паникой влюбленной женщиной, всегда кажется экстравагантным. Он — невропат, садист, бесхарактерный человек, страдающий от комплекса неполноценности, мазохист, дьявол, подлец или все они вместе взятые. Никакие, даже самые тонкие психологические объяснения не проливают свет на его поведение. «X обожает меня, страшно ревнует, ему бы хотелось, чтобы, выходя на улицу, я надевала маску. Но это такой необычный человек, он с таким недоверием относится к любви, что, когда я прихожу к нему, он разговаривает со мной на лестничной площадке и даже не впускает в квартиру». Другое признание; «Z обожал меня. Но он был слишком горд, чтобы попросить меня приехать к нему в Лион. Я поехала туда и поселилась у него. Через неделю он выгнал меня, хотя мы не ссорились. После этого я видела его еще два раза. В третий раз я ему позвонила, но он посреди разговора положил трубку, Он невропат». В этих историях не остается ничего загадочного, когда о них говорят мужчины: «Я ее совершенно не любил» или «Я неплохо к ней относился, но не мог бы прожить с ней и месяца». Слишком упорный самообман приводит женщину к психическому заболеванию. Больным эротоманией всегда кажется, что любовник ведет себя загадочно, парадоксально, Поэтому их бред легко берет верх над реальностью. Нормальная женщина чаще всего в конце концов осознает истинное положение вещей, понимает, что любовник ее разлюбил. Но до тех пор, пока обстоятельства не вынуждают ее признать это, она всегда немного лукавит. Даже при взаимной любви в чувствах любовников существует глубокое различие, которое женщина старается не замечать. Необходимо, чтобы мужчина был способен найти смысл жизни не в ней, поскольку сама она надеется обрести оправдание своего существования в нем. Мужчине необходима женщина потому, что она бежит от своей свободы, ему же, если он обладает свободой, без которой не был бы не только героем, но и просто мужчиной, не нужен никто и ничто. Женщина принимает зависимость в силу своей слабости, но как же может стать зависимым от нее тот, кого она любит за силу?

Женщина со страстной и требовательной душой вряд ли может обрести покой в любви, потому что цели, к которым она стремится, противоречивы. Если она страдает и мучается, то рискует стать обременительной для мужчины, рабыней которого она мечтала быть. Не чувствуя себя необходимой, она становится назойливой, невыносимой. Женщинам часто приходится переживать подобную драму. Мудрая и уступчивая возлюбленная примиряется со своей судьбой. Она не может заменить любовнику все, стать для него необходимой и довольствуется тем, что она ему полезна. Другая легко может занять ее место, и она удовлетворяется тем, что пока еще они вместе. Она признает свою зависимость, не требуя взаимности. На этих условиях на ее долю может выпасть скромное счастье, но даже тогда оно не будет безоблачным. Возлюбленная страдает от ожидания еще больше, чем супруга, Если в жене сильнее всего говорит голос возлюбленной, то домашние и материальные хлопоты, различные занятия и удовольствия теряют в ее  глазах всякую ценность. От скуки ее может

спасти только присутствие мужа. «Когда тебя нет рядом, мне кажется, что на белый свет и смотреть не стоит, все, что случается, представляется мне безжизненным, а сама я превращаюсь в пустое платьице, наброшенное на стул», — пишет Сесиль Соваж вскоре после замужества1. Но как мы уже видели, нередко страстная любовь рождается и расцветает вне брачных уз. Один из самых замечательных примеров жизни, целиком посвященной любви, — жизнь Жюльетты Друэ, Это было одно бесконечное ожидание. «Я неизменно нахожусь в одном и том же состоянии, то есть вечно жду тебя», — пишет она Гюго. «Я жду тебя, точно белка, запертая в клетку». «Боже мой! Как же грустно для такой натуры, как моя, только и делать, что всю жизнь ждать», «Ну и день! Мне казалось, что он никогда не кончится, ведь я так ждала тебя. А теперь мне кажется, что он промелькнул слишком быстро, потому что ты так и не пришел…» «Мне кажется, что день тянется вечно». «Я жду тебя, потому что предпочитаю ждать, чем думать, что ты не придешь». Правда, Гюго заставил Жюльетту порвать с ее богатым покровителем князем Демидовым, запер ее в маленькой квартире и в течение двенадцати лет запрещал выходить одной, опасаясь, что она возобновит знакомство с кем–нибудь из старых друзей. Но даже когда жизнь Жюльетты, называвшей себя «твоя маленькая заточенная жертва», стала несколько более свободной, она по–прежнему видела ее смысл лишь в любовнике, хотя встречалась с ним крайне редко. «Я люблю тебя, мой возлюбленный Виктор, — пишет она в 1 8 4 1 году, — но мне грустно, я так мало, так мало вижу тебя, а в тех редких случаях, когда мы видимся, ты так мало принадлежишь мне, что все эти малости наполняют мое сердце и ум грустью». Она страстно хочет примирить независимость и любовь. «Я хотела бы быть и свободной женщиной, и рабыней, свободной — благодаря профессии, которая бы кормила меня, а рабыней — лишь в любви». Но после того, как ее артистическая карьера потерпела полную неудачу, ей пришлось «на всю свою жизнь» примириться с одним положением — положением любовницы. Несмотря на старания быть полезной своему идолу, жизнь ее не была наполнена ничем. Об этом свидетельствуют семнадцать тысяч писем, написанных ею Гюго, она писала по триста–четыреста писем в год. В промежутках между визитами повелителя ей оставалось лишь убивать время. Самое ужасное в положении гаремной женщины состоит в том, что она проводит дни в нестерпимой скуке. В те моменты, когда мужчина не пользуется вещью, которой она для него является, она превращается в ничто. Такова же ситуация возлюбленной: она хочет быть лишь любимой женщиной, все остальное теряет цену в ее

1 Совсем по–другому чувствует себя женщина, обретшая в браке автономию. В этом случае супруги, каждый из которых остается самодостаточным, свободно отдают друг другу любовь.

 

глазах. Поэтому она существует, лишь когда любовник рядом с ней, занимается ею; она ждет его прихода, его желания, его пробуждения, а как только он уходит, она вновь начинает его ждать. Именно в этом состоит проклятие героинь романов «Отдаленная улица» Фанни Херст и «Ненастье» РЛеманн, жриц и жертв чистой любви. Эта жестокая кара постигает всех, кто не хочет взять свою судьбу в собственные руки.

Ожидание может быть радостным; если та, что ждет возлюбленного, знает, как он спешит к ней, как любит ее, тогда в ожидании — восторг, обещания. Но когда проходит доверчивое опьянение любви, во время которого возлюбленная словно наяву видит даже отсутствующего любовника, к пустоте, порождаемой его отлучками, примешивается мучительное беспокойство: ведь он может никогда больше не прийти, Я знала одну женщину, которая каждый раз встречала любовника с удивлением. «Я думала, что ты больше не придешь», — говорила она. А если он спрашивал почему, она отвечала: «Могло случиться, что ты бы не пришел: когда я тебя жду, мне всегда кажется, что я тебя больше не увижу». Ведь он может разлюбить, может полюбить другую женщину. Дело в том, что неистовство, с которым женщина стремится обмануть себя, говоря: «Он безумно любит меня, он не может любить никого, кроме меня», — не исключает мук ревности. Отличительное свойство самообмана заключается в возможности страстно утверждать противоречивые вещи. Так, сумасшедший, упрямо называя себя Наполеоном, без труда признает, что он также ученик парикмахера. Женщина редко идет на то, чтобы спросить себя: любит ли он меня по–настоящему? Но зато она постоянно ломает голову над вопросом: не любит ли он кого–нибудь другого? Она не допускает мысли, что пыл любовника может мало–помалу остыть, не верит, что любовь для него может иметь меньшую ценность, чем для нее, она сразу же начинает воображать, что у нее появилась соперница, Для нее любовь — это и свободное чувство, и колдовские чары, поэтому она полагает, что свободная любовь «ее» мужчины принадлежит ей, но он «опутан», «попал в сеть» ловкой интриганки. Мужчина воспринимает женщину как существо, подобное ему в своей имманентности, поэтому он нередко разыгрывает из себя Бубуроша. Ему трудно представить себе, что в ней есть нечто, что ускользает от его понимания. Мужская ревность — это обычно мимолетный порыв чувств, такой же, как и сама мужская любовь. Этот порыв может быть бурным и даже опасным, но тревога редко поселяется надолго в сердце мужчины. Для мужчины ревность чаще всего есть компенсация за что–то: когда у него плохо идут дела, когда жизнь бьет его, он уверен, что это все женские козни1 ,  Женщина же, которая любит мужчину за его качество Другого, за его трансцендентность, постоянно чувствует себя в опасности. Между предательским отсутствием и неверностью разница невелика. Как только женщина чувствует, что любима меньше, чем раньше, она начинает ревновать, а поскольку она очень требовательна, то она чувствует это почти всегда. Ее упреки и претензии, какими бы причинами они ни были вызваны, всегда выливаются в сцены ревности. Так она выражает нетерпение и скуку ожидания, горькое чувство зависимости, сожаление о своей искалеченной жизни. Каждый взгляд, который мужчина бросает на другую женщину, ставит на карту ее судьбу; ведь ради него она отреклась от себя. Именно поэтому она так сердится, если ее любовник даже вскользь взглянет на другую. А если он напоминает ей о том, что недавно она не могла оторвать глаз от незнакомого мужчины, она убежденно отвечает: «Это совсем другое дело». И она права. Мужчина ничего не получит от взглядов женщин, она дарит ему себя только в том случае, если ее плоть становится его добычей. Женщина же, на которую бросают полные вожделения взгляды, немедленно превращается в привлекательный и желанный объект, при этом возлюбленная, которой пренебрегают, «возвращается в прах, из которого она вышла». Итак, она постоянно настороже. Что он делает? На кого смотрит? С кем разговаривает? То, что она получила благодаря желанию, может быть отнято у нее улыбкой, достаточно одного мгновения для того, чтобы изгнать ее из «сияющего света бессмертия» в сумерки повседневности. Все, что она имеет, ей дала любовь, потеряв ее, она потеряет все. Неясная или определенная, безосновательная или обоснованная, ревность представляет собой для женщины страшную пытку, потому что она подрывает ее веру в любовь. Если измена несомненна, она должна либо отказаться воспринимать любовь как религию, либо отказаться от подобной любви. Это такое глубокое потрясение, что нет ничего удивительного в том, что сомневающаяся и заблуждающаяся влюбленная женщина поочередно мучается то от желания узнать убийственную правду, то от страха перед ней.

Поскольку женщине присущи одновременно высокомерие и нервозность, часто она, постоянно ревнуя, направляет свою ревность не по адресу: Жюльетта Друэ мучилась подозрениями по поводу всех женщин, с которыми общался Гюго, не боялась она только Леони Биар, которая была его любовницей в течение восьми лет. Для неуверенной в себе женщины каждая другая женщина — опасная соперница. Любовь убивает дружбу, потому что влюбленная замыкается в мире любимого мужчины; ревность усугубляет одиночество и тем самым еще больше закабаляет женщину. В то же время ревность служит противоядием от скуки; удерживать мужа — это настоящая работа, удерживать любовника — это нечто вроде подвижничества. Женщина, которая, погрузившись в счастливое обожание, перестала было заботиться о своей внешности, вновь начинает уделять ей внимание, как только чувствует опасность. Наряды, украшения дома, светские успехи превращаются в элементы схватки. Борьба — это тонизирующая деятельность, и до тех пор, пока воительница уверена в победе, она доставляет ей острое удовольствие. Но тревожный страх перед поражением превращает великодушный дар в унизительную кабалу. Мужчина, защищаясь, нападает, Женщина же, даже если она горда, вынуждена становиться тихой и пассивной. Ее лучшее оружие — уловки, осторожность, хитрость, улыбки, очарование, покорность. Я вспоминаю одну молодую женщину, к которой я неожиданно зашла однажды вечером; когда я от нее уходила два часа назад, она была хмурой, небрежно накрашенной и одетой, теперь же она ждала его. Когда она увидела меня, ее лицо приняло свое обычное выражение, но за долю секунды я успела увидеть ее в ожидании встречи с ним, натянутую от страха и лицемерия, готовую с улыбкой перенести любое страдание. Она была тщательно причесана, ярко накрашена, на ней была ослепительно белая кружевная блузка. Нарядная одежда — тоже орудие борьбы. Массажисты и косметологи знают, с какой трагической серьезностью их клиентки относятся к самым, казалось бы, пустяковым услугам. Женщине нужно придумать что–нибудь, чтобы вновь соблазнить любовника, стать той, которую он хотел бы встретить и которой хотел бы обладать. Но все усилия тщетны, ей не удается возродить в себе образ Другой, который когда–то привлек мужчину и который может привлечь его в иной женщине. В любовнике живет то же двойственное и невероятное требование, что и в муже: он хочет, чтобы любовница была абсолютно «его» и в то же время «чужой», новой, он хочет, чтобы она в точности соответствовала его мечте и при этом отличалась от всего, что он может вообразить, чтобы она отвечала его ожиданиям и была удивительно неожиданной. Это противоречие разрывает женщину и обрекает ее на поражение. Она пытается стать такой, какой ее хочет видеть любовник. Многие женщины, которые в начальную пору любви, утверждающей их в самолюбовании, расцветают, — доходят до маниакального, пугающего состояния униженности, как только начинают чувствовать охлаждение любовника. Поглощенные одной мыслью, опустившиеся, они раздражают любовника. Слепо отдаваясь мужчине, женщина теряет свою свободу, которая поначалу придавала ей такую соблазнительность. Мужчина ищет в ней свое отражение, но если это отражение слишком похоже на него, ему становится скучно. Одно из несчастий влюбленной женщины заключается в том, что любовь уродует и уничтожает ее, она становится рабыней, служанкой, слишком послушной тенью, слишком похожим отражением. Осознавая это, она приходит в отчаяние, от которого ее достоинства умаляются еще больше. Она плачет, жалуется, устраивает сцены и окончательно теряет всякую привлекательность. Человек «существующий» определяется тем, что он делает. Она же для того, чтобы «быть», доверила себя сознанию другого человека, отказавшись от всякой самостоятельной деятельности. «Я умею только любить», — пишет Жюли де Лепинас. Заголовок романа Доминик Ролен «Я вся — любовь» — это девиз влюбленной женщины. В ней нет ничего, кроме любви, но, если любовь лишается объекта, женщина превращается в ничто.

Нередко она понимает, что ведет себя неправильно, и пытается возродить свою свободу, вновь стать для любовника непредсказуемой. Тогда она начинает кокетничать. Если она возбуждает желание в других мужчинах, пресыщенный любовник вновь начинает проявлять к ней интерес. Это избитая тема многих «ехидных» романов. Пока послушная Альбертина находится рядом с Прустом, она кажется ему пресной, на расстоянии она вновь становится загадочной, он ревнует и по–новому оценивает ее. Однако подобные уловки таят в себе опасность. Если мужчина отдает себе в них отчет, они лишь подчеркивают жалкую зависимость любовницы, Но и в случае успеха они рискованны; мужчина пренебрегает женщиной, потому что уверен в том, что она принадлежит ему, но из–за этой же уверенности он к ней привязан. Неизвестно, чему повредит неверность: пренебрежению или привязанности. Может случиться, что оскорбленный мужчина отвернется от охладевшей к нему любовницы. Да, он хочет, чтобы она была свободна, но в то же время он хочет, чтобы она была ему преданна. Эта опасность известна женщине, она парализует ее кокетство. Влюбленной женщине редко удается удачно играть в такую игру, слишком силен ее страх попасться в собственные сети. Если в ней еще сохраняется уважение к любовнику, ей противно обманывать его, ведь в ее глазах он остается богом. Выигрывая, она ниспровергает своего идола, проигрывая, гибнет сама. Спасения нет.

Осмотрительная влюбленная — но эти два слова плохо сочетаются друг с другом — старается превратить страсть любовника в нежность, дружбу, привычку. Иногда она пытается привязать его более прочными узами, родив ему ребенка или выйдя за него замуж. Желание стать женой своего любовника не дает покоя многим возлюбленным, поскольку они стремятся к прочному положению. Ловкая любовница пользуется великодушием молодого любовника для того, чтобы обеспечить свое будущее. Однако женщина, занимающаяся подобного рода спекуляциями, не заслуживает имени возлюбленной. Дело в том, что возлюбленная, неистово мечтая навсегда завладеть свободой любовника, не помышляет об ее уничтожении. Именно поэтому любовь–религия, за исключением тех редких случаев, когда свободные обязательства сохраняются всю жизнь, ведет к катастрофе. Мадемуазель де Лепинас повезло в ее связи с Мора: она охладела первой. Охладела она потому, что встретила Гибера, который в свою очередь быстро охладел к ней, Любовь г–жи д'Агу и Листа умерла вследствие следующей неумолимой логики: страстный, живой и честолюбивый Лист был очень привлекателен, но те же качества толкали его все к новым и новым увлечениям. Он неминуемо должен был расстаться с португальской монашенкой. Платой за пылкость, придававшую д'Аннунцио такую обворожительность1, была его неверность. Мужчина может глубоко переживать разрыв с женщиной, но в конце концов у него остается его мужская жизнь. У покинутой женщины ничего не остается, она превращается в ничто. Если у нее спрашивают: «А как вы жили раньше?», она даже не в состоянии вспомнить об этом. Она отреклась от своего собственного мира и избрала себе новую отчизну, из которой ее неожиданно изгоняют. Она отреклась от всех ценностей, в которые верила, разорвала дружеские связи и теперь оказывается одна, в пустыне, без крыши над головой. Как ей начать новую жизнь, ведь у нее нет ничего, кроме возлюбленного. Она погружается в бредовые грезы, как когда–то женщины удалялись в монастырь. Если же женщина слишком благоразумна, ей остается лишь умереть. Очень быстро, как это случилось с мадемуазель де Лепинас, или в медленных муках. Агония может длиться долго. Если в течение десяти или двадцати лет женщина отдавалась мужчине телом и душой, если он прочно держался на пьедестале, на который она его возвела, разрыв для нее — сокрушительная катастрофа, «Что мне делать, — спрашивала одна сорокалетняя женщина, — что мне делать, если Жак меня больше не любит?» Она тщательно одевалась, причесывалась, красилась, но ее застывшее, постаревшее лицо вряд ли могло внушить кому–нибудь любовь. А сама она, прожив двадцать лет в тени одного мужчины, разве могла полюбить другого? Когда человеку сорок лет, ему остаются еще долгие годы жизни. Помню одну женщину, глаза которой по–прежнему оставались красивыми, а черты лица — благородными, несмотря на опухшее от плача лицо. Она, слепая и глухая ко всему, даже не замечала, как на людях по лицу ее текли слезы. Теперь ее божество другой говорит слова, придуманные для нее. Как королева, лишившаяся трона, она не уверена в том, что у нее действительно когда–то было королевство. Если женщина молода, она может исцелиться, ее излечит новая любовь. Иногда она отдается ей более сдержанно, понимая, что все то, что не уникально, не может быть абсолютным. Но нередко она губит себя в ней еще неистовей, чем в первой любви, потому что стремится искупить прошлое поражение. Неудача в абсолютной любви может стать плодотворным испытанием только в случае, если женщина способна взять себя в руки. Расставшись с Абеляром, Элоиза не потеряла себя, потому что, став настоятельницей монастыря, создала себе независимую жизнь. Героини Колетт слишком горды и душевно богаты, чтобы позволить погубить себя любовному разочарованию: Рене Мере спасается работой, а Сидо говорит своей дочери

Колетт, что не слишком опасается за ее сентиментальную жизнь, потому что знает, что в ее душе, кроме качеств возлюбленной, есть и другие качества. Однако лишь немногие преступления влекут за собой худшие наказания, чем великодушное заблуждение женщины, заключающееся в том, что она полностью отдается в руки другого человека, Подлинная любовь должна была бы быть основана на взаимном признании двух свобод. Каждый из любящих чувствовал бы себя в этом случае и самим собой и другим, ни одному из них не пришлось бы отрекаться от своей трансцендентности или калечить себя. Оба они вместе находили бы в мире ценности и цели. Каждый из них, даря себя возлюбленному, познавал бы себя и обогащал свой мир. В работе «Происхождение души» Жорж Гусдорф очень точно описывает, чего ждет от любви мужчина: Любовь открывает нам нас самих, заставляя нас превзойти самих себя. При соприкосновении с кем–то посторонним, но дополняющим нас мы утверждаем себя. Любовь, как форма познания, открывает нам новые горизонты и края в мире, где мы всегда жили. В этом заключается великая тайна: меняется мир, меняюсь я сам. И знаю об этом не я один. Более того, есть кто–то, кто мне это открыл. Так женщина играет необходимую и основополагающую роль в познании мужчиной самого себя.

Именно этим объясняется та важность, которую приобретает для молодого человека наука любви1. Мы видели, как Стендаль и Мальро восхищались чудом, превращающим «меня самого в другого». Но Гусдорф не прав, когда он пишет: «Точно так же мужчина является для женщины необходимым звеном, связывающим ее самое с ней самой». В настоящее время «ситуация» женщины не такова.  Мужчина познает себя в Другом, но он остается самим собой, его новое лицо вписывается в его целостную личность. Для женщины такая ситуация была бы возможна, только если бы она так же полноценно существовала «для себя», то есть обладала экономической независимостью, стремилась к достижению собственных целей и была непосредственно связана с обществом. При этих условиях в любви возможно равенство, его описал Мальро в отношениях между Кийо и Мэй. Тогда женщина может даже играть мужскую, главенствующую роль, как играла, например, г–жа де Варане по отношению к Руссо или Леа по отношению к Шери. Но в большинстве случаев женщина осознает себя лишь в качестве Другого, часть ее личности, предназначенная «для другого», становится самой ее сущностью. Любовь для нее — это не дух посредничества между «собой» и «собой», потому что она не обретает самое себя в своем субъективном существовании. Вся ее личность сведена лишь к роли любовницы, которую не только открыл, но и сотворил мужчина, и ее благополучие зависит

от этой основавшей ее деспотической свободы, которая в любой момент может ее уничтожить. Ее жизнь проходит в страхе перед тем, кто, не до конца осознавая это и не очень желая, держит ее судьбу в своих руках. Ей грозит опасность от другого, она — запуганный и бессильный свидетель собственной судьбы. Поневоле тиран и палач, этот другой, наперекор ей и себе принимает облик врага. Вместо слияния, к которому она стремится, влюбленная женщина приходит к горькому одиночеству, вместо взаимопонимания ее ждет борьба, а то и ненависть. Для женщины любовь — это отчаянная попытка, приняв зависимость, на которую она обречена, преодолеть ее. Но зависимость, даже если она добровольна, ведет лишь к страху и порабощению.

Мужчины многократно провозглашали, что для женщины любовь — это высшее свершение. «Женщина, которая любит, как женщина становится еще больше женщиной», — говорит Ницше, А вот слова Бальзака; «В высоком смысле жизнь мужчины есть слава, а жизнь женщины есть любовь. Женщина равна мужчине лишь тогда, когда она превращает свою жизнь в вечный дар, тогда как жизнь мужчины — это вечное действие». Но и в этих словах заключен жестокий обман, поскольку мужчинам нет дела до дара, приносимого им женщинами. Мужчине не нужна ни безоговорочная преданность, которой он требует, ни идолопоклонническая любовь, которая тешит его тщеславие. Он их принимает только при условии, что не должен отвечать взаимностью, которой требует подобная позиция женщины. В соответствии с его проповедями женщина обязана дарить себя, но этот дар раздражает его. И растерянная женщина остается один на один со своими отвергнутыми дарами и со своим бесполезным существованием. В тот день, когда женщина сможет любить благодаря своей силе, а не благодаря слабости, когда она будет любить не для того, чтобы бежать от себя, а для того, чтобы себя найти, не для того, чтобы отречься от себя, а для того, чтобы себя утвердить, — в тот день любовь станет для нее, как и для мужчины, не смертельной опасностью, а источником жизни. Пока же она в самом патетическом виде представляет собой проклятие, тяготеющее над женщиной, запертой в женском мире, искалеченной, неспособной обходиться без посторонней помощи. Бесчисленные мученицы любви свидетельствуют против несправедливости судьбы, предлагающей им в качестве единственного спасения бесплодный ад.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: