Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Заикание: лицом к лицу

Вера и Виктор

Светлана Борисовна Скобликова

В конце холодного лета мы работали с мальчиком пяти лет по программе «Мать и дитя» и готовились к приему в семью тринадцатилетнего подростка из Санкт-Петербурга. Однажды утром на почту пришло сообщение с просьбой срочно провести консультацию девочке 15-ти лет из Подмосковья. Чрезвычайная беспокойность характера письма насторожила, но мы назначили встречу, и она незамедлительно состоялась.

Перед нами предстала стройная, скромно одетая девушка со скованными движениями, красивыми чертами лица и глазами, полными отчаяния. Отец и мать объяснили, что они недавно пытались устранить заикание в одном знаменитом наукограде, до которого добирались самолетом. Сверхдорогостоящая попытка никакого результата не дала, однако не это беспокоило родителей – они стали замечать, что их дочь после поездки стала вести себя неадекватно, внезапно раздумала идти учиться в институт и захотела стать адептом одной из известных современных сектантских церквей. Только тогда они поняли, что там, в заснеженном краю, оформляли договор не на лечение, а на проповеднический курс с их девочкой. К сожалению, невероятная родительская любовь закрыла глаза на те документы, которые подписывал отец во спасение дитя. И особенно печально было то, что дочка сама, двигаемая огромным желанием исправить речь, нашла этого «доктора» через Интернет и поверила ему. Семейные ссоры переросли в устойчивый процесс, и родители приняли решение - сначала отправить дочь на отдых, а затем снова приступить к лечению.

Обследование подростков, обычно протекающее в виде беседы, на этот раз стало буксовать с первой минуты. Девушка то смотрела на родителей, то плакала, то отвечала, то молчала, глядя на свои тонкие с изящным голубым маникюром руки. Ее речь представляла собой сплошной поток судорог. Мы предложили Вере прочитать отрывок из «Графа Монте Кристо», но это оказалось невозможным вообще – она, пробуя читать, сообщила, что текст сливается в глазах в одну мутную пелену. Мама и папа настоятельно просили принять дочь немедленно, но у нас был полностью заполнен график работы вплоть до будущего года, а через три дня привозили мальчика из Питера. Однако увиденное растрогало нас тяжестью дефекта, шаманством вокруг лечения, страшным диссонансом между поразительной внешностью девушки и ее болезненным состоянием. Посоветовавшись между собой, мы согласились взять Веру на коррекцию в микро-группу с ожидаемым на днях Виктором. Глаза родителей и девушки засветились надеждой. Наша беседа затянулась, отец долго рассказывал о семье, о старшей дочери и младшем сыне, о работе, а мать беспокоилась о том, чтобы дочка не осталась голодной. После той злосчастной поездки в Сибирь ее очень удивило, на уровне непонимания, что жизнь и питание у нас являются бесплатными. Эти добрые люди, прожившие жизнь, к сожалению, уже давно успели привыкнуть к сложному нраву нашей Родины.

Через три дня Вера приехала к нам проходить курс по программе «Санаторий «LIBERTY», родители моментально умчались, а мы остались с ней в ожидании Виктора.

Когда автомашина с питерскими номерами показалась в окошке, Вера разволновалась и решила уйти, но мы ее остановили, хотелось проверить первую реакцию семьи Вити на девочку, о которой ранее мы не договаривались и предполагали индивидуальный курс. В зал вошел высокий молодой мужчина и улыбающаяся брюнетка, а за ней, держа ее за руку, шел мальчик с взъерошенными волосами и тетрадкой в руке. Мужчина – Витин отчим, глядя на Веру, произнес: «А кто же эта красавица – ваша дочка?» Это была та фраза, которую мы никак не ждали, но которая впоследствии оказалась знаковой для Веры. Объяснив, что у нас организовалась микро-группа, мы начали оформлять необходимые документы. Витя, сидя на диване, показывал свою готовность к бою, но покручивал пуговицу на футболке. Его мать, еле скрывая волнение, говорила, что сын обязательно справится, а отчим разъяснял, что для Виктора заниматься вместе с девочкой лучше, и лично он доволен, что так получилось. Как показало последующее тестирование и вся работа - ни его, ни наша интуиции нас не подвели - эти подростки подходили друг другу для сотрудничества как нельзя лучше.

Обследование речи мальчика в который раз показало беспощадный характер заикания как болезни, оно существенно прогрессировало с того момента, когда мы впервые видели Виктора. Выраженность на настоящий момент оценивалась в 10 баллов, как и у Веры, но субъективная оценка тяжести все же склонялась в сторону последней.

Гости разъехались, а мы остались с детьми один на один. Учитывая повышенную «зажатость» Веры, она была размещена в отдаленной комнате, недалеко от ванной, а Витя - в самом центре событий, в комнате около рабочего зала. Вера и Виктор познакомились, но новая обстановка требовала такта и привыкания. Ближе к вечеру мы усадили детишек в кресла и провели вводную беседу о предстоящем лечении, задали несколько вопросов. Как обычно, вечерняя речь давалась тяжелее дневной. Ребята устали и, разойдясь по комнатам, уснули с установкой проснуться и молчать – наступал период молчания.

Молчание для подростков труда не представляет, и на этот раз оно текло совершенно гладко. Однако Вера за все четыре дня не допустила ни одного срыва, а Витя «сорвался» восемь раз. Гимнастика по Стрельниковой как Вере, так и Вите поначалу показалась невероятно тяжелой. Виктор, выполнив только сотню вдохов, взглядом просил пощады, а Вера показывала свою больную спинку и немеющие ножки. Но дело двигалось, как и продолжалась отдельная работа с мальчиком, который жил с мамой. Постепенно дыхательная зарядка перестала вызывать у ребят недовольство – они приспособились. Этому посодействовал также наш обычный методический прием проводить гимнастику одновременно, но отдельно с каждым учеником. Детей в ритме дыхания, как и ритме речи, нельзя ни торопить, ни тормозить, а необходимые шумные вдохи могут сбивать ритм стоящего рядом, поэтому обычно дыхательной гимнастикой с Витей занимался Дмитрий, а с Верой в другом помещении - Алексей Арнольдович.

Ребятам, пожалуй, впервые пришлось работать так много. Они внимательно нас выслушивали, иногда письменно задавали вопросы, но главное - все больше и больше верили в свой будущий успех. Воспринимаемая на слух реконструированная речь, совместно с логическим объяснением ее механизма действия, отменно воспитывает в подростке уверенность в своих силах. Этому способствуют и демонстрационные примеры записей бывших пациентов.

Первые аутогенные тренировки обнаружили чрезвычайное нервное напряжение у подростков. Они тяжело входили в состояние расслабления, с запаздыванием выполняли элементарные задания, у них наблюдались моторные всплески. Но по мере приближения к сеансу снятия молчания состояние несколько нормализовалось, и это позволило без каких-либо проблем молчание снять. Первые фразы прозвучали чисто и стеснительно у Веры, но громко и гордо у Виктора. Реконструкция состоялась, взрослый продвинутый ум подростка мгновенно на слух ухватил реконструктивный принцип методики. Итак, мы начали говорить.

Отношение ко всем видам занятий у воспитанников было заинтересованное и серьезное. Скорее всего, сказывалось сочетание огромного внутреннего желания лечиться (о причинах которого мы тогда еще не знали) и общего гиперпозитивного настроя на лечение в семье каждого. Даже «Курочка Ряба» пересказывалась ребятами с сосредоточенным видом изложения поэмы В. Маяковского

«Ленин». На первых порах нас это устраивало, но затем для активизации спонтанного речевого общения мы начали «разряжать» ситуацию. Пошли анекдоты, шутки и некоторые личные оценки. Мы превращались в семью, все члены которой объединены одной целью - устранением заикания.

В результате субъективного наблюдения стали заметны некоторые особенности детей. Начнем с того, что Вера вела себя очень скованно. Очевидно, так отзывалось ее предыдущее «лечение». Она с недоверием слушала какое-то руководящее наставление, а затем постоянно переспрашивала: «Я должна это делать?» или «У меня неправильное дыхание?» Девочка со старанием показывала, что воспитана. Ела исключительно вилкой с ножиком, была вежлива, но помочь по дому не пыталась. Ее броский маникюр привлекал повышенное внимание всех. Кто-то пустил слух, что ногти наклеенные, и каждый из нас обязательно проверил, что это не так. Девушку это веселило. Витя заметил, что Вера, выполняя задания в тетради, как-то оригинально вздыхает, издавая очаровательный призвук. Когда это происходило снова – со смехом и уточнениями, по какому поводу вздохи, повышалось общее настроение, особо важное для лечения. Виктор отличался большей коммуникабельностью, он мог болтать ни о чем, а Вера искала в разговоре цель, но иногда ей не нравилось развитие темы, тогда она недовольно замолкала. На занятиях по развитию спонтанной речи каждому задавался вопрос: «Какая у тебя самая большая мечта?» Вера ответила: «Научиться летать на вертолете», а Виктор заявил: «Моя самая большая мечта – вылечиться от заикания». Вера, тут же спохватившись, добавила: «Это и моя мечта, но я думала это вопрос, не имеющий отношения к лечению». Мы, конечно, ей поверили, хотя диалог только подтвердил уже замеченную разницу в мотивационных подходах воспитанников.

Мама юноши ранее сообщила, что он понял необходимость скорейшего лечения после художественной выставки, в которой участвовал как автор нескольких полотен. Отвечая на вопросы корреспондента, подросток не смог сказать ни слова. До сих пор воспоминания об этом случае вызывают слезы в глазах, как матери, так и сына. Однако в дальнейшем выявилась мощная симбиотическая взаимосвязь Виктора с отцом, с которым после развода все поддерживали превосходные отношения. Отец слишком требовательно относился к нему. Мог внезапно позвонить и спросить: «Ты решил шахматную задачу, которую я тебе задал? Не успел? Но ведь давно должен был все сделать!» Виктор сообщил, что хуже всего он говорит с папой и иногда делать этого не может совсем. Ему кажется, что он не оправдывает папиных ожиданий, а этого очень хочется. Однако высочайший интеллект Вити позволил провести с ним только одну беседу об исправлении сложившейся ситуации. Юноша оказался способным понять не только слова, но и почувствовать большее. С этого момента эффективность лечебного процесса у Виктора «утроилась», он активизировал все, что ему дала природа и, в первую очередь, характер лидера. Вера же долго не могла понять, как Виктор, несмотря на заикание, в школе имеет много друзей и является заводилой в компании. Но с другой стороны, в лице Вити она уже имела кричащий пример отсутствия негативной взаимосвязи между заиканием и личной жизнью. А это было для нее важнее всего.

Три года назад у девочки возникла любовь к однокласснику. С того времени они дружили и не представляли жизнь друг без друга. Однако некоторое время назад «друг» прилюдно сказал Вере, что она - заика, и ему это мешает. Позднее она прощала ему такие выпады неоднократно. Но затем парень вовсе прекратил дружбу и «переключился» на другую девочку, с которой, скорее всего, «контакт» был уже более близким. Для Веры такое развитие событий оказалось почти смертельным. Последующая гиперконцентрация на дефекте речи привела к возникновению сопутствующих комплексов неполноценности. Любое высказывание «добрых подружек» про то, что она «худа, как анорексичка» или что ее нос «картошкой» преодолевало реальный факт модельной внешности Веры и уничтожало объективизм ее самооценки. Самобичующий взгляд на себя выглядел монументально. На фоне самокритики критический взгляд на других людей не обнаруживался вовсе. Вера научилась находить в себе изъяны, которые не только реально не существовали, но и трудно подчинялись воображению. Естественно, полученная в школе тяжелая психотравма «легла» не на личность Павки Корчагина. В детстве Вера всегда была впечатлительна, верила в то, что ее куклы ходят по ночам, после просмотра фильмов ей снились страшные сны. Когда родился младший брат, девочка неделю плакала, снедаемая ревностью и, как ей казалось, непониманием родителей. А у мамы и папы не нашлось времени, чтобы поговорить о жизни, объяснить свои и чужие поступки, успокоить. Наверное, тогда она и нашла себе белокурого принца, способного защитить ее. Но не сложилось… Чем лучше мы узнавали Веру, тем сильнее в нас рос гнев к тем людям, которые могли пытаться этого хрустального, доверчивого и внушаемого ребенка ради наживы запрягать в сектантские оглобли.

Тем не менее, лечебный процесс двигался вперед и, взяв в союзники Витю, мы постепенно пытались нормализовать Верину самооценку. Именно Виктору пришло на ум посмотреть на ту девочку, которая называла ее нос «картошкой», и это оказалось нетрудно. Девушка показала нам страничку своей подруги в социальной сети. К счастью, мы нашли то, что искали. Лицо этой милой обидчицы украшал роскошный кавказский носик. Надо сказать, обсуждение было бурным. Смеялись громко, долго болтали, разглядывая других одноклассников. В тот момент глаза Веры впервые просияли совместными силами доказанной уверенностью, по крайней мере, в отношении носа. Но и этого было немало. А Виктор, как сам признался, сделал для себя мужественный вывод о необходимости особенного контроля над словами в отношении людей.

Каждый день, помимо развития навыка речевой реконструкции и выполнения привычных упражнений, мы стремились ввести психологические моменты, совершенствующие общение. Количество речи неминуемо перерастало в превосходное качество. Мы, естественно, обсуждали трудности возвращения учеников домой и в школу. Витя сообщил, что его нисколько не смущает длительное применение реконструированной речи и реконструировать ее куда проще, чем заикаться. А Вера смело утверждала, что полностью контролирует речь, но сомневалась в дружественной реакции посторонних людей. Вечером мы с глазу на глаз или вместе толковали о месте человеческой личности в пространстве людей, о детях и родителях, о будущем. Эти беседы казались нам наматыванием «километров» здоровой речи, а подросткам - шагом во взрослое серьезное общение.

Имея долгий опыт работы с детьми и подростками, мы смогли по достоинству оценить Виктора и Веру. Как нам кажется, таких светлых детей ныне очень немного. Родители, сумевшие воспитать подобных людей в современных условиях, сделали почти невозможное, но они это сделали. Труд родителя как воспитателя никогда не бывает и не может быть совершенен, но совершенство достигается результатом. Как все-таки тяжело бывает думать, что ребята попадут в обычную для нас жестокую социальную среду. Стоит ли их готовить к жестокости? Или стоит менять среду?

Диалоги, как уже указывалось, занимают большую часть проводимой работы. Не исключением стали и наши подростки. Однако при наличии задания на вопросительную позицию в диалоге ресурс вопросов у них быстро иссякал, сказывалась инертность мышления в речи, которую они приобрели со стажем заикания. Развитие подвижности мыслительного процесса, речевой поисковой активности достигается только диалогической многоплановой подготовкой. Активная и пассивная позиция собеседников менялись местами сначала по нашему указанию, а затем произвольно по мере продвижения беседы. Темы никогда не повторялись. Ребята откровенничали, иногда давали друг другу советы. Так, Витя не понимал, что его «дурацкое» внимание в виде «примитивного подарка» может быть важно для его школьной подружки, но положился на мнение Веры. В свою очередь, критика Виктора в адрес горе-бойфренда Веры (мягко говоря, не очень литературная), поначалу игнорируемая последней, постепенно стала истиной в последней инстанции. Новые, необычные для подростков взгляды на жизнь и людей, сложившиеся в нашем маленьком мире, лечили острую душевную боль девушки, погружая воспоминание о неудачной любви в глубины самых потаенных ячеек человеческой памяти.

В конце четвертой недели, в предчувствии приближающегося завершения нашей программы, Вера и Виктор внезапно всполошились. Посыпались SMS и электронные письма родителям, о содержании которых нам не сообщалось. Подростки заранее знали, что скоро «выпускной концерт», они видели нечто подобное, когда уезжал наш маленький воспитанник. Им пришлось по душе доброе прощание, и они готовились выступить с наилучшим результатом. Внезапно в специально подобранный момент мы подстроили финальную видеозапись. На вопрос: «Как ты оцениваешь состояние своей речи?», Виктор ответил: «Я не заикаюсь и, думаю, больше заикаться не буду», а Вера: «Я абсолютно уверена в себе, я не буду заикаться». Эти слова у разных детей старше 12-ти лет каждый раз звучат примерно одинаково. Но к ним невозможно привыкнуть никогда. Это - слова победы человека над болезнью, победы добра над злом, победы сознания над бытием. Слышать такие слова – высшее счастье педагога. Вере мы предложили почитать. Отрывок про Кадруса читался все дальше и дальше - преодоленная логофобия устранила пелену, делающую чтение невозможным. Но главное – глаза. Глаза ребят, победивших заикание, всегда смотрят совсем не так, как у страдающих этим недугом. Контраст позитивного блеска и спокойствия, по сравнению с хмурой паутиной страха, выглядит как противопоставление белого и черного. Почувствовать свою причастность к этому волшебству, поверьте, дано не каждому.

На следующий день утром приехали Витины домочадцы. Юноша превосходно отличился на концерте. Изложив более 20-ти стихов и 4 прозаических произведения, он вызвал мамину гордость, выразившуюся в ответе на папин мобильный звонок. «Он лучший!» - сказала мать. Мы принялись пить чай, а тем временем Виктор вручил Вере подарок, заблаговременно выпрошенный у мамы. Маленький серый медвежонок всем своим видом говорил: «Ты моему хозяину небезразлична!» Этот факт смутил девушку, однако уже пробил час отъезда. Сфотографировавшись у клена, мы распрощались с Виктором, а через два часа приехали за «нашей дочкой».

Вера уже видела, как выступил Виктор, поэтому на концерте она очень старалась. Мы давно не наблюдали такого шокирующего родителей выступления. Стало понятно, что в реальное избавление от заикания они не верили. Ранее разговорчивый отец замолчал, а мать постоянно повторяла одни и те же слова благодарности. На фоне случившегося с ними ранее мракобесия нынешний день показался чудом. Прощание с Верой было недолгим. С ее подачи нам на память папа и мама подарили большого деревянного медведя, плод труда подмосковных ремесленников. Этот крепыш теперь красуется на камине, утверждая своей массой уверенность в завтрашнем дне.

Виктор и Вера останутся в памяти навсегда, как все наши дети, но все же по-особенному. Еще и потому, что впервые в практике «LIBERTY» они захотели помочь другим заикающимся детям и поучаствовать в коррекционной работе с ними. Поживем - увидим.

Светлана Борисовна Скобликова
www.skoblikova.ru



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: