18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Запах денег

"А у черты, обозначаемой словом "деньги", он отступил..."

Глава 1. Зловещая тайна Фрейда
2. Синдром богадельни (продолжение)

Когда Зигмунду было девять лет, семья Фрейдов пережила тяжелейший удар. Иосиф Фрейд, брат отца, попал в тюрьму за махинации с фальшивыми деньгами. Родители были убиты горем, отец за несколько дней поседел. Доброе имя семьи, деловая репутация - все вмиг оказалось на грани утраты. При этом отец не осуждал своего брата, он, как запомнилось Фрейду, оплакивал его как простака, позволившего втянуть себя в запрещенную сделку, он, собственно, и не сделал ничего по-настоящему плохого, просто так суров и жесток закон! Девять лет - обоюдоопасный возраст. Ребенок уже достаточно подрос, чтобы его можно было запереть в детской и оградить от общих терзаний, но еще слишком маленький для того, чтобы воспринять случившееся адекватно. Ситуация, и сама по себе тяжелая, травмирующая, разрастается в его воображении до масштабов вселенского бедствия, она аккумулирует все остальные неприятности, все гнездящиеся в неокрепшей душе страхи! Мало того что дядя оказался преступником и одноклассники травили и дразнили Зигмунда, немедленно оказавшегося на месте паршивой овцы, которая непременно должна существовать в детском сообществе. Травма, по-видимому, усугублялась еще и тем, что, как подозревают знатоки фрейдовской биографии, его семья тоже была как-то замешана в этом грязном деле. Опасность судебного преследования угрожала и отцу, и его сыновьям от первого брака, Эммануилу и Филиппу, жившим в Лондоне, - а ведь именно оттуда, из Англии, получил дядя Иосиф фальшивые деньги! О силе пережитого Фрейдом потрясения мы можем судить по тому, что и тридцать лет спустя этот страшный эпизод продолжал мучить его в сновидениях. А американский исследователь Джон Гидо (John Gedo) вообще полагает, что "невроз богадельни" у Фрейда имел еще и дополнительный оттенок - иррациональной боязни оказаться в тюрьме, как это случилось некогда с его дядей.

В январе 1884 года Фрейд пишет жене: "Я намерен компенсировать это, занявшись благотворительностью, когда я смогу себе это позволить. Не впервые старик помогает мне таким образом; в годы моей учебы в университете он часто, по собственной инициативе, помогал мне в трудной ситуации. Сначала мне было очень стыдно, но позже, когда я увидел, что у него с Брейтером было одинаковое мнение по этому вопросу, я смирился с мыслью быть в долгу у хороших людей, одной с нами веры, не чувствуя личных обязательств. Таким образом я вдруг заполучил 50 флоринов и не скрывал от Хаммерсшлага моих намерений потратить их на мою семью. Он был очень против этого, сказав, что я очень много работаю и не могу позволить себе в данный момент помогать другим людям, но я дал ему понять, что я должен потратить таким образом хотя бы половину денег".

Это письмо приоткрывает занавес над еще одной мучительной драмой, отравившей психику Фрейда. Хаммерсшлаг, упоминаемый в письме, - учил Фрейда ивриту и был одним из добровольных покровителей, щедро ссужавших его деньгами. Письмо как раз и было написано по поводу получения от него очередных пятидесяти флоринов. Обычно отношения между кредитором и должником представляются нам так: нуждающийся в деньгах человек ищет источник помощи, пытается убедить обладателя денег в том, что поддержка ему необходима, и на определенных условиях получает энную сумму в долг. Здесь, судя по всему, инициатива исходила не от Фрейда. Его состоятельные друзья навязывали ему помощь, уговаривали не стесняться, убеждали в том, что ничего плохого он не сделает, если примет этот залог дружбы от хороших людей, к тому же единоверцев. И он принимал эти деньги. В силу суровой жизненной необходимости или просто повинуясь поработившему его "неврозу богадельни" - точно рассудить нельзя. Мы видели, насколько расходятся мнения о том, каковы были его реальные материальные возможности. Но в любом случае психологический итог выходил ужасный. Рука, принимающая деньги от благотворителей, действовала в полном разладе с разумом и сердцем, повелевавшими гордо отказаться от протянутых купюр. Фрейд сердился на себя - и не мог противостоять искушению, тратил бездну душевных сил, чтобы заглушить чувство униженности и бессилия. Очевидно, отсюда и родился миф о "беспомощной нищете" - он оправдывал линию поведения, которую этот человек в принципе считал неприемлемой. Казалось бы, единственной реальной защитой в такой ситуации было бы сказать себе: я беру деньги в долг, я верну их, как только встану на ноги, - и, разумеется, так в действительности и поступить. Но если подобное намерение и возникало, исполнено оно не было. Ни вскоре, ни по прошествии лет долгов Фрейд не возвращал - выше его сил было расстаться с деньгами, которых никто с него и не требовал. Вероятно, он достаточно хорошо знал себя, чтобы предвидеть, что дело обернется именно так. И это тянулось годами, приступы подавляемого самобичевания чередовались с попытками примирить свою совесть с поступками, которые она решительно отвергала ("Не правда ли, замечательно, что богатый человек смягчает несправедливость нашего бедного происхождения и несправедливость своего собственного привилегированного положения?" - старательно убеждал Фрейд жену). Портились отношения с "покровителями". Иосиф Брейер, один из них, был исключительно близким человеком - врачом, наставником, соавтором в написании ранней книги об истерии. Но постепенно в их тесном альянсе стала намечаться трещина. Как часто случается с щедрыми людьми, у Брейера тоже выработалась своего рода амбивалентность, раздвоенность во взгляде на свои поступки. Он и радовался, что может поддержать друга, и раздражался. Видимо, чувствуя это, Фрейд пытался вернуть хотя бы часть долга, - Брейер отказывался принять деньги, утверждая, что то был не долг, а подарок. В то же время он пытался контролировать расходование своего "подарка". Однажды он даже отказался профинансировать поездку Фрейда к будущей жене, попутно упрекнув друга в том, что тот транжирит деньги на "легкомысленные излишества". Фрейд обиделся и попросил не вмешиваться в его "авантюрный образ жизни". Поездка в тот раз состоялась, но нетрудно себе представить, что удовольствие от нее было омрачено. Симпатия, привязанность, взаимная заинтересованность постепенно испарились под гнетом неразрешимого внутреннего конфликта. Много лет спустя Фрейд признавался: "Наша близкая дружба позже сменилась полным отчуждением - среди причин моего отчуждения важную роль играли деньги".

Болезненность, иррациональность восприятия денег определили, мне кажется, и профессиональное отношение Фрейда к этой проблематике. Мы никогда не узнаем, как это было достигнуто, за счет каких средств сумел Фрейд подавить в своей душе не столько даже исследователя, жаждущего пробиться к истине, сколько врача, считающего своим святым долгом помочь больному, а следовательно, обязанного рассмотреть и объективно оценить все проявления душевного нездоровья. Но он вынудил себя исключить из анализа все психические явления, связанные с деньгами, сделать вид, что их как бы не существует, что они побочны, вторичны по отношению к основным расстройствам. Он не делал соответствующих записей в истории болезни. Он не реагировал на жалобы пациентов, уходил от обсуждения тяжких переживаний, если они были спровоцированы деньгами. И из-за этого не только отказывал в помощи конкретным людям, но и обезоружил на будущее своих учеников и последователей. Огромный, важный раздел оказался в его учении попросту опущен. Фрейд не выработал методики анализа, не создал понятийного аппарата, не создал традиции, позволяющей психоаналитикам преодолевать стереотипы мышления и обходить барьеры, воздвигаемые в душе пациента собственными страхами и предрассудками косной морали. И даже хуже: он не просто оставил не проработанным этот объемный массив - он породил убеждение, что в этом месте ничего нет, и нечего там искать, и незачем туда ходить.

Невольно напрашивается сравнение с сексуальной проблематикой. Самое тайное, самое стыдное, плотно опутанное многими слоями религиозных запретов Фрейд не убоялся извлечь на поверхность, сделать простым, естественным, обсуждаемым. Его не устрашила опасность общественных остракизмов, каким он и был на самом деле подвергнут, не остановился он и перед тем, что мир из его работ слишком много узнает о нем самом, причем такого, в чем человеку труднее всего признаваться! А у черты, обозначаемой словом "деньги", он отступил...

Объяснение этому может быть только одно. Душа пациента, страдающего "синдромом богадельни", представала перед ним как зеркало, в котором он видел собственное отражение. И вид этот был ему так страшен, такую вызывал болезненную реакцию, что вынести это не было никаких сил... Но когда же, возникает вопрос, постиг Фрейда этот тяжелейший невроз? Почему сумел развиться с такой силой? Случайно или нет защитные мифы сплели воедино два совершенно разных сюжета, условно говоря, денежный и национальный? Сразу могу сказать: достоверных фактов, на которые можно было бы опереться в поисках ответа, я не нашел. Придется, следовательно, положить в основу анализа косвенные свидетельства.

Продолжение следует...

 


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: