18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Запах денег

"...Повышение цен стало всего лишь спичкой, поднесенной к бочке с порохом"

Глава 2. Мог ли Хрущев стать "новым русским"?
1. Люди и роботы (продолжение)

Был, как мы помним, составлен семилетний план развития экономики - для всех территорий и отраслей разработана во всех деталях производственная программа. В каждой крупной деревне на видном месте, выполнявшем символическую роль маленькой Красной площади, красовались плакаты, где-то полинявшие под дождем и солнцем, а у солидных хозяев заботливо подновляемые, со столбиками цифр - семилетние, годовые и даже квартальные планы. Сверху вниз команды проходили бесперебойно. А вот снизу вверх беспрепятственно могла уйти только положительная информация - об успешном выполнении плана. Но это случалось не слишком часто, чему находятся десятки причин, среди которых неумелость, беспомощность местного начальника далеко не самая существенная и, главное, самая поправимая. Важнейшая причина буквально кричала о себе во весь голос, стоило сравнить веселое буйство красок на приусадебных участках с хилой зеленью колхозных полей. Но никакие причины не принимались в расчет - в любом случае в ответе за невыполнение плана был председатель колхоза. Поэтому первой редактуре отчетные данные подвергались уже в нижайшем руководящем звене и в таком виде поступали на следующий, районный уровень.

Районное начальство сидело слишком близко к земле, чтобы не улавливать этих нехитрых махинаций, но и реальность, которая к ним подталкивала, была ему видна до мелочей. В то же время насколько несамостоятельными и безгласными были перед ним руководители хозяйств, настолько же оно само пребывало в рабской зависимости перед областью, требовавшей прежде всего своевременных и красивых рапортов. Да и манипулировать с обобщенными цифрами было проще, чем в деревне, где все у всех на виду.

Ну, а областной начальник, перед которым трепетали все нижестоящие, был и самым из них всех уязвимым, потому что, во-первых, отчитывался непосредственно перед Москвой, а во-вторых, чем выше кресло, тем больнее с него слетать. Зато областные сводки, аккумулировавшие все предыдущие искажения, перепроверке почти не поддавались. Ну, и кто бы, по-вашему, устоял перед таким искушением?

Идиома "втирать очки" родилась в обиходе карточных шулеров. Шулерством, своего рода передергиванием была и идеологическая эпопея с "очковтирательством": на отдельных людей перекладывались грехи системы. Да и заговорили вслух о приписках, когда молчать сделалось уже невозможно. Надо же было назначить виноватых, когда стало ясно, что придется повышать цены на мясные и молочные продукты! Хотя, строго говоря, при чем тут были эти злополучные очковтиратели? Что бы изменилось, если бы они, рискуя головой, писали правду в своих отчетах?

Недоброжелатели Хрущева любят изображать последние годы его правления чуть ли не в красках экономического кризиса: резкое ухудшение жизни, трудности с продовольственным обеспечением, недовольство и ропот в народе, вот и зерно пришлось впервые с незапамятных времен закупать за границей, и это злополучное повышение цен... Провал за провалом в экономической политике!

Мне это видится несколько по-другому.

Самый черный день хрущевского десятилетия - 1 июня 1962 года. Накануне было объявлено народу решение о ценах. Во многих городах в ответ началось открытое выражение недовольства: в Москве, Нижнем Тагиле, Ленинграде, Владимире, Тамбове, Донецке... Самодельные плакаты и листовки призывали бросать работу и выходить на улицу. Но только в одном городе, в Новочеркасске, за словами последовали и дела.

Вот как описаны события в Новочеркасске в книге Дмитрия Волкогонова "Семь вождей":

"1-3 июня 1962 года на электровозном заводе Новочеркасска начались стихийные волнения рабочих, которые прекратили работу и выдвинули лозунг: "Мяса, молока, повышения зарплаты". Собравшиеся перед заводоуправлением выдвинули только экономические требования. Три дня рабочие бастовали, требуя повышения заработной платы, улучшения условий труда и быта. Толпа бастующих, собиравшихся на заводском дворе, достигла четырех-пяти тысяч. Местные партийные власти, естественно, вызвали войска, танки. Но рабочих электровозного завода поддержали на других предприятиях города.

Председатель КГБ СССР В. Е. Семичастный доложил в ЦК: "В 9 часов 50 минут все волынщики (около 5000 человек) покинули территорию заводов и двинулись в сторону гор. Новочеркасска, просочившись через первый танковый заслон. Впереди основной колонны они несут портрет В. И. Ленина и живые цветы". В донесениях спецслужб появились утверждения о хулиганствующих, преступных элементах, распространяющих "провокационные" лозунги: "Мяса, молока, повышения зарплаты".

По указанию Н. С. Хрущева в Новочеркасск срочно прилетел один из влиятельных членов Президиума ЦК Ф. Л. Козлов, который обратился по радио к жителям города: "Вчера в Москве в своей речи, которая передавалась по радио, Н. С. Хрущев с большой убедительностью, с присущей ему прямотой объяснил, почему партия и правительство приняли решение о повышении цен на мясо и мясные продукты". Далее, естественно, говорилось о необходимости получения средств для вложения в промышленность, жилищное строительство, оборону. Нельзя "забывать о том, что империалисты снова грозят советскому народу войной...".

Около горкома партии начались стычки с милицией. Толпа "срывала портреты"... Митинг проходил под красным знаменем и портретом Ленина, что было расценено КГБ как "провокация". По митингующим рабочим войсками был открыт огонь на поражение... Пролилась кровь. Были убиты 23 человека, десятки ранены; все рабочие и учащиеся. "Захоронение трупов, - докладывал Н. С. Хрущеву В. С. Семичаст-ный, - произведено на пяти кладбищах области. Органами госбезопасности... проводятся мероприятия по выявлению наиболее активных участников беспорядков и аресту их. Всего арестовано 49 человек..." Этого показалось мало. По инициативе КГБ в течение недели в Новочеркасске прошел "открытый судебный процесс", на котором поочередно присутствовало около пяти тысяч представителей разных заводов. Семеро "преступников" были приговорены к расстрелу, остальные получили по 10-15 лет лишения свободы".

Это был сталинский аккомпанемент хрущевским реформам, резюмирует Д. Волкогонов, Хрущев продемонстрировал, как он понимает демократию, свободу, чего стоят его заверения в преданности народу. Судя по отчетам госбезопасности, народ отнесся к расправе одобрительно. В отчетах приводятся возгласы, дословно воспроизводящие людоедскую риторику 30-х годов, когда Сталин расправлялся со своими оппонентами, - "Собакам собачья смерть!", "Хорошо дали гадам, чтобы другим неповадно было!". Цепной реакции в связи с этими трагическими событиями не возникло.

Подробности того, что случилось в Новочеркасске, мы узнали двадцать с лишним лет спустя, на пике перестройки, когда и дожившие до того времени "волынщики", и люди, близко знавшие расстрелянных, не то что подзабыли многое - сильные потрясения прочно запечатлеваются в памяти, - но невольно смотрели в прошлое нынешними глазами, да мы и не слышали непосредственно их рассказов - свидетелей опрашивали журналисты, находившиеся в плену своих собственных воззрений. Исследовалась главным образом мера вины Хрущева: сам он избрал эту жестокую, кровопролитную меру пресечения беспорядков или предпочел самоустраниться, перепоручить принятие решений своим присным? Может быть, те ничего сами и не решали, а только выполняли прямые хрущевские указания?

А вот о том, что вызвало бунт, никто всерьез не размышлял, это казалось само собой разумеющимся. Конечно, ухудшение условий жизни! Продукты вздорожали, денег стало не хватать, а народ к этому времени расслабился, привык распускать языки; когда шумели на заводе, тем более когда строились в колонну, понимали, конечно, что власти никого по головке не погладят, но не ожидали, что будут встречены огнем и что суд расценит их в общем-то вполне мирный протест как тягчайшее преступление против государства. Мы не какие-то там паршивые интеллигенты, мы рабочие, с нами не посмеют так поступить! - и действительно, не должны были бы посметь. Власть, получалось, нарушила все правила игры, которые сама же установила.

Но не слишком ли просто такое объяснение? Когда я знакомился с этими материалами, мне все время казалось, что авторы приписывают тогдашнему, начала 60-х годов, человеку простодушие и доверчивость, которых у него вовсе не было. Поговорить - это пожалуйста. И покричать на собрании, не церемонясь с администрацией, - в случае чего, приедут комиссии, станут разбираться, всегда возьмут сторону рабочих. Анекдот рассказать, назвать лидера Никитой или Ни-киткой - тоже не страшно. Все это было опробовано, проверено, стало нормой. Но выйти многотысячной колонной на улицу? Неважно даже, под какими лозунгами и с какой целью, важно, что сделано это было самостоятельно, тогда как демонстрация - в строго определенные дни и по раз и навсегда установленному регламенту - входила в круг акций, которыми распоряжается только руководство, причем достаточно высокое. Например, я хорошо помню, что даже могущественный директор завода-гиганта, обладавший колоссальной властью в городе, не мог по своей воле организовать митинг в цехе - только по распоряжению горкома партии, но и там исходили не из собственных соображений, а просто "спускали на места" еще более высокую команду. Выйти на демонстрацию самовольно - по степени запретности, по прочности внутренних табу это было вполне равносильно тому, чтобы, например, ворваться в заводскую бухгалтерию, взломать сейфы и разделить между собой те самые деньги, которые рабочие электровозного завода требовали себе в прибавку к зарплате. И в массовом сознании это было зафиксировано так же прочно, как выпадение снега зимой и наступление жары летом. Не случайно ведь и к событиям в Новочеркасске перестроечная печать обратилась не с самого начала эпохи гласности, а спустя немалое время, когда массовые публичные акции стали потихоньку входить в обычай и табу в сознании было снято. До этого самый либеральный журналист не знал бы, как в этом сюжете свести концы с концами.

Все это я говорю к тому, что люди, оказавшиеся в эпицентре новочеркасских событий, не могли относиться к своей затее как к чему-то невинному. Прежде чем бросить вызов властям, каждый из них должен был переступить через себя. А для этого требовались чрезвычайно сильные, непреодолимые побудительные мотивы.

Таким мотивом вполне мог бы стать голод. Но не будем преувеличивать снабженческих и финансовых трудностей начала 60-х годов. Продукты подорожали каждый копеек на сорок, может быть чуть больше, но далеко до рубля. Конечно, это был тот, давно забытый нами, весомый рубль, но все равно подорвать семейный бюджет выросшие расходы не могли. Люди реагировали скорее на символическое значение события. Сталин каждый год снижал цены - а Никита смотрите что делает, и ведь сам еще Сталина ругает. Обещал изобилие, хлеб во всех столовых разложил бесплатный и вот до чего докатился... Это была досада, она вызывала сильнейшее раздражение против Хрущева, обернувшееся через пару лет оскорбительным равнодушием народа к его отставке. И все же это было - по жгучести, накалу, непереносимости - совсем не то чувство, которое разрушает систему внутренних запретов и толкает человека к действиям явно опасным, себе во вред.

И еще одно важное соображение появляется, когда мы сопоставляем даты. 31 мая принимается постановление о повышении цен - 1 июня начинаются волнения. То есть никто, значит, еще ни разу не успел сходить в магазин, чтобы своими глазами увидеть новые ценники, сделать покупку, с гневом убеждаясь, что привычных сумм, предназначенных на питание, теперь будет не хватать, - а самую болезненную реакцию обычно вызывает не столько сознание неприятной перемены, сколько вот такие мелкие, конкретные раздражители, нарушающие автоматизм привычных действий.

Весь психологический контрапункт новочеркасских событий заставляет предположить, что повышение цен стало всего лишь спичкой, поднесенной к бочке с порохом. И чрезвычайная сила прогремевшего взрыва дает полное представление о том, как велико оказалось скопившееся к началу лета 1962 года напряжение.

Продолжение следует...

 


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: