18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Запах денег

Ну, а у Никиты был сумбур вместо политики

Глава 2. Мог ли Хрущев стать "новым русским"?
2. Коронация царя Никиты

Найти ответ на вопрос о том, почему Хрущев подарил Крым Украине, пытаются сейчас многие.

Простейшее объяснение - такой уж он был, дорогой наш Никита Сергеевич. Сначала делал - потом думал. "Сумбур вместо музыки" называлась когда-то погромная статья, превращавшая в ничто гениального Шостаковича. Ну, а у Никиты был сумбур вместо политики. Вспомнить его кукурузные эпопеи. Кузькину мать, "догоним и перегоним", ракеты на Кубе, едва не обернувшиеся термоядерной катастрофой... Чем все это лучше Крыма?

Это мнение обывательское (без обидного оттенка), мнение людей неинформированных, питающихся в основном чужими мыслями. Оно, как я убедился, распространено чрезвычайно.

Есть более сложные версии, предполагающие наличие каких-то осмысленных мотивов. От идеальных - мол, не случайно ведь подарок был сделан к дорогому празднику, к дате воссоединения Украины с Россией, - до сугубо прагматических, хоть и не афишируемых деловых расчетов.

Подробно описан этот эпизод в воспоминаниях Дмитрия Шепилова, влиятельного сановника, которого Хрущев, уважая за редкостную в кремлевских кругах образованность и эрудицию, сначала энергично "двигал" наверх, а затем лишил всех прав политического состояния за поддержку "антипартийной группировки" Молотова, Маленкова и Кагановича (тут же родился анекдот: "- Знаете самую длинную фамилию? - Ипримкнувшийкнимшепилов").

Шепилов обещает сохранять объективность: нельзя, говорит, представлять себе Хрущева "в образе злодея, как эту роль разыгрывали в старину на провинциальных подмостках". Но ему плохо это удается - слишком сильна ненависть. Не только личная, как к человеку, его уничтожившему, но и идейная, как к врагу страны. Разделить эти два чувства трудно, но все же возможно. Шепилов - сталинист, хоть и просвещенный и европейски ориентированный. Послушать его - все было у нас прекрасно в начале 50-х. "Советский Союз превратился в могучую мировую индустриально-аграрную державу. Всем ходом исторического развития СССР доказаны были неоспоримые превосходства социалистической системы над капиталистической". Он не видел, подобно Хрущеву, шатающихся, мрущих от голода людей, совсем другая разворачивается в его описании картина: "фантастически быстрое восстановление разрушенного войной народного хозяйства и триумфальное движение вперед на путях социалистического строительства". Так и шло бы все дальше, триумф за триумфом, если бы не выскочил, как черт из коробочки, Хрущев, который все сломал и испортил. Конечно, кое в чем был виноват и Сталин, который создал режим личной власти. Сделавшись Первым секретарем ЦК, "Хрущев просто надел уже разношенные и удобно подогнанные Сталиным валенки и потопал в них дальше".

Подумать только, как же должен был ненавидеть Хрущева Шепилов, чтобы, при всем пиетете к Сталину, мысленно перерядить генералиссимуса, снять с него вошедшие в легенду мягкие кавказские сапоги и надеть вместо них валенки - несомненную принадлежность проклятого Никиты, со всем его невежеством и наглым плебейством?

Но не в этих сталинских валенках в конечном итоге вся беда. "Сталин был всесторонне образованным марксистом. Он прошел большую школу жизни и революционной борьбы. Он обладал огромным опытом партийной и государственной работы. Он был мудр и нетороплив при решении вопросов. Поэтому необдуманные, опрометчивые решения у Сталина были почти невероятны. Хрущев был дремучий невежда. Человек очень импульсивный. Став Первым секретарем ЦК, он очень ревниво оберегал свой престиж... К тому же Хрущев был малограмотным человеком и не любил кропотливо изучать вопросы. Он всегда должен был что-то говорить, кого-то поучать, ораторствовать, куда-то мчаться, чокаться на званых обедах... И когда с ним "советовались", когда ему докладывали вопросы, он мог принимать случайные, противоречивые, необоснованные, порой самые невероятные решения, решения по наитию, по настроению. Тем не менее они приобретали силу закона".

Передача Крыма Украине как раз и была одним из таких нелепых решений.

"Приближались торжества, посвященные 300-летию воссоединения Украины с Россией, - пишет Шепилов. - Эта замечательная дата вполне заслужила того, чтобы отметить ее как большой праздник народов Советского Союза, как живое олицетворение торжества ленинской национальной политики.

Но Хрущеву хотелось от себя преподнести Украине подарок на золотом блюде, чтобы вся республика знала о его щедрости и постоянной заботе о преуспеянии Украины".

Момент, когда Хрущев впервые, как теперь выражаются, озвучил эту идею, Шепилов описывает как очевидец. Дело было в Большом Кремлевском дворце, на одном из многочисленных совещаний по сельскому хозяйству. В перерыве, как обычно, все высшее партийное начальство собралось в двух закулисных комнатах, где накрывались столы к завтракам, обедам и ужинам. Здесь же во время трапез обговаривались, а порой и принимались все важнейшие политические решения. Шепилов не принадлежал к этому избранному кругу, но в тот день зачем-то был приглашен к столу.

"Обсуждались один, другой неотложные вопросы. Вдруг Хрущев внес предложение: в связи с празднованием 300-летия передать Крымскую область из Российской Федерации в состав Украинской республики.

- От Крыма до России далеко, - сказал он. - Украина ближе. Легче будет вести всякие хозяйственные дела. Я уже кое с кем говорил на этот счет. У украинцев, как говорится, слюнки текут, они будут рады-радешеньки, если мы им Крым отдадим. С Федерацией Российской тоже, я думаю, договоримся. Надо только обставить это все с умом: чтобы Верховные Советы обеих республик просили союзный Верховный Совет сделать такую передачу. А Ворошилову надо все это провести по-доброму через Президиум Верховного Совета СССР. Я думаю - возражений не будет?"

Возражения, убежден Шепилов, нашлись бы у всех. Всем, кроме Хрущева, было понятно, что это предложение неправильно, "ибо оно грубо попирало и исторические традиции, и ленинские национальные принципы в партийном и государственном строительстве". Несостоятельность выдвинутых Хрущевым аргументов - общность экономики, территориальная близость, наличие хозяйственных и культурных связей - тоже была для всех очевидна. Тем не менее эти "все" - Булганин, Микоян, Кириченко, Каганович и другие - поспешно откликнулись возгласом: "Правильно! Принять! Передать!" И только стоявший у дверей в соседнюю комнату в ожидании какого-то телефонного разговора Молотов сказал, ни к кому не обращаясь:

- Конечно, такое предложение является неправильным. Но придется его принимать.

Почему же придется, тем более при таком благоприятном раскладе: Хрущев со всей его фанаберией - один, а остальные, отлично понимая "принципиальную неправильность и нецелесообразность такого акта со всех точек зрения", - стоят сомкнутыми рядами? Странное объяснение предлагает Шепилов. "Стоит ли на Президиуме из-за этого спорить? Да еще на первых порах? Сразу после смерти Сталина, когда все условились стараться сохранять "единство", не осложнять положения в руководстве. Стоит ли?" Хорошенькое дело! Замысливается что-то принципиально (!) неправильное и нецелесообразное, то есть вредное, а мы, чтобы не портить друг другу настроение, должны это благословить? Нет, мизансцена, очень правдоподобно обрисованная повествователем, с бросающим замечание в пространство (и тем не менее наверняка услышанным не только Шепиловым!) старым сталинским волком, говорит о другом. Все помнили, как победоносно переиграл Хрущев всемогущего Берию. И все знали, какой фикцией было на самом деле это их руководящее "единство". И лучше всех, свидетельствует Шепилов, отдавал себе в этом отчет сам Хрущев. Для него ситуация была своего рода тестом, "пробным камнем". "Своими хитроватыми припухшими глазками он всматривался в лица окружающих. Пройдет ли вопрос на Президиуме? Да, прошел. Прошел и другой такого рода вопрос. И у Хрущева с каждым разом постепенно нарастала уверенность в себе, в голосе усиливался металл, в тоне начали возобладать повелительные нотки".

Решалась, таким образом, вовсе не судьба Крыма. Шел раздел власти. И всего лишь через несколько месяцев, в конце мая, он завершился окончательно.

Вновь мы переносимся в Кремль, но на этот раз - в Георгиевский зал, где шел большой банкет по поводу все тех же украинско-российских торжеств. "Безраздельным хозяином приема был Хрущев. Провозглашая тост за тостом, опрокидывая рюмку за рюмкой, он весь сверкал от удовольствия. Как и во всех других случаях, чем больше насыщался он алкогольным нектаром, тем неудержимее становилась его жажда речи. За официальными тостами последовали, так сказать, "неофициальные"... Он рисовал живописные картинки - как быстро мы решим все стоящие перед страной задачи и будем вкушать плоды изобилия, перейдем от "социализьма" к "коммунизьму"... Всего пять месяцев назад в этом же Георгиевском зале Кремлевского дворца мы встречали Новый год. Было так же многолюдно. Новогоднее поздравление произносил, по традиции, Председатель Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилов. Хозяином всегда был Председатель Совета Министров СССР Г. М. Маленков. Он принимал гостей. Он приветствовал членов дипломатического корпуса. Он провозглашал здравицы. Юридически и Маленков, и Хрущев, и все другие члены руководства остались на тех постах, что и на новогоднем вечере. Но теперь даже непосвященные в "тайны Кремля" видели, в какую сторону произошла передвижка сил.

Где-то незаметно и почти одиноко переминался с ноги на ногу Маленков. С разными выражениями лиц, с разными настроениями, но в общем-то на положении вторых-третьих лиц взирали на гостей все его заместители, члены Президиума, секретари ЦК. Весь зал заполняли теперь голос, жесты, лоснящиеся от жирных блюд улыбки того, кто именовался теперь Первым секретарем ЦК. А все растущий круг фаворитов уже услужливо называл его тем отвратительным и зловещим именем, которое перекочевало от сталинской эпохи, - "хозяин".

Шепилов, как мы видим, полагается в основном на свою память. Но те же два мотива - желание угодить Украине и самоутвердиться, продемонстрировать всем, кто какое место реально занимает в иерархии высшей власти, отмечает и Дмитрий Волкогонов, черпавший информацию в архивах, в беседах с широким кругом свидетелей и очевидцев. В политическом смысле Волкогонов (во всяком случае, на момент, когда он был занят этой работой) - точный антипод Шепилова. Он пылкий и убежденный антисталинист, энтузиаст послесталинских реформ, но при том непременном условии, что проводил бы их кто-то другой, только не царь Никита. Так что тут антиподы полностью сходятся - разве что отношение Волкогонова не пропитано жгучей личной обидой и ненавистью. Его претензии сводятся к тому, что Хрущев был реформатором непоследовательным, действовал непродуманно, компрометировал своими неуклюжими маневрами и импульсивными вспышками собственные намерения и цели, с которыми Волкогонов в принципе согласен. Передача Крыма - один из таких внешне бессмысленных, даже иррациональных поступков.

К описанию, с которым мы уже познакомились, Волкогонов добавляет несколько красочных деталей. Из всех бульдогов, с которыми Хрущеву пришлось драться за власть, особо выделен Маленков. "Жирная, вялая, жестокая жаба", как называл его кто-то из близких знакомых. При Сталине он воспринимался как вторая по значению фигура в руководстве, как наиболее вероятный преемник вождя, и это полностью подтвердилось во время похорон диктатора, когда именно Маленков первым взял слово на траурном митинге. Молотов и Каганович презирали его, называли за глаза "Маланьей", имея в виду не только женоподобный облик, но и нрав, - сила этого деятеля действительно была в умении находить себе могущественных друзей и покровителей. После устранения Берии, с которым они составляли мощный комплот, позиции Маленкова пошатнулись, но это еще ничего бы не значило, обладай он хоть половиной бойцовских качеств того же Хрущева. Поэтому идея передачи Крыма действительно явилась пробным камнем - я бы, правда, предпочел тут определение "разведка боем". По информации Волкогонова Хрущев обратился к Маленкову в приказном тоне: "Давайте не будем затягивать этого решения. На одном из ближайших заседаний Президиума ЦК обсудим вопрос". И Председатель Совмина безропотно согласился, не спросив даже ради проформы - зачем и почему.

Продолжение следует...

 


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: