18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Запах денег

Почему именно Украине захотел сделать Хрущев свой царский подарок?

Глава 2. Мог ли Хрущев стать "новым русским"?
2. Коронация царя Никиты (продолжение)

Непроясненным пока остался только один вопрос: почему именно Украине захотел сделать Хрущев свой царский подарок? Случайно ли, что именно ее он избрал своим партнером в том почти мистическом по внутреннему смыслу действе, которое должно было преобразить сталинского полувассала-полушута Микиту в полновластного владыку?

Этот вопрос напрашивался с самого начала, но я умышленно оставил его напоследок, поскольку он, как мы вскоре убедимся, не только позволяет дочертить психологическую канву данного эпизода, но и дает ключ к пониманию и этой уникальной личности, и этой беспрецедентной судьбы.

Итак, почему Украина?

И Шепилов, и Волкогонов в один голос говорят, что Хрущев любил Украину и хотел закрепить за собой ее ответную любовь. Многим, как я убедился, кажется, что этим сказано все. Действительно, всем известно, как много его связывало с этой страной. Да он, в сущности, и был столько же украинцем, сколько и русским, - если говорить не об этнических корнях, а о стихии языка и культуры. Но могла ли эта любовь послужить мотивом в истории с Крымом? Слишком государственным человеком был Никита Сергеевич. Эти глубоко несчастные по-своему люди просто неспособны были бы функционировать, если бы жесточайший тренинг не изолировал их эмоциональную жизнь от поступков. Ведь и семью свою он любил глубоко и сильно. Он решился на невиданный по смелости и мужеству поступок - принял в дом, воспитал, как собственного ребенка, дочь погибшего на фронте сына, несмотря на то что мать ее была репрессирована по крайне тяжелому обвинению. Он отчаянно рисковал! Но был в обращении с близкими сдержан до холодности, несентиментален и не склонен к беспричинному баловству.

Нет, даже если и использовать тут достаточно аморфное слово "любовь", природа этого чувства тоже была специфической.

Сравним два эпизода - об одном пишет Волкогонов, другой приводит в воспоминаниях сам Хрущев.

Председательствует Никита Сергеевич на большом совещании по вопросам сельского хозяйства, положение в котором, как всегда, критическое. По всему видно, что руководить для него - значит орать, угрожать, нагонять страху. Короче, показывать кузькину мать.

Наконец встает директор МТС, говорит: есть серьезная трудность. В деревнях скопилось много навоза, зараженного бруцеллезом. Скоро весна, талые воды донесут заразу до самой Астрахани. А принять какие-то защитные меры колхозам не под силу.

Но Хрущев не дает себе даже труда дослушать:

- Пришел тут чепуху рассказывать! Давайте отчет! А то зацепились за навоз и будем сидеть на навозной куче!

А вот вторая история. Сразу в нескольких областях начинается массовый падеж лошадей. Первая мысль - вредительство. Враги хотят обескровить народное хозяйство, подорвать боевую мощь армии! Сажают всех, кто имеет хоть какое-то отношение к лошадям. Безрезультатно. По наводке арестованных, тут же во всем признавшихся, снимают еще один слой якобы причастных к злодейской акции. И снова нулевой эффект. Одна за другой отправляют на место несколько комиссий. Те тоже почти сразу же оказываются в тюрьме. А лошадиное поголовье продолжает сокращаться.

И тут за дело берется Хрущев и начинает с немыслимого - он ставит под сомнение выводы органов! Созывает новые комиссии - из светил ветеринарии. Добивается для них, с неясным исходом для себя самого, гарантий безопасности. И выясняет - не было в помине никакого вредительства. Была, по его выражению, обычная бесхозяйственность. Вечно запаздывали с уборкой соломы, она намокала на поле, прела, и в ней размножался ядовитый грибок. Исправили эту ошибку - падеж тут же прекратился.

Понятна простодушная гордость Хрущева. Ведь он не просто проявил выдающуюся смекалку - он буквально голову клал под топор. При желании ничего не стоило и его объявить соучастником. Но уж слишком сильно было в нем желание покончить с этой дьявольской напастью!

И первое, что приходит в голову, - эти два портрета, категорически отказывающиеся слиться в один, относятся к двум этапам в развитии личности Хрущева, если угодно - и в развитии общества. Первый - к поре расцвета иррациональной, репрессивной сталинской системы. Второй - к временам финального кризиса, с медленно пробуждающимся реализмом восприятия.

Но в действительности все было как раз наоборот!

История с лошадьми - это предвоенные годы, почти сразу после того, как Сталин, решая, кого назначить своим главным палачом, долго колебался, выбирая между Хрущевым и Ежовым, и кандидатуру Хрущева отвел только из-за его скандальной необразованности, а вовсе не потому, что посчитал его менее пригодным к исполнению палаческих функций.

А стенограмма, которую цитирует Волкогонов, датирована 1950 годом. Это тот самый период, когда Хрущевым должна была уже достаточно прочно овладеть главная антисталинская мысль, озарившая начало его царствования, - что не может быть хорошим труд из-под палки!

Я вижу только одно объяснение этого загадочного парадокса: лошадиной эпидемией занимался украинский секретарь, а страх на безответных деревенских руководителей наводил московский.

Конечно, эти два эпизода - не более чем иллюстрация к тому, что показывает подробный анализ: в Киеве Никита Сергеевич и вправду поворачивался к миру другими гранями своей личности. Что-то важное в нем неуловимо менялось, даже если проявиться это могло всего лишь в оттенках, в нюансах поведения. Ведь, например, пересказав, с явным самодовольством, эпопею с лошадьми, Хрущев ничего не сообщает о судьбе невинно пострадавших: сняли с них бредовые обвинения или же так и оставили гнить в лагерях? Но вот крошечный штрих. Известно, что Сталин вел ночную жизнь - и во всех высоких кабинетах светились по ночам окна. Если вождь, как внушалось нам с детства, был всегда "на посту" (что он отсыпался в дневное время, как-то ускользало от внимания), то не должны были покидать своих постов и все крупные государственные деятели. Вдруг потребуется какая-то справка? Вдруг последует какой-нибудь срочный приказ? А вот Хрущев был типичным "жаворонком", ночные бдения его утомляли. Работая в Киеве, он и сам уходил отдыхать вовремя, и подчиненных отпускал. И Сталин, как утверждает в своих записках зять Хрущева, талантливый журналист Алексей Аджубей, почему-то считался с этим. Он мог, конечно, в любой час поднять "Микиту" с постели, но не делал этого никогда. Чем бы это ни объяснялось, он принимал это подобие независимости, появлявшееся в Хрущеве, когда тот был "у себя" - на Украине.

Я бы не удивился, получив доказательства того, что важную роль играло само дистанцирование от Сталина, физический уход из его магнетического поля Хрущев отваживался перечить Сталину, вот что выглядит почти неправдоподобным! И тем не менее на страницах его воспоминаний, относящихся в 1946 году, рассказана правда.

1946 год был страшно засушливым, пишет Хрущев. К осени вырисовывался ужасно плохой урожай. А план спустили - чуть ли не больше того, что выросло. И началось - так это и называет Хрущев - выколачивание хлеба. От председателей колхозов приходили душераздирающие письма. "У нас ничего не осталось. Помогите". А от первого секретаря ровно ничего не зависело! "Я не мог ничего сделать, при всем своем желании, потому что, когда хлеб сдается на государственный приемный пункт, я не властен распоряжаться им, а сам вынужден умолять оставить нам какое-то количество зерна, в котором мы нуждались. Что-то нам давали, но мало...

Назревал голод. Я поручил подготовить документ в Совмин СССР с показом наших нужд. Мы хотели, чтобы нам дали карточки с централизованным обеспечением не только городского, а и сельского населения каким-то количеством продуктов и кое-где просто организовали бы питание голодающих..."

В ответ Сталин прислал грубейшую телеграмму, в помощи отказал.

"Пошел голод. Стали поступать сигналы, что люди умирают. Кое-где началось людоедство... Кириченко (он был тогда первым секретарем Одесского обкома партии) рассказывал, что, когда он приехал в какой-то колхоз проверить, как проводят люди зиму, ему сказали, чтобы он зашел к такой-то колхознице. Он зашел: "Ужасную застал я картину. Видел, как эта женщина разрезала труп своего ребенка, не то мальчика, не то девочки, и приговаривала: "Вот уже Манечку съели, а теперь Ванечку засолим. Этого хватит на какое-то время". Эта женщина помешалась от голода и зарезала своих детей. Можете себе это представить?"

И Хрущев снова ехал в Москву, снова и снова связывался со Сталиным по телефону, получал разносы, "какие только было возможно". Все знали, что Сталин не переносит правду, если она не ласкает его слух. Он считал, что все при его власти благоденствуют, а ведь Хрущев не только рисовал ужасающие картины - он требовал, чтобы вождь поступил вопреки своим намерениям! "Я был ко всему готов, даже чтобы попасть в графу врагов народа", - признается Никита Сергеевич. Что было у него в душе, когда, ни слова не дождавшись от Сталина, он слышал в телефонной трубке гудки отбоя?

Моя гипотеза сводится к тому, что именно в Киеве, задолго до смерти Сталина, неудержимая фантазия Хрущева уже сформулировала исподволь его будущий самоимидж - доброго, всепонимающего царя, заботливого отца своего народа, который только потому и держит его в строгости, что ему одному известно, как сделать всех счастливыми. И Украина стала первым его царством - в причудливом соединении призрачных, бессознательных образов с самой что ни на есть земной, весомой, зримой и очень грубой властью. Это уже потом он расширил свое царство, присоединив к Украине весь остальной Союз, а поначалу, и достаточно долго, она была его страной, его землей, населенной его символическими детьми. Он за нее отвечал. Вот что питало его отчаянную, самоубийственную смелость!

Но он был безоружен! Он не мог сделать главного, что с незапамятных времен составляет суть и смысл отцовского предназначения, - стать защитником и спасителем детей. И в это самое время он должен был чуть ли не собственноручно изымать из закромов не только последнее пропитание, но и семена, что означало, что на будущий год голодные станут еще голоднее!

Чувство не считается с доводами рассудка. Если мы не выполняем того, что внутренний голос вменяет нам в обязанность, бесполезно оправдываться, искать объективные причины. Ничто не притупляет непереносимого, гложущего чувства вины. И как хорошо известно каждому по собственному опыту, только одно приног сит реальное облегчение - когда находится способ эту вину искупить. Хотя бы чисто символически. Преподнеся, например, бесценный, сказочный подарок.

Продолжение следует...

 


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: