18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок»

Двенадцатая часть

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

 

«Бюллетень Полустанка»

9 декабря 1956 г.

 

ПОЧТА ЗАКРЫВАЕТСЯ

 

Наше кафе закрылось, салон красоты — тоже; кажется, настал и мой черед. Почта скоро перестанет работать, и всю корреспонденцию будут пересылать в почтовое отделение в Гейт-сити. Что и говорить, печальные времена для меня наступают. Но мне все ещё нужны свежие новости, так что звоните или приносите их домой или передавайте моей дражайшей половине, если наткнетесь на него в городе.

С тех пор как Эсси Ру получила место органистки в кинотеатре «Дримлэнд Роллер Ринк» в Северном Бирмингеме, они с мужем Билли надумали переехать туда. Но я надеюсь, что они никуда не уедут. Ведь после того, как нас покинули Джулиан и Опал, от нашей старой компании осталась лишь я, Нинни Тредгуд и Бидди Луис Отис.

С сожалением сообщаю, что на этой неделе кто-то залез в дом миссис Эдкок и украл всех фарфоровых птичек из серванта, да и в буфете кое-чего недосчитались.

Но это ещё не все. Я ездила на кладбище положить цветы на мамину могилку, и, представляете, кто-то умудрился стянуть у меня сумочку прямо из машины. Что и говорить, времена нынче не те. Просто любопытно, кто до этого мог додуматься?

Кстати, что может быть печальнее детских игрушек на могиле?

Дот Уимс

 

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

 

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама

12 октября 1986 г.

 

Сегодня Эвелин встала чуть свет и сразу побежала на кухню готовить для миссис Тредгуд угощение. Перед уходом она разогрела его прямо на блюде, завернула в фольгу и положила в сумку-термос, чтобы не остыло. И снова она всю дорогу поторапливала Эда.

Старушка ждала её на своем обычном месте. Эвелин попросила её закрыть глаза и принялась разворачивать блюдо. Потом она налила из бутылки мятного чая со льдом и сказала:

— Ну вот и готово. Можете смотреть.

Увидев, что ей принесли, миссис Тредгуд захлопала в ладоши, как девочка, получившая рождественские подарки. Перед ней лежали отлично поджаренные зеленые помидоры, молодая кукуруза, шесть ломтиков бекона, горка нежной лимской фасоли и четыре огромных, пышных булочки на пахте.

Эвелин едва не прослезилась, видя, с каким восторгом её приятельница разглядывает угощение. Она велела миссис Тредгуд поскорее есть, пока не остыло, и, извинившись, вышла в холл, чтобы разыскать Джинин. Вручив ей в конверте сто долларов и ещё двадцать пять лично для нее, она сказала:

— Я вас очень прошу, проследите без меня за миссис Тредгуд, чтобы у неё было все, чего она захочет — из еды, и вообще.

— Да не надо мне никаких денег, дорогая, — ответила Джинин, — она и без того моя любимица. Не волнуйтесь, миссис Коуч, я о ней позабочусь.

Когда Эвелин вернулась, тарелка была пуста.

— Ах, Эвелин! Вы меня балуете — за что? Ничего подобного не ела с тех пор, как закрылось кафе.

— Вы заслужили, чтобы вас баловали.

— Вот уж не знала. В толк не возьму, за что вы так ко мне добры. Каждый вечер я благодарю Господа и прошу Его спасти вас и сохранить.

— Да, я это чувствую.

В тот день Эвелин долго сидела со старушкой, держа её за руку, и под конец сказала, что собирается ненадолго уехать из города, а когда вернется, то сделает ей сюрприз.

— Ой, я просто обожаю сюрпризы. Он больше хлебницы?

— Не скажу, а то не будет сюрпризом.

— Да, правильно. Ну тогда возвращайтесь поскорее, а то я теперь от любопытства с ума сойду, сами знаете. А это не ракушка? Вы поедете во Флориду? Опал и Джулиан прислали мне из Флориды ракушку.

Эвелин покачала головой:

— Нет, не ракушка. Ну не спрашивайте, потерпите немного и сами увидите. — Она протянула ей листок бумаги. — Вот номер телефона и адрес, где я буду жить. Если я вдруг понадоблюсь вам, дайте мне знать, ладно?

Миссис Тредгуд пообещала, что так и сделает, и не выпускала её руку до самого отъезда. Потом она проводила Эвелин к выходу, где её ждал Эд.

— Как поживаете, миссис Тредгуд? — спросил он.

— Прекрасно, молодой человек, просто прекрасно. Поела от души жареных зеленых помидоров и лимской фасоли. Это все ваша девочка мне принесла.

Эвелин уже прощалась с миссис Тредгуд, когда к ним подошла женщина с цыплячьей грудью, в ночной рубашке и лисьей горжетке, и громко сказала:

— Эй, вы, а ну уходите отсюда! Мы с мужем сняли это помещение, и чтобы до шести сюда никто не лез!

Она прошествовала в холл, пугая старушек «Розовой террасы».

Эвелин взглянула на миссис Тредгуд:

— Это Веста Эдкок?

— Она самая. Я же говорила вам, у неё в голове не хватает винтиков. У скупого рыбачка нет на удочке крючка.

Эвелин засмеялась. Подруга помахала ей вслед и крикнула:

— Возвращайтесь поскорее! И вот что еще: пришлите своей старушенции открытку с каким-нибудь видом, ладно?

 

АВИАКОМПАНИЯ «ЮНАЙТЕД ЭЙРЛАЙНС»

 

Рейс 736 Бирмингем — Лос-Анджелес

14 октября 1986 г.

 

Семь лет назад, отправляясь за продуктами, Эвелин Коуч шла мимо магазина по продаже бытовой электроники и на экране телевизора, стоявшего в витрине, увидела какую-то подозрительно знакомую толстушку. Интересно, подумала Эвелин, кто это и что это за передача. Ей показалось, женщина смотрела прямо на нее. И вдруг её осенило: Господи Боже мой! Да ведь это же я! Она смотрела на саму себя. Эвелин даже испугалась.

Вот тогда-то Эвелин впервые поняла, до чего она толстая. Все полнела, полнела и в конце концов превратилась в жирную бабищу, точную копию своей матери.

После этого случая она перепробовала все на свете диеты для похудания, но ни одну не смогла выдержать. У неё не хватило силы воли даже на диету под названием «Последний шанс». Два раза пробовала, но — куда там!

Тогда она начала ходить в группу оздоровления, но, когда её заставили напялить это дурацкое гимнастическое трико, ей стало так дурно, что пришлось уйти домой и лечь в постель.

Как-то раз ей попался на глаза «Космополитен», где она прочитала статью о том, что врачи теперь научились отсасывать лишний жир. Если бы Эвелин не испытывала такого панического страха перед врачами и больницами, то, наверно, решилась бы на эту операцию.

Поэтому она просто стала покупать одежду в магазине для полных и радовалась, когда встречала там женщин толще себя. Чтобы отпраздновать такое событие, она отправлялась в кафе в двух кварталах от магазина и ублажала себя оладьями. Еда стала смыслом её жизни, а конфеты, пирожные и торты — единственной отрадой.

Но теперь, после стольких воскресных дней, проведенных с миссис Тредгуд, все изменилось. Нинни Тредгуд пробудила в ней молодость, и она увидела, что впереди ещё целых полжизни! Ее подруга искренне верила, что Эвелин сможет рекламировать косметику «Мэри Кэй». Никто раньше не верил, что Эвелин на что-то способна, и меньше всех верила в это сама Эвелин. Чем больше говорила об этом миссис Тредгуд и чем больше думала об этом Эвелин, тем реже буйствовала в её душе Тованда, которая с ненавистью крушила все подряд. В мечтах Эвелин уже видела себя стройной и счастливой за рулем розового «кадиллака».

А потом, в одно из воскресений, она зашла в баптистскую церковь Мартина Лютера Кинга, и произошло чудо. Впервые за много месяцев она перестала думать, как прикончить себя или кого-то еще, и обнаружила, что ей хочется жить. Пребывая в возвышенном настроении после церковной службы, она собралась с духом и, приняв две таблетки валиума, отправилась наконец к врачу. Он оказался милым молодым человеком; обследования она толком не запомнила — главное, ничего серьезного у неё не нашли, разве что уровень эстрогена был ниже нормы, как и предполагала миссис Тредгуд. В тот же день по совету врача она начала принимать премарин и сразу почувствовала себя лучше, а через месяц испытала такой потрясающий оргазм, что перепугала Эда до полусмерти. Кстати, спустя десять дней после этого события Эд приступил к занятиям гимнастикой в Христианском союзе молодежи.

Дальше — больше! Получив демонстрационные образцы косметики «Мэри Кэй», Эвелин за две недели изучила приложенную брошюру «Отличное начало» с инструкциями и рекомендациями и поступила на курсы ухода за кожей и получила статус консультанта фирменной косметики. Вскоре на специальной церемонии директор местного отделения компании вручил ей значок с надписью «Отличное начало», который она носила с гордостью. А однажды произошел случай, совсем уж из ряда вон выходящий, — она забыла пообедать!

События разворачивались быстро, но не достаточно быстро для Эвелин. И, взяв пять тысяч долларов из семейных сбережений, она собрала чемодан и села на самолет, который должен был доставить её в далекую Калифорнию, на курорт для страдающих избыточным весом. Она читала их брошюру и волновалась, как первоклассница в первый день занятий.

РАСПИСАНИЕ ДЛЯ ГОСТЕЙ НАШЕГО КУРОРТА

7.00 Прогулка в течение часа, возможна экскурсия в город или на природу. 8.00 Кофе и полстакана томатного сока без соли.

8.30 Оздоровительные упражнения под мелодию сестер Пойнтер «Я под собой не чую ног».

9.00 Упражнения на гибкость и растяжку с использованием мячей, палок и обручей.

11.00 Упражнения в воде с использованием мячей и надувных подушек. 12.00 Обед — 250 калорий.

13.00 Свободное время, массаж, косметические маски, горячие масляные ванночки для рук и ног.

18.00 Ужин — 275 калорий.

19.30 Художественные занятия, рукоделие. Миссис Джеми Хигдон дает уроки живописи (в натюрмортах используются только искусственные плоды).

ТОЛЬКО ПО ПЯТНИЦАМ. Миссис Александра Бэгг научит вас делать плетеные корзиночки из теста (несъедобные).

 

ПОЛУСТАНОК. ШТАТ АЛАБАМА

 

7 ноября 1967 г.

 

Хэнку Робертсу недавно стукнуло 27 лет, и он возглавлял собственную строительную компанию. Нынче утром ему и его длинноволосому приятелю Тревису подвернулась работенка. Огромный желтый бульдозер кряхтел и стонал, выворачивая наизнанку пустырь около старого дома Тредгудов на Первой улице. Здесь собирались возвести из красного кирпича пристройку к баптистской церкви.

Тревис, с утра пораньше успевший выкурить два косячка, шлялся по пустырю, пиная комья, и вдруг забормотал себе под нос:

— Не, ты только глянь на это дерьмо. Да-а, ни хрена себе…

Вскоре Хэнк решил передохнуть, и Тревис позвал его:

— Эй, дружище, глянь-ка сюда!

Хэнк подошел и уставился на развороченную землю. Там было полно рыбьих голов, вернее, того, что от них осталось: вперемешку лежали маленькие челюсти с острыми зубками и ссохшиеся черепа свиней и кур, съеденных на обед людьми, о которых, наверно, давным — давно все позабыли. Но Хэнк вырос в деревне, и ему было не впервой такое видеть.

— Надо же! — только и сказал он.

Он уселся в сторонке, открыл судок и принялся за сандвич. Но Тревис никак не мог угомониться, все ходил по пустырю и поражался. Выуживал из земли то кость, то черепушку, то челюсть с зубами.

— Господи Иисусе, да их тут прямо сотни! На кой хрен их сюда закопали?

— А я почем знаю.

— Чудно все-таки!

Хэнк огрызнулся:

— Да иди ты к черту! Подумаешь, куча свиных голов. Ты меня уже достал с ними!

Тревис пнул ботинком ещё один ком земли и вдруг застыл как вкопанный.

— Эй, Хэнк! — крикнул он хриплым голосом.

— Ну чего еще?

— Ты когда-нибудь слыхал, чтоб у свиней были стеклянные глаза?

Хэнк нехотя подошел к нему и глянул вниз.

— Да-а, — сказал он. — Чертовщина какая-то!

 

КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

 

Полустанок, штат Алабама

13 декабря 1930 г.

 

Мама Тредгуд заболела, и Руфь с Иджи отправились её навестить. С ребенком, как обычно, пришла посидеть Сипси. Правда, сегодня она была не одна: за ней увязался одиннадцатилетний Артис. Он был сущий дьяволенок, но прогнать его она не могла.

Пробило восемь, Артис уснул, а Сипси слушала радио и ела домашний хлеб с черной патокой.

Неожиданно в полнейшей тишине послышался шорох листьев под колесами черного пикапа с номерами штата Джорджия. Фары у него были погашены. Машина остановилась у кафе. Через две минуты пьяный Фрэнк Беннет пинком распахнул дверь черного хода и прямиком направился через кухню в детскую. Он наставил на Сипси ружье и шагнул к кроватке. Сипси рванулась было к ребенку, но он схватил её за шиворот и швырнул через всю комнату.

Она вскочила на ноги и закричала:

— Оставьте дите в покое! Это дите миз Руфи!

— Вали отсюда, черномазая! — Фрэнк со всего маху ударил её прикладом, и Сипси упала замертво, из-за уха потекла струйка крови.

Артис проснулся и с криком «Бабуля!» бросился к ней, а Фрэнк Беннет вытащил из кроватки ребенка и, шатаясь, направился к выходу.

Луна в ту ночь только народилась, и её света едва хватило Фрэнку, чтобы найти дорогу к грузовику. Он открыл дверцу, положил спящего ребенка на переднее сиденье и уже собирался сесть за руль, как вдруг услышал за спиной какой-то звук. Будто чем-то тяжелым ударили по бревну, накрытому стеганым одеялом. Этот звук — звук от удара тяжеленной чугунной сковороды, обрушившейся на его пышную шевелюру и расколовшей череп, было последнее, что он услышал в своей жизни. Он умер мгновенно — раньше, чем свалился на землю, а Сипси уже шла к дому, качая младенца и приговаривая:

— Никто не заберет это дите, пока я живая, нет, сэр!

Фрэнк Беннет никак не мог предположить, что она очухается после его удара. Он не знал, что эта худенькая, хрупкая женщина с одиннадцати лет орудовала огромными сковородами. Он ничего этого не знал, и это стоило ему жизни.

Когда Сипси проходила мимо остолбеневшего от ужаса Артиса, он заметил, что глаза у неё стали совсем безумными.

— Беги, — сказала она, — беги и разбуди Большого Джорджа. Я там белого убила, совсем убила, до смерти.

Артис на цыпочках подкрался к лежавшему у машины человеку и наклонился, пытаясь разглядеть, кто это. В зыбком свете луны блеснул стеклянный глаз.

Артис мчался по шпалам с такой скоростью, что у него перехватывало дыхание, и, пока добежал до дому, совсем задохнулся. Большой Джордж спал, но Онзелла ещё не ложилась и прибирала на кухне. Он рывком распахнул дверь и, держась за бок и хватая ртом воздух, выпалил:

— Мне отца надо!

— Ты отца лучше не буди, — сказала Онзелла, — не то он тебя так вздует, что на задницу до старости не сядешь.

Но Артис уже влетел в спальню и принялся трясти Большого Джорджа за плечо.

— Папа, папа, пошли со мной!

Большой Джордж сразу подскочил.

— Ты чего? Что случилось, парень?

— Не могу сказать. Бабушка велит тебе идти в кафе.

— Бабушка?

— Да, срочно! Она сказала, чтобы быстро срочно!

Большой Джордж уже натягивал штаны.

— Молись, если это шутка, парень. Так всыплю, что своих не узнаешь.

Онзелла, стоя в дверях, с тревогой прислушивалась к их разговору. Она потянулась было за свитером, чтобы пойти с ними, но Большой Джордж велел ей остаться.

— Может, ей плохо стало? — забеспокоилась она.

— Да нет, детка, не плохо. Сиди дома, — мягко сказал Джордж.

В комнату заглянул сонный Джаспер:

— Чего это вы?

— Ничего, милый, иди спать, да смотри не разбуди Билли.

Когда они отошли от дома, Артис сказал:

— Папа, бабушка убила белого, до смерти.

Луна совсем скрылась в облаках, и Большой Джордж не видел лица своего сына.

— Если кто и будет мертвым, так это ты, парень, когда я выясню, что за игры ты затеял посреди ночи.

Сипси ждала их во дворе. Большой Джордж наклонился, потрогал холодную руку Фрэнка, потом откинул простыню, которой Сипси накрыла тело, отступил на полшага и убрал руки за спину.

— М-м-м, — качал он головой, глядя на труп. — На этот раз ты его пришибла, мать.

Но Большой Джордж не только качал головой, он лихорадочно соображал, как быть дальше. Негру, который убил белого в Алабаме, ни на какие поблажки рассчитывать не приходилось, и у него не было выхода, кроме как сделать то, что он придумал.

Он поднял тело Фрэнка и, взвалив его на плечо, сказал Артису:

— Пошли.

Он отнес труп в деревянный сарай на заднем дворе, положил на грязный пол и снова сказал Артису:

— Сиди тут, пока я не приду. Надо избавиться от грузовика.

Когда через час вернулись Руфь и Иджи, малыш спокойно спал в кроватке. Иджи отвезла Сипси домой и по дороге говорила, как она беспокоится о здоровье мамы Тредгуд, а Сипси так и не призналась, что они чуть было не потеряли ребенка.

Артис всю ночь просидел в сарае на корточках, раскачиваясь взад и вперед и стуча зубами в нервном ознобе. Около четырех утра, не в силах больше сопротивляться, он достал перочинный нож и в кромешной тьме стал бить накрытое простыней тело: один, два, три, четыре — он наносил удары один за другим.

Когда почти рассвело, дверь со скрипом отворилась, и Артис от страха описался. Это вернулся его отец. Он утопил грузовик в реке около «Фургонного колеса» и весь обратный путь — почти десять миль — прошел пешком.

— Надо сжечь его одежду, — сказал Большой Джордж.

Он откинул простыню, и оба остолбенели, уставившись на тело. Первые солнечные лучи пробивались сквозь щели старого сарая. Артис, открыв рот, взглянул на Большого Джорджа круглыми, как блюдца, глазами.

— Пап, у этого белого нет никакой головы.

Большой Джордж снова покачал головой:

— М-м-м!

Его мать отрезала белому голову и где-то закопала.

Он постоял немного, чтобы прийти в себя от потрясения. Потом сказал:

— Помоги-ка мне с его одеждой.

Артис никогда раньше не видел белого человека голым. Тело у него было бело-розовое, прямо как у мертвой свиньи, которую ошпарили и опалили.

Большой Джордж отдал ему простыню и окровавленную одежду и велел закопать в лесу, а потом идти домой. И чтобы ни слова. Никому. Нигде. Никогда.

Копая яму, Артис невольно улыбался: теперь у него была тайна. Огромная тайна, которую придется хранить до самой смерти. Тайна, которая придаст ему сил, если он ослабеет духом. Тайна, которая принадлежит только ему и разве что дьяволу. Эта мысль доставляла ему необыкновенную радость. Никогда больше не почувствует он ни гнева, ни боли, ни унижения, никогда — теперь он другой. Навеки отделен от остальных негров. Он вонзал нож в белого человека…

И пусть теперь белые издеваются над ним сколько влезет, он будет только улыбаться про себя: однажды я ударил ножом одного из вас!

В полвосьмого утра Большой Джордж уже резал свиней и кипятил воду в большом чугунном котле — рановато, конечно, для этого времени года, но не так чтобы слишком.

А днем к ним явился Грэди с двумя следователями из Джорджии, которые расспрашивали о пропавшем белом, и Артис едва не потерял сознание от страха, когда тощий мужчина заглянул прямо в котел. Он был уверен, что этот человек заметит, как среди кипящих и булькающих кусков свинины плавала рука Фрэнка Беннета. Но, к счастью, тот ничего не увидел, и два дня спустя толстяк из Джорджии сказал Большому Джорджу, что в жизни не пробовал такого вкусного барбекю, и спросил, в чем тут секрет.

На что Большой Джордж усмехнулся и ответил:

— Спасибо, сэр. Все дело в подливке, да, сэр.

 

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

 

«Бюллетень Полустанка»

10 ноября 1967 г.

 

В САДУ ОБНАРУЖЕН ЧЕРЕП

 

Мы поздравляем нашего дорогого нового губернатора, миссис Лэрлин Уоллес, которая одержала блестящую победу в предвыборной борьбе. На инаугурации она прекрасно держалась и пообещала платить своему мужу Джорджу доллар в год, если он станет её первым советником. Удачи вам, Лэрлин!

У нас случилось ещё одно происшествие, почти столь же волнующее, как избрание нового губернатора. Во вторник утром на месте старого дома Тредгудов нашли человеческий череп.

Прибывший из Бирмингема следователь утверждает, что череп принадлежал не индейцу, а белому среднего возраста со стеклянным глазом. Кто это — пока не установили, зато точно известно, что ему отрубили голову. По словам следователя, тут налицо убийство. У кого пропал знакомый со стеклянным глазом, просят сообщить в «Бирмингем ньюс» — или звоните мне, я сама свяжусь с газетой. Да, кстати, глаз у черепа — голубой.

Моя дражайшая половина сотворил в субботу страшную глупость. Взял и до смерти напугал свою бедную женушку сердечным приступом. Врач говорит, ничего серьезного, но курить ему все-таки придется бросить. Теперь у меня в доме завелся большущий ворчливый медведь, но я холю его и лелею, так что всю последнюю неделю мистер Уилбур Уимс получает завтрак в постель. Если у кого-нибудь из наших бравых мужчин возникнет желание подбодрить моего старичка, милости просим, забегайте. Только не вздумайте брать с собой сигареты — сразу отнимет. У меня он уже стянул пачку. Видно, придется и самой бросать это дело. Как оклемается, возьму его с собой в отпуск.

Дот Уимс

 

ОТЕЛЬ ДЕ ЛЮКС. КОМНАТЫ ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ

 

Восьмая авеню, Бирмингем, штат Алабама

2 июня 1979 г.

 

Один чернокожий джентльмен спросил о другом чернокожем джентльмене, который сидел в вестибюле отеля и смеялся:

— Он что, ненормальный? Чего это он хохочет? Никто вроде с ним не разговаривает.

Рябой, прокопченный солнцем мужчина за стойкой ответил:

— А ему без надобности с кем-то разговаривать. У него мозгов в башке не осталось.

— И давно он тут?

— Два года как. Баба одна его привела.

— Кто ж, интересно, за него платит?

— Она же и платит, та баба.

— Понятно.

— Приходит каждое утро, одевает его, а вечером, значит, в постельку укладывает.

— Неплохо устроился.

— Во-во.

Артис О.Пиви, о нем и шла речь, сидел на красном диване с торчавшей из прорех набивкой и продирался сквозь дебри накопленных за многие годы слез и страданий. Подернутые пеленой карие глаза пристально смотрели на настенные часы с розовым неоновым кольцом вокруг циферблата. Кроме часов, единственным объектом созерцания был для него рекламный плакат, на котором симпатичная чернокожая парочка курила сигареты «Салем». Надпись уверяла, что дым этих сигарет прохладен и свеж, как весна в горах. Артис запрокинул голову и опять расхохотался, показав синие десны, в которых некогда сверкали золотые зубы.

Для стороннего наблюдателя было очевидно, что мистер Пиви сидит сейчас в коридоре захудалой ночлежки на клеенке, предусмотрительно подстеленной управляющим, поскольку этот мистер частенько умудрялся прописать насквозь резиновые подштанники, которые та женщина каждое утро на него натягивала. Однако для самого мистера Артиса О.Пиви на дворе снова был 1936 год, и шел он по Восьмой авеню в темно-вишневом костюме из акульей кожи и лимонного цвета ботинках за 50 долларов, а его выпрямленные, напомаженные волосы блестели как черный лед. А под руку в тот субботний вечер с ним шла мисс Бетти Симонс — по словам колонки светских новостей «Слэгтаун ньюс», любимица «эбеновой» элиты Бирмингема.

Они миновали Мэсоник-холл и, без сомнения, направлялись к дансингу Эксли, где в тот вечер должен был играть Каунт Бейси, — или Кэб Кэллоуэй?

Неудивительно, что он смеялся. И хвала Господу, оберегавшему его от воспоминаний о тех временах, когда субботний вечер не сулил «ниггеру» ничего хорошего. О тех нескончаемых, мучительных ночах в тюрьме «Килби», когда его били и пинали, когда над ним измывались и охранники, и заключенные. Когда он спал с открытыми глазами, готовый в любую минуту убить — или быть убитым. В конце концов, разум Артиса стал походить на Театр проказ и показывал ему только легкие комедии и любовные пьески с Артисом в главной роли в окружении множества шоколадных, бронзовых и желтых красоток с шелестящими вокруг бедер юбками и сияющими глазами.

Он хлопнул ладонью по некогда блестящему, а ныне весьма потертому подлокотнику дивана и снова засмеялся. На этот раз в его голове крутилась кинохроника: он вернулся из Чикаго и важничает, рассказывая взахлеб, каких знаменитых актрис повидал: Этель Уотерс, Чернильное Пятнышко, Лена, Льюис…

Он смог забыть прошлые оскорбления и унижение, которое он испытывал, когда его отшивали белые женщины. Именно их пренебрежение заставляло Артиса с удвоенной прытью гоняться за более доступными, как будто он стремился доказать самому себе, что он мужчина хоть куда.

Хочешь белую женщину?

Я никогда не хотел белую. Предел моих мечтаний — светло—желтая.

На самом-то деле ему нравились крупные и черные… Чем чернее ягодка, тем слаще сок. И папой могли называть его куда больше детишек, чем он полагал, но это никогда его не беспокоило, потому что у него была тайна.

Да что там говорить, он прожил замечательную жизнь! Женщины, многозначительные разговоры, «Рыцари пифии», право быть надменным, дорогой одеколон, женщины в шелковых пеньюарах и вечерних платьях до пола, шоколадного цвета котелки и пальто с меховым воротником, женщины цвета полуночи, целующие в губы на сон грядущий, кубинские сигары, золотые часы — чтобы узнать время или просто вытащить из кармана на зависть всем… Потряси-ка этой штучкой… Повеселись в «Салоне черных теней»… Отбеливай кожу, черным быть негоже… Кто бел, тот посмел. Парень краснокожий — милый да пригожий. Желтый друг заменит двух. А ты, негритос, получай в нос… получай в нос.

Теперь кино показывает пятидесятые годы. Он стоит перед входом в аптеку. В кармане звякает мелочь. Шуршание бумажных денег никогда не волновало его, и он сроду не испытывал особой страсти к «зеленым», чтобы ради них гнуть спину. Для счастья ему вполне хватало горстки блестящих монет достоинством в 10 и 25 центов, которые он выигрывал в азартных играх. Но чаще мелочью снабжали его щедрые подружки.

Когда он к восьмидесяти годам потерял былой лоск и силу — и возраст был уже не тот, и подустал изрядно, — в Слэгтауне осталось много разочарованных дам. Для них он был весьма желанным товаром: дамским угодником.

Кадры кинохроники побежали быстрее. Женщина весом в триста фунтов дрожит и кричит в церкви… и в постели… «О Боже, я сейчас кончу!..» Мистер Артис О.Пиви и его многочисленные женщины обмениваются клятвами верности перед алтарем… Он сидит в кафе «Агат» и болтает со своим приятелем Бэби Шепардом: «Эта баба проломила мне башку…» — «А я слыхал, что это был её муж…» — «Я бы сражался за тебя, Одетта, но у него в руках был козырь — заряженный и с взведенным курком, а на фига мне быть дураком?..» — «Дайте мне свиную ножку и бутылку пива…» — «Весь мир в этой бутылке, и пробка у меня в руке…» — «Ты не единственная устрица в плове, не строй из себя Бог весть что…» Синие тени и белый жасмин… Для сигар пластиковые мундштуки под янтарь… «Джазовые демоны» профессора Фесса Уотли… Минута отчаяния? Вам поможет жевательная резинка «Фина-минт»… Танцевальный зал в парке «Счастливая страна»… Хартли Тутс убит в автобусе… «Я был вынужден на ней жениться, что ж теперь говорить…» — «Эта женщина помыкает мною…» Все от тебя отвернутся, если ты попал в беду… Берегись… А ну не суйся сюда… О нет, вы разозлите этих белых парней… Нет, нет, я не с ними, босс, они сущие дьяволы, да… Да, сэр… «Убирайся вон из автобуса!»

Артис топнул три раза, и кино волшебным образом переменилось. Теперь он маленький мальчик, и мама что-то стряпает в кафе на кухне… А ну, не путайся у мамы под ногами, не то она вышвырнет тебя за дверь. Вот Озорная Птичка и Билли… И Джаспер. А вон бабушка Сипси намазывает патоку на кукурузный хлеб — Мисс Иджи и мисс Руфь. Они обращаются с тобой как с белым! И Культяшка. И Смоки Одиночка.

И вдруг старик, минуту назад беспокойно ерзавший на диване, улыбнулся и замер. Сейчас он в кафе, помогает отцу готовить барбекю. Он счастлив. У него есть тайна.

Отец дал ему порцию барбекю и бутылку сока, и он побежал в лес, там прохладно и мягкие сосновые иголки…

Рябой дежурный подошел и потряс улыбающегося Артиса О.Пиви — тихого и умиротворенного.

— Эй, ты чего? — Дежурный отпрянул. — Господи Иисусе! А ниггер-то помер! — Он обернулся к стоявшему около стойки приятелю: — Мало того что помер, он ещё и весь пол обоссал.

Но Артис в это время бежал в лес со своим барбекю.

 

САНАТОРИЙ «ТРОСТИНКА» ДЛЯ ЖЕЛАЮЩИХ СБРОСИТЬ ВЕС

 

Монтесито, штат Калифорния

5 декабря 1986 г.

 

Эвелин жила в санатории уже почти два месяца и сбросила 23 фунта. Но главное было не в этом. Здесь она наконец-то нашла «своих» — родных по духу людей, которых искала всю свою жизнь. Вот они, пожиратели сладостей: круглощекие женушки и разведенные, одинокие учительницы и библиотекарши, преисполненные надежд начать новую жизнь стройными и здоровыми людьми.

Она и представить себе не могла, что здесь будет так весело. Эвелин Коуч и её подружек по ежедневному взвешиванию больше всего на свете волновало, какой десерт подадут сегодня вечером. Будет ли это тыквенный пирог — 55 калорий или обезжиренный фруктовый крем — 50 калорий? А может, сегодня подадут её любимое блюдо — открытый пирог с фруктами — 80 калорий?

Могло ли Эвелин прийти в голову, что сердце её будет петь от радости только потому, что сегодня — «день ухода за ножками и ручками»? Или что она окажется в числе «ранних пташек», которые встают чуть свет, чтобы явиться на водные процедуры?

Но здесь произошло и кое-что другое, о чем она раньше и мечтать не смела. Она стала самой популярной обитательницей этих стен! Когда в санаторий приезжали новенькие, их спрашивали:

— А вы уже познакомились с той милейшей женщиной из Алабамы? Непременно послушайте, как она говорит. Такой очаровательный акцент! А какая душка!

Эвелин никогда не думала, что может быть душкой или что у неё очаровательный акцент. А оказалось, стоит ей что-то сказать, как окружающие начинают просто визжать от восторга. И Эвелин с удовольствием пользовалась своей популярностью, развлекала подруг и устраивала вечерние посиделки у камина. Ближе всех она сошлась с тремя женщинами из Таузенд-Оукс. Одну звали Дороти, а двух других — Стеллами. Они создали собственный клуб толстушек, поклялись встречаться раз в год до конца своих дней, и Эвелин была уверена, что так оно и будет. После зарядки Эвелин переодевалась в новый голубой спортивный костюм и отправлялась на прогулку, останавливаясь у стойки с письмами. Эд заботливо переправлял ей всю корреспонденцию, но ничего, кроме реклам, там обычно не было. Однако сегодня её ожидало письмо со штемпелем «Полустанок. Алабама». Она вскрыла конверт, гадая, кто же это ей мог написать…

 

Дорогая миссис Коуч!

С прискорбием сообщаю, что в прошлую субботу, в 6.30 утр а ваша подруга миссис Вирджиния Тредгуд ушла от нас в мир иной. У меня остались некоторые вещи, которые она хотела вам передать. Мы с мужем будем рады завезти их вам в Бирмингем, или можете забрать их сами, если вам это удобно. Я весь день дома. Мой телефон 555 — 7760.

С уважением, миссис Хартман, соседка.

 

Внезапно Эвелин перестала ощущать себя остроумной и обаятельной. Ей захотелось домой.

 

ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

 

8 апреля 1987 г.

 

Эвелин протянула с поездкой в Полустанок до первого весеннего солнышка, ей не хотелось ехать туда, пока не кончится зима. И вот она в Полустанке, перед домом миссис Хартман. Дверь открыла миловидная брюнетка.

— А-а, миссис Коуч, входите! Очень рада с вами познакомиться! Миссис Тредгуд столько о вас рассказывала, что мне кажется, будто я вас сто лет знаю.

Она провела Эвелин в сияющую чистотой кухню, где уже были приготовлены чашки для кофе, а посреди стола на зеленом блюде красовался пирог с пылу с жару.

— Мне так не хотелось огорчать вас тем письмом, но я знала, что должна это сделать.

— Вы себе и представить не можете, как я вам благодарна. Я ведь и понятия не имела, что миссис Тредгуд уехала из «Розовой террасы».

— Да конечно. Ее подруга миссис Отис умерла через неделю после вашего отъезда.

— О Господи! И этого я не знала. Но почему она не написала мне?

— Я говорила ей, но она сказала, что вы уехали отдыхать, и не захотела вас беспокоить. Такая уж она была, всегда думала о других. Мы поселились по соседству, как раз когда умер её муж, значит, тридцать лет назад, и сколько я её знаю, ни разу не слышала от неё ни одной жалобы, а ведь ей жилось ой как непросто. Сынок её, Альберт, был сущее дитя. Она каждый день брила его, купала, присыпала тальком, подгузник надевала, словом, ухаживала как за младенцем, даже когда он совсем взрослый вырос. Наверно, ни одного ребенка в мире так не любили, как Альберта Тредгуда. Благослови Господь её доброе сердце! Как же мне её не хватает, да и вам, я вижу, тоже.

— Да, страшно не хватает. А главное, я так мучаюсь, что меня не было рядом. Может, я смогла бы хоть чем-то помочь, врача вызвать или ещё что.

— Не изводите себя попусту, ничего бы вы не сделали. Она ведь и не болела даже. Мы по воскресеньям брали её с собой в церковь, и всегда она поджидала нас на крыльце. В то воскресенье мы собрались ехать, смотрим, а её все нет и нет. Рэй, мой муж, постучал к ней — никто не отвечает. Он вошел и через несколько минут вышел один. Я его спрашиваю: «Рэй, а где же миссис Тредгуд?» Он и говорит: «Милая, миссис Тредгуд умерла», а потом сел на ступеньки и заплакал. Во сне умерла, не мучилась. Думаю, она догадывалась, что её час близок, потому что я как-то зашла к ней и она мне сказала: «Смотри, Джо, если со мной что случится, отдай это Эвелин». Она только о вас и думала. Хвасталась все время, что в один прекрасный день вы повезете её кататься на новом «кадиллаке». Бедная старушка, умерла, и ничего после неё не осталось, вот только несколько безделушек. Кстати, я вам сейчас их отдам, пока не забыла.

Миссис Хартман принесла фотографию маленькой девочки на качелях с голубыми шарами в руке, коробку из-под обуви и кувшинчик с чем-то похожим на гравий.

Эвелин взяла кувшинчик.

— А это что такое?

Миссис Хартман засмеялась:

— Это её камни из желчного пузыря. Один Господь ведает, почему она решила, что они вам нужны.

Эвелин открыла коробку. Там лежало свидетельство о рождении Альберта, выпускной диплом Клео — 1927 год, Пальмеровская школа мануальной терапии в Давенпорте, штат Айова, и штук пятнадцать проспектов разных похоронных бюро. Потом Эвелин заметила пакет с фотографиями. Сверху лежал снимок мужчины с мальчиком в матросском костюмчике. Под ней школьная фотография светловолосого паренька, сделанная в 1939 году, на обороте надпись: «Культяшка Тредгуд — 10 лет», а затем — семейный портрет Тредгудов, 1919 год. Эвелин показалось, что она встретила старых друзей. Бадди она узнала сразу — по горящим глазам и широкой улыбке. Были там Эсси Ру, и близняшки, и Леона, позирующая с видом королевы, и маленькая Иджи с деревянным петухом. А позади в длинном переднике стояла Сипси, преисполненная чувства собственного достоинства.

На следующем снимке была девушка в белом платье. Она стояла в том же дворе и заслоняла от солнца глаза, улыбаясь фотографу. Эвелин подумала, что перед ней самое милое создание, какое ей доводилось видеть, с длиннющими ресницами и очаровательной улыбкой. Но она не узнала её и спросила миссис Хартман, кто это.

Миссис Хартман надела очки, висевшие у неё на цепочке, и принялась внимательно разглядывать фотографию.

— А-а, я сейчас вам скажу, кто она. Это её подруга, она здесь жила когда-то. Из Джорджии. Руфь её звали, а вот фамилию не помню.

Боже мой, подумала Эвелин, Руфь Джемисон! Наверно, это её первое лето в Полустанке. Она не могла оторвать взгляда от снимка. Руфь была настоящей красавицей.

Еще одна фотография. Седеющая женщина в охотничьей шапочке сидит на коленях у Санта Клауса, внизу надпись: «Новый год, 1956».

Миссис Хартман поглядела на снимок и рассмеялась:

— Ой, да это же та дурочка, Иджи Тредгуд. Она тут когда-то кафе держала.

— Вы её знали?

— Да кто ж её не знал! Такая была сорвиголова, никогда не знаешь, что она в следующий момент выкинет.

— Смотрите, миссис Хартман, а вот миссис Тредгуд.

Снимок был сделан лет 12 назад — седая старушка у входа в супермаркет. Она почти не отличалась от той миссис Тредгуд, которую Эвелин видела в последний раз.

Миссис Хартман взяла фото.

— Благослови её Бог, я ведь помню это платье. Темно-синее, в белый горошек. Она носила его, наверно, лет тридцать, не снимая. Хотела, чтобы вся её одежда досталась бедным. У нее, бедняжки, действительно ничего не было — только старое пальто да несколько домашних платьев. И ведь всю мебель увезли, всю, кроме кресла—качалки. Я не позволила его забрать. Она в этом кресле с утра до ночи сидела, все ждала, когда пройдет поезд. Мне показалось неправильным, если в этом кресле будет сидеть кто-то чужой. А дом свой она завещала нашей дочери Терри.

Эвелин перебирала мелочи в коробке.

— Поглядите, миссис Хартман, меню кафе «Полустанок». Годов, наверно, тридцатых. Ну и цены были, просто не верится. Барбекю — десять центов, обед — тридцать пять! А за пирог всего пять центов!

— Быть не может! Теперь даже в кафе приличный обед стоит долларов пять-шесть, не считая напитков и десерта.

Пока миссис Хартман рассуждала о нынешней дороговизне, Эвелин нашла фотографию Иджи в клоунских очках и с фальшивым носом. Рядом стояли четыре слегка чокнутых с виду паренька в немыслимых одежках. Внизу надпись: «Клуб „Маринованный огурец“. „Глупости из морозилки“, 1942». Снимок Клео, сделанный на Пасху. Открытка, которую Эвелин прислала из Калифорнии. Меню пульмановского вагона — ресторана Южной железной дороги пятидесятых годов, наполовину использованный тюбик губной помады. Листок с текстом 90-го псалма и больничный жетон, который надевают на руку больному: «Миссис Вирджиния Тредгуд, 86 лет».

А на самом дне коробки Эвелин обнаружила конверт с надписью «Миссис Эвелин Коуч».

— Смотрите-ка, она оставила мне письмо! Эвелин открыла конверт и прочитала:

 

"Эвелин, я тут написала вам несколько рецептов Сипси. Они мне очень нравились когда-то, вот и я подумала, может, вам тоже понравятся. Особенно обратите внимание на рецепт жареных зеленых помидоров.

Я люблю вас, Эвелин, детка. Будьте счастливы. Я счастлива.

Ваша подруга, миссис Вирджиния Тредгуд".

 

Миссис Хартман сказала:

— Ну что ж, благослови её Бог.

Эвелин принялась аккуратно укладывать фотографии обратно в коробку, и ей стало горько. Боже мой, подумала она, человек прожил на этой земле восемьдесят шесть лет, и все, что от него осталось, — это коробка из-под обуви, набитая старыми бумагами.

Потом Эвелин попросила миссис Хартман показать ей, где было раньше кафе.

— Но ведь от него ничего не осталось! Конечно, я с удовольствием прогуляюсь с вами и все покажу, если хотите.

— Это было бы просто замечательно, если вам не трудно, конечно.

— Ничуть. Подождите немного, я только сниму с плиты фасоль и поставлю мясо в духовку, я мигом.

Эвелин отнесла коробку в машину и, поджидая миссис Хартман, прошлась до дома, где жила миссис Тредгуд. Подойдя к крыльцу, она взглянула вверх и засмеялась. Высоко в ветвях березы торчал веник, которым миссис Тредгуд запустила в соек почти год назад, а на телефонных проводах сидели дрозды — те самые, что подслушивали её телефонные разговоры. Дом оказался совершенно таким, как говорила миссис Тредгуд, — с геранями в кадках и кустами жасмина перед входом.

Потом вышла миссис Хартман, они проехали несколько кварталов, и она показала место, где когда-то было кафе, — совсем рядом с железнодорожными путями. Тут же стояло кирпичное здание, тоже заброшенное, но Эвелин удалось прочитать надпись над входом: «Салон красоты миссис Опал». Все было так, как она и представляла.

Потом миссис Хартман показала, где стоял магазинчик папы Тредгуда, — на его месте теперь красовалась аптека, а с другой стороны здания располагался Клуб любителей лосей.

Эвелин спросила, нельзя ли ей посмотреть на Трутвилль.

— Конечно, почему же нельзя, дорогая, это совсем рядом, за путями.

Когда они проезжали негритянский район, Эвелин удивилась, насколько он был маленький — всего лишь несколько кварталов с деревянными лачугами. Миссис Хартман показала на домик с выцветшими зелеными креслами на крыльце и сказала, что здесь жили Большой Джордж с Онзеллой, пока не переехали в Бирмингем к своему сыну Джасперу.

На обратном пути Эвелин заметила бакалейную лавку Осии рядом с разрушенным деревянным тиром — когда-то он был выкрашен в светло — голубой цвет. На фасаде лавки ещё виднелась полустертая надпись тридцатых годов: "Пейте имбирный эль «Буффало-рок».

Внезапно Эвелин вспомнилось детство.

— Как вы думаете, миссис Хартман, у них есть земляничная газировка?

— Наверняка.

— А ничего, если мы зайдем?

— Конечно, тут многие белые покупают.

Эвелин остановила машину, и они зашли в лавку. Миссис Хартман подошла к старику негру в белой рубахе и подтяжках и крикнула ему прямо в ухо:

— Осия, это миссис Коуч! Она дружила с миссис Тредгуд.

Услышав имя миссис Тредгуд, Осия бросился к Эвелин и прижал её к груди. Никогда в жизни Эвелин не обнимал негр, и она растерялась — не знала, что сказать. Зато Осия принялся тарахтеть как пулемет, но Эвелин не смогла разобрать ни слова, поскольку у него не было зубов.

Миссис Хартман крикнула:

— Нет, дорогой, она не дочка ей! Это её подруга, миссис Коуч из Бирмингема.

Осия смотрел на неё во все глаза и улыбался, а миссис Хартман принялась искать в холодильнике земляничную воду.

— Ага, наконец-то!

Эвелин хотела заплатить, но Осия опять затараторил, и опять Эвелин ничего не поняла.

— Уберите деньги, миссис Коуч. Он хочет угостить вас.

Эвелин стало неловко, но она поблагодарила его, и Осия проводил их до машины, что-то лепеча и не сводя с неё глаз.

Миссис Хартман крикнула ему: «Пока!» — и шепнула Эвелин:

— Глухой как пень.

— Я так и подумала. Никак не могу прийти в себя после его объятий.

— Он просто обожал миссис Тредгуд, с самого детства её знал.

Они снова переехали пути, и миссис Хартман сказала:

— Знаете, дорогая, если здесь свернуть направо, то дальше будет старый дом Тредгудов.

Едва они въехали на следующую улицу, как Эвелин увидела его: большой двухэтажный белый деревянный дом с верандой вокруг. Она узнала его по фотографиям.

Эвелин остановила машину, и они вышли. Почти все окна были выбиты, пол на веранде сгнил и провалился, так что попасть внутрь им не удалось. Казалось, он вот-вот рухнет. Они обошли дом, и Эвелин сказала:

— Какая жалость, что он в таком состоянии. Когда-то он, наверное, был очень красивый.

— Да, это был самый красивый дом во всем Полустанке, — согласилась миссис Хартман. — Но никого из Тредгудов в живых не осталось, и, я думаю, его скоро снесут.

Они прошли на задний двор и остановились в удивлении: старая решетка у задней стены была покрыта ковром из роз, которые цвели так, словно им было невдомек, что их хозяев давно нет на свете.

Эвелин заглянула в разбитое окно и увидела белый стол с треснутой столешницей. Интересно, подумала она, сколько тысяч печений нарезали на этом столе?

Потом она отвезла миссис Хартман домой и поблагодарила за компанию.

— Ну что вы, я с таким удовольствием прокатилась с вами. С тех пор как перестали ходить поезда, здесь почти никто не бывает. Жаль, конечно, что нам пришлось свидеться при таких печальных обстоятельствах, но я очень рада была познакомиться и прошу вас, приезжайте к нам в любое время.

Хотя было поздно, Эвелин решила ещё разок съездить к старому дому. Уже темнело, и, когда фары её машины осветили окна, ей показалось, будто внутри движутся люди. И внезапно Эвелин услышала, — она могла поклясться в этом, — как Эсси Ру играет на пианино в маленькой гостиной: «Эй, девушки из Буффало, погуляем вечерком».

Эвелин остановила машину. Она плакала, и сердце её разрывалось от горя. Почему, думала она, ну почему так устроено, что люди должны стареть и умирать?

 

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

 

«Бюллетень Полустанка»

25 июня 1969 г.

 

НЕЛЕПО ГОВОРИТЬ «ПРОЩАЙ»

 

Как мне ни жаль, но этот выпуск — последний. С тех пор как моя дражайшая половина съездил со мной в отпуск на юг Алабамы, он просто помешался на мысли все бросить и поселиться там. Мы подыскали себе домик у самого залива и недели через две переезжаем. Теперь этот старый пень сможет рыбачить день и ночь, если захочет. Я, конечно, его избаловала, но, знаете, несмотря на всю свою злобную ворчливость, он был и остается неплохим малым. Не придумаю, что бы такого ещё сказать по поводу нашего отъезда, потому и говорить ничего больше не буду. Мы оба выросли в Полустанке. Славное было время, и славные люди нас окружали, но почти все они разъехались кто куда. Теперь здесь ничего не узнать: столько появилось новых скоростных шоссе, что уже и не знаешь, где кончается Бирмингем и начинается Полустанок.

Мысленно я оглядываюсь назад, и мне становится ясно, что, когда закрылось кафе, перестало биться сердце города. Забавно, как эта крошечная дешевая забегаловка смогла объединить столько разных людей.

По крайней мере, память-то у нас никто не отнимет, и мой любимый старикан до сих пор при мне.

Дот Уимс

Р. S. Если кто-то из вас проездом окажется в Фэрхоупе, штат Алабама, милости просим. Я наверняка буду сидеть на заднем крылечке и чистить бесконечную рыбу.

 

КЛАДБИЩЕ ПОЛУСТАНКА

 

Полустанок, штат Алабама

19 апреля 1988 г.

 

На вторую Пасху после смерти миссис Тредгуд Эвелин заставила себя поехать на кладбище. Она купила чудный букет белых пасхальных лилий и отправилась к своей подруге в новом розовом «кадиллаке», а на груди у неё красовалась брошь: пчела, усыпанная драгоценными камнями в четырнадцать каратов и с изумрудными глазами, — ещё одна награда.

Утром она успела побывать на праздничном завтраке с группой Мэри Кэй, и день клонился к вечеру. На кладбище почти никого не было, но разноцветные лампочки на ограде ещё горели.

Эвелин пришлось изрядно поплутать, пока она нашла место, где была похоронена семья Тредгудов. Могилу Руфи Джемисон она обнаружила сразу, а пройдя дальше, увидела большое двойное надгробие с ангелом:

УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС ТРЕДГУД

1850-1929

АЛИСА ЛИ КЛАУД ТРЕДГУД

1856-1931

ЛЮБИМЫМ РОДИТЕЛЯМ,

НЕ ПОТЕРЯННЫМ,

НО УШЕДШИМ ПЕРВЫМИ ТУДА,

ГДЕ МЫ ВСТРЕТИМСЯ ВНОВЬ

Следующей была могила:

ДЖЕЙМС ЛИ (БАДДИ)

1898-1919

СЛИШКОМ РАНО ОБОРВАЛАСЬ ТВОЯ ЖИЗНЬ,

НО ТЫ НАВЕКИ ЖИВОЙ В НАШИХ СЕРДЦАХ

Чуть дальше лежали Клео Тредгуд и Милдред, но могилу своей подруги она никак не могла отыскать и начала нервничать. Где же миссис Тредгуд? Подойдя к следующему ряду надгробий, она увидела:

АЛЬБЕРТ ТРЕДГУД

1930 — 1978

НАШ АНГЕЛ ЗЕМНОЙ,

НАКОНЕЦ ТЫ ОБРЕЛ ПОКОЙ

В ОБЪЯТИЯХ ИИСУСА

Она оглядела плиты рядом с могилой Альберта и наконец нашла то, что искала:

МИССИС ВИРДЖИНИЯ (НИННИ) ТРЕДГУД

1899 — 1986

ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ

И сразу на Эвелин нахлынули воспоминания, сердце сжалось от нежности, и она поняла, как сильно скучает по этой милой старушке. Она положила цветы и, пока полола сорняки вокруг камня, тихо плакала. Эвелин пыталась утешить себя мыслью, что если и есть где — нибудь небеса, то миссис Тредгуд наверняка там. Интересно, думала она, появится ли когда-нибудь на земле хоть одна столь же чистая и бескорыстная душа? Вряд ли.

После знакомства с миссис Тредгуд Эвелин перестала панически бояться старости и смерти, она больше не воспринимала смерть как что-то бесконечно далекое. Даже сейчас ей казалось, что миссис Тредгуд все ещё где-то радом. И она тихонько заговорила со своей подругой:

— Простите, миссис Тредгуд, что не смогла приехать раньше. Вы даже не представляете, как мне вас не хватает, и сколько раз хотелось поговорить с вами. Мне так горько, что мы не простились, но кто же знал, что тот раз был последним? А ведь я вас так и не поблагодарила тогда. Если бы не ваши терпеливые уговоры, даже не знаю, что бы я натворила.

Она помолчала и продолжила:

— Я-таки раздобыла этот розовый «кадиллак», миссис Тредгуд. Думала, сразу стану счастливой. Но, знаете, — не стала. Без вас как-то все не так. Я часто мечтала, что приеду в субботу, и мы с вами прокатимся с ветерком, заскочим к Олли, поедим барбекю.

Она перешла на другую сторону могилы и опять принялась за сорняки.

— Меня спросили, не могу ли я поработать в группе психического здоровья в университетской больнице. Наверно, могу. — Эвелин засмеялась. — Я сказала Эду: с теми, у кого такая же болезнь, как у меня, я уж точно справлюсь. Вы не поверите, миссис Тредгуд, но я уже бабушка. Причем дважды. Джанис родила двойняшек, девочек. А помните Большую Маму, мать Эда? Так вот, мы перевезли её в «Дом жаворонка», и ей там больше нравится, чему я очень рада. Я эту «Розовую террасу» прямо возненавидела после вашей смерти. В последний мой приезд Джинин сказала, что Веста Эдкок все продолжает сходить с ума из-за того, что уехал мистер Данауэй.

По вам все скучают — и Джинин, и соседи ваши, Хартманы. Я ездила к ним, взяла вещи, которые вы мне оставили, и теперь все готовлю по вашим рецептам. Кстати, миссис Тредгуд, с тех пор как вы меня видели, я похудела на сорок три фунта. Еще пять сброшу — и хватит.

А ваш друг Осия умер месяц назад, но вы, наверно, это и без меня знаете… Ой, чуть не забыла! Помните ту фотографию, где вы в платье в горошек стоите возле магазина Лавмэна? Она теперь висит в рамочке над моим столом, и одна моя гостья ахнула: «Эвелин, как вы похожи на свою маму!» Потрясающе, правда?

Эвелин рассказала подруге все, что вспомнила важного за два года, и не ушла, пока не убедилась, что миссис Тредгуд поверила: с ней, с Эвелин, теперь все в порядке.

Она улыбалась, направляясь к машине, но, когда проходила мимо могилы Руфи Джемисон, вдруг остановилась. Что-то изменилось. На плите стоял стеклянный кувшин с маленькими свежими розами, а рядом лежал конверт, надписанный мелким, торопливым почерком: «Руфи Джемисон».

Удивленная, Эвелин взяла конверт. В нем лежала старомодная пасхальная открытка — маленькая девочка держит корзину, полную раскрашенных яиц. Она раскрыла её и прочитала:

 

Никому не равна ты своей красотой,

И к любому добра неземной добротой.

Ты нежна и прекрасна, как солнечный свет,

И тоска подступает, когда тебя нет.

 

И подпись:

 

Никогда не забуду тебя. Твоя подруга Заклинательница пчел.

 

Эвелин стояла посреди кладбища с открыткой в руке и оглядывалась, но вокруг никого не было.

 

«БИРМИНГЕМ НЬЮС»

 

17 марта 1988 г.

 

ПРОПАЛА ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА

 

Миссис Веста Эдкок, 83-летняя пациентка приюта для престарелых «Розовая терраса», вчера вышла из дверей заведения, сказав, что ей необходимо подышать свежим воздухом, и не вернулась.

Последний раз её видели в розовой шенилевой накидке с лисьим мехом и в темно-синих войлочных тапочках. Возможно, на ней был также красный ночной колпак, а в руках — черная, расшитая бисером сумочка.

Водитель автобуса вспомнил, что вчера вечером возле приюта к нему села пожилая дама отвечающей указанным приметам наружности и попросила её подвезти.

Если вы встретите какую-либо женщину, подходящую под это описание, просьба позвонить миссис Вирджинии Шмитт, директору приюта, по телефону 555-7760 .

Сын пропавшей женщины, мистер Эрл Эдкок-младший, говорит, что его мать могла просто заблудиться.

 

«БИРМИНГЕМ НЬЮС»

 

20 марта 1988 г.

 

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА НАЙДЕНА В ЛЮБОВНОМ ГНЕЗДЫШКЕ

 

Миссис Веста Эдкок, 83-летняя женщина, которая четыре дня назад была объявлена пропавшей из приюта для престарелых «Розовая терраса», найдена в мотеле «Бама» в Ист-Лэйк. С её спутником, восьмидесятилетним мистером Уолтером Данауэем, сегодня утром случился легкий удар, и он доставлен в университетскую больницу для обследования.

Миссис Эдкок согласно её просьбе возвращена в приют. Она сильно разочарована, поскольку, по её словам, «Уолтер оказался вовсе не тем мужчиной, каким я его себе представляла». Состояние мистера Данауэя в данный момент удовлетворительное.

 

ШОССЕ № 90

 

Марианна, Флорида

22 мая 1988 г.

 

Билл и Марион Нил и их восьмилетняя дочь Пэтси ехали на машине весь день. Увидев у дороги щит с рекламой: «Свежие яйца, мед, свежие фрукты и овощи, свежая зубатка и прохладительные напитки», они почувствовали, что умирают от жажды, и Билл свернул с шоссе. Когда они вышли из машины, им сначала показалось, что вокруг никого нет, но потом они заметили двух стариков в рабочих комбинезонах, сидевших под большим дубом прямо за щитом. Один из них встал и подошел к ним.

— Привет, ребята. Что вам предложить?

Услышав голос, Марион сообразила, что это никакой не старик, а старуха с совершенно седыми волосами и загорелым, обветренным лицом.

— Нам, пожалуйста, три кока-колы.

Пэтси, как зачарованная, разглядывала горшки с медом, расставленные в ряд. Пока женщина открывала запотевшие от холода бутылки, Пэтси показала на один из горшков и спросила:

— А это что?

— А это медовые соты, прямо из улья. Ты что ж, раньше такого не видела?

Пэтси смутилась:

— Нет, мэм.

— А вы откуда?

— Из Бирмингема, — ответила Марион.

— Понятно. Я когда-то жила там неподалеку в маленьком городке. Да вы, небось, о таком и не слыхали, совсем крошечный городишко — Полустанок называется.

— Нет, почему же, — сказал Билл. — Там когда-то была сортировочная станция, а рядом — забегаловка с барбекю, насколько я помню.

— Верно, — улыбнулась старуха.

Билл кивнул на рекламный щит:

— Вот уж не думал, что зубатка сюда может приплыть.

— Очень даже может, но другая — морская. Только сегодня, к сожалению, у неё это не получилось.

Она скосила глаза на белокурую девчушку, чтобы убедиться, что та слушает.

— На прошлой неделе поймала я одну, да вытащить не смогла, очень уж здоровущей оказалась.

— Правда? — воскликнула Пэтси.

У старушки вспыхнули глаза.

— Конечно, правда. Скажу вам честно, это была такая громадная зубатища, что мы её сфотографировали, и одна только фотография весила фунтов сорок.

Девочка склонила голову, пытаясь осмыслить услышанное.

— А вы не ошиблись?

— Ни в коем случае… Но раз ты не веришь… — Она обернулась и крикнула старику: — Эй, Джулиан! Пойди-ка в дом да принеси фотографию зубатки, что мы на прошлой неделе поймали.

Он лениво крикнул в ответ:

— Не-е, не пойду. Больно она тяжелая, так и спину надорвать недолго.

— Вот видишь! А я тебе что говорила?

Билл засмеялся, а Марион расплатилась за колу. Они уже собрались уходить, но тут Пэтси стала дергать мать за подол:

— Мама, пожалуйста, давай купим этого меда!

— Радость моя, у нас дома полным-полно меда.

— Пожалуйста, мама, у нас ведь не с сотами. Ну пожалуйста!

Маркой поглядела на дочь и сдалась:

— Сколько стоит горшок?

— Меда-то? Сейчас посмотрим… — Старушка принялась что-то считать, загибая пальцы, а потом сказала: — Вы, может, не поверите, но вам здорово повезло, потому что сегодня он совершенно ничего не стоит.

— Правда?

— Правда-правда.

— Мне как-то неловко брать бесплатно, — смутилась Марион. — Позвольте, я хоть что-нибудь заплачу.

— Нет, мед бесплатный. Вы его выиграли, честно и без дураков. Может, вы этого не знали, но так уж получилось, что ваша дочь — мой миллионный покупатель в этом месяце.

— Я?

— Да, ты.

Марион улыбнулась старухе:

— Что ж, если вы настаиваете… Пэтси, что надо сказать?

— Спасибо!

— На здоровье. Послушай, Пэтси, если ты когда-нибудь приедешь в эти края, заглядывай ко мне, хорошо?

— Хорошо, мэм, я обязательно загляну.

Отъезжая, Билл посигналил на прощание, а девочка помахала рукой.

Старуха стояла на дороге и тоже махала им вслед, пока машина не скрылась из глаз.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: