Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

«В глухом чаду пожара…»

Сталин и Ахматова. Сюжет первый

Продолжаем публикацию повествования о столкновении советской машины с творцами предыдущей эпохи, сегодня с — Анной Ахматовой.

Сюжет первый.

Фёдор Проходский, редактор 1001.ru

Строка (даже не строка, — отрывок, обрубок строки), которым я озаглавил этот сюжет, взята мною из одного из самых известных и, можно сказать, программных стихотворений Анны Ахматовой:

 

Не с теми я, кто бросил землю 
На растерзание врагам. 
Их грубой лести я не внемлю, 
Им песен я своих не дам.

Но вечно жалок мне изгнанник, 
Как заключенный, как больной. 
Темна твоя дорога, странник, 
Полынью пахнет хлеб чужой.

А здесь, в глухом чаду пожара 
Остаток юности губя, 
Мы ни единого удара 
Не отклонили от себя.

И знаем, что в оценке поздней 
Оправдан будет каждый час… 
Но в мире нет людей бесслёзней, 
Надменнее и проще нас.

 

Стихотворение это была написано в июле 1922 года — в том самом июле, когда Ленин писал Сталину о необходимости арестовать и «безжалостно» выслать за границу — «без объяснения мотивов» — несколько сот «подобных господ».

Ахматова, естественно, об этом не знала. А надменное и даже презрительное отношение к тем, «кто бросил землю», сложилось у нее задолго до того, как оно выплеснулось в этом ее стихотворении.

 

Когда в тоске самоубийства 
Народ гостей немецких ждал 
И дух суровый византийства 
От русской церкви отлетал,

Когда приневская столица, 
Забыв величие свое, 
Как опьяневшая блудница, 
Не знала, кто берет ее, —

Мне голос был. Он звал утешно, 
Он говорил: «Иди сюда, 
Оставь свой край глухой и грешный, 
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою, 
Из сердца выну черный стыд, 
Я новым именем покрою 
Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно 
Руками я замкнула слух, 
Чтоб этой речью недостойной 
Не осквернился скорбный дух.

 

Под этим стихотворением стоит дата: осень 1917. Но скорее всего написано оно было чуть позже, в начале 1918-го. Во всяком случае, — первые две строфы.

Есть все основания предполагать, что две начальные строки первого четверостишия («Когда в тоске самоубийства народ гостей немецких ждал») были откликом на слухи о «тайных» пунктах готовящегося к подписанию Брестского мира, согласно которым Петроград будет сдан немцам. Стало быть, написано оно было либо сразу после большевистского переворота, либо в преддверии его.

Так что она не кривила душой, когда написала в том, первом своем письме Сталину:

 

Я живу в ССР с начала Революции, я никогда не хотела покинуть страну, с которой связана разумом и сердцем.

 

В письме так и написано: не «в СССР», а — «в ССР», и эта ошибка (описка) тоже свидетельствует о ее искренности, о душевном волнении, с каким писалось это письмо.

Судя и по этой фразе, и по процитированным выше стихам, она была уверена, что не оказалась в эмиграции, осталась в России по своей воле. Что это — не случайность, а результат ее свободного выбора.

В 1918-м это, наверно, так и было. Но в 1922-м легко могло обернуться иначе. Вполне могла она оказаться в числе «всех авторов «Дома литераторов» и других «литераторов в Питере», на которых Ленин рекомендовал Сталину обратить сугубое внимание, составляя списки тех, от кого он предлагал быстро и надолго «очистить Россию».

Ходасевич, например, уехал из Советской России по собственной воле. Это был его сознательный выбор. (Хотя, уезжая, он еще не знал, что уезжает навсегда.) Но потом выяснилось, что он был в списках тех нескольких сот, кого уже решено было выдворить. Так что, если бы не его «свободный выбор», все равно оказался бы в эмиграции.

Вполне могло это случиться и с Ахматовой.

Продолжение следует...

Бенедикт Сарнов

Источник

105

Комментарии

Иван Иванович 26/05/16 10:07
Когда говорят об Ахматовой, я вспоминаю о Гумилеве.

Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: