Спокойное место Российского Интернета
Спокойное место Российского Интернета
  Главная
  Публикации
  Авторы
  Книги
  Послушайте
  Фотогалерея
  Юмор
  Видео
  Тесты
  Соло на…
  Знакомства
  Куришь?
RSS-лента


Хотите стать лучше? Это реально!
Видео


Владимир Шахиджанян:
жизнь – это творчество.
Фильм

Поможем бросить курить

Круглосуточная трансляция из офиса «Эргосоло»
Круглосуточно мы рассказываем о себе. Разговор ведут сотрудники нашей фирмы и гости. На вопросы отвечает и Владимир Шахиджанян.
Книги Владимира Шахиджаняна можно скачать
Книги Владимира Шахиджаняна и других авторов теперь можно читать с компьютера, планшета, электронной книги и даже с мобильного.

«Дама» (Алла Перевалова)

Часть 6. Без мужчин?

И Ra со мной

Владимир Шахиджанян: "Советую, рекомендую, жду. Заходите!"


Долгие годы Понаровскую упрекали в том, что наряды она себе подбирает куда более тщательно и увлеченно, чем песни. В 2001 году, ощутив себя невостребованной как певица, Ирина нашла убежище в том, в чем всегда его находила — в обложке. В прямом и переносном смысле: в конце концов, одежда — это обложка человека. Она одновременно открыла свое ателье и стала главным редактором журнала «Бутик от Ирины Понаровской». Выпустила шесть номеров. Ради удовольствия испытать себя в новом качестве, узнать, а способна ли она ещё и на такое. Как в то время, когда занималась дизайном шуб для своей подруги Лены.

— И что вы делали в качестве главного редактора?

— Писала вступления в каждый номер, иногда в стихах.

— Темы и героев с вами согласовывали?

— Конечно. Да практически все герои были от меня. В одном номере мы напечатали несколько разворотов замечательного фотографа Владимира Клавихо — портреты девочек, одетых как взрослые женщины в стиле декаданс, с макияжем, в немыслимых боа, в шапочках, расшитых бисером, с папиросами в руках. И я сделала подписи. Получилась история о девочках, проданных в дом терпимости. Была в журнале рубрика «Чтиво», где мы публиковали мало известные рассказы.

— Кто их находил?

— Я находила. Я же читаю книги. Например, всем знакома фамилия Кржижановский, но его знают как революционера, а он ещё потрясающий писатель… В одном из номеров было мое интервью с Вивьен Вествуд — мы познакомились на Неделе моды в Москве.

— Вы читали все тексты перед выходом номера?

— Да. Мне давали гранки, и я все отчитывала, иногда просила что-то поменять, что-то редактировала. Очень сложно правильно донести мысль на бумаге. Всё-таки в устной речи есть интонация, с помощью которой можно расставить акценты. На бумаге фразу надо фонетически выстроить так, чтобы она тоже обрела акцент. Я считаю, что фонетика и в литературе, и в музыке, и в вокале — это очень интересная наука. Иногда люди, читающие со сцены чужие стихи, не понимают, что читают. Потому что не им, а автору были продиктованы мысли и одновременно сочетание звуков, которые воздействуют на подсознание слушателей.

— То есть авторское чтение самое точное?

— Не знаю. Я думаю, что есть прочтения людей, которые обращают внимание на фонетику. Была я как-то на телевизионной съемке, где встречались ленинградцы, живущие в Москве. И там присутствовал Михаил Козаков. После съемки случилось небольшое застолье, на котором он взял на себя инициативу и начал читать из «Короля Лира», потом стихи Пушкина, Бродского… В общем, когда я закрыла рот, оказалось, что на улице уже темно и за столом практически никого не осталось. Я слушала его, наверное, часа три. И этот день записан в историю моей жизни. Он тогда сказал потрясающую вещь: я не ту профессию выбрал, я должен был стать лингвистом. Ведь он лучше всех, по-моему, читает стихи. Я как музыкант могу это сравнить с тем, как разные исполнители вынимают или не могут вынуть звук из одного и того же инструмента. Почему говорят о каком-нибудь виолончелисте: какой у него звук! Потому что это не звук виолончели, посади другого исполнителя — инструмент зазвучит иначе.

Я часто задаюсь вопросом: всем даны одинаковые буквы алфавита, одинаковые слова, но у одного автора получаются гениальные фразы, а у другого — гадкая пошлость, почему? То же и в музыке: всего семь нот, пять тонов, четыре полутона — и сколько разных стилей! Для меня немыслимое счастье, когда я встречаю людей, которые доказывают мне, что я не одинока в своих размышлениях, не очень понятных и интересных большинству. Например, я познакомилась с Тонино Гуэрра и целый вечер сидела левым плечом к его правому плечу. И он сказал тост. В переводе это звучало так: самое большое счастье в жизни — любовь и свобода, я это почувствовал, когда вышел из концлагеря и, идя по лесной тропинке, увидел летящую бабочку и понял, что впервые за последние годы не хочу её съесть. Я заплакала после этого тоста, а другие почему-то весело сдвинули бокалы, и потом пошла какая-то разудалая музыка.

— Что вам дал журнал? Что-нибудь новое узнали о себе?

— Журнал открыл мне то, что я могу записывать свои мысли. У меня же были герои, которых я должна была раскрыть, причем, с той стороны, с которой их мало кто знает. И я делала не интервью, а очерки с вкраплениями их прямой речи. То есть там были мои размышления о человеке, почему я встретилась именно с ним, что мне дало наше знакомство.

— А с чем вы не справились?

— С рекламодателями. С деньгами. Я не человек бизнеса. И ателье я закрыла поэтому.

— Вы в журнале получали зарплату?

— Нет, я руководила на общественных началах.

— Мозговой центр без материальной заинтересованности?

— Да. И вот не справилась с финансами. Не на что стало выпускать журнал. Первые три номера у нас были рассыльными, а два или три последних пошли в продажу — не очень большим тиражом, но разошлись… К сожалению, я руководствуюсь принципом, что каждый человек должен заниматься своим делом, может быть, меня научили этому в моем первом коллективе «Поющие гитары».

— Ничего себе! Журнал — это разве ваше дело?

— У человека могут быть хобби. Это было моё увлечение так же, как и ателье. Я не училась на журналиста, не училась на художника-модельера. Моя основная профессия — музыкант. Я могу сыграть на рояле и спеть. Пению я тоже училась. А всем остальным занималась в свободное время, и ни в чем у меня не было корысти. Недавно в телевизионной передаче, посвященной российским миллионерам, непонятно каким образом промелькнула и я со своим малым бизнесом, правда, голос за кадром сообщил, что мое ателье продано за долги. Но люди же реагируют в первую очередь на картинки и не всегда слышат текст. А по картинкам я оказалась в одном ряду с теми, кого убивают, разоряют, сажают, потому что такова, по мнению авторов передачи, цена финансового успеха. Они показали фактически криминальную хронику. Мне потом позвонили десятки знакомых с одним вопросом: может, тебе охрану нанять? И я устала им отвечать: люди, я же в этой передаче объявлена банкротом! Хотя и это неправда. Ни копейки долга не было, я вложила только свои деньги.

— А зачем вы открывали ателье? Рассчитывали на дополнительный заработок?

— Это мог быть дополнительный заработок, но я об этом не думала. Мне было интересно. А за то, что мне интересно, я сама могу заплатить.

— Почему же не взяли кредит?

— У меня были деньги. Да, я рисковала. И проиграла. И ничего зазорного в этом не вижу.

— Но ведь такой, казалось бы, прибыльный бизнес — авторское ателье!

— Очень сложно было с моим именем, потому что все хотели выйти из ателье ирами понаровскими.

— И что в этом плохого?

— Это невозможно. Потому что надо иметь бабушку Шарлотту, дедушку Николая Арнольди…

— Но вы пытались объяснить клиентам, повлиять на них?

— Поначалу я вела беседы, очень похожие на сеанс психоанализа, и объясняла, почему нельзя женщине, родившей в 42 года и поправившейся в связи с этим на 40 кг, сделать корсет и широкую юбку в крупный цветок. В конце концов, мне пришлось нарисовать, как это будет на ней выглядеть. И она увидела, что между верхней точкой корсета, которая под мышкой, и талией нет никакой разницы. Зато у неё в 42 года есть малютка, и это большее счастье, чем наличие талии.

— Кто вам придумал красивую эмблему для ателье?

— Художник Игорь Каменев. Перед показом нашей первой коллекции, к сожалению, запороли фотосессию с моделями…

— По чьей вине?

— Не знаю. Меня там не было, но на съемке присутствовал художник, автор коллекции. В конце концов, я хозяйка ателье. Я могу задать направление, сказать какие ткани мне бы хотелось видеть, какую линию. Но в итоге мне пришлось снимать все платья на себе, хотя я маленького роста и слишком формистая для модели. Мы снимали ночью в магазине световых приборов на Садовом кольце. Там огромное витринное стекло без перегородок. И был такой кадр. Я встала на подоконник в платье типа греческой туники коричневого цвета, мне сделали прическу — волосы дыбом, как языки огня, я повернула подбородок параллельно плечу и взяла в руку мандарин. И вот с этой фотографии Каменев написал картину маслом и подарил мне на день рождения — на не загрунтованном холсте моя голова и рука с мандарином. Игорь сказал, что это первая картина, на которой он не поставил свою подпись. Он написал мою фамилию. Так родилась эмблема.

— А название I-RA?

— Это я придумала. Египетский бог Солнца — Ра. Почему «и»? Потому что «И Солнце тоже». А мне потом сказали, что это аббревиатура ирландской армии. Но ведь у меня через чёрточку. Так ещё называлось ателье у жены Феликса Юсупова, Ирины, которое она открыла за границей. Но об этом я узнала позже, прочитав мемуары Юсупова.

— Кто набирал сотрудников?

— Мы предоставляли базу для практики бывшему текстильному институту, сейчас это Университет дизайна. И из этих девочек, будущих швей, технологов, я примерно за два года отобрала четверых.

— Как отбирали?

— Смотрела изнанку вещей. В моем ателье все внутренние швы, если вещь не на подкладке, были обработаны батистовой или шелковой бейкой, не оверлочены. Это кутюрная работа.

— А у вас откуда такие познания о швах?

— Я любознательная. И, покупая вещи, в первую очередь смотрю изнанку. После этого я вижу цену и понимаю, почему она такая. Основные швы в нашем ателье делали на машине, все остальное руками. У нас работала гениальный мастер по мужским костюмам. К сожалению, одновременно она училась на юриста и после окончания учебы решила из портних уйти.

— Вы собеседование с людьми проводили?

— Нет. Мне не важно, как я отношусь к человеку. Мне важна атмосфера закулисья, как они общаются между собой, что происходит в пошивочной.

— У вас было время контролировать это?

— А не надо контролировать. Я понимала это по тому, что девочки уходили после работы вместе, или перебрасывались фразой «завтра созвонимся», а завтра было воскресенье… То есть я создала коллектив. Как в шоу-бизнесе, только там грызутся, а я создавала по другому принципу. Может быть, они до сих пор работают вместе. Но уже без моего имени.

— Вы часто бывали в ателье?

— Первые три года практически каждый день. А когда перестала ездить ежедневно, все начало раскачиваться, разваливаться. И клиенты пошли не совсем те…

— Клиентура была престижная?

— Клиентская база была странная. И сложная. С одной стороны, приходили люди с достатком, почему-то думая, что у меня заоблачные цены, а цены были средние по Москве…

— Неужели вы исследование проводили?

— Конечно, директор ателье Маша Жукова проводила. Цены были умеренные. Для такого качества. Для заказных тканей. Покажите в каталоге, а каталогов у нас было до потолка, вот эту ткань хочу, и через неделю она будет у вас. Необходимые три метра. А можно было заказать единственные в мире три метра, сотканные специально для вашего костюма. С восемнадцатикаратной золотой полоской, с бриллиантовой крошкой, с полоской, которая состоит из крошечных букв, составляющих ваше имя-фамилию… Но ателье поначалу, до переезда в другое помещение, находилось на закрытой территории, поэтому попасть к нам можно было только по звонку.

— Рекламу не давали?

— Давали. Например, в свадебные журналы — девочки очень хорошо шили свадебные платья.

— Коллеги по шоу-бизнесу приходили?

— Пара человек, но с одним коллегой отношения не заладились, не хочу называть фамилий… Зато сотрудничество сложилось с Терезой Дуровой. Мы ей много шили. Помню один костюм с очень красивой вышивкой — зарисовки из жизни японского мальчика рыбака. Я придумала сюжеты, а наша вышивальщица феерически это воплотила. Изумительным клиентом была Юля Бордовских. Мы два года шили ей наряды на «Кинотавр». На первом кинофестивале я была, и меня объявляли как спонсора, потому что я и вторую ведущую одевала для церемоний открытия и закрытия.

— Кто придумывал фасоны?

По-разному. Иногда предлагали мастера, что-то определенное хотели заказчики, но вот с этим я справиться не могла.

— Они описывали, как им это видится или приносили картинку и говорили: хочу так?

— Картинки почти никто не приносил. Но тучные женщины хотели шифоновые платья и чтоб шифон был в талию. Ещё и с пояском.

— Ну и пусть получат!

— Так и делали! Сфера обслуживания! Я сказала: девочки, в Лондоне, в Академии дизайна, всех учат сначала подкорачивать брюки и юбки из магазина, переделывать рукав, поэтому никакой работы нельзя гнушаться.

— А не было ощущения, что если бы вы назначили запредельные цены, то было бы лучше для бизнеса?

— Не знаю. Я не могла всем заниматься. Я ведь ещё каталась по гастролям.

— Ну и занялись бы только ателье. Ушли бы из шоу-бизнеса.

— Из шоу-бизнеса уйти — в любой момент с большим удовольствием, но я прекрасно понимала, что придётся снизить жизненный уровень.

— А хоть какая-то прибыль от ателье была?

— Была, но я тут же это тратила на закупку тканей и на всё остальное. Деньги крутились в обороте. И мне надо было их зарабатывать — на меня навалилось большое количество концертов. Опять же мы переехали в другое помещение. Тоже немаловажно. Раньше у меня был маленький кабинет, где я могла укрыться. На новом месте такая отдушина отсутствовала. В общем, я перестала там постоянно находиться, а клиенты, вероятно, не хотели иметь дело просто с девочками, требовали меня. Но у меня уже не хватало эпитетов, чтобы бороться с их запросами. Я не имела права выпустить из своего ателье человека в наряде, за который мне стыдно.

— Вы отошли от дел, и всё пришло в упадок?

— Я поняла, что больше этим не занимаюсь. Не хочу. Устала. Я заявила себя в мире моды, сделала две коллекции. На показе второй у меня было 37 нарядов. И 37 манекенщиц, как ни у кого, потому что обычно бывает 5—6.

— Вы ведь и сами порой демонстрировали модели, причём не только свои? Где учились ходить по подиуму?

— Я человек двигающийся, с пластикой не на вы. Внимательно посмотрела, как это делается. Поначалу было проблематично, поскольку я занималась в юности гимнастикой, и походка у меня была с вывернутыми наружу носками, а манекенщицы ходят по одной линии и даже забрасывают ногу за ногу. То есть левая нога, допустим, по прямой, а правая уходит левее левой. Приходилось себя контролировать. Я же артистка, на сцену выхожу, почему бы не пройти по подиуму?

— А нельзя было найти для ателье спонсора, передать бразды правления в надежные руки и отстраниться?

— Не моя судьба находить спонсоров. У меня их не было, нет и не будет.

— Переговоры с поставщиками в ателье кто вел?

— Я.

— Значит, спонсоры не ваша судьба, а поставщики ваша?

— Спонсоры — это люди, которые дают деньги. А поставщикам плачу  я. Вот когда я плачу — это мое. А когда мне платят, это мышеловка.

— Хорошо, а доверить правление надёжному человеку?

— Некому. Ведь три четверти людей шли посмотреть на меня. Если приходят к Юдашкину, то кто-то, может, и хочет посмотреть на Юдашкина, но в основном хотят его наряды. Впрочем, я не сравниваю себя с Юдашкиным, потому что я не делала кутюр, у меня была линия прет-а-порте класса «люкс». Одежда для каждого дня, а не художественные произведения, предназначенные для мировых подиумов.

— Вы открыли в себе черты руководителя? Умеете кричать, например?

— Нет, именно поэтому я предпочла удалиться.

— А переделывать заставляли, если не качественно?

— Это не называется переделка, это указать на ошибочку, чтобы хорошо сшить платье.

— Вы так интеллигентно и говорили мастерам, дескать, у вас ошибочка?

— Да. Ну, у нас была история. Одна актриса шила у нас платье для свадьбы. Я не всегда приходила с утра, иногда приходила с полдня, и столкнулась с ней в дверях, она в слезах уходила с примерки. Я спросила, что случилось? «Платье не получается, послезавтра свадьба!» Я завела её в свой кабинет и попросила принести платье. И как только она оделась, я сразу поняла, в чем дело. Вызвала пятерых работниц, художницу и сказала: сейчас буду ставить вам оценку — что в платье не так? Никто не ответил. А в платье была неправильной длина рукава. И из-за этого оно оказалось разбалансировано, хотя сшито идеально. Я слегка подвернула рукав, сама наметала, убрала два миллиметра декольте в одном месте и на столько же выпустила в другом. И она счастливая ушла. Два миллиметра! Может быть, мое врожденное косоглазие дает такой правильный взгляд?

— И часто вы сами намётывали?

— Нет. Но я постоянно боролась с длиной вещей. Я говорила клиентке: пальто надо сделать длиннее, потому что вы сегодня без каблуков, а завтра наденете каблуки. «Нет, нет, я на машине, иначе будет болтаться!» В следующий раз она приходила на каблуках — и пальто оказывалось коротким. А женщины полного телосложения с не всегда красивыми ногами хотели юбки на 25 см выше колен. И всё-таки нескольких я победила. Люди же как покупают вещи в магазине: юбка вроде нормально сидит, а пиджак на груди не сходится, так я его не буду застегивать, топик надену и нараспашку стану носить. И так все недо… Недодуманное, не доработанное. Плечо куда-то уходит, рукав впереди врезается, а сзади рвётся. Так нельзя одеваться. Это глупо.

— Вы себе в ателье что-нибудь шили?

— Не шила. Сапожник без сапог.

— Почему? Хоть какая-то польза была бы.

— Нет, я брала из коллекции то, что мне годилось и годится, такие вещи не один день модны.

— Ателье было на вас оформлено?

— Да, я забрала документы и сказала, что больше в этой истории не участвую.

— Вы не интересовались судьбой работниц?

— Нет, мы не очень хорошо расстались. Они начали предъявлять мне претензии, на которые не имели права.

— Разбаловали вы их.

— Но я же не фашист. Я всегда хочу мира. Хотя последнее время у меня бывали срывы, и я так хорошо себя после этого чувствовала. Я понимаю людей, которые позволяют себе выкричаться, даже, может быть, и в публичном месте. Пусть это со стороны и некрасиво смотрится, но НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО блюсти себя всегда и везде. Мне по жизни легче потерять, чем долго скандалить, разбираться. Всё, этот день закрыт, потому что он мне не понравился. Я не хочу его помнить. Я пошла дальше. Пусть у меня уже нет такого хобби, как сочинение костюмов, но для себя я всю жизнь это делала и продолжаю делать.

— Вы сейчас у кого-то шьете одежду или покупаете готовую?

— Не шью и не покупаю.

— А во что одеваетесь?

— В то, что у меня есть. Для этого тоже нужна сообразительность, чтобы скомпоновать вещи из моего достаточно большого гардероба. Это сложнее, чем когда у тебя маленький шкафчик и там занято шесть вешалок.

— У вас дома есть швейная машинка?

— Нет, я всё делаю руками. На машинке не люблю, не умею. Она так часто запарывала мне ткань. А руками у меня ошибок не бывает. И при этом шов такой, который не отличишь от машинного.

— Вы бы согласились повторить опыт с ателье?

— Без вложения своих денег. И без обязательства присутствовать там бесконечно. Я продала бы свое имя.

— И как бы вы отслеживали результаты деятельности под вашим именем?

— Я могу дать имя не на начальном этапе. А вот раскрутитесь, покажите свои изделия, стиль, качество и тогда обсудим.

— А журнал ещё раз согласились бы возглавить?

— Нет.

— Но ведь это замечательная возможность высказать всё, что наболело.

— Дайте мне мецената. Я не хожу с протянутой рукой. Либо я делаю на свои деньги, либо делаю с людьми, которые предоставляют мне творческую свободу в этой истории и занимаются финансовой стороной«.

Этот разговор с Ириной Понаровской состоялся в декабре 2006 года. В обстановке творческой свободы, то есть в отсутствие меценатов она пишет стихи. Полюбила разгадывать сканворды (полезно для тренировки памяти и проверки собственных знаний), начала коллекционировать божьих коровок (вещи, которые несут в себе этот образ. А какой иной мог бы её притянуть?). Телевидение по очередной надуманной причине снова объявило ей бойкот как певице. Если она участвует в концерте, то перед эфиром её непременно вырезают. И объясняют, что она не в формате. Зато охотно зовут в различные ток-шоу, посвящённые чему угодно, потому что за свою жизнь она причастилась к столь многим вещам, что способна рассуждать едва ли не обо всём. То ли на неё опять обиделся какой-нибудь влиятельный чиновник от музыки, то ли её хотят поставить в ряд тех, кто платит за эфиры. Но она по-прежнему сопротивляется. Летом Ирина рассталась со своей домработницей Антониной, проработавшей у неё восемь лет. По той же причине, по которой из её жизни ушла Бетти. Когда-то именно Антонина поймала девочку на воровстве, теперь уже Антонину разоблачила сама Понаровская.

В её жизни по-прежнему главный мужчина — сын. Энтони учится на дизайнера ювелирных украшений.

Весной 2006 года Ирина увлеклась латиноамериканскими танцами. Надо же куда-то направлять свою энергию. И постигать мир со всех сторон, раз её сюда забросили. Не дают петь, значит, научится танцевать танго, потому что ча-ча-ча и румбу она уже освоила.


Опубликовано 2 июня 2007Продолжение следует…

назадв оглавлениедалее

Комментарии

2013-10-09 21:39:14.097596 — Galina

Самая замечательная певица и женщина, многому учусь у нее. Очень ее люблю!


Будем рады Вашему комментарию:

Ваша фамилия, имя, отчество?

Ваш комментарий:



Ваш комментарий будет опубликован после модерации.


Версия для печати
Rambler's Top100 
Музыкальный ансамбль окунет в атмосферу танцплощадок 90-х. Играем живую музыку семь дней в неделю. . Курсы аудиторов Москва. Аттестат аудитора, профессиональный бухгалтер, курсы аудитора.