18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава IV. Казнить нельзя помиловать

Здесь пора взглянуть и на второго участника неравной любовной пары — на педофила, на педераста. Вот уж кому не позавидуешь. Всё ему препятствует, все его преследуют, все его презирают — родители мальчиков, полиция, уголовники, гомосексуалы и, что касается презрения, то даже он сам. А между тем, Платон любил именно так, это и есть по-настоящему платоническая любовь. А между тем, нынешние платоны такими и родились. Это тоже люди — любящие, страдающие, иногда очень культурные и ценные для человечества — Чайковский, Уитмен, Андре Жид, Бенджамен Бриттен с его 12-летним хористом. Они живут всё время на грани ужасающего провала, всё время под дамокловым мечом, всё время страшно рискуя. Мы это редко представляем себе (но см. Bolton et al. 1989).

У меня в досье по «Я+Я» собралось много материалов о Бенджамене Бриттене. Я встречался с ним, когда он приезжал на музыкальный конкурс. Талантливый человек. Но нельзя путать прошлое и настоящее. Тогда действительно помочь было сложно, сегодня — можно.

В.В.Ш.

Психологию людей этого плана с наивным цинизмом выразил известный французский шансонье Серж Гэнзбур:

«Это малолетка, но не слишком маленький, иначе это становится отвратительным. Что до меня, то у меня мораль XIX века. <...> Конечно, маленькие мальчики, потому что они такие свежие. Опять же я предпочитаю мальчика девочке, потому что девочка для меня пахнет мочой. Мальчик никогда не пахнет мочой: он умывает свой хоботок, он опрятен, он годится» (Lariviere 1997: 152).

Вернемся к тому канадскому парню, которого соблазнил 12-летний мальчик. Парень теперь сознает свои пристрастия. Это не делает его счастливым, но дает определенность.

«Мои интересы определенно сосредоточены на мальчиках, так это от тринадцати до шестнадцати. Если это секс, как тот, о котором я рассказывал, я люблю, если это получается, но очень часто я знаю, что это не получится, и даже не стараюсь довести до этого. Но у меня так много друзей среди пацанов, которым я помогал... У меня всегда такое чувство, что, пусть меня сразит намертво, если есть проклятый Бог, я не делал ничего плохого. Я всё еще верю в это. Это ведь так убивает — знать, что у тебя есть все эти желания любить кого-то, и это считается скверным, тебе нельзя делать это. Ты должен вечно играть, должен лгать, всё украдкой, это ужасно» (West 1992: 283).

Я обратил внимание на фразу: «Это ведь так убивает — знать...»! Грустная фраза. Как все сложно. Главное — разобраться в самом себе. Если нет возможности разобраться самостоятельно — нужна обратиться к знающим людям, специалистам.

В.В.Ш.

Общество почти единодушно в ненависти к педофилам, в страхе перед их ужасными преступленьями и не проводит границы между ними и сексуальными извергами-маньяками, насилующими и убивающими свои жертвы. С педофилами связывают и вовлечение детей в съемки порнографических фильмов, и организацию публичных домов с несовершеннолетними, и похищение детей для этого. Даже в самых либеральных странах Западной Европы за организаторами такого бизнеса полиция охотится на уровне Интерпола, заодно и за педофилами вообще.

Английский социолог Стэн Коэн заметил:

«время от времени общества подвержены периодам моральной паники. Некое обстоятельство, явление, лицо или группу лиц начинают определять как угрозу общесоциальным ценностям и интересам; средства массовой информации изображают их природу стилизованным и стереотипным образом; моральные баррикады заполняются издателями, епископами, политиками и другими правоверными людьми, социально-признанные эксперты оглашают свои диагнозы и рекомендации; вырабатываются или, чаще, применяются специальные способы борьбы; после этого явление исчезает, подавляется или ухудшается... Иногда паника проходит или забывается, но в другие времена она имеет более серьезные и длительные последствия...» (Kohen 1972: 9; см. также Jenkins 1993; Goode and Nachman 1996).

И. С. Кон, из книги которого я заимствовал эту цитату, констатирует вспышку «моральной паники» в России в связи с нынешней либерализацией и высвобождением всяческих проявлений сексуальности — эротики на экране, порнографии, проституции и т. п. Кон (1997: 208) пишет:

«Для возникновения очередной волны моральной паники нужны, в сущности, только два условия: а) наличие ситуации социального кризиса и б) наличие социальной группы или организации, готовой и способной спровоцировать общественное негодование и направить его по нужному адресу».

Нынешняя волна «моральной паники» в Европе по поводу педофилии, началась в благополучной Бельгии, шокированной разоблачением организованного вовлечения детей в проституцию и съемки порнофильмов. Это показывает, что первое условие Кона — ситуация социального кризиса — и не требуется. Вместо этого сказывается скорее некая затянувшаяся правовая или моральная неясность, неопределенность, проблематичность в какой-либо сфере, когда традиционные мораль и право наталкиваются на неустранимую и противоречащую им реальность.

Обычно общественность требует ужесточить законы об ответственности за «совращение». Сторонников либерализации этих законов немного (0’Саг-roll 1980). Но странным образом законы эти постепенно смягчаются. В сакраментальной телеграфной фразе «Казнить нельзя помиловать» запятая неуклонно сдвигается к последнему слову. По-видимому, сказывается неуклонное омоложение общего состава избирателей. Хотя, казалось бы, в чем тут интерес молодежи? Но вдумаемся.

У гонителей педофилов всегда есть в запасе коронный аргумент, который они неизменно предъявляют всяким там либералам: «А что если к вашему собственному сыну подкатится какой-нибудь педофил — вы хотели бы, чтобы он мог безнаказанно соблазнять вашего сына?» Это вопрос почти риторический. Ведь подавляющее большинство родителей, даже очень либеральных, воспринимает своего ребенка если не как свою собственность, то во всяком случае как часть своей личности, не как особую личность. Они, конечно, хотят ему счастья, но моделируют его будущее, его судьбу по своему собственному пониманию счастья. В том числе и его сексуальную роль в жизни. Он должен жить и чувствовать так, как жили и чувствовали они.

Не соглашусь. Большинство родителей хотят своим детям самого лучшего, при этом они хотят, чтобы дети сами выбрали свой путь. А в педофилии всегда есть элемент насилия.

Некоторые апологеты голубого секса, признавая совращение девочки преступлением, в то же время совращение мальчика таковым не считают. Другой взгляд, тот, что был приведен, — откровенная демагогия.

В.В.Ш.

Быть их продолжением. Как неприятный сюрприз встречается всякий проблеск самоопределения, особенно раннего, со стороны ребенка. Он оказывается личностью, и совсем другой! А уж если с другой сексуальной ориентацией, то это воспринимается просто как катастрофа.

Я бы поставил вопрос иначе. Хотел ли бы я сам, чтобы меня в отрочестве защищали и предохраняли от всяких соблазнов (в том числе и этих)? Чтобы за меня делали выбор, как и на что реагировать? Нет, не хотел бы. Разумеется, я ожидал бы защиты от насилия — в детстве, как и во взрослом состоянии. Я должен быть благодарен своим родителям за то воспитание и образование, которое они сумели мне обеспечить, за богатство возможностей, но выбор должен принадлежать мне. Если я когда-либо что-либо неудачно выбрал, себя мне и винить. Я не из тех, кто сетует на своих родителей и общество.

Могу ли я быть ответственным за выбор, сделанный в очень раннем возрасте? В области политики или хозяйства — вряд ли. Не располагая достаточными знаниями, я вынужден был бы делать выбор наугад. Но в отношении своих собственных чувств я и в отрочестве — ну, с тех пор, как я себя помню, — не обманывался. Пиаже и другие психологи признают, что ребенок способен на автономный выбор в возрасте 8-9 лет (Bullough 1977: 167). Конечно, какой-нибудь мой ранний выбор, будь я постарше, мог оказаться другим. Так я ведь и сейчас меняюсь и о некоторых давних решениях сожалею. Но не отказываюсь от них — это мои решения. Во всех возрастах я идентичен самому себе.

Ранний выбор. Он всегда опасен. Это даже не выбор. Это скорее поиск, это проба А также робость. Выбор — это осознанное действие. Разве не так?

В.В.Ш.

Если бы в детстве мне встретился какой-нибудь заурядный педофил, я бы скорее всего просто отверг его приставания. Если бы педофил оказался непобедимо обаятельным — типа Устинова, — возможно, и я бы не устоял, но, пройдя через это, вернулся бы к самому себе. При условии, конечно, что у меня не было собственной тяги к своему полу изначально. А если бы оказалось, что она есть, то не всё ли равно, кто кого соблазнил?

Нет, не все равно кто и кого соблазняет. Очень даже не все равно. И взрослые должны это понять. Когда взрослого соблазняет взрослый — это одно, когда же ребенка соблазняет подросток...

В.В.Ш.

Парадоксально, что наиболее прямо и просто, даже наивно, в защиту любви мужчин к мальчикам высказалась женщина — Камилла Палья, радикальная активистка и аутсайдер американского движения сексуальных меньшинств.

«А что, собственно, плохого в некоторой мягкой сексуальной игре? Из-за чего весь сыр-бор? Знаете, я могу понять запрещение или озабоченность ситуациями, в которых большой мужчина уговаривает маленького мальчика иметь с ним анальное сношение. Я понимаю, когда люди могут проявить озабоченность этим, потому что это маленький ребенок — я говорю о действительно малолетнем ребенке, скажем восьми лет — понимает ли он вообще, о чем идет речь, что такое анальное сношение. Но просто сексуальная игра? Что в ней плохого? Я чувствую, что у меня либеральная позиция шестидесятых в этом вопросе. Я отказываюсь увидеть, что плохого в эротических ласках для любого возраста. <...> Я имею в виду, что анальное сношение — добиться этого всегда было нелегкой штукой. Но я хотела бы поставить вопрос о том, что плохого во всем, что доставляет удовольствие? Что плохого в этом, даже если это включает ласкание гениталий? <...> В чем вред для детей, если они получают разнообразное извращенное удовольствие от этого, разве что в том ущербе, что общество навязывает каждому секретность и делает каждого невротиком?» (Paglia 1996: 19).

Очень важно, что мальчик, имеющий гомосексуальные задатки, нуждается в опоре на гомосексуального взрослого. Как пишет о таком ребенке Силверстайн, «на ранней стадии он думал, что его поведение греховно; теперь он пришел к выводу, что у него греховный характер. Вот когда он ищет руководство других мужчин. Для гомосексуальных мальчиков этот поиск имеет решающее значение, а ролевой образец для подражания очень трудно найти. Гомосексуальные мальчики часто с надеждой ищут старших мужчин, чтобы те показали им, что значит быть геем или быть веденным в голубой секс. <...> Часто секс сам по себе не имеет такого уж значения и за исключением сексуальных уроков для мальчика не имеет большой важности. Но ободрение и новообретенная уверенность в себе имеют решающее значение.» (Silverstein 1981: 106).

Гомосексуальная дружба со взрослым, видимо, обладает для таких мальчиков спасительной силой. Значительная часть самоубийств гомосексуальных подростков (Kourany 1987), вероятно, имеет причиной то, что такой взрослый не был найден.

Силверстайн заключает:

«Несомненно есть эксплуататоры, как взрослые, так и подростки, и физический или психологический ущерб от эксплуатации может быть документирован. Но не связанные с эксплуатацией отношения между взрослыми и подростками тоже имеются — отношения, из которых обе стороны извлекают благо.» (Silverstein 1981: 321).

Несомненно, однако, что о благе ребенка педофил не думает, он заботится лишь о собственном удовольствии. В этом он сам похож на несмышленого ребенка (чувствует себя девятилетним, как тот Петрушка) и, возможно, этим так психологически близок своему идолу — что и облегчает контакт. Впрочем, изъявления удовольствия обычно повышают наслаждение, так что есть и забота об удовлетворении партнера. Так или иначе, в момент соития он поистине любит, даже обожает своего дружка. А это не оставляет того равнодушным.

Прозрачная мистификация А. Пурина «Апокрифы Феогнида» вся проникнута поэзией, передающей силу и безумство этой страсти.

«От подвздошной ямочки до ключичной
и обратно к югу — в лесок пахучий,
к дорогой бамбучине неприличной —
осторожно движется рот мой сучий, —
по волшебно тающему сеченью
твоего дыханья; от замиранья
на обрыве — к обмороку расточенья,
к ожерелью бурного содроганья».
(Пурин 1996: 138)

И в его «Предисловии переводчика» гимн юношескому телу любовника:

«Чего стоят все пропеллеры славы, весь глянцево-гладкий папир, весь прочный клей, если ты сжимал эти дивные ребра, закругляющиеся в смуглую тесноту безумия, если ты видел эти золотые глаза в пугающем приближении, если обнимали тебя эти руки, а эти губы позволяли тебе их целовать, если твои уста спускались по золотистому ворсу — вниз, вниз, проходя все стадии одурманивания вдоль этого повсеместно дышащего сечения — туда, где все темнело, густело, меркло...» (впрочем, в этом гимне юноша, судя по контексту, уже не ребенок, не подросток, а эфеб).

А вот очень сильное описание этой греховной любви в уже упоминавшемся романе Дмитрия Бушуева «На кого похож Арлекин». Всё дано как воспоминание, обращено к погибшему подростку. Гомосексуальный учитель вспоминает тот день, когда он после долгих подступов создал подходящую атмосферу, включил музыку, и 14-летний Денис Белкин сунул руки в карманы своих рваных джинсов и встал у окна.

«... в закатном солнце твоя белобрысая челка стала апельсиновой. <...> Я подошел к тебе сзади и осторожно обнял за плечи. Ты вздрогнул, но не вырвался из неловких объятий. Сердце дикого бельчонка застучало часто-часто, и ты задержал дыхание.... Я уже почти не принадлежал себе, я убежал от себя, забыл себя и свое имя, и город, и улицу: в моих руках находилось теплое, светлое, крылатое и необычайно нежное. Детское и наивное... Я поцеловал тебя сзади, в ложбинку на шее — даже не поцеловал, а скользнул по едва заметному пушку. Ты опять вздрогнул, натянулся как струна и повернулся ко мне лицом. Мы долго смотрели друг другу в глаза. <...> Я прижал тебя к себе. Ты весь дрожал и прятал лицо в мой свитер, от твоих волос пахло ромашками и летом. <...>

Денис крепко обнял меня, но сначала не давал поцеловать себя в губы, отворачивая лицо, <...> но через мгновение уже сам, САМ поцеловал меня в губы. Я прошептал в горячее детское ухо: «Денис, мальчик мой... бельчонок, я ... я люблю тебя».

Я сел в кресло и ты запрыгнул ко мне на колени, возбужденный и разрумянившийся, укусил меня осторожно за ухо (где ты научился этим изыскам?). Долго путаюсь с твоим ремнем... Ты улыбнулся и сказал: «Все равно не расстегнете, эта пряжка очень хитрая», — и сам помог мне. Я спустил твои старые брюки, и когда я крепче сжал твой горячий член, ты прикусил нижнюю губу, закрыл глаза и запрокинул голову. Потом — твой глубокий, терпкий мальчишеский поцелуй. Я не знаю, сколько миров сгорело во мне за эти бесценные минуты... Боюсь просить тебя о большем... точнее, не хочу брать сразу всё. Но безумный Найтов, вместо того, чтобы одеть ребенка и проводить домой, спросил чужим охрипшим голосом: «Может быть... в спальню?» Ты сглотнул, закивал головой. Я взял тебя на руки... И наше отражение в зеркале: ты болтаешь ногами со спущенными брюками, рубашка наполовину расстегнута, а у меня почему-то умное и серьезное лицо. В спальне я полностью раздел Дениса, оставил только белые спортивные носочки, которые еще больше распаляли меня. <...>

Я взял губами твой крепкий член, и ты забился головой о подушку, широко расставляя ноги. Ты стонал и глубоко дышал. Я лепил твое тело заново, как безумный скульптор, — выравнивал рельефные бедра, скользил по упругим ягодицам, сосчитал языком каждую родинку на твоем теле и все семь швов после аппендицита. Длинные ресницы щекотали мою щеку; я пил твое свежее дыхание.

Почему подчеркнул это место? Не буду здесь рассказывать. Просто эти строчки вызвали свои ассоциации. В книге «Я+Я» остановлюсь на этом подробно.

В.В.Ш.

Я вскрикнул, когда ты схватил горячей вспотевшей ладонью мой член и, не дождавшись разрешения, запрыгнул на меня и стал повторять мой сценарий. Я даже подивился такой прыти и попросил не торопиться, но Денис уже не слышал меня... Иногда ты вздрагивал и бил ногами по кровати, точно плыл в безумном кроле... И мы кончили одновременно — стрельнула пробка шампанского, воздушные шары взлетели в весеннее небо. Я никогда еще не испытывал такого яркого и глубокого оргазма, выдоившего меня почти без остатка. Даже волоски на руках стояли дыбом, теплые волны пробегали по телу. Ты сглотнул мою сперму. Я чувствовал горячие брызги на своих бедрах. Измученные, утолившиеся друг другом (хотя и ненадолго), мы забылись в объятьях, провалились в облако опустошенного блаженства, как сытые волчата, только что напившиеся теплой крови. Переплелись наши руки и ноги, переплелись две цепочки с позолоченными крестиками, ты смешно сопел мне в ухо, как простуженный ежонок, продолжая сжимать мой обмякший кок«.

На следующее утро: «С трудом верится, что это был не сон. Подушка еще пахнет тобой, даже полотенце на кресле можно сдать на судебную экспертизу. У меня воспаленно яркие губы, я счастлив и обеспокоен. Это особое беспокойство, с фантомной сердечной болью, с легким раскаянием. Раскаянием? Это то самое состояние, которое я бы назвал перегаром греха, греховным похмельем, прозрением после карнавала <...> Хорошенькая картинка: утро совратителя. <...> Но одно слово в оправдание: я люблю! Люблю беспробудно, безрассудно, безотчетно, без памяти, без родины, без флага, на губах это имя... Я счастлив, Господи. Я счастливый твой грешник.» (Бушуев 1997: 137-141).

Роман написан в Англии несколько лет назад. Он чрезвычайно напоминает нашумевший в 1981 автобиографический роман ведущего датского писателя Енса Эйзенхардта «Ким, мой любимый» (переведен на англ. в 1989). Та же любовь молодого учителя к 14-летнему ученику-школьнику, те же возрастные соотношения, та же форма романа — в виде обращения автора к отсутствующему любимому, те же страстные излияния. Соблазнение происходит также в отеле. Утром учитель входит в комнату своего подопечного и застает Кима сидящим в кровати. Окликнул его. И застыл в молчании.

«Потому что между твоих праздных, свободно висящих рук и скрещенных кистей у твоих колен глаза мои вперились в нечто, о чем я часто фантазировал, но почти отчаялся когда-либо увидеть. Из открытой ширинки между перламутровых пуговиц слишком больших пижамных штанов поднимается вполне взрослый, слегка искривленный пенис, который, как и твои другие члены — руки, пальцы, ноги, пальцы на них — кажется, пожалуй, слишком большим в сравнении с твоим еще растущим мальчишеским телом. Для моих любящих, полных похотью глаз он обладает красотой недостижимой даже в моих самых распутных фантазиях. Я знаю, что я бы любил тебя, как бы ты ни был оснащен. Но как не признать мою благодарность судьбе и радость, что жизнь может то и дело проявлять свою избыточность в такой пышной, набухшей и милой манере?

Одним быстрым движением я возвращаю тебя на постель, кладу твои ноги на одеяло и полуложусь на тебя, в то время как мои сверхревностные пальцы расстегивают все оставшиеся пуговицы на твоей пижаме и стягивают ее, за ней сеточную майку, которая тебе уже слишком мала и слишком коротка — выше пупка: мои ногти опутаны ее сетью. Ну же, ну, мне не терпится. Всё, что еще осталось, это чудовищные оранжево-красные пижамные штанины, скрывающие последние секреты тела, которое до этого последнего момента оставалось почти неизвестным мне. Наконец, штаны сброшены к концу кровати.

Ты голый.

И я не могу сдержать себя. Я бросаюсь на тебя, полностью покрываю тебя и чувствую своей кожей это гармоничное противоречие твердого против мягкого, мягкого против твердого, этот чудесный парадокс двух тел — мальчика и молодого мужчины.

И я начинаю двигаться нежно, осторожно, чтобы не причинить боль... Ты не сопротивляешься. Ты почти не шевелишься. Ты в ином месте, глубоко подо мной» (Eisenhardt 1981; 1989).

Уже из этого страстного отрывка видно, что роман в общем слабее Бушуевского «Арлекина». Датский автор сообщает о романе: «Он мог окончиться катастрофой. Вместо того он окончился любовью». Бушуевский роман окончился катастрофой, хотя напряженность ему придает не это, а раскрытие тайны средой, столкновение с окружением, самоирония и бессильная самокритика. Трудно сказать, использовал ли Бушуев датский сюжет или здесь просто совпадение типичных ситуаций. Есть и другие подобные романы о любви учителя и школьника — например, немецкий роман 30-х годов, очень нравившийся Брехту и переизданный в 80-х (Bronnen 1989), голландский (Reve 1995).

Ни общественное мнение, ни угроза кары не останавливают педофилов. Будучи в остальном вменяемы, по линии своего пристрастия они не способны владеть собой. Сейчас юристы даже ввели в оборот термин «ограниченная вменяемость». Он применяется к педофилам. Они и в этом похожи на детей. Но ведь детей нам не приходит в голову судить.

Ой, как все перепуталось. Не способны владеть собой. Так и убийства можно оправдать. Некоторые убийцы тоже не способны совладеть с собой. Я уже писал много раз: если человек чувствует тягу к педофилии, он должен крепко задуматься и найти возможность откорректировать свою сексуальность. Сегодня это делается.

В.В.Ш.

Как облегчить участь педофилов — «ограниченно вменяемых»? Если невозможно остановить их страсть, можно ли сделать ее более осмотрительной и менее эгоистичной, направить в сносное русло? Как понудить их проявлять больше заботы о своем любимце и больше ответственности? Мало кто из них пойдет на самоограничение, согласится на любование со стороны, на «Смерть в Венеции». А есть ли какие-то другие пути нейтрализовать и обезвредить эту страсть, сделать ее менее опасной — для обоих участников, но прежде всего для ребенка?

Есть некоторая опасность, что раннее и искусственное, извне, стимулирование половых интересов ребенка может привести к его преждевременному половому созреванию, а это, как известно, задерживает физический рост и, вероятно, может вредно сказаться на общем развитии. Впрочем, это предположение. Поскольку нормальный возраст полового созревания индивидуален и различен, очень трудно жестко установить единые возрастные пределы полового «совершеннолетия». А закон вынужден их устанавливать — как еще ввести формальные критерии? Поэтому разумно было бы опустить этот общий формальный барьер пониже, а судей для решения подобных дел отбирать наиболее опытных и предоставить им больше прав подходить к каждому делу сугубо индивидуально. Больше учитывать мнение родителей.

Разумеется, и при самом либеральном подходе есть естественный предел для понижения возраста. В журнале «Шпигель» («Mechanisch brutal» 1998) недавно были сообщения об анальных сношениях с 4-5-летними и даже о сексуальных действиях с младенцами (искатели острых ощущений давали им пенис в качестве соски). В этих контактах ребенок — беспомощная жертва, он не может чувствовать от них ничего, кроме боли, и взрослый должен рассматриваться как маньяк и насильник. Тут всё ясно.

Не только в «Шпигеле» были такие публикации. В «Московском комсомольце» тоже... Некоторые психологи и сексологи даже склонны считать появление гомосексуальности именно последствием таких вот действий со спящими малолетками.

В.В.Ш.

Противоположный край определен наступлением половой зрелости, что и зафиксировано в законах многих стран. В одних по первым физическим признакам — этому примерно соответствует возраст в 14 лет, в других — по общественной готовности к созданию семьи — этот возраст может доходить и до 21 года.

В Англии при легализации гомосексуальных сношений допустимый возрастной предел был именно 21 год, но несколько лет назад он был понижен до 18 лет, а с 1998 г.- до 16 лет. В России возраст, с которого подросток официально становится мужчиной в том смысле, что с ним разрешены половые сношения, по закону 1993 г. был понижен с 18 до 16 лет, но в Скандинавских странах — Швеции, Норвегии, Дании, а также во Франции и в славянских — Польше, Чехии — этот возраст — 15 лет, в Словении — 14, в католической Испании — 12. С 1998 г. наши Дума (со всем преобладанием коммунистов и консервативных национал-патриотов) и Федеральное Собрание приняли поправку к закону, а Президент подписал: теперь возраст понижен до 14 лет (Index 1995; Пресс-панорама 1998: 6).

Тема возраста обсуждается и у нас. Одна из самых сложных тем. Для какого-то юноши 14 лет — это уже много, а другой и в 16 инфантилен до невероятности.

В.В.Ш.

Сложнее обстоит с периодом, когда у мальчика интерес к сексуальным проблемам и сексуальные ощущения уже пробудились, а физически половое созревание еще не выражено. По статистике Кинзи (Kinsey et al. 1848: 640), к 11-12 годам вовлечена в сексуальные интересы уже половина всех мальчиков, и интересы эти больше гомосексуальные, чем гетеросексуальные. Начинается же этот процесс вхождения в сексуальную сферу (разумеется, у гораздо меньшей части мальчиков) раньше, с 8-9 лет. Конечно, в этом возрасте такими интересами затронуты считанные проценты, но к 11-12 годам — половина всего контингента. Как быть с этой зыбкой, трудно определимой, изменчивой массой сексуально возбудимых и ищущих мальчиков от 8 до 13 лет, образующих желанную среду для настоящих педофилов — с самым ранним возрастным предпочтением? Как быть с самими педофилами, когда их контакты с такими мальчиками оказываются полюбовными и сопряженными с теплотой и заботой?

Наиболее целесообразно было бы, чтобы судья имел широкий диапазон возможных решений — от многолетнего заключения до прекращения дела. Сейчас ведь он не имеет права отпускать педофила на свободу, если акт педофилии доказан. Судья в этом случае просто обязан дать какой-то срок в пределах от и до — как указано в статье. Надо предоставить ему право отказаться от наказания подсудимого, а прокурору — от обвинения. А еще лучше — чтобы следователь, которому довелось рассматривать дело о «совращении» в самом его начале, мог, опираясь на экспертов-психологов, взвешивать и оценивать как исходные задатки самого мальчика, так и общее воздействие на него данного сексуального контакта: нанесен ли здоровью мальчика ущерб, причинен ли его психике вред или нет, чувствует он себя хуже или (страшно вымолвить, но ведь есть такие показания) даже лучше, вышел он из передряги тревожным и болезненным или стал спокойнее, увереннее и разумнее. Было ли для него это приключение любовью или невинной забавой. Что для него больше травма — такая любовь-забава или судебное разбирательство и всё, что за этим последует. То есть исходить действительно из интересов ребенка. Так, чтобы когда он станет взрослым, он одобрил то, что сделано.

Никто не выходит из передряг спокойным. Это на любого действует в минусе. Иногда просто губит личность.

В.В.Ш.

А то ведь еще вопрос, кого он вспомянет добрым словом — доносителя, судью или педофила. Часто, как мы видели, он признателен именно последнему — тому, кто, пусть подвластный собственным страстям, понял его тайные помыслы и открыл ему мир горькой любви и запретных наслаждений. В романе Бушуева это отражено в диалоге кающегося героя с его кумиром:

«- Денис, ты знаешь, что я сделал с тобой и твоим детством?
— Что? — у него на глазах навернулись слезы.
— Я развратил тебя.
— Развратил?
— Иначе говоря, я украл у тебя детство.
— Украл? Мне всё равно. Я не ребенок, как вы все думаете. Я, может быть, больше понимаю, чем вы... Я хочу быть с тобой, и меня больше ничего не интересует... Мне не интересно без тебя и мне скучно без тебя» (Бушуев 1997: 216).

Два случая из книги Уэста с опросами продажных парней (мужских проституток), между прочим, об их детстве. Как правило, детство проходило в неблагополучных семьях.

Тут я вспомнил историю с одним парнем. У него была знаменитая фамилия — Шаляпин. (На самом деле фамилия другая, но не менее громкая.) Этой истории я посвящу отдельную главу в книге «Я+Я». Вот так бывает: читаешь об одном, а вспоминаешь совсем другое...

В.В.Ш.

Случай 208: мальчик в тринадцать лет имел сексуальные, но полюбовные сношения со старшим мужчиной, который давал ему кое-какие вещи и в доме которого, как парень свидетельствует, выросши, «я нашел утешение и покой». Поскольку у мальчика был найден плеер, который он принес от этого человека, его отец «бил и бил меня до тех пор, пока всё не вышло наружу. У меня не было выбора». Его заставили сделать заявление в полицию, и мужчина был заключен в тюрьму. Тринадцать лет спустя парень всё еще выражал чувство вины за это.

Случай 209: Перед семилетним мальчиком парень мастурбировал, а затем мастурбировал мальчика. Став взрослым, мальчик вспоминает: «Это было явно не по моей воле, поскольку я вообще не понимал, что происходит». Дело было так: «По дороге в воскресную школу меня подцепил один парень, я думаю ему было что-нибудь около семнадцати. Он завел меня на стройку и показал мне, так сказать, всё, что надо. Когда он кончил, он спросил: „Не хочешь сделать то же самое?“ Чего, разумеется, я в моем тогдашнем возрасте не смог добиться. Когда я пришел домой, матери сообщили, что я не был в воскресной школе. Я, будучи очень глупым и наивным, рассказал ей кое-что из того, что произошло, и она позвонила в полицию... До сего дня я сожалею о том, что открыл рот об этом, потому что, клянусь, этот человек сделал для меня величайшее благодеяние в моей жизни. Он открыл мне глаза на то, какой может быть жизнь, если хочешь иметь широкий взгляд на вещи» (West 1992: 144).

Р. Фетчер, настроенный за борьбу с гомосексуальным совращением вообще, когда речь заходит о конкретном совращении, не столь запальчив. В его примере:

«Студент, 23 лет, во время многодневных экскурсий за город неоднократно позволял себе непристойные прикосновения к разным мальчикам, когда они спали. Родители мальчиков оказались достаточно умными, чтобы не создавать из этого происшествия важного дела со всеми его судебно-процессуальными ритуалами. Делу не было дано хода, что — во всяком случае на этот раз — оказалось лучше всего для всех участвующих. Мальчики избавлены от необходимости отвечать на допросы, выступать в роли свидетелей и т. д.». То есть они имеют меньше шансов зафиксировать эту травму в сознании (Фетчер 1930: 195-196).

Недавно газета «Московский комсомолец» поместила рассказ еще об одном педагоге-педофиле, которого она, изменив имя и фамилию, называет Алексеем Петровичем Шустовым. Молодой, красивый, мастер спорта международного класса по спортивным танцам (рок-н-ролл и др.), он основал в Солнцеве школу этих танцев, и его воспитанники завоевывали медали на международных конкурсах. Дети и их родители его обожали. Но у его отношений с мальчиками была и тайная сторона, в результате которой суд признал его виновным в растлении 17 воспитанников в возрасте от 11 до 13 лет, насчитав 178 эпизодов сношений. Газету никак не заподозрить в симпатии к учителю. Она захлебывается от негодования, о Шустове пишет только в издевательском тоне («Учитель танцев ставил детей не в ту позицию», «Главным па танцора научили в армии», «Растление в темпе вальса»). Сексуальные контакты Шустова (все) газета называет не иначе как изнасилованиями (178 изнасилований?). При всем осуждении, о мрачной перспективе Шустова в тюрьме (поистине ужасающей) не стоило писать такое: «Судьба самого Шустова опасений не вызывает. В тюрьме такие люди, как он, незаменимы — у танцора сразу появится масса поклонников».

Тем больше доверия вызывает (и ошарашивает) такой пассаж:

«Даже на суде и дети, и родители не скрывали своих симпатий к Шустову. А некоторые откровенно говорили, что ... благодарны насильнику. Так, один мальчик до прихода в студию страдал тяжелым заболеванием, и врачи единодушно признали его калекой. Но подросток занялся танцами под руководством Алексея Петровича и вскоре пошел на поправку. Уже после того, как вскрылись страшные подробности взаимоотношений ученика и учителя, родители ребенка выражали Шустову признательность» (Скобло 1997).

Видимо, мало какие побуждения могут конкурировать со страстью педофила по самоотверженности и самоотдаче. Так что, в самом деле античная школа любви?

В газете помещен портрет Шустова, выделенный корреспонденту следователем. Молодой, спортивный, с пышной шевелюрой и ослепительной белозубой улыбкой, в ореоле побед на международных конкурсах танцев, он словно создан, чтобы соблазнять. Вот кого, вероятно, мечтал встретить в детстве рюнтиевский Рудольф Нуреев...

Чарлз Силверстайн, изучив ряд воспоминаний гомосексуалов, соблазненных в детстве старшими и вовлеченных в постоянные отношения с ними, отмечает:

«Наиболее частые высказывания, которые делали как мужчины, сексуально и эмоционально интересовавшиеся мальчиками, так и мальчики, о которых заботились мужчины-геи, это высказывания о чувстве лояльности и признательности, которое мальчики испытывали к этим мужчинам» (Silverstein 1981: 203). И еще: «Очень странно, но наиболее интересный факт, лежащий на поверхности, — что родители подростка очень часто знают о сексуальных отношениях между их сыном и взрослым мужчиной. Поскольку большинство из нас считают, почти без вопросов, что сексуальные отношения мужчина — мальчик должны быть эксплуатацией, нам неприятно узнать, что родители мальчика позволяют эти отношения, по крайней мере молчаливо.» Это обычно мальчики из бедных слоев или неблагополучных семей, и родители рады, что благодаря этой дружбе сын остепенился и стал лучше себя вести (Silverstein 1981: 201).

Один из примеров Силверстайна — Томас, рожденный в семье, из которой происходят генералы, полковники и майоры. С пятнадцати лет он чувствовал себя гомосексуалом и дружил со взрослыми геями.

«Эти люди дали мне чувствовать себя в безопасности, их сила, их опыт, их добрая воля, последовательность и зрелость. Они были также образцами освоения роли. <...> У меня всегда было хорошее общение со старшими мужчинами. Это интересно. Вы читаете о стервятниках, охотящихся на пацанов и о жестоком обращении с детьми. Единственными людьми, которые были жестоки со мной, были „натуралы“, как мои родители и учителя — это они были жестоки со мной. А геи никогда не были со мной жестоки.

Да, конечно, геи бывают мягкими, добрыми, ласковыми, нежными, приветливыми, участливыми. Сколько теперь известно случаев. Парень сбежал из дома. На вокзале познакомился с дяденькой. И пошло-поехало... Об этом много писали

В.В.Ш.

Они давали мне любовь, теплоту, близость. Я был одним из них. Я принадлежал к ним. <...> В этом отношении я чувствую, что глубоко признателен этим людям. Я думаю, они спасли мне жизнь. Они взяли ужасающе одинокого, потерянного, несчастного пацана и просто спасли его. И они дали мне прекрасную вещь. Я нуждался в ней, и они дали мне ее» (Silverstein 1981: 204-205).

В австралийской литературе описан любопытный казус. Гомосексуальный педофил Кларенс Осборн всю жизнь вел тайный дневник. В него записаны его любовные связи с сотнями мальчиков, никто из которых так и не пожаловался родителям или в полицию. Всё открылось только после смерти Осборна. Поскольку мальчики, к этому времени уже выросшие, были названы в дневнике, социолог П. Р. Уилсон отправился на поиски их и сумел разыскать и опросить 12 из них. Все они отзывались об Осборне с исключительной теплотой и с уважением. Их гетеросексуальная ориентация оказалась не нарушенной! (Wilson 1981).

А в Москве судили руководителя танцевальной студии. Все совращенные пытались защитить своего руководителя. История нашумевшая. Одних публикаций набралось более тысячи.

В.В.Ш.

Показательна биография Горацио Элджера, американского писателя второй половины прошлого века, автора более, чем сотни очень популярных тогда романов и создателя «американской мечты», «американского мифа». Типичный «элджеровский герой» — это self-made man, человек, собственными усилиями, поднявшийся из нищеты благодаря труду, способностям и возможностям американского общества и ставший успешным предпринимателем, миллионером. В начале это обычно уличный мальчик, оборванец, беспризорник. На его пути, однако, в трудный момент юности непременно встречается пожилой благодетель, который во исполнение христианских заветов протягивает ему руку помощи. В этой тяге зрелого мужчины к чужому мальчику и возникающей ответной благодарности и любви основа стандартного сюжета.

Сын священника, Элджер и сам стал священником в маленьком городке и написал несколько литературных произведений, не имевших успеха. Это был крохотный человечек (155 см ростом) с писательскими способностями под стать росту. К 34 годам его постиг жизненный крах: обнаружилось, что он «содомизировал» сыновей своих прихожан. Разгневанные горожане предъявили Элджеру показания двоих мальчиков, и Элджер, ничего не отрицая и не дожидаясь дальнейшего разбирательства, сел на ближайший поезд и покинул городок в неизвестном направлении. Он объявился в Нью-Йорке и там создал свой первый бестселлер «Оборванец Дик». Его подлинная любовь к мальчикам и готовность помогать им в соединении с «американской мечтой» поразили читателей и принесли бешеный успех.

Актуальная тема в наши дни... Ватикан и гомосексуализм. Публикации в «МК» и «Совершенно секретно».

В.В.Ш.

В это время Америка была полна беспризорниками, оставшимися от Гражданской войны, а иммиграция пополняла их число. Возникли благотворительные организации, заботившиеся о приюте для них. При одном из таких приютов пристроился Элджер — у него всегда были мальчики. Но он в самом деле заботился о них — самоотверженно и подчас с большим риском. В Нью-Йорке действовала мафия, эксплуатировавшая мальчиков — они должны были добывать для нее деньги нищенством и воровством, получая в качестве своей доли жалкие гроши (система «падроне»). Элджер отвоевывал мальчиков у мафии, он начал в прессе и на митингах крестовый поход против нее. Этот лилипут стал смелым и вдохновенным оратором, стимулировал действия полиции, привлекал меценатов. Его роман «Скрипач Фил», разоблачавший систему «падроне», потряс Америку. С мафией шутки плохи. На Элджера не раз нападали, избивали на улицах, громили квартиру.

Одного из своих мальчиков — китайца Миня — он нашел на улице и лично буквально вытащил из гурьбы подростков, избивавших китайца, чужака, хотя сам был не больше и не сильнее их. Он выучил Миня языку, пестовал его, опекал четыре года. Когда Минь пропал, Элджер поднял на ноги всех разносчиков газет. Миня нашли, но мертвым — его насмерть сбила машина. Элджер за день поседел и разуверился в Боге. Он умер в почете и славе, хотя почти не скрывал своих пристрастий. Такой вот парадокс пуританской Америки и викторианской эпохи.

Один из его биографов Уоллас Гамильтон в статье «Секретная жизнь Горацио Элджера» пишет о его книгах:

«Они не были художественной литературой, но худо-бедно они помогали формировать Америку двадцатого века и ввели подспудную педофилию в национальную душу, где она и пребывает, несмотря на все попытки искоренить ее. Взрослые мужчины всё еще помогают мальчикам из побуждений, вовсе не чисто духовных, и, хуже того, чувствуют в этом нечто хорошее. Возможно, природа, не посоветовавшись с Божеством, запланировала это». И добавляет неожиданно: «Если так, то я, пожалуй, благодарен природе: в юности я нуждался в этом устройстве» (Hamilton 1984: 256).

Еще пример вполне благополучной жизни педофила — один из лучших создателей образов детей в английской литературе ирландский писатель Форрест Рид (1875-1947). С детства он любил мальчиков лет 12-13. Будучи писателем, он помогал своему возлюбленному Кеннету Гамильтону издавать рукописный журнал. Тот потом стал морским офицером. Затем Рид влюбился в «лучшего из пацанов» Десмонда Монтгомери, потом в 13-летнего мальчика Фреда Гивни и так далее. Неясно, подозревали ли родители мальчиков эротическую подоплеку тесной дружбы ребят с пожилым писателем, игравшим с ними в футбол и посвящавшим в литературу, но они относились к этой связи одобрительно. Дольше всего продолжались отношения Рида со Стивеном Гилбертом, который и сам стал писателем и литературным наследником Рида. Умер Рид на руках у своего последнего возлюбленного, уже юноши, Эндрю Резерфорда, в его доме. Один из его биографов пишет, что сама его жизнь опровергает «представление, будто педерасты по необходимости теряют интерес к своим возлюбленным после того, как тех оставляет юность» (McGouran 1996: 45).

Всё большее число серьезных ученых с удивлением отмечает полезные аспекты воздействия педофила на мальчика (Cory 1951b; Servatius 1962; Tindall 1978; Bauserman 1997). Тиндолл обследовал 9 мальчиков 13 — 14 лет, имевших сношения со взрослыми и нашел, что связь эта оказала них положительное воздействие в аспекте помощи, выбора карьеры, подготовки к ней, освоения роли друга. Некоторые прямо призывают разрешить эти отношения (см. Jungjohann 1991).

Положительное влияние, полезные аспекты... Я поставил рядом три восклицательных знака!!! Все не так. Все перевернуто. Да, конечно, карьера, помощь в выборе пути, но и совращение... Психологическая травма... Разве не так?

В.В.Ш.

Не так уж невероятны подозрения Устинова о педофилии в основе тимуровских идей Гайдара и подвижничества Корчака, не говоря уж о педагогической поэтике Макаренко. Среди учителей гомосексуальные люди не редкость (Мауег 1993; One 1994). Весьма консервативный в быту Фрейд писал (1997:15):

«... сексуальное злоупотребление детьми с жуткой частотой встречается у учителей и воспитателей просто потому, что им предоставляются для этого наиболее благоприятные возможности».

А тут перехлест. Гайдар, Корчак, Макаренко. Но не буду заострять внимание... Хотя и поставил рядом несколько вопросительных знаков.

В.В.Ш.

Вся сложность и амбивалентность этой проблемы, кажущейся такой недвузначной, выступает при рассмотрении возможности взятия ребенка-сироты на воспитание педофилом или гомосексуалом (или обоими в одном лице). И педофилы и гомосексуалы нередко жаждут такой возможности — субъективно отнюдь не ради сексуальных целей. Им тоже доступны чувства одиночества и бесцельности жизни для себя одного, искренняя любовь к детям как таковым. Нередко это вполне обеспеченные, спокойные и разумные люди. Обращения с такими просьбами от них в официальные органы особенно часты там, где разрешены браки между людьми одного пола и образуются однополые семьи. Коль скоро есть семья, возникает и желание иметь ребенка. Родить невозможно, стало быть, надо усыновить. Разумеется, в большинстве стран это строжайше запрещено, и административные лица или комиссии, ответственные за такие разрешения, тщательно следят, чтобы претенденты не оказались гомосексуалами или педофилами, а если такие подозрения возникают, то отказывают наотрез.

Они считают, что опасность возникновения сексуальных отношений между взрослым и ребенком или подростком в таких случаях слишком велика. В этом они правы. Такая вероятность в большинстве случаев, видимо, близка к ста процентам. Евгений Харитонов, по свидетельству его друга Дарка (19936: 251), как-то помечтал: вот бы приобрести кошку и превратить ее в красивого десятиклассника.

Евгения Харитонова я читал с большим интересом. Его судьба поразительна. Сложный и талантливый человек. Как же тяжело ему жилось! А кому легко?

В.В.Ш.

Но если стать на защиту интересов ребенка, то надо бы подумать какова альтернатива. Хорошо, если есть другой, лучший претендент на усыновление. Но ведь сколько детей остается в детских домах, приютах, а то и просто беспризорными, на улице! Сколько остается в тех семьях, где их бьют, приучают пить, воровать и нищенствовать! Стало быть, усыновителей не хватает. Выбор-то в данном случае стоит не между несколькими усыновителями, а между двумя казусами: а) усыновителем, который, любя ребенка и заботясь о нем, всё же возможно приохотит его к своим сексуальным вкусам, и б) весьма унылой для ребенка перспективой остаться в приюте, в семье алкоголиков или без призора на улице.

И такое, к сожалению, возможно. Я про усыновителей.

В.В.Ш.

Кого спросить о лучшем выборе? Выросших и нашедших свой путь к лучшей жизни бывших воспитанников детских домов и колоний или бывших беспризорных? Ну эти, коль скоро они выбились в люди, скорее всего задним числом сочтут свою дорогу хоть и трудной, но проходимой, и не подумают о тех, кто не смог ею так успешно воспользоваться. Спрашивать воров, грабителей и пьяниц бесполезно: эти утвердились в своем пути и не считают другие пути чем-то лучшими, зато определенно презирают «лидеров» и сама мысль о том, что их могли бы сделать такими, представляется им кощунственной. Спрашивать тех, кого педофилы или гомосексуалы всё-таки ухитрились воспитывать? Ну, эти если и одобрят действия своих воспитателей, то кто же такое мнение учтет? Понятное дело, они же сами стали такими, какого же ответа еще от них ожидать...

Мне кажется, спрашивать надо общество. Если идеальной судьбы всем своим будущим членам оно не в состоянии обеспечить, то для тех, кому не досталось лучшей доли, какую реальную судьбу оно предпочтет? Кого охотнее примет, к кому будет терпимее — к новому Чайковскому, новому Нурееву, новому Версачи, новому Витгенштейну со всеми его братьями или к какому-нибудь очередному Япончику?

А тут все смешалось... Требует разъяснения. В одном абзаце Чайковский и Япончик... Нужно ли?

В.В.Ш.

Абстрактный выбор любая комиссия сделает легко. Гораздо тяжелее, когда перед ней встанут конкретный трудный ребенок и конкретный трудный усыновитель. Как бы ей доверить право решать свободно, всё взвешивая? Как бы добиться, чтобы решение ее всегда было мудрым и благотворным? В некоторых странах усыновление гомосексуалом считается допустимым, если о подростке известно, что он уже заведомо гомосексуален. Задача была бы легче, если бы гомосексуальность не считалась таким уж пороком, а вхождение подростка в сексуальную сферу было обставлено меньшим количеством табу. Культуры, где это было так, были куда менее развитыми, чем наша, наши люди гораздо образованнее и вооруженнее, но стали ли они счастливее?

В этой мрачной путанице проблем есть, кажется, один просвет. Правда, он связан с медицинским вмешательством, в успешность которого верится с трудом. Но объективности ради надо его привести. Мне известен только один такой случай: уж очень муторно и затруднительно лечение.

В 1973 г. было опубликовано сообщение американского врача Роберта Коленберга о том, как он вылечил обратившегося к нему педофила. Тот, некий мистер М., 32 лет, дважды арестовывался за совращение мальчиков. Его влекли только мальчики от 6 до 12 лет. Дважды в неделю он охотился за ними возле игровых площадок и бассейнов. Пациент имел изредка попытки сношения со взрослыми, но удовлетворения они ему не приносили и он не мог достичь оргазма. Он опасался новых арестов и говорил, что эта страсть разрушила его жизнь.

Попытки пробудить в пациенте интерес хотя бы к молодым парням провалились. Доктор Коленберг решил не пытаться отвратить пациента от увлечения детьми, а сосредоточиться на лечении его неспособности возбуждаться от общения со взрослыми. Он потребовал от М. чтобы тот нашел партнера в возрасте не менее 30 лет, который согласился бы долго помогать в лечении. Такой друг у М. нашелся. Лечение заключалось в еженедельных встречах обоих, во время которых они раздевались донага и ласкали друг друга в постели. При этом обоих врач проинструктировал, что они должны добиваться того, чтобы приносить удовольствие друг другу, которое бы на первых порах не носило чисто сексуального характера. При первых встречах М. был очень напряжен, его смущало то обстоятельство, что он не получает сексуального возбуждения. Его другу было ведено убеждать его, что это неважно, что это и не нужно, что общаться с ним приятно. Постепенно М. растаял, расслабился и через несколько встреч даже получил сексуальное возбуждение от общей ситуации.

Я понимаю всю иронию в рассказе про лечение. Такое, конечно, бывает.

Но если человек хочет нормального лечения, то он может найти хорошего доктора, получить квалифицированную помощь. Я о докторе Голанде, о докторе Харитонове, работающем в Москве на Арбате, о других врачах, которые добиваются хороших результатов.

А тут только ирония. Зря.

В.В.Ш.

Только на следующем этапе им разрешено было легонько, как бы пробуя, дотрагиваться до гениталий. Затем, еще через несколько недель, были разрешены поглаживание живота и контакт гениталиями, но не доводя до оргазма. И наконец, ограничения сняты, всё позволено. Более трех месяцев продолжалось лечение. Через полгода по окончании М. сообщил, что он меньше увлечен мальчиками. Он стал встречаться со взрослыми — не только со своим партнером по лечению (Kohlenberg 1974).

Где достать каждому пациенту такого терпеливого врача и такого самоотверженного друга? Навсегда ли излечился мистер М.? И на всякого ли педофила такое лечение вообще подействует? Для собратьев мистера М. лечебниц не заготовлено. Их по-прежнему ждут сначала окрестности школы, потом общественный туалет, потом тюрьма.

Итак, чтобы справиться с этой бедой у общества есть не так уж много способов — лечение, наказание, апробация. Выбор невелик. Если бы этот выбор зависел от меня, что бы я предпочел? Пожалуй, все три. И лечение — для тех, кто жаждет исцелиться и верит в исцеление. И наказание по закону за реальный ущерб здоровью ребенка (но реальный, а не предполагаемый), чтобы был сдерживающий фактор, чтобы не возникало ощущение вседозволенности, проще говоря — чтобы не слишком распускались. И апробация в тех случаях, когда эта связь не травмирует младшего участника, чем-то оказывается даже на пользу ему. Надо очень внимательно прислушаться к младшим участникам связи. Очень вдумчиво. Очень чутко.

Современную ситуацию в Америке и мире (Geraci 1977; Taylor 1981) жестко критикует Камилла Палья, одна из самых радикальных и атакуемых фигур сексологической публицистики, так сказать, Новодворская американских сексменьшинств.

Важным следствием наступившего отчуждения и антагонизма она считает нынешнюю истерию гонений на педофилов и отношенные геев к этой истерии. Она называет эту истерию («панику детского секса»), охватившую американское и западноевропейское общество, настоящей «охотой за ведьмами». Ужесточаются законы. Идут облавы и массовые аресты не только за сношения и «развратные действия», но и за малейшие жесты и высказывания, которые могут быть расценены как «приставания» (в американском правосудии вообще обостренная чувствительность к таким «приставаниям» — также и по отношению к женщинам).

По установкам департамента юстиции США 1995 г. могут быть расценены как «детская порнография» изображения подростков до 18 лет, вполне одетых и не находящихся ни в каком сексуальном взаимодействии, если субъекты изображений показаны в соблазнительных позах, а сами изображения обнаружены в ситуации, не имеющей приличной мотивировки (приемлемой мотивировкой может быть родственность — скажем, портрет сына, племянника). Закон 1994 г. карает граждан США за секс с лицами до 16 лет (а подарки при сексе — до 18 лет), карает и за действия за рубежом, если даже тамошний закон это позволяет. Обвиненные по сексуальным статьям часто получают пожизненные сроки, даже по несколько пожизненных сроков, но те, что получили меньший срок, по отбытии наказания должны на всю жизнь поступать под надзор полиции и отправляются снова в тюрьму при малейшем нарушении режима.

По мнению некоторых психологов, первое следствие этой паники «детского секса» уже налицо. Они считают, что именно искусственное усиление разрыва между поколениями одного пола привело к обострению ситуаций одиночества и резкому повышению относительной численности самоубийств среди несовершеннолетних мальчиков (с 10 до 14 на сто тысяч за период с 1980 по 1992), а составными компонентами этого разрыва являются в частности ослабление возможности дружественных личных связей мальчиков с мужчинами и новая криминализация гомоэротической тяги (Andriette 1997: 48).

Совершенно ясно, что окажись в современном западном обществе Уолт Уитмен, Чайковский, Ганс-Христиан Андерсен, Поль Верлен (ведь Артюру Рембо ко времени их знакомства было 16 лет), они сидели бы в темнице безвыходно, и ни сказок, ни поэм, ни симфоний, ни опер от них просто не было бы. В своей книге «Сексуальные маски» Палья (Paglia 1990) привела пример классической скульптуры Донателло «Давид», которая сегодня была бы сочтена произведением «детской порнографии» и привела бы к аресту и тюремному заключению Донателло.

Напуганные этой кампанией международные объединения сексуальных меньшинств исключили из своей среды организации любителей мальчиков и подростков и даже группы поддержки соответствующих заключенных. Геевские организации всячески открещиваются от любви к мальчикам, провозглашая это чем-то чуждым гомосексуальности. Некоторый резон здесь есть, потому что гомосексуальность подразумевает поклонение всем проявлениям мужественности — тому, чего у мальчиков еще нет. Но проявления мужественности наступают отнюдь не в точном соответствии с паспортными данными, а юность оказывается сексуально привлекательной как для гомосексуалов, так и для гетеросексуалов.

Палья выступила с острой критикой трусости и оппортунистичности геевских организаций.

«Современные геи,- пишет она,- которые стараются дистанцироваться от этого вопроса о любви к мальчикам, на деле совершают культурное самоубийство. Они отрезают себя от высших достижений геев. <...> Поскольку я женщина и не могу быть обвиненной в любви мужчин к мальчикам, я чувствую моральную обязанность высказаться против этого рода преследования в пуританской протестантской культуре, этого преследования чувственности, которая, насколько я могу видеть, связана с высочайшими достижениями искусства и интеллекта со времени классической Греции.» (Paglia 1996: 14-15).



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: