18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава IX. Властительная гипербола

В «Дневнике вора», аттестованном на обложке как «автобиографический роман», Жене таким образом рассуждает об одноруком Стилитано:

«Мне было наплевать, смогу ли я, будучи без ума от мощных красавцев, влюбиться в этого вшивого уродливого оборванца, на которого покрикивали даже трусы, воспылать страстью к его приплюснутым ягодицам… а если, как на грех, у него окажется великолепный член?» Уже на следующей странице он признается, что «был сражен наповал» одноруким. «Но прежде всего да будет вам известно, что он не был наделен ни единой христианской добродетелью. Весь его блеск, вся его сила заключалась у него между ногами. Его член со всеми своими придатками, весь этот агрегат был настолько прекрасен, что у меня язык не поворачивается назвать его органом воспроизводства. Казалось, он был мертв, он редко и медленно приходил в движение, но не спал. Даже ночью он излучал из тщательно, хотя и одной рукой застегнутой ширинки сияние, озарявшее его обладателя».

(Жене 1997: 28—29)

И о другом его любовнике сказано:

«перед любой аудиторией Арман с упоением вещал о своем половом органе. <…> Подчас, выпивая у стойки бара, он ласкал себя, держа руку в кармане. В иной раз он хвастался величиной и красотой — а также силой и даже умом — своего и вправду массивного члена. Не понимая, чем объяснить такую одержимость своим половым органом и его мощью, я восхищался Арманом». Вскоре он «вступил в брак с этим парнем».

(Жене 1997:163—164)

Тем не менее, прогуливаясь по старой памяти со Стилитано, он углядел молодого рабочего, управлявшего каруселью и поплевавшего на руки перед тем, как повернуть ворот.

«Я не разглядел его плевка, заметив лишь подергивание щеки и кончик языка между зубами. Я видел также, как парень потер свои жесткие черные ладони. Нагнувшись, я узрел кожаный ремень, потрескавшийся, но прочный. Подобный ремень не мог быть украшением вроде ремешков всяких модников. Всё в этом поясе — и материал и толщина — было преисполнено чувства ответственности: на нем держались брюки, скрывавшие самый очевидный признак мужского пола, без ремня они были бы ничем, не смогли бы сберечь, утаить свое сокровище и упали бы к ногам сбросившего путы жеребца. Между штанами и курткой парня виднелось голое тело. Ремень не был пропущен сквозь петли и приподнимался при каждом движении, брюки опускались всё ниже. Оторопев, я не сводил с него глаз. Я видел, что ремень действует наверняка. При шестом наклоне он уже опоясывал, не считая того места над ширинкой, где сходились оба его конца, голую талию парня.

— Ну что, загляделся? — спросил меня Стилитано, заметив мой взгляд».

(Жене 1997: 165—166)

Была у меня довольно длительная переписка с В.Темкиным, знал я и Я.Могутина. К последнему у меня отношение… Нет, не буду писать об этом, но знаю, что многие мои коллеги-журналисты это имя без дрожи слышать не могут, ибо так вышло, что отдельные публикации Я.Могутина поломали биографии хороших людей. Сознательно все это делал Я.Могутин (человек, конечно, одаренный) или по молодости… Не знаю. И обсуждать здесь не буду. И в книге «Я+Я» не планируется упоминать эти имена.

В.В.Ш.

Но Робер стал любовником Стилитано, а не Жана.

Здесь выступает характерное для гомосексуалов пристальное, неодолимое внимание к половым членам других мужчин и особенная тяга к большим членам, проявляющаяся уже с детства.

Подчеркнул я слова «неодолимое внимание к половым членам». Но кто проводил исследования, кто смог доказать, что это неодолимое внимание… тяга к большим членам?.. Я таких работ не видел. В детстве, юности, как правило, тяга просто к человеку, к тому, кто тебя поймет, поможет, станет тебе другом. И какой у него член в длину и толщину — не имеет никакого значения. Это уже возникает потом, когда прошли встречи с десятком, а то и сотней тебе подобных, когда тебя научили ценить «мужскую красоту». Такое характерно для «хабалок», для пассивных гомосексуалов, для тех, кто ставит секс на первое место в отношениях людей. Неважно, какой человек, — важно, какой у него член… Много смешных писем у меня в досье — я использую их в книге «Я+Я».

В.В.Ш.

Бернгард приводит воспоминания 12-летнего мальчика, которого соседский мальчишка приобщил к гомосексуальным утехам. «Но с мужчиной мне это кажется гораздо лучше, потому что всё больше». Приводит и воспоминания 45-летнего мужчины о том, как его, 11-летнего, сажал к себе на колени 40-летний мужчина, и они друг друга мастурбировали. «Что меня сводило с ума, это его огромный член. Я наслаждался им чрезвычайно и ходил к этому дядьке регулярно» (Bernhard 1975: 18, 21).

Нет, не сообщение о том, что член был огромным, заставило меня подчеркнуть фразу, — нет, совсем другое: 40-летний мужчина и 11-летний мальчик! Нужны ли комментарии? Нет!!!

В.В.Ш.

В раннем сборнике Харта (Hart 1993: 13) приведено воспоминание одного гомосексуала о приятеле детства:

«У Дориана рано появились вторичные половые признаки. У него был густая копна волос на лобке, и в возрасте четырнадцати его член был предметом зависти всей раздевалки. Он был большой и прекрасной формы. В стоячем виде его обрезанный ствол изящно искривлялся кверху к великолепной, розоватой, грибообразной головке. Сердце мое часто билось, и мое собственное небольшое орудие пульсировало при одном виде этого героического кола».

Рассказчик отдался Дориану, и в рассказе восторженно описано первое анальное сношение обоих подростков — боль, ее преодоление, самозабвение.

В другом рассказе из того же сборника еще одно воспоминание о подростковом возрасте (Hart 1993: 19—20). В последний год школы рассказчик сидел на своей кровати с другом Брайаном, оба уже в пижамах. Зашла речь о геях и гомосексуальных сношениях, выяснилось, что оба к этому склонны. Пощупали через пижаму члены друг друга.

«Вскоре мы были оба без пижам. Меня поразило, какой у него большой. В душе после гимнастических занятий его тело казалось таким же подростковым, как у меня. Но его член был больше. Не длиннее, но толще, так что он казался очень взрослым. Это возбудило меня еще больше, если только это было возможным».

В книге Каприо приведены воспоминания гомосексуального ученого, в раннем детстве (от 6—7 до 12 лет) занимавшегося фелляцией с братьями, а в возрасте от 13 до 15 — с соседским мальчишкой.

«Иногда, будучи подростком, я с интересом наблюдал, когда мог это делать, не привлекая особого внимания, за пенисами других людей. Если пенис был маленький, мне было неинтересно. Большие же пенисы заключали для меня неизъяснимое очарование, и даже мой собственный. Я не думаю, чтобы это было пенисной неполноценностью, так как хотя я и восхищался пенисами, большими, чем мой собственный, у меня, по моему мнению, пенис средних размеров или еще больше. Однако, я вспоминаю, что когда в юности я мастурбировал вместе с товарищем, то испытал некоторое чувство собственной неполноценности, потому что его эякуляция была количественно больше моей. Я мог испытывать эротическое чувство, просто глядя на изображение пениса, при условии, что он не был слишком маленьким».

(Каприо 1995: 145)

У Силверстайна приведено высказывание двадцатидвухлетнего студента — Ларри:

«Мне нравится мужик с добротным большим членом. Он кажется мне более мужественным. Тут также и вызов тому, чтобы иметь оральный секс. Или взять, например, траханье. Я люблю чувствовать член внутри меня, конечно, не обязательно раздирающий меня пополам, но мне нравится чувствовать большой внутри себя. Ощущение больше, потому что получается туже — он заполняет больше пространства. Если я сосу маленький член, то это вроде как ничего там нет. Мне нравится чувствовать что то, проходящее в мое горло, и чтобы можно было в то же время обхватить его рукой».

(Silverstein 1981: 117)

В солдатских интервью со Стивеном Зилэндом на вопрос «Что ты высматриваешь в мужчине?» Лонни отвечает:

«Л. Первая вещь, которую я высматриваю в мужчине, это его тело. Даже если он одет. Его тело. Мне нравятся мускулистые, ладно скроенные мужики. Большинство любовников, которых я имел, были больше меня, более мускулисты и всё такое, и я люблю это. И я должен признаться, прошу прощения, я не могу быть удовлетворен, если у мужика нет добротного члена. Можешь меня назвать „королевой размера“ (queen, „королева“ — ироническое название завзятых гомосексуалов в английском.- Л.К.).

3. Как велик он должен быть?

Л. Быть больше моего. У меня около восьми — восьми с половиной дюймов (20—21,5 см). У меня примерно средний. Но тот должен быть больше. Прошу извинения. Не могу с этим справиться. Я люблю большие члены, о Бог мой. Можешь назвать меня сукой, чем хочешь, но я люблю большие члены. Чем больше член, тем счастливее я становлюсь. Я вряд ли управлюсь с ним, если мне в рот или что-то там, однако. У меня не получится и глубокая глотка (техника сосания, пропагандированная в прогремевшем кинофильме с тем же названием. — Л.К.), так что у меня будут проблемы с этим, но я всегда могу удовлетворить его другим манером. (Смеется.)».

(Zeeland 1993: 233)

Фетишизация! Что тут сказать о больших членах — фетишизация. Это есть, было, будет — как в гомосексуальной среде, так и в гетеросексуальной.

В.В.Ш.

Другой солдат, Джон, отвечая на такой же вопрос, пытается показать себя более широким во взглядах. На вопрос, что он выискивает в мужчине, он отвечает:

«Дж: Главным образом личность. Сначала личность, а уж потом внешность. Внешность хороша, но не всё время.

3: Какой вид личности ты ожидаешь?

Дж: Остроумный, с кем весело быть, чокнутый, приятный, заботливый. Подойдет тип „оставь-меня-дома-у-мамы“.

3: Что еще ты высматриваешь в мужчине, Джон?

Дж: Хм, а в чем?

3: Ты мне скажешь.

Дж: Большие члены? Да, большие члены. Но это… это не всегда… это все-таки не всегда верно.

3: Что не всегда верно?

Дж: Если у него нет большого члена, это не значит, что я помашу ручкой и скажу „Чус!“ („Пока!“)

3: Были у тебя связи с парнями, у которых не было больших членов?

Дж: О да. Подожди… мои… нет. (Длинная пауза.) Нет, все они имели отличные, здоровенные члены.

3: Так что это важно для тебя?

Дж: Нет, не так уж.

3: Но ты же говоришь много об этом.

Дж: Ладно… Это одна из моих страстей. Большие члены.»

Так что хотя интервьюируемые гомосексуалы стесняются этого, но в конечном счете признают за собой эту страсть. Страсть эта не ограничивается лицезрением. Вот как описывает русский солдат Дима Лычев свою встречу с двухметровым Денисом. Денис классно целуется, настолько классно, что Дима начинает стонать.

«Стоны возбуждают его. Руки теребят мою задницу. Прости, Денис, но я не смогу. Ты… там… слишком большой для меня. Я опускаюсь по его телу ниже. Непривычно то, что оно нескончаемо. За это время я был бы у Славика уже в коленках, а здесь язык только добрался до пупка. Денису щекотно, и он отстраняет меня. Ниже.

Непомерных, невиданных (ну чё я вру-то!) размеров антенна молодого связиста стоит почти вертикально, упираясь мне в щеку. Она целиком погружается в рот только после того, как он расширяется до боли. Так ведь и Гуинпленом остаться недолго!»

Дима боится на всю жизнь остаться Человеком, Который Смеется. Денис часто дышит. Смелая мысль приходит в голову Диме: а что если воспользоваться вазелином? Он подставляет задницу.

«Головка входит быстро, не причиняя боли. Дальше — сложнее. <…> Половина! Аж дух захватило. Ты только не дёргайся, сначала всё запихнем, а потом будет видно. Всё не входит, оказывается и здесь есть предел (вот бы никогда не поверил!). Первый толчок. Второй. Странно, но мне совсем не больно. У траха глаза велики <…> Денис уже во всю ездит во мне. С каждым движением вперед стенки <…> упираются в простату, создавая неведанный доселе кайф. Денис убыстряет скольжение, и, о чудо!, я кончаю! Руки, упиравшиеся в стену, тут не при чем. <…> Он стреляет, загнав почти полностью. Я утопаю в сперме. Натянув штаны, чувствую, как она выливается обратно. Дверцы остаются незакрытыми. Кто-то сорвал рукоятку экстренного открывания дверей.»

(Лычев 1998: 251—254)

Мужская сексуальность вообще гораздо сильнее женской сосредоточена на гениталиях, а гомосексуальная страсть, развивающаяся в отрыве от женской личности, от подлаживания к ее вкусам и интересам, естественно, усиливает эту особенность и дает ей свободно реализоваться.

Весьма спорное утверждение…

В.В.Ш.

Режиссер, художник и писатель Жан Кокто полюбил молодого киноактера Жана Марэ, ставшего кинозвездой, и роман их продолжался больше четверти века, до смерти Кокто.

Роман и отношения — понятия разные. В книге Жана Марэ есть страницы, посвященные Жану Кокто, но автор — я говорю о великом актере — подробно рассказывает о первых годах страсти, обожания и о долгом периоде, когда шли просто добрые отношения и у каждого из них — Марэ и Кокто — были другие избранники.

В.В.Ш.

Мемуары Марэ полны любви к умершему Кокто. Актер вспоминает, как они жили вместе, и Кокто каждую ночь писал своему возлюбленному стихи, которые тот читал утром. Марэ издал их как приложение к своим мемуарам. Там есть такие строки:

«Пишу стихи, пока он спит, любовник мой —
Спит золото волос и пола знак златой.
Но скоро этот знак, завороженный снами,
Поднимется, как ствол, как мраморное пламя,
Колонной золотой он встанет, чуть круглясь.
Здесь мрамора с огнем так ощутима связь.
А на холодный жезл он не похож и с виду…»

(Марэ 1994: 339)

В отношениях между двумя мужчинами сладострастный интерес (обоих ведь) к гениталиям удваивается и в совокупном воплощении превращается в манию.

Такое бывает. Я о мании. Когда человек ищет другого только с «большим достоинством». Но это характерно лишь для части (весьма ограниченной) гомосексуального сообщества.

В.В.Ш.

Гомосексуал жаждет общения с великолепно оснащенным индивидом. Красота, молодость, приветливость, добрый характер, конечно, имеют значение, но, знакомясь, гомосексуал прежде всего обращает внимание на чисто сексуальную деталь — что там у того в штанах. Он надеется на эффектную встречу с внушительным орудием. Если это ожидание не оправдается, всё прочее может не сработать. Соответственно, гомосексуал и сам хотел бы обладать внушительным членом, и готов сделать всё для того, чтобы подчеркнуть свою фаллическую оснащенность.

Силверстайн рассказывает забавную историю.

«В очень известном баре в Нью-Йорке была ночь плавок (точнее, не плавок, а джок-стрэпов, т. е. более обнажающих бандажей — спереди треугольный лоскут, а сзади только ленты-резинки, — но поскольку джок-стрэпы у нас мало известны, я часто перевожу этот термин как „плавки“. — Л.К.). Все взгляды направлялись на прислонившегося к стене мужчину с фаллической аурой, столь желанной в этом месте. Его плавки выпирали, и он делал вид, что игнорирует всеобщее глазение, сосредоточенное на нем. Внезапно другой человек, чьи плавки не выпирали так сильно, прошелся мимо и быстро сдернул вниз плавки победителя — масса хлопьев туалетной бумаги разлетелась во все стороны, падая на пол. Молчание сменилось оглушительным хохотом, и бедный парень с плавками у колен убежал из бара, а все почувствовали себя гораздо лучше».

(Silverstein 1981:188)

Недоброжелатель гомосексуалов Рейбен пишет:

«Поразительно нижнее белье гомосексуалистов. Некоторые носят столь узкие трусы, что с трудом могут отправлять естественные надобности. Почему гомосексуалисты делают это? Одна из главных причин — желание продемонстрировать свои половые органы. Они являются главным козырем, поэтому гомосексуалист хочет показать их наиболее выгодно. Приподнятые, выдвинутые вперед, четко очерченные невыносимо тесной одеждой, половые органы гомосексуалиста выставляются на всеобщее (гомосексуальное) обозрение».

(Рейбен 1991: 113)

Стоит взглянуть на фотоснимки наиболее известных гомосексуалов, непричастных к шоу-бизнесу и проституции (Чайковский, Оскар Уайлд, Уолт Уитмен, Кузмин, Дягилев, Марсель Пруст, Ишервуд, Андре Жид), чтобы всё это ёрничанье показалось пустой болтовней. Но есть в гомосексуальном мире узкая, отнюдь не охватывающая всех гомосексуалов среда, к которой эти характеристики применимы, — это специфическая субкультура геев, особенно кристаллизующаяся проституция и порнобизнес. Мода эта затрагивает и шоу-бизнес, и не только «голубой». Вот в этой субкультуре существует настоящий фаллический культ, культ полового члена, и не просто фаллический культ, а приапический культ — культ огромного полового члена.

Разительнее другое. Эта страсть гомосексуалов к мужским гениталиям имеет более всеохватывающую, общую для всех мужчин основу не только в сосредоточенности вообще, но и в интересе именно к мужским гениталиям, к их размерам.

И снова размеры. Опять утверждение, что это играет большую роль, имеет больше значение. Лично я подвергаю такие данные (утверждения) сомнению. А может быть, я не прав?

В.В.Ш.

В повести В.Бейлиса «Реабилитация Фрейда», аннотированной как первая публикация (а в первых произведениях обычно преобладают автобиографические мотивы), автор описывает переживания четырнадцатилетнего подростка.

«Он был тихим, скрытным мальчиком, но по его телу уже блуждала горячая, томительная влага, которая порой словно бы обваривала его, и он смущался и отворачивал лицо, если кто-нибудь глядел на него в тот миг, как жаркая волна поднималась в нем, и стыдился перед самим собою этих состояний, приписываемых им особой развратности своего воображения». С отцом они никогда не бывали в бане, но по приглашению отчима он согласился пойти туда. «У него были свои соображения: в бане можно беспрепятственно рассмотреть отчима, сравнить его с другими мужчинами, попробовать понять, отчего загорается мать, когда этот человек прикасается к ней». В бане он «стал исподтишка разглядывать всех подряд, возвращаясь время от времени к отчиму». Отчим «ничем не выделялся среди прочих посетителей бани: здесь были люди, превосходившие его по интересовавшим Володю показателям, были и такие, кто значительно ему уступал». Позже мальчик сам зазвал своего родного отца в баню. «Володя впервые видел своего отца голым и был ошеломлен: отец не только не уступал отчиму — он так выделялся среди посетителей, что на него стали откровенно и нагло глазеть, как-то по-особому уважительно похихикивать и подмигивать».

(Бейлис 1992: 4—5)

Тот же Давид Рейбен (1991: 9) подметил:

«Когда впервые сталкиваются двое обнаженных мужчин (в душе, в бассейне Ассоциации молодых христиан и т. д.), они первым делом смотрят на члены друг друга. Быстро, иногда почти незаметно, они измеряют чужой орган, сравнивают с собственным и приходят к определенным выводам. Даже стоя у писсуара в общественном туалете, они бросают молниеносные взгляды на чужие органы, делают поправку на расстояние и пытаются сопоставить размеры. В некоторых частных клубах администрация позаботилась установить над писсуарами увеличивающие зеркала, чтобы любой джентльмен, смущенный размером своего члена, мог увидеть его отражение величиной со слоновий пенис».

Как пишет Зилбергелд (Zilbergeld 1978: 26), «в мире фантазий [мужского воображения и эротической литературы] есть только три размера членов — огромные, гигантские и столь большие, что не влезают в дверь». Гэри Гриффин (1995: 14) пишет:

«Жажда мужчин заполучить пенис побольше — это наваждение глобального масштаба, вы даже представить себе не можете, какого. Первобытные люди привязывали к члену тяжелые камни, а в эпоху европейского Ренессанса знавшие толк в портняжном искусстве мужчины вставляли многослойные прошитые гульфики на панталонах, чтобы создать у окружающих иллюзию своего большого члена».

Гриффин перечисляет традиционные методы действительного удлинения члена — полинезийский (описанный Маргарет Мид), перуанский, даосийский, индийский (метод племени Садху), метод тибетских монахов, арабский метод «джельк». К последнему прибегают жители Судана, известные своими огромными членами. Этот метод — это специальный массаж, и существуют специальные дома «магиль», в которых над мальчиками работают специальные мастера такого массажа.

В Европе это отнюдь не сугубо современная новация. Правда, в античной культуре, как уже говорилось, господствовал идеал небольшого члена. Это был тогдашний эротический канон. Как заметил в дискуссии об изображениях мужского тела фотохудожник А.Лепешкин, «условность изображения гениталий в античной скульптуре вовсе не ограничивается размером. Там еще фактура чрезвычайно условная. Исключительная аккуратность, ничего не болтается, вены не выступают,-то есть выглядит это так, как оно бывает, если вести совершенно здоровый образ жизни, лет в 15, и как совершенно не бывает, скажем, в 35. То есть, может, и бывает, но гораздо реже. (Смех.)" (Мужское 1997: 104).

Огромные члены оставлялись у древних греков рабам и специализированным на сексуальной стороне жизни богам и сверхъестественным существам, Приапу, сатирам. В формировании эротического канона для греческого гражданина эти образы не участвовали. То были, как отмечалось в названной дискуссии, «знаки другой культуры» по Бахтину. В «первой культуре» их не было — там была скромность размеров. Но на то были особые причины. В мировоззрении греков особая важность отводилась умеренности, мере. Их идеология выдвигала на первый план гражданские доблести и атлетические качества, а не наслаждение. Идеальным возрастом виделась юность, когда тело было еще не вполне созревшим для сексуальных наслаждений, а душа беззаботной. Вечно юными были их боги, вечную юность дарили они некоторым людям как высшее благо. Соответственно красивым считался у мужчины маленький член, закрытый, как у мальчика. А коль скоро греческое общество было по преимуществу мужским, то с этим телесным идеалом как-то связано и повальное увлечение античных греков педерастией, любовью к мальчикам. То есть уж если питать склонность к мужскому полу, то к мальчикам.

Греция. Повальное увлечение. Сколько об этом написано!!! Я знал человека, который «с помощью греков» совращал мальчишек. Знакомился, приводил домой подростков, начинал читать (рассматривать) книги о Греции и прочитывал серьезную лекцию на тему «Греция и однополые отношения». А потом давил на психику. Древние греки были умными людьми? Умными! Они понимали толк в жизни? Понимали! Но если им нравилось, когда взрослый мужчина занимался интимными отношениями с подростками, да и самим подросткам это нравилось и, судя по литературе, делало их мужественнее, умней, серьезней, — давай (так говорил этот мужчина, обращаюсь к гостю) попробуем! Тебе будет приятно, ты узнаешь то, о чем многие слышали, но проходят мимо. А в жизни нужно многое попробовать. Если тебе вдруг захочется прекратить, то мы тут же прекратим. И начиналось…

В.В.Ш.

Древний Рим не поддержал эту традицию в отношении гениталий. Там мужчины, подобно современным, точно так же мечтали о большом члене, завидовали своим собратьям, имеющим большой член, гордились его наличием. В «Сатириконе» Петрония Энколпий (само имя героя означает «промежность») горделиво заявляет Эвмолпию: «Теперь ты легко можешь убедиться, что я неотразимее Протесилая и любого из остальных героев древности. С этими словами я задрал кверху тунику и показал себя Эвмолпию во всеоружии. Сначала он даже ужаснулся, а потом, желая окончательно убедиться, обеими руками ощупал дар благодати» (Петроний 1991: 132—133). У Апулея его Луций, колдовством превратившийся в осла, замечает об этом: «И ничего утешительного в злостном превращении моем я не видел, если не считать того, что мужское естество мое увеличилось…» (Апулей 1988: 126). Это рассматривается как благодать. Статуи римлян вполне реалистичны.

Средневековое христианство с его культом аскетизма и подавлением телесных проявлений, разумеется, либо вообще не изображало член, либо изображало его крайне редуцированным, несущественным. На иконах чресла непременно прикрыты набедренной повязкой, даже если ей по сюжету неоткуда взяться. У сохранившихся античных статуй вообще отбивали половые органы или навешивали на них фиговые листки.

Только с эпохи Возрождения, когда человек с его мирскими интересами снова обрел право на полноценную жизнь и самодостаточность, сексуальные наслаждения опять стали правомерными, а половые органы — предметом интереса и гордости. В «Декамероне» это очевидно, хотя размер там не выступает на первый план. Однако с этого времени начинается мода на гульфики — появившиеся между штанинами спереди и специально выделенные швами и цветом мешочки для гениталий, становившиеся всё больше и рельефнее. Их специально туго набивали и прошивали, чтобы было впечатление о внушительном размере скрытых в гульфике достоинств. К XVI веку мода на гульфики уже отходила, и французский философ Мишель Монтень ехидно спрашивал:

«А каково назначение той презабавной шишки на штанах наших отцов, которую мы еще и теперь видим у наших швейцарцев? (Он имел в виду наемников-гвардейцев. — Л.К.) И к чему нам штаны — а такие мы носим ныне, — под которыми отчетливо выделяются наши срамные части, частенько, что еще хуже, при помощи лжи и обмана превышающие свою истинную величину».

Этим деталям штанов соответствовали и, пожалуй, даже предшествовали железные гульфики в рыцарских доспехах эпохи Возрождения — брагетты. Они нередко даже просто изображали эрегированнный член огромных размеров. В данном варианте демонстрации возродилась исконная идея угрозы, агрессии и притязаний на превосходство.

В дискуссии об изображениях мужского тела член редколлегии журнала «Риск» Д. Кузьмин задал «сакраментальный вопрос: каким образом, где, когда и почему вместо скромного редуцированного завиточка с нетронутой фактурой появился в культурном сознании канон прямо противоположного свойства: чем больше, тем лучше». На это — художница Анна Акиньшина:

А.А.: Из другой культуры, например.

Д.К.: Из какой?

А.А.: Из той, где изображали вождей с самыми большими членами: чем больше член…

Н.Гребенкин (художественный критик): …тем вождистей вождь.

А.А.: И после того, как христианство, противостоя любой эротике, съело классический канон, источником новых эротических представлений стало то, что ему — христианству — недоступно. Прежде всего — неевропейские культуры».

Имелись в виду культуры Африки, Ближнего Востока.

«А.Д.: Зачем же так далеко ходить? Ведь в „карнавальной“ традиции это всё сохранилось…»

(Мужское 1997: 105)

Антон Кузнецов подхватывает мысль о местной «другой культуре» и «карнавальной традиции»: «Как спросили бы нас ученые-марксисты — „интересы какого социального слоя выражала классическая античная скульптура“? Ясно, аристократии. И соответственно визуальный канон был социально ангажирован. А у „простого народа“, надо полагать, был другой канон, и он-то отражался преимущественно в текстах „других“, „карнавальных“…»

Между тем вопрос об источниках не столь важен. Важнее вопрос о стимулах. Не столь важно, где сохранялась традиция иного отношения к гениталиям, сколько то, что оно оказалось востребованным в новое время. «Простонародная», «карнавальная», «мирская» и жизнерадостно-плотская традиция оказалась не только живучей, но и влиятельной. Она сумела пережить и взлет пуританской морали в XIX веке, и социалистический аскетизм в XX. В России оживление интересов к сексуальной жизни наступило в начале XX столетия, у декадентов, как их называют сторонники гражданственного направления искусства.

Русский писатель Серебряного века Алексей Ремизов вспоминает, как художник Константин Сомов, сын главного хранителя Эрмитажа, обещал друзьям показать хранящийся в Эрмитаже «восковой слепок с некоторых вещей Потемкина-Таврического». Эти «вещи» Ремизов уже видел и разжигал любопытство других, особенно философа Розанова.

— Свернувшись лежат, как змей розовый.

— По указу самой Екатерины.

— В особом футляре в Эрмитаже.

(Ремизов 1992: 325)

И вот у Сомова собралась большая компания известнейших деятелей искусства и философии — Добужинские, Бенуа, Кузмин, Бакст, Дягилев, Розанов и другие. Собрались, чтобы посмотреть принесенную из Эрмитажа реликвию, сделанную по приказу императрицы Екатерины в память князя Потемкина «для назидания обмельчавшему потомству». Когда раскрыли ларец, «Розанов полез руками». Тут случилось то, чего так боялся хранитель Эрмитажа: сковырнули-таки «родинку». Долго ползали под столом, искали. Вроде нашли и приладили.

Алексей Ремизов умудрился поразить всю компанию. «Вот вы восхищаетесь этим, — я показал на ларец, который надо было закрыть и завернуть в дорогую шелковую пелену: „воздух“, как „частицу“ мощей, — но ведь это мертвое, „бездыханное“, а я знаю живое и совсем не неприкосновенное, и в ту же меру…»

— Кто? Где?

— Да Потемкин.

— У какого Потемкина?

— Студент Потемкин, пишет стихи: «папироска моя не курится…»

И уж за столом никто ничего не заметил, только Вас. Вас. Розанов с застывшим недоумением загадочно пальцами раскладывал на скатерти какую-то меру, бормоча, считал вершки, продолжая чай и разговоры о выставке, как бы мимоходом расспрашивая и о студенте Потемкине. <…>

И должен сказать, слова мои о живом Потемкине — «у всех на глазах ходит по Петербургу» — были отравой. Помню, Розанов — первый: «Покажи мне Потемкина!»

Познакомились, залучили к Сомову. «Всё очень просто вышло и занимательно». «Петрушу, так рассказывал Кузмин, он присутствовал на этом веселом свидании, пичкали пирожками и играли с его живым потемкинским — три часа.

С этого вечера Потемкин и пошел в ход» (Ремизов 1992а: 216—219). Он стал одним из главных авторов «Сатирикона».

Ремизов не угомонился. Узнав, что в Петербург из Москвы приедет Аркадий Павлович Зонов, а он подобен слону («обладает сверх Божеской меры»), Ремизов сообщил о нем философу Розанову.

«- Аркадий Павлович! — В.В. даже привстал.- удивительно! удачно! сверх Божеской меры!»

И вскоре известил запиской Ремизова о своем целевом визите: «Хочется мне все-таки взглянуть на 7-вершкового (31 см. — Л.К.). В Индии не бывал, так надо хоть в плечах посмотреть слонов. Я думаю, особое выражение физиономии: „владею и достигнул меры отпущенного человеку“. По-моему, наиприятнейшая мера 5 вершков (22 см. — Л.К.): если на столе отмерять и вдуматься, то я думаю, это Божеская мера. Таким жена не наиграется, не налюбуется. Большая мера уже может напугать, смутить, а меньшая не оставит глубокого впечатления. Поэтому, может, я к Вам зайду около 12-ти ночи или около 10 сегодня или завтра». <…> Свидание состоялось.

В нашей теснющей столовой, служившей и местом убежища странника, на «волжском» с просидкой диване провели мы втроем: я, В.В. и Зонов — много ночных часов, запершись на ключ.

В.В. говорил тихо, почти шепотом: вещи ведь всё были деликатные — Божественные! — скажешь не так, и можешь принизить и огрубить вещь.

В.В. раскладывал и прикидывал на столе всяческие меры. Зонов отвечал, как на исповеди, кратко и загадочно по-зоновски. <…> Но что особенно поразило В.В., это признание Зонова относительно степени его неутомимости… <…>

В.В. размечтался. Ему уже мерещилось: у нас, где-нибудь на Фонтанке, такой институт, где будут собраны «слоны» со всей России, со всего мира для разведения сильного и крепкого потомства».

(Ремизов 1926: 232—234)

О причинах этого чуть ли не всеобщего восхищения написано психологами и антропологами немало книг (Vangaard 1972; Aron et Kempf 1978; Keuls 1985-Monick 1987; Danielou 1993; Уайли 1996, и др.). Ассоциация большего размера с превосходством, страсть к доминированию, самоутверждение в сексуальной сфере («мачизм» — от испанск. macho 'самец'), фаллические культы плодородия и т. д. Уайли пишет о гиперболизации фаллоса в рамках юнговской «инфляции», т. е. раздувания своего «я». Многие усматривают корни этого явления в животной предыстории человечества — у обезьян демонстрация эрегированного члена означает угрозу и притязание на господство, на более высокую ступеньку иерархии (Кон 1989: 82; Дольник 1994: 125—126). В борьбе за самок такая демонстрация имела вполне понятный смысл: я готов к совокуплению, я сильнее других оснащен для этого, и конкурентам лучше убраться.

«Какой бы ни была причина этой навязчивой идеи, этой, как наваждение, психологической зависимости состояния мужчины от размеров своего члена, — продолжает Гриффин (1995: 50), — нужно признать, что человечество повсюду ассоциирует мужской член с представлением о господстве, доминировании.

Вы не обращали внимания, как уже взрослые мальчишки в бойскаутских лагерях или тинейджеры в общих спальнях часто затевают игру под названием „Ну-ка, посмотрим, у кого больше!“. Хотя мужчины вырастают из подобных детских игр, восхваляющих фаллическое превосходство, все же врожденное чувство любопытства в это отношении сохраняется надолго. Большинство мужчин в этом никогда не признается, но тем не менее такие сравнения исподтишка постоянно имеют место, даже среди гетеросексуалов, которые всегда бросают любопытный взгляд на мужское достоинство человека, стоящего рядом с ним либо у соседнего писсуара, либо в душевой кабинке».

Этот американский врач точно уловил психологию мужчин и их обычную тревожность относительно достаточности своих сексуальных данных в сравнении с нормой, с большинством. На деле 80% мужчин имеют размеры в пределах 13—18 см. Средний размер эрегированного члена — 15 см или 15—16 (Гриффин приводит ряд статистических подсчетов и графиков распределения). Но в опросах выясняется, что люди с таким размером члена считают свой член маленьким, а средним размером называют 18—20 см. У чернокожих средний размер на 3 см больше, но только в вялом виде, а в состоянии эрекции приближается к среднему размеру белых. У желтокожих по одним данным (о японцах) — на пару сантиметров меньше, чем у белых, по другим (это касается других представителей расы) — больше. На вопрос анкеты Гриффина, какой размер члена был бы желателен для его респондентов, выяснилось, что средний американец хотел бы иметь член в 23 см длиной и 18 см в окружности (т. е. больше 5,5 см толщиной) (Гриффин 1995: 91).

Именно таким оказывается член в большинстве порнографических журналов и на порнофильмах — приходится отбирать моделей и актеров. У знаменитой порнозвезды гомоэротики Джеффа Страйкера, как уверяют, 28 см (но в реальности в фильмах не видно подобного чудища, хотя член и большой). Таким же и даже еще большим рисуют член художники гомоэротического жанра. С огромным членом изображали греки Пана, римляне — Приапа. Английский художник Обри Бёрдслей, изящный болезненный юноша, сотрудничавший с Оскаром Уайлдом, рисовал античных мужей с неимоверно могучими стоящими членами. Огромные члены у абсолютно всех героев Тома из Финляндии. Конечно, встречаются в действительности такие большие члены, как на рисунках гомоэротики, но очень редко. Один такой случай приводит Силверстайн (Silverstein 1981: 245). Леонард Роджерс, уроженец сельской глубинки в Маунтин Рок, которому ко времени встречи было чуть больше тридцати, рассказал о своей семье, в которой он один (из семнадцати детей) оказался геем.

«Мой отец был очень хорошо оснащен, так сказать. Я знаю женщину, одну женщину, у которой были шашни с моим отцом. Она говорит: „Твой папаша был оснащен, как жеребец“. Другие люди тоже говорят, что папа и в самом деле был здорово оснащен. Они говорят, он мог достать свой член через пояс своих штанов, свесить его и отлить.

Когда мой брат женился, моя мать и невеста вечером перед свадьбой были в кухне, и мать сказала ей: „Я не знаю, конечно, но если он похож на своего отца, а он типичный Роджерс, то он оснащен, как жеребец“. На следующее утро я спросил свою невестку, верно ли это. Она говорит: „Чертовски верно! Он и в самом деле таков!“ Тогда я спросил моего братца, а он говорит: „Ну да“. Он сказал, что у него одиннадцать с половиной дюймов (29 см). А я сказал, что не верю. Я сказал, что должен увидеть. Он и достал его, стоячий, а я взял деревянную линейку и приложил прямо к его животу, и вышло, будь я проклят, одиннадцать с половиной дюймов. Значит, моя мать была права, Роджерсы хорошо оснащены». Леонард со стыдом добавил, что видимо гены истощились, пока дошло дело до него, последнего сына. «У меня только десять дюймов» (25 см).

Хотя большинство сексологов отрицает реальное превосходство очень большого члена в сексе, Гриффин считает, что дело не только в психологии мужчин и даже не только в учете психологии женщин (которым, судя по тестам, нравится сознавать, что их мужчины «хорошо оснащены»). По Гриффину, дело еще и в большей возможности выбора позиций, а также в большей площади соприкосновения, а значит, и более остром наслаждении. Гриффин занялся способами увеличения длины и толщины члена, и его книга пользуется огромной популярностью. Она называется «Размер пениса и увеличение» (в русском переводе: «Как увеличить размеры мужского полового члена»). Кроме традиционных методов Гриффин описывает и новые методы — горячие массажи, вакуумный метод и проч., а также пластические операции.

Даже у гетеросексуалов большой размер члена важен не столько для отношений с женщинами, сколько для демонстрации мужчинам. Хотя Гэри Гриффин и приводит высказывания некоторых женщин об их страсти к большим членам, он признает, что многие женщины испытывают неудобство с большими членами. Он пишет:

«Основываясь на своих исследованиях, я пришел к выводу, что большинство мужчин хочет иметь член подлиннее, чтобы похвастать перед другими мужчинами. Это, конечно, звучит странно, особенно в отношении гетеросексуалов, но тем не менее член больших размеров определяет достойное место своему носителю в тотемной шкале мужского достоинства. А гетеросексуальные мужчины постоянно состязаются друг с другом во всех областях жизни. И размеры члена — здесь не исключение. <…> Несомненно, большой член лишь усиливает гордость его владельца и поднимает чувство самоуважения».

(Гриффин 1995: 268—269)

Гриффин описывает случай, который он запомнил из своей аспирантской молодости.

После тенниса он отправлялся в сауну. Когда он был в парной, отворилась дверь и вошел популярный игрок знаменитой на всю Америку футбольной команды Калифорнийского университета. «Он был высокого роста, настоящая каланча, с телом современного Адониса, с красивыми, словно выточенными чертами лица…» Фигуру его можно было сравнить со скульптурой Микеланджело. «Его приход привлек к себе несколько любопытных взглядов. Он свысока, покровительственно, кивнул двум своим обожателям с курса пониже и уселся на переднюю скамью.

Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась. У всех присутствующих от удивления отвисла челюсть и они недоверчиво захлопали глазами. Нет, этот парень в дверях совсем не был похож на другого Адониса <…> Его тело ничем не выделялось — у него была хилая грудь, плохо развитые мышцы. Однако между его ног «свисал, покачиваясь, громадный, длинный и толстый член, похожий на пожарный шланг. <…> Он устроился на нижней полке рядом со спортсменом-„звездой“ <…> Футболист сразу понял, что его безжалостно затмил этот куда менее привлекательный, чем он, представитель Homo sapiens <…> Краешком глаза я с любопытством наблюдал, как он зачарованно уставился на ослиный член, раскачивавшийся рядом с ним. Видя, как он, потянувшись за полотенцем, прикрыл собственные, со стручок, причиндалы, я с трудом мог удержать улыбку» (Гриффин 1995: 15—18).

Есть основания подозревать, что интерес самого Гриффина к размерам полового члена и его явное почитание больших членов имеет гомосексуальное происхождение. Хотя Гриффин в этом не признается, это проступает в его книге неоднократно. То и дело в книгу вкраплены такие абсолютно не связанные с содержанием перлы: «Вы на диете? Тогда знайте, что чайная ложка спермы составляет всего пять калорий» (Гриффин 1995: 20). Зачем и кому это надо знать?

Характерно и воспоминание Гриффина о том, как он впервые заинтересовался своей коронной темой (1995: 58):

«Когда в 1970 году вышла, произведя настоящую революцию в этой области, книжка доктора Давида Рубена „Всё, что вы хотели знать о сексе, но всегда стеснялись спросить“, то глава, посвященная размерам мужского члена, сразу захватила внимание читателей. Будучи мальчиком, у которого довольно рано наступила половая зрелость и лобок покрылся волосами, я заинтересовался этой книгой. Помню, как я стыдливо стоял в проходе книжной секции большого магазина, бросая исподтишка взгляды на экземпляр этой книги, вышедшей только что в этом месяце. Мне ужасно хотелось узнать, на какую величину своего пениса в будущем я смогу рассчитывать, когда стану взрослым человеком. Но еще больше мне хотелось узнать, у кого из людей самый большой и длинный член и каковы его размеры».

Любопытство о своем будущем потенциале вполне обычно, но интерес к членам рекордистов носит гомосексуальный характер.

В главе 3 Гриффин поместил раздел о 12 самых длинных членах в мире, а главу 6 целиком посвятил знаменитостям, наделенным внушительным пенисом, — из мира кино, шоу-бизнеса, спорта и политики. Так, президент США Линдон Джонсон, по Гриффину (1995: 126—127) весьма гордился своим огромным членом. Он «часто приглашал прессу (только мужчин) в свою ванную комнату или в частный бассейн (журнал «Тайм» даже утверждает, что он вел брифинги, сидя в туалете!). Джонсону ужасно нравилось давить на своих подчиненных и противников — психически, физически и сексуально. Иногда в разгар совещания кабинета министров он мог пригласить их немного поплавать. Линдон Джонсон обычно раздевался первым, но не входил в бассейн, покуда последний из приглашенных не снимал с себя, пусть и неохотно, одежду. В своих откровениях «не для печати» один бывший политик рассказывал, как перед одним из таких вынужденных плаваний Джонсон холодным взором изучал члены своих сотрудников, стоявших перед ним в чем мать родила. Потряхивая своим длинным, как у жеребца, пенисом, он припугнул их: «Если кто-нибудь об этом узнает, то считайте, что с вами покончено!».

Гитарист Джимми Хендрикс обладал членом, который его почитатели сравнивали с его гитарой, а в конце концов сделали гипсовый слепок, который до сих пор ходит по рукам. Том Джонс, выступая в телепрограмме, сам сообщил, что у него член очень больших размеров и что он не обрезан. Огромными членами обладали Чарли Чаплин (молва приписывала ему 12 дюймов, т. е. 31 см) и Джек Лондон (последнего друзья любовно называли «Жеребцом»). Относительно русских танцоров-эмигрантов Гриффин сообщает слухи, что у Нуреева член длиной в 20—22 см, у Барышникова 24 см, а у Годунова — 27 (Гриффин 1995: 130, 131, 136—137). Таких очерков в главе более ста.

Раздел о Фрэнке Синатре стоит привести целиком.

«По словам писателя Джима Бойда, который взял интервью у биографа Синатры Джейн Эллен Уэйн, «когда Ава Гарднер и Грейс Келли снимались в Африке в фильме «Могамбо», Гарднер повезла будущую принцессу по местным деревням. Она без всякой опаски задирала их набедренные повязки, внимательно изучая их члены. Останавливаясь перед очередным экспонатом вместе с Келли, стоявшей рядом, она постоянно комментировала: «Нет… им далеко до Фрэнка».

В биографии Грейс Келли, написанной Джеймсом Спадой, Гор Видал рассказывает о том же случае. «На нашей съемочной площадке было множество этих высоких туземцев из племени Ватуси, очень красивых, стройных воинов, которых мы наняли в качестве статистов. На всех были набедренные повязки. Наши девушки разгуливали по площадке, и вдруг Ава говорит Грейс: «Интересно, у них на самом деле такие большие члены, как о том постоянно твердят?» Грейс, вполне естественно, вспыхнув от стыда, запротестовала: «Нет, не нужно говорить об этом, прошу тебя!» «Нет, но это забавно, — возразила Ава, — я никогда…» — с этими словами она задрала набедренную повязку одного из туземцев. Тот широко, от уха да уха, улыбнулся, когда оттуда выскочил длинный член. Грейс вся побледнела. Ава отняла руку и, повернувшись к Грейс, сказала: «Нет, у Фрэнка все же больше» (Гриффин 1995: 131—132).

Гриффин — не только автор медицинского бестселлера, он издает журнал «Большие размеры пениса, или Клуб мужчин-жеребцов». Поскольку женщины обычно не очень охочи до откровенной порнографии, читателями такого журнала могут быть только гомосексуалы.

К книге А.Эллиса о гомосексуальности Доналд У. Гори написал приложение: «Гомосексуальность и мистика гигантского пениса» (Ellis 1965).

Силверстайн отмечает особую значимость своеобразного фаллического культа именно для сегодняшнего сообщества геев. «В мире сегодняшних геев (как это было в историческом культе маскулинности) почитается пенис. Большой член — выигрыш, украшающий и обожаемый, а его обладатель неимоверно привлекателен для голодного «охотника любви», который хочет поглотить его или быть побежден им, с минимумом оглядок на другие физические характеристики и совсем без оглядки на социальные и эмоциональные. Ему поклоняются как фетишу и носят как символ мужской сексуальной способности: чем больше член, тем более маскулинный." Исследователь выделяет и некоторые причины для такой «магнетической привлекательности» большого члена. Первая: «тому, кто сомневается в своей маскулинности, приятно чувствовать себя более маскулинным за счет того, что большому члену он привлекателен». Вторая — «если величина члена — мера силы человека, то люди с большим членом опасны и устрашающи», и поглощая десять дюймов молодой человек словно кастрирует большого человека, по крайне мере в своем воображении (Silverstein 1981:188—189). Мотивы эти сомнительны. Но ясно, что из объекта индивидуальных сексуальных предпочтений, правда, очень массового, большой член превратился в общий символ субкультуры. Возник «синдром большого члена».

Над геями властвует фаллическая гипербола, и это вряд ли придает этой субкультуре привлекательность и уважение в общей культуре. Даже вряд ли способствует самоуважению. Как всей субкультуры, так и каждого ее носителя в отдельности.

Точный вывод. Но так ли уж властвует? Оставим вопрос открытым!

В.В.Ш.

Как среди тех геев, кто не имеет между ногами ничего выдающегося, так и среди тех, чьему орудию можно было бы позавидовать, рождается чувство протеста. Появляются гомосексуалы, которые видят свое достоинство не в размере члена. Вот интервью Зилэнда с солдатом Кайлом (это группа американских войск в Германии), которого он же сам раньше ввел в голубое сообщество Франкфурта, где новичок быстро стал объектом всеобщего внимания.

«Это изменило его. Сильно. Он стал грубым и пренебрежительным, когда он открыл, что может иметь почти любого, кого захочет, но что нечто, о чем каждый старается, это размер его члена». Зилэнд навел беседу на эту тему.

«З. Гордишься ли ты своим телом?

К. Горжусь ли своим телом? Ну да.

3. Нечто, что всегда занимает меня, как, вероятно, и уйму других людей, это отношения людей со своими телами, в частности со своими членами. Ты ведь заметил, что много людей, у которых не особенно большие члены, всегда хвастают тем, какие у них огромные члены. Я уверен, что ты уже открыл это раньше. А вот когда встречаешь кого то, у кого действительно большой член, они иногда почти смущены этим. И я уже раньше отметил это у тебя. Ты вроде как смущен этим, и я никогда не слышал, чтобы ты хвастал этим. Это действительно тебя смущает?

К. Да. Потому что это мое дело. Мое и того, с кем у меня секс.

3. Ну да, но ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Многие парни всегда говорят о «моем большом члене», а потом ты на деле видишь его, и он как…

К. Да, понимаю.

3. И потом, люди с действительно большими членами часто ходят в просторных штанах: они почти стыдятся. Частично, вероятно, потому, я думаю, что люди не хотят, чтобы их трактовали как сексуальные объекты. Женщины в нашей культуре являются сексуальными объектами, просто кусками мяса, но мужчина, который вдруг открывает, что о нем говорят только потому, что вот сколько дюймов у него… Я думаю, это должно быть как бы… У тебя было когда-нибудь такое чувство? Что люди говорят о тебе только потому, что «О, вон Кайл, у него большой член». Это тебя беспокоит?

К. Ну да, потому что… Один пример. Пол, который работал в Манхэттене. Это было там внизу, я был в уборной, и выходил, а он входит, и говорит: «Подожди секунду, хочу тебя спросить,- говорит.- Все базарят о тебе». Ну я в ответ: «Почему? Кто-нибудь сказал, что у меня СПИД или что-то такое?» А он, значит, «Нет, нет, нет, нет, нет. Все говорят о том, какой большой у тебя член, — говорит. — Я хочу пососать твой член и увидеть, какой он большой». Я был в шоке, я не мог поверить своим ушам. И всё время каждый: «О, вон Кайл, у него большой член». Это смущает, это трудно вынести.

3. Почему это смущает? Беспокоит ли то, что люди думают о тебе только… Ты бы хотел, чтобы о тебе думали как-то иначе?

К. Понимаешь, да. Чтобы думали как о друге.

3. Вместо того, чтобы говорили о парне с большим членом? «Вот, я буду его другом, потому что у него большой член».

Правда, Зилэнд напомнил Кайлу один эпизод:

«З. Но ты, вероятно, не так уж и разочаровываешь их. Ты носишь тесные штаны, и однажды ты рассказал мне, что прошелся по улице от своей базы в облегающих жокейских шортах, и один немец провожал тебя до самой казармы. …

К. Да, он уставился на меня. И у меня под низом шортов ничего не было. <…>

3. Так какого же размера у тебя член, Кайл? Просто для записи.

К. Я не хочу, чтобы это было в твоей книге.

3. Ладно. Мы опустим эту информацию.

К. Ты-то во всяком случае знаешь, какого он размера. Я очень твердо храню это в памяти».

(Zeeland 1993: 271, 281—282)



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: