18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Медвежатники (Щенки)

Десант блатных

Утром Андрей купил три билета на двухчасовой сеанс. В вестибюле, пряча под рубахами заточенные велосипедные спицы, топтались чеченские пацаны. Следили, чтобы в кинотеатр не проскочили слободские. У входа в «Ударник», возле фонтана, сидели на скамейках чехи постарше. Они проводили Андрея мрачными взглядами.

Возле кинотеатра стояло недостроенное двухэтажное здание. Андрей спрятал там сумку. В сумке было несколько бутылок с водой, мыло, полотенце и чистая одежда для друзей.

 

В 13.40 ребята пошли в «Ударник». По пути им неожиданно встретилась Зойка Щукина. Дочку судьи было не узнать. Дорогое крепжоржетовое платье, роскошные босоножки, миниатюрные золотые часики.

Андрей остановился. (Генка и Мишка пошли дальше.) Несколько секунд они с Зойкой молча смотрели друг на друга.

— Ты изменился, — сказала Зойка.

— Ты тоже, — отозвался Андрей, насмешливо оглядывая ее с головы до ног. — Чего это ты вырядилась? Праздник какой?

— Мама выиграла в лотерее, — сказала Зойка. Она чувствовала себя неловко.

Андрей усмехнулся.

— Я так и понял. Сколько? Миллион?

— Представляешь, машину. «Москвич». Но она взяла деньги.

— Везет людям, — сказал Андрей.

А сам подумал: «Ага, расскажи эту сказку кому-нибудь другому».

— Чего не заходишь? — с обидой спросила Зойка.

— Зайду как-нибудь.

— Куда сейчас?

— В кино.

Зойка сказала ехидно:

— Эта Аля тебе, наверное, в рот смотрит.

— Знаешь, я могу опоздать, — сказал Андрей.

Зойка взглянула на часики.

— У тебя еще десять минут. Хотя понимаю, надо пионерку в буфет сводить, мороженым угостить. Что ж, не смею задерживать. А я, между прочим, в медицинский поступила. Мог бы и поздравить.

— А я в СИЗО сидел, — сказал Андрей и пошел своей дорогой..

Закусив губу, Зойка с обидой смотрела ему вслед. Когда Андрея арестовали, она уговорила мать вмешаться. А он, неблагодарный, даже не зашел. А сегодня специально нарядилась и устроила как бы нечаянную встречу, надеялась, что уж теперь-то обратит на нее внимание. Увы… Зойка была в отчаянии. Она развернулась и пошла обратно домой.

Андрей посмотрел ей вслед и поблагодарил судьбу. В случае чего соседка подтвердит, что за полчаса до ограбления ювелирного он, Андрей Корнев, вместе с кентами безобидно катил колеса в кино.

 

В 14.00, когда начался киножурнал «Новости дня», ребята бесшумно открыли дверь запасного выхода, выскользнули из зрительного зала, окольным путем добежали до дома, где был ювелирный, зашли в первый подъезд, поднялись на чердак и спустились вниз в третьем подъезде, где находился магазин.

В 14.14 Генка и Мишка вошли в бомбоубежище. Андрей закрыл за ними дверь, повесил навесной замок и взглянул на часы. В распоряжении ребят оставалось 46 минут. Андрей поднялся на чердак, вышел из первого подъезда и стал наблюдать за магазином.

В 14.18 Генка и Мишка в четыре руки ударили ломом в потолок. Они рисковали наделать слишком много шуму. Но решили, что лучше один раз приложиться от души, чем долбить несколько раз. Их расчет оправдался. Сверху обрушился песок вперемешку с гравием. Но оставался верхний слой бетона. И они ударили изо всех сил еще раз.

Они едва успели отскочить — куски бетона чуть не свалились им на головы. Появилось округлое отверстие и сетка арматуры.

Это действительно была заготовка. Расстояние от одной проволоки арматуры до другой было меньше, чем обычно, а сама проволока вдвое тоньше. Генка без труда перекусил ее специальными ножницами. Потом подсадил Мишку, и тот влез в магазин.

В 14 часов 27 минут Мишка подошел к прилавкам. Перед ним лежали золотые и серебряные кольца, перстни, серьги, кулоны, браслеты. Это было похоже на сон.

Но взять драгоценности оказалось не простым делом. Прилавки были закрыты на внутренние замки. Недолго думая, Мишка взял у Генки ломик, взломал замки и начал складывать драгоценности в спортивную сумку.

Он спустился обратно в бомбоубежище в 14.39.

Они бросились ко второй двери. К той, что была закрыта изнутри. Генка схватился за верхний засов и потянул его на себя. Но засов не сдвинулся ни на миллиметр. Генка потянул на себя нижний засов. Тот же результат. Это была их оплошность. Во время подготовки они даже не попытались открыть засовы этой двери.

Часы показывали 14.42. До возвращения продавцов оставалось 18 минут. А они оказались в ловушке, из которой не было выхода.

— Геныч, быстро думай! Иначе нам хана!.. — Мишка дрожал от возбуждения и страха.

— А что тут думать? — тяжело дыша, ответил Генка. — Тут все просто. Эти засовы закрыли амбалы. Нам их не открыть.

— Давай вместе, — предложил Мишка.

Они попытались повернуть засовы вместе. Но им не хватало сил.

— Писец, — обессилено произнес Генка.

Мишка лихорадочно шевелил мозгами.

— Погоди, я сейчас, — сказал он.

Его не было, казалось, целую вечность. Или Генке только показалось. Наконец, он появился. Он принес лом и какой-то небольшой прибор в металлическом корпусе. Генка моментально понял, что делать дальше — использовать прибор как опору для лома, а лом — как рычаг.

Они открыли сначала один нижний засов, потом другой. Сопротивление верхних засовов ослабло. Ребята еще помучились, но справились и с ними.

Часы показывали 14 часов 49 минут. В их распоряжении не оставалось ни одной лишней секунды. И тут Мишка вспомнил, что они не сделали самое главное. Он сбегал к лазу, снова забрался в магазин и высыпал там полпачки махорки. Потом обсыпал махоркой лаз, лом и прибор. Напоследок высыпал пачку махорки у двери, с которой они так намаялись.

Генка извелся.

Еще больше извелся Андрей. Наконец, он увидел друзей. Они вышли из подъезда. Часы показывали 14 часов 57 минут. Продавцы в это время подходили к магазину. Они не заметили ребят. Им вообще везло. Навстречу не попалось ни одного жильца. А на скамейке не было ни одной старушки. Стараясь не оглядываться, они быстро пошли к «Ударнику».

Андрей шел впереди, посматривая по сторонам и осторожно оглядываясь. Неожиданно он увидел, что за Генкой и Мишкой идет Жорик. Агент слободских явно вел слежку. Андрей пошел навстречу друзьям. Генка и Мишка остановились. Они ничего не понимали.

— Идите, не оглядываясь, за вами хвост, — сказал Андрей и двинулся навстречу Жорику.

— Привет! — сказал Андрей.

— Привет! — отозвался Жорик. — Что-то давно вас не видно.

— Рыбачим.

— А! Как клюет?

— Классно.

Разговор был ни о чем. Но Генка и Мишка успели скрыться из виду.

В недостроенном здании они умылись, переоделись во все чистое, бросили испачканную одежду, обувь и перчатки в канализационный колодец, положили сумку с драгоценностями в заранее сделанное отверстие в кирпичной кладке.

В 15 часов 16 минут они были у запасного выхода. Здесь их уже поджидал Андрей.

Операция закончилась.

 

А кино еще шло.

Показывали «Хождение за три моря». Они видели эту картину. Специально посмотрели накануне. На этом настоял Мишка. Если их спросят, с чего начинается фильм и о чем он вообще, они должны ответить без запинки.

Они сидели в заднем ряду. Генка и Мишка наперебой делились с Андреем подробностями. Они чувствовали себя героями.

— Мы смогли. Пацаны, мы смогли! — восторженно шептал Мишка.

— Милиция, наверно, уже на ушах стоит, — торжествовал Генка.

— Ладно вам! — шикнул Андрей.

Встреча с Жориком не выходила у него из головы.

 

После сеанса они, не торопясь, пошли в свой двор. Им не терпелось посмотреть, что происходит возле ювелирного. Там была милиция. Их заметил Досанов. Поманил пальцем. Они подошли.

Капитан внимательно оглядел каждого с ног до головы. Ничего подозрительного: одежда была чистой. Велел показать руки. Показали. Досанов понюхал их пальцы. Потом проницательно посмотрел в глаза. Они глядели в ответ, как им казалось, очень спокойно. Но капитан почуял, что это всего лишь маска. И продолжать сверлить взглядом.

— Откуда идете?

— Из кино, — ответил Андрей.

— Что смотрели?

— «Хождение за три моря».

— Билетики остались?

Андрей протянул билеты с оторванным контролем.

— Что невеселые?

— Вас встретили.

— Чего не спрашиваете, что тут происходит?

— Так ведь это вы вопросы задаете.

— Вопросы к вам будут. Давайте-ка в машину, — сказал Досанов.

Чины помладше усадили ребят в милицейский «газик».

 

Кража в ювелирном была ЧП не только городского мас­штаба. Лучшие сыщики прилетели из столицы республики Алма-Аты. Дело было взято на контроль в Москве.

Ребят показали билетершам кинотеатра. Те подтвердили, что видели их на двухчасовом сеансе. Андрей мог бы сослаться на Зойку. Та тоже могла бы подтвердить. Но не стал: в этом не было необходимости. Он видел, что следователи уговаривали, угрожали и навешивали им подзатыльники больше для острастки. А на самом деле не верили, что такое дело могли провернуть какие-то пацаны.

Следователи склонялись к версии, что кражу, вероятнее всего, совершили Алмаз и Джага. Жители Новостройки показали, что не раз видели их возле ювелирного. Но больше всего подозрения подтверждала фальшивая бетонная плита. Выяснилось, что люди Алмаза работали на комбинате железобетонных изделий, где ее могли изготовить по его заданию.

 

Поздно вечером ребят выпустили. Генка и Мишка зашли к себе домой, вынесли для Андрея кое-какую жратвишку. Он поел и полез спать на чердак.

Ему приснилось, что Крюк держит пригоршни драгоценностей, злорадно хохочет и говорит ему: «Все равно это будет мое!»

«Нет!» — закричал Андрей и проснулся. В глаза бил свет фонарика. Перед ним был отец.

— Вставай, пошли домой!

— Мне и здесь нормально, — сказал Андрей. Ему смертельно хотелось спать.

— Вставай, мать ждет, — непривычно мягко сказал отец.

 

Мать ждала в прихожей. Она обняла Андрея и прослезилась. Андрей пошел в ванную. Он мылся, а на кухне его ждали.

Андрей ел, а родители смотрели на него. Мать вздыхала, отец покашливал. Молчали. В дверях нарисовались младшие братья. Те молчали недолго.

— Ты теперь все время у нас будешь жить? — спросил Валерка.

— Андрей, я тебе постелил, — сказал Славик.

— А я завтра иду в школу, — похвастал Валерка.

— Давайте спать, — сказал отец.

Он ушел в спальню. Легли и мальчишки. Мать тихо сказала Андрею:

— Нас с отцом вызывали. Выясняли насчет ювелирного. Этот Досанов на вас зуб заимел, что ли? Или по инерции во всем подозревает? Я уж ему говорю: не там ищете. Тут взрослые сработали.

— И он что?

— Говорит, что мы своего сына плохо знаем. А ты что скажешь?

Андрей рассмеялся.

— Тебе бы, мама, в следователи. — Чтобы успокоить, добавил серьезным тоном: — Ты права, мама, тут асы сработали. Куда нам, дуракам.

 

Утром Анна Сергеевна проводила в школу Валерку. Когда вернулась, Андрей начал осторожно выспрашивать насчет судьи Щукиной. То, что рассказала мать, было любопытно. Оказывается, Зинаида Гордеевна сменила мебель, купила импорт­ный гарнитур. А на субботние карточные игры стала приходить со своим коньяком.

— И ты веришь, что она выиграла «москвич»? — спросил Андрей.

— А откуда такие деньги? — удивленно проговорила мать.

— Она показала лотерейный билет?

— Принесла билет, тиражную таблицу. Она чуть не рехнулась от счастья!

— Все ясно, — сказал Андрей.

— Что тебе ясно?

— Уж больно вы простые.

— Что ты хочешь сказать? — спросила мать. — Думаешь, билет ей подарили?

Андрей молчал.

— Не надо так о людях думать, — укоризненно произнесла мать. — Зинаида Гордеевна тебя отстояла. А ты даже не зашел, не поблагодарил.

Андрей вспыхнул.

— Мама, как ты это себе представляешь? Я прихожу и говорю: спасибо вам, Зинаида Гордеевна, что не дали засадить меня за решетку?

— А почему не сказать? — мягко спросила мать. — Неужели так трудно? Что тебе мешает? Нельзя терять дружбу с таким человеком. Мало ли что в жизни может случиться.

 

Они говорили еще долго. Около двенадцати дня раздался звонок в дверь. Пришел из школы Валерка. Открыв ему дверь, Анна Сергеевна с ужасом воскликнула:

— Боже мой! Что с тобой?

Андрей вылетел в прихожую. Валерка стоял в слезах, держа портфель под мышкой. Ручка была оторвана.

— Кто это сделал? — возмутилась мать.

Слезы у Валерки текли ручьем.

— Слободские. Говорят, давай деньги за то, что ходишь в школу. Я говорю: откуда у меня? Говорят: если завтра не за­платишь, отберем портфель. Они ко всем пристают.

— Где они? — спросил Андрей.

— Возле школы.

 

Вымогатели были совсем еще мальцы, лет двенадцати, не больше. Появление Андрея их ничуть не испугало. «Мы теперь такие тертые ребята, а нас ни во что не ставят, обидно», — подумал Андрей.

Это были пешки, тупые исполнители. Они тут же показали Андрею, что у них есть поддержка. В сквере напротив ювелирного сидели развалясь ребята постарше. Держа Валерку за руку, Андрей подошел к ним.

— Кто тут у вас за главного?

Один из них снял темные очки. Это был… Волдырь. Он очень похудел, у него была белая, как картофельные ростки, кожа.

— Что, Корень, не узнал?

— Это мой братан, — сказал Андрей, показывая на Валерку.

Волдырь скривил рот.

— Ну и что?

— Не трогайте его!

Волдырь встал со скамейки, подошел вплотную и сказал, дыша нездоровыми зубами:

— А ты отшей его, и мы отстанем. Кто не хочет платить, должен отшиться. У тебя, говорят, бабки завелись. Вот и выкупи брательничка. Сколько дашь?

— Сколько надо? — спросил Андрей.

Волдырь почесал в голове.

— За одного платить будешь или за двоих? У тебя ж два брательника.

«Вот сволочь!» — подумал Андрей.

— Ну, предположим, за двоих.

— Не за троих? — издевательски уточнил Волдырь.

— Кто третий-то?

— Новенькая ваша. Кадра твоя, Алечка. А то ведь мы с нее другую плату возьмем. Ха-ха-ха! — заржал Волдырь.

Андрей чуть не взвыл от злости и бессилия. А Волдырь продолжал, захлебываясь слюной:

— В рот компот! Вам было сказано: каждый месяц по рублю с рыла. С апреля прошло четыре месяца. Где бабки? Вам было сказано: кто вовремя не сдает, того — на счетчик. Ты че думал, мы шутки шутим? Ты че думал, мы уже не выйдем на свободку?

Андрей чувствовал, как младший брат сжимает его руку. Малец перебирал ногами. Он мог описаться от страха.

— Иди домой, — сказал Андрей.

Валерка убежал. Волдырь лениво хлопал ресницами, ждал ответа.

— Я рассчитаюсь за все сразу, — сказал Андрей, не разжимая зубов.

— Да? — с подозрением спросил Волдырь, почувствовав в тоне двойной смысл.

— Да, — с вызовом ответил Андрей.

 

Надо было обсудить ситуацию с друзьями. Андрей подошел к Мишкиному дому и свистнул. Мишка вышел во двор. Солнце пекло в сентябре, как в августе. Они пошли к киоску, взяли газированной воды. К ним подошла в дугу пьяная Жанка. Она сегодня не работала.

— Слышь меня, Корень, поговорить надо.

— Говори, — коротко ответил Андрей.

— Надоело! — Жанка громко икнула. — Устала я.

— Что тебе надоело?

— Туловище свое раздаривать.

Андрей брезгливо молчал, ждал, что скажет дальше.

— Я уже отвыкла, а им по фигу. Говорят, изголодались. Кучей, силком сняли, без всякой любви в глазах. Но я не про то хочу сказать. Базар слышала. Альку твою кое-кто хочет личнухой сделать. И Катька у них в плане. Ее думают на хор поставить.

— Кто хочет личнухой сделать? — спросил Андрей.

— Сам соображай... — Жанка снова икнула. — Я и так много сказала. Катьке, сучке, так и надо. Не будет с чехами путаться. А эту Альку жалко. Не захочет личнухой быть — огуляют колхозом. Сам понимаешь, какие последствия. Поимеют и еще слух пустят, что она бляха. Как со мной было. В общую превратят. А вот и она, легка на помине.

К ним, со страхом оглядываясь, шла Аля. Андрей не сразу ее узнал, она была в школьной форме, с другой прической.

— Андрей, что происходит? — испуганно спросила Аля. — Ты можешь им сказать, чтобы отстали?

Из-за угла дома вывернули слободские. Волдырь отделился от кучи и, пританцовывая, подошел вплотную.

— Ну ты че испугалась? — с блатной интонацией спросил он Алю. — Кто тебе чего плохого сделал?

Он посмотрел на Андрея и продолжал наседать на Алю.

— Ты че думаешь, тебя Корень отмажет? Посмотри на него, какой из него боец? Он себя еле таскает.

Мишка растерянно смотрел на Андрея. Аля плакала. Жанка пьяно улыбалась. Андрея колотило. Он чувствовал, как поднимается к горлу дикая злость. Но он держал себя в руках. Он понимал, что отвечать на такую наездку нужно не кулаками. Кулаками эту дикую шпану не остановить.

— Пошли, — сказал он Але и Мишке.

— Учти, Корень, — прогундел вслед Волдырь, — счетчик включен. Не рассчитаешься, мармеладка будет наша.

Они сели на скамейку возле дома.

— Что думаешь делать? — спросил Мишка.

— Придется платить.

— Сколько ни дашь, все будет мало. Будут требовать все больше и больше, — сказал Мишка.

Он был прав.

— Тогда вся надежда на Геныча, — сказал Андрей.

— Геныч теперь под наблюдением, — сказал Мишка. — Но даже если он сделает пушку, что это даст? Думаешь, слобод­ские испугаются? Будет только хуже.

— Что ты предлагаешь? — спросил Андрей.

— Пусть Аля скажет отцу.

— А брательникам моим что делать?

— У вас соседка — судья.

Андрей вскипел.

— Мишаня, мне этот совет уже давали.

— Кто?

— Жорик.

— Давай решим, что делать с нашим барахлом, и я уйду, — обиженно отозвался Мишка.

— Сегодня ночью решим, — сказал Андрей. — В час ночи устраивает?

— Устраивает, — согласился Мишка.

 

— Что теперь будет? — спросила Аля, когда Мишка ушел.

— Мишаня прав: тебе надо рассказать отцу.

— Слободские меня предупредили, — сказала Аля. — Если кому пожалуюсь — будет хуже.

— Все-таки отец у тебя — офицер.

Аля покачала головой.

— Я не хочу его просить.

— Почему? — удивился Андрей.

— По кочану. Значит, причина есть. Все тебе расскажи.

— Он тебе не родной, что ли?

— Не твое дело!

Андрей никогда еще не видел Алю такой раздраженной.

Помолчали.

— Если надумаешь уехать, возьмешь меня с собой? — спросила Аля.

Ее губы подрагивали. Пальцы нервно сжимали ручку порт­феля.

— И ты туда же, — пробормотал Андрей.

— Боишься?

— Чего боюсь?

— Жизни.

— Может, и так, — согласился Андрей

— Все будет по-другому, надо только уехать, — сказала Аля.

Она смотрела на Андрея глазами взрослой женщины. Ее взгляд говорил: ты парень или кто? Где твоя решительность? Андрей это понял.

— Как ты это себе представляешь? — озадаченно спросил он. — Где мы будем жить?

— В общежитии.

— И куда ты собираешься?

— На целину.

— Мы и так на целине.

— В другой город Казахстана.

— Ты еще несовершеннолетняя. Тебя будут искать. Найдут и отправят к маме.

Глаза Али наполнились слезами.

— Что же делать? Я боюсь слободских.

Андрей нервно закурил.

— Меня бесит, что им все сходит с рук.

Аля помолчала и сказала решительно:

— Но я им так просто не дамся.

— Что ты задумала? — насторожился Андрей.

— Это уж мое дело.

У Андрея из головы не выходили слова Жанки о Кате: «на хор поставят». Он поднялся со скамейки и запальчиво сказал Але:

— Слушай, какого черта ты ездишь мне по нервам? Тебе еще никто ничего не сделал, а ты уже гонишь волну. Угомонись. Дай сообразить, что делать. Ладно, пока. У меня дела.

— Ты к ней? — спросила Аля.

— К ней, — сказал Андрей. — У нее дела похуже.

Катя была удивлена и смущена. Она была уверена, что Андрей никогда уже не придет. Они сели на скамейку во дворе больницы. Андрей передал слова Жанки. Катя выслушала с обреченным видом.

— Тебе может помочь только Адам, — сказал Андрей.

— Я не могу к нему обратиться, — тихо ответила Катя.

— Почему?

— Он женится.

— На чеченке?

— На ком же еще.

— Он полностью от тебя отказался?

— Да.

— Как он это объясняет?

— Говорит, что родственники невесты могут стать его врагами.

— Врет.

— Конечно, врет, — согласилась Катя. И добавила, чуть помедлив: — Тебе я бы тоже рано или поздно надоела. Редко какой мужчина может любить одну женщину.

— Все-то ты про меня знаешь... — Андрею не понравилось, что Катя пытается оправдать Адама.

— Тебя спрашивал Петр Палыч, — сказала Катя, меняя тему. — Зайдешь к нему?

— Как он?

— Ему не дают очухаться. Ходят разные. Не палата, а кабинет для совещаний. Кардиолог недоволен. А вообще Палыч — хороший дядька. К тебе хорошо относится.

«Может, мне что-нибудь посоветует», — подумал Андрей. И спросил:

— А тебе подружка не может помочь? Все-таки дочь судьи.

— Зоя очень изменилась.

— Ну должен же быть какой-то выход…

— Выход один — уехать.

Андрей смотрел на Катю. У него ныло сердце. Его продолжала терзать обида. Как она могла предпочесть его Адаму? И вообще, неужели не знала, как относятся чеченцы к женщинам других наций и другой веры? Конечно, она жила с ним как женщина, это у нее на лице написано. Она сильно изменилась. Выглядит как взрослая женщина. Он с отвращением повторял про себя это слово — женщина. У него уже не было к Кате прежнего трепета. Была только тревога за нее, жалость к ней, стремление помочь. Конечно, он ей поможет. Надо только придумать, как это лучше сделать.

— Я сейчас. — Андрей поспешил к Петру Палычу.

 

Майор сидел в холле в кругу больных, играл в шахматы. Не закончив партию, он повел Андрея к себе в палату. Они встали у окна, закурили.

— Что-то случилось? — спросил Петр Палыч.

Андрей коротко сказал о том, что грозит Але и Кате. Майор помолчал, покашлял, повздыхал и, наконец, ответил:

— Это не просто криминал, это террор. А правоохранительная система буксует.

— В общем, спасайся, кто может? — уточнил Андрей.

Майор пожал плечами.

— Девчонки не могут постоять за себя, — взволнованно говорил Андрей. — И родители им не помогут. У Кати их вообще нет. Аля не хочет обращаться к отцу. И я им не защитник.

— Пусть все же попробуют обратиться в милицию, — сказал майор.

— Вы же только что сами сказали, что милиция бессильна.

— А вдруг…

«Ему теперь плевать на все, он занят своим здоровьем», — подумал Андрей. Вслух сказал:

— До свидания, Петр Палыч.

— Ты куда? Мы ж толком не поговорили, — пробормотал майор.

— До свидания, я спешу, — повторил Андрей.

— Спасибо тебе, — сказал майор.

Андрей смотрел непонимающим взглядом.

— Ты, наверно, меня презираешь? — спросил Петр Палыч.

— Нет, — подумав, ответил Андрей.

— А себя?

— Злюсь иногда.

Катя ждала там же, на скамейке. Она сидела неподвижно, с закрытыми глазами и как-то жалко улыбалась.

— Катя, ты чего? — удивленно спросил Андрей.

— Все в порядке. Иди куда-нибудь, не мешай, ладно?

Андрей посмотрел по сторонам. Он боялся, что кто-нибудь из врачей или медсестер увидит Катю в таком странном состоянии. Но больничный двор был пуст. Персонал занимался своими делами в ординаторских и палатах.

— Ты боишься за меня? — спросила Катя.

Андрей молча кивнул.

— Прости, — сказала Катя. — Я знала, что так все кончится, но ничего не могла с собой поделать.

Андрей сел рядом.

— Давай уедем.

Катя слабо улыбнулась.

— Ты потом об этом пожалеешь.

Андрей обнял Катю.

— Мы можем поехать, куда захотим. У меня есть деньги. Ты будешь иметь все.

Катя насмешливо взглянула.

— Сколько у тебя денег?

— Много. Я не считал.

— Даже так? И откуда они у тебя?

Андрей скорчил гримасу: мол, так тебе все и скажи.

— Ты не мог столько заработать.

Андрей молчал.

Катя сказала:

— Такие деньги быстро кончаются. А потом тебе снова захочется много денег. И чем больше ты возьмешь, тем больше срок тебе дадут.

— А тебя не интересовало, где берет деньги Адам? — спросил Андрей.

— Представь себе, нет. Мне было как-то все равно.

— А где я беру деньги, не все равно?

Не отвечая, Катя взглянула на себя в зеркальце, поправила прическу и решительно встала со скамейки.

— Мне пора. Думай прежде всего о себе. Обо мне не беспокойся. У меня все будет хорошо.

Она как-то странно посмотрела на Андрея и, прежде чем уйти, сказала:

— Мы будем помнить друг друга всю жизнь. До самой старости у нас будет щемить сердце.

 

Около полуночи, когда родители уснули, Андрей вылез из квартиры через окно и спустился по пожарной лестнице. Внизу его ждали друзья. Стараясь не попасть под редкие уличные фонари, они пошли к недостроенному зданию, где были спрятаны драгоценности. Ребята боялись попасться кому-нибудь на глаза. А еще их мучил страх: вдруг собака все же взяла след и милиция нашла их клад? Вдруг кто-нибудь случайно видел, как они прятали в стену драгоценности?

Генка посветил фонариком. Мишка достал из тайника сумку. Вот теперь им стало по-настоящему страшно. А вдруг на обратном пути встретится шпана? Слободские или центровые — без разницы — все равно отберут. А вдруг загребет милицейский патруль?

Они возвращались в Новостройку долго и осторожно. Пробирались, как партизаны по оккупированной территории. Им и сейчас повезло: никому не попались на глаза.

Забрались на чердак. Генка включил фонарик. Открыли сумку. Драгоценные украшения лежали, как в магазине. В коробочках.

— Как будем делить? — спросил Генка.

— Сначала разделим золото, потом серебро, — предложил Мишка.

— Но золотые вещи тоже стоят по-разному, — сказал Генка.

— Значит, разделим поровну по ценам.

Мишка вынул из кармана блокнот и карандаш. И начал делать опись. Генка светил фонариком. Скоро кончилась батарейка, Мишка молча протянул Генке новую, еще не распечатанную.

Наконец, опись была окончена. Перед каждым лежало больше десятка коробочек. На долю каждого пришлось драгоценностей на сумму больше ста тысяч рублей.

— Как же теперь превращать это в деньги? — спросил Генка.

— Всему свое время, — туманно произнес Мишка.

Генка возмутился.

— А яснее не можешь?

— Это добро надо сбывать через ювелирный магазин, — сказал Мишка. — Только так. Иначе сразу попадемся.

— Но второго ювелирного в городе нет, — возразил Генка.

— Значит, надо ехать в другой город.

Генка начал рассуждать:

— Ну ладно, приехал я другой город. Прихожу к директору ювелирного. Говорю, так и так. Давай-ка, провернем такое дельце. Думаешь, директор согласится? Скорее всего, скажет, что ему надо подумать, а сам позвонит в милицию. Прихожу в следующий раз, а меня цап-царап.

Слушая, Мишка согласно кивал, а когда Генка остановился, сказал:

— Геныч, сбыт — моя забота. Я найду директора-еврея. Нам легче будет договориться. А если не договоримся, он меня никогда не сдаст.

Генка скривился.

— Выходит, мы без тебя теперь — никуда?

Мишка спросил с обидой:

— Я тебе надоел? Без меня тебе будет лучше?

— Мне надоел этот город, — сказал Генка.

— Всем надоел, — согласился Мишка. — Но я не могу сейчас уехать. Вот мама помрет — тогда. Ей остались считанные дни. Ей уже не помогает ни одно лекарство.

Они долго молчали. Потом Генка решительным тоном сказал:

— Короче, готовимся к отъезду? Выбираем город, пакуем чемоданы.

— По-моему, нам должно быть все равно, куда ехать, но я бы подался в Алма-Ату. Мы были там на соревнованиях. Классный город. Тепло, кругом сады и горы. И шашлыки — пальчики оближешь, — размечтался Андрей.

— Я — за, люблю где тепло, — поддержал Мишка.

— Годится, — сказал Генка.

Город неподалеку от границы отвечал его планам.

Утром, когда родители ушли на работу, Андрей начал собираться. Сборы были недолгими. Вещи уместились в небольшом спортивном чемоданчике, который почему-то назывался балеткой.

Позвонил Димка, поделился последней новостью. В город съезжаются блатные. Селятся в гостинице, сидят в ресторане и встречают каждого нового кореша громкими возгласами.

— Что-то назревает, — подытожил Димка.

Андрей сказал, что ему теперь все по барабану. Он уезжает. Димка сказал, что это надо обсудить. Через две минуты Андрей был у него. Они сели в кресла, закурили.

— Куда едете? — спросил Димка.

— В Алма-Ату.

— К кому?

— Ни к кому.

— Мальчуган, — сказал Димка. — Нельзя ехать в никуда. Нужно заранее иметь место, где можно провести хотя бы первую ночь. И когда ты едешь один, то отвечаешь только за себя. А с тобой, как я понимаю, едет Аля?

— С чего ты взял? — удивился Андрей.

— Я так понял с ее слов. Она не пришла сегодня на урок. Звоню — говорит, уезжает.

— Я ей этого не обещал, — растерянно произнес Андрей. — Вообще не понимаю… У нее какие-то какие проблемы с родителями?

— С отчимом, — уточнил Димка. — По-моему, он к ней неровно дышит. Но это не значит, что ты должен брать ее с собой.

Андрей взорвался:

— На кой она мне сдалась? У меня своих проблем по горло. Я почти инвалид.

— Поэтому бесишься?

— Да, это меня бесит.

В дверях кто-то кашлянул. Ребята обернулись. Это была Аля. Она сказала:

— У вас дверь открыта.

— Проходи, садись. Хочешь чаю? — предложил Димка.

— Угу! — Аля присела на краешек софы, стараясь не смотреть на Андрея.

Димка принес чайник, чашки и поднос с печеньем.

— А мы как раз говорили…

— Я слышала, — сказала Аля. — Все ясно. Меня не берут. Ну и ладно. Обойдемся.

Она ожесточенно ела печенье, не запивая чаем. Зависла пауза. Димка делал Андрею какие-то знаки. Андрей как бы не видел. Нервно курил.

Димка встал.

— Ладно, ребята, вы тут разберитесь без меня. А я пойду приму душ.

Когда он вышел, Аля спросила:

— Как твоя Катя? Она едет с тобой?

— Нет, — ответил Андрей.

— Что так?

— Это наши дела. Она приедет потом, — соврал Андрей.

Губы у Али дрогнули в усмешке.

— Рада за вас. А у меня тоже все тип-топ... Зван от меня без ума. Между прочим, чувак что надо.

— Я тоже рад за вас, — отозвался Андрей.

— Мы сегодня идем в парк, на танцы, — сообщила Аля.

— Не советую, — процедил Андрей.

— Зван сказал, что сегодня будет интересно.

«Не иначе, что-то затевает», — подумал Андрей.

— Поглядим.

— Придешь? — спросила Аля.

— А чего не прийти?

Аля поднялась.

— Тогда я пошла. Надо причесон сделать, перышки почистить, анаши покурить.

— Смотри, без хвоста не останься, — проворчал Андрей. — И прекрати следить за мной.

Аля фыркнула.

— Очень надо. Я просто случайно увидела, что ты сюда топаешь.

— Ага, случайно.

— Много о себе воображаешь. Индюк!

Аля громко хлопнула дверью.

Андрей пришел в парк с Генкой. Мишка был теперь с матерью неотлучно.

Музыканты уже сидели на эстраде. Настраивали свои погремухи. Танцплощадка, огороженная высокой сеткой, напоминала цирковую клетку для аттракциона с дрессированными зверями. Билетерши начали впускать самых нетерпеливых. Это были совсем молоденькие козочки. Они прошмыгивали в клетку и нетерпеливо перебирали ножками, стреляя глазками по сторонам, высматривая мальчиков.

Следом за ними потянулась центровая шелуха. Ребятня только пробовала танцевать. А в основном задирала незваных чужаков, особенно приезжих студентов, стиляг в узеньких брючках. Стоило стиляге поддаться на провокацию и послать мальцов куда подальше, расплата была мгновенной. Как из-под земли появлялись ребятки постарше, и стиляга либо вы­скакивал как ошпаренный из клетки, либо его, крепко побитого, выводили под руки дяди степы.

За пять минут до начала танцев клетка была набита до отказа. Появился Алихан в сопровождении своих мордоворотов. Не глядя на заискивающе улыбающихся билетерш, направился к своему месту. Подошел к оркестрантам (они поприветствовали его теми же угодливыми улыбками, что и билетерши) и уселся на эстраду прямо перед ними. Слева и справа от него сели мордовороты. Теперь можно было начинать.

Оркестр заиграл первый вальс.

Андрею хотелось танцевать. Но он был еще слишком слаб. Поэтому не пошел в клетку, стоял снаружи, смотрел, как танцует Генка с какой-то козочкой, и искал глазами Алю. Ее не было, как не было и Звана.

Андрей был не единственным зрителем. Кругом стояло немало других. Неожиданно все стали оглядываться на какой-то шум. Андрей тоже обернулся. По аллее шла большая ватага блатных. Их было не меньше полусотни. И почти все — взросляки. Не моложе двадцати пяти.

Разрисованные, фиксатые, со шрамами на мордах, они чем-то напоминали Крюка. Но что всего интересней (нет, Андрею не привиделось), впереди этой кучи шел сам Крюк. Бывший основной центровых самодовольно улыбался. Он шел с надежным щитом.

Блатные вошли в клетку и направились, рассекая толпу танцующих, прямо к эстраде. Следом за ними входили слободские, все, как один, в одинаковых спортивных костюмах. Их было много, не меньше сотни. Оркестр начал фальшивить и умолк. Танец прекратился. Все повернули головы к эстраде и замерли в ожидании: что же будет дальше?

Чеченцы сбились в кучу вокруг Алихана и что-то возбужденно говорили друг другу. Сам основной центровых даже не шевельнулся. Он с улыбкой смотрел на приближающегося Крюка и лузгал семечки.

Андрей не мог слышать, что сказал Крюк, когда подошел к своему кровному брату вплотную. И что ответил Алихан. Он только видел, как Крюк подпрыгнул и уселся на край эстрады рядом с чеченцем, слева от него. Они сидели и что-то говорили друг другу, улыбаясь, как после долгой разлуки. Толпа танцующих застыла. Неужели обойдется? Неужели не будет кровавой резни?

Продолжая улыбаться, Крюк сказал Алихану еще что-то. Тот злобно ощерился. В его правой руке что-то блеснуло. Это был нож. Алихан ударил Крюка в грудь. Крюк кулем свалился с эстрады вниз головой.

Толпа ахнула. Подошли четверо милиционеров, перевернули Крюка вверх лицом. Глаза его были широко открыты и смотрели удивленно. Рукоятка ножа торчала точно в том месте, где у человека сердце. Молодой блатарь Ленька Крюков был мертв.

Двое милиционеров подошли к Алихану. Чеченец сидел неподвижно. Он не собирался убегать. Сипло сказал:

— Приятно убить шакала.

Слез с эстрады и пошел в сопровождении милиционеров к выходу. Толпа молча расступалась. Следом из клетки вышли все чеченцы. Их было немного, человек тридцать.

Неожиданно появился Зван. Он подошел к музыкантам и потребовал:

— Школьный вальс!

Оркестранты заиграли, но мелодия оборвалась на первых нотах. Оправившись от шока, толпа бросилась к выходу. Началась давка, послышался визг. Кто-то из стиляг со страху полез через сетку. Спустя несколько минут на танцплощадке остались одни блатные и слободские.

Приехали «скорая» и милицейский «газик». Кокарды осмот­рели Крюка и место убийства. Медики принесли носилки, уложили тело и накрыли белой простыней. Толпа, обступившая танцплощадку, жадно наблюдала.

Раздался женский крик:

— За что убили Ленчика?

Андрей увидел в толпе Райку Самохину. Она стояла рядом с Анжелой. Нет, это кричала не она. Сестры плакали молча.

Медики понесли носилки с телом Крюка. Раздался тот же женский вопль:

— За что убили русского пацана? Когда это кончится?

Послышался глухой ропот толпы. Большинство молодежи было настроено одинаково: чеченцы обнаглели, режут русских, дальше терпеть это нельзя. Никто даже не догадывался, что убийство — всего лишь спектакль, только с настоящей смертью. А Ленька Крюков, сыгравший главную роль, даже не подозревал, чем может кончиться для него выход на сцену.

Андрей поймал себя на том, что ему тоже жаль Крюка. Он тоже был возмущен зверством Алихана. Что же говорить о тех, кто знал Леньку Крюкова только в лицо и кому он не сделал ничего плохого?

Зван подошел к русским центровым, что-то сказал им. Потом пожал руку одному, другому… За ним подошла куча слободских, смешалась с центровыми. Парни обменивались рукопожатиями. Те, кто раньше корешили а потом вынуждены были враждовать, от избытка чувств обнимались.

Зван повернулся к тем, кто обступил танцплощадку, и крикнул:

— Теперь мы вместе!

Толпа восторженно заревела.

Генка подошел к Андрею.

— А ты чего не радуешься?

— Пошли домой, — сказал Андрей.

— Пошли.

— Альку не видел? — спросил Андрей.

— Нет.

«Значит, соврала, что придет со Званом», — подумал Андрей.

Они направились к выходу, обсуждая случившееся.

Вокруг парка стояло оцепление. Милиционеры обыскивали всех подряд. Пройдя обыск, ребята увидели знакомый «москвич». Джага стоял, прислонившись к капоту. Он окликнул Андрея. Тот подошел.

— Зван просил подождать, — лениво сообщил Джага.

— Мне некогда, — ответил Андрей.

— У тебя что-то со слухом? — удивился Джага. — Повторяю для глухих: тебя просил подождать Зван. Просил, понимаешь? А кент твой пусть пока идет.

— Иди, Геныч, — сказал Андрей.

 

Зван появился нескоро, после того как стоявшие в оцеплении милиционеры обыскали всех слободских и приезжих блатных. Он сел в «москвич» справа от Джаги и, не здороваясь, обратился к Андрею, который сидел на заднем сиденье.

— Мы прошлый раз не договорили. Сколько прошло? Почти четыре месяца.

Андрей не ответил.

Зван велел Джаге ехать в Слободку. А сам развалился на сиденье и продолжал:

— Ситуация, как видишь, меняется. Чехам хана. Скоро весь город будет под нами. Только Новостройка не охвачена. Это непорядок.

— Ну почему не охвачена? — возразил Андрей. — Волдырь, по-моему, уже распускает щупальца.

— Волдырь — чмо, — сказал Зван.

— А Жгучий?

— И Жгучий — чмо. Из-за этих двух беспредельщиков пришлось париться четыре месяца. Они годятся только для грубой работы. А у нас все должно быть культурно. — Зван повернулся к Андрею и доверительно добавил: — У меня большие планы, Корень. Но мне нужны люди, которым я смогу верить, как себе. Вот Джаге я верю. И тебе верю. А ты мне веришь?

Андрей пожал плечами.

— Я тебя не знаю.

— Правильно, — похвалил Зван. — Ты меня не знаешь. К тому же ты ожегся на Крюке. Но справедливость, как видишь, восторжествовала. Крюка нет, и мы с тобой здесь ни при чем. Чисто сработано, правда? А ведь я что сделал? Я сказал Крюку, что он будет с нами, если при всех предъявит Алихану ультиматум. Этот урод всегда страдал несварением головы. Если бы у него мозга работала, этот сучий потрох никогда бы не стал работать на Досанова. И никогда не стал бы сдавать такого пацана, как ты. Ты пострадал от этого урода. Но зато всем нам помог. Клянусь, даже если откажешься со мной работать, я велю тебя не трогать. Ты это заслужил. Но ты не откажешься, правда?

— Еще не знаю, — сказал Андрей.

— Я тебя не тороплю, — продолжал Зван. — Ты слушай и думай. Думай и слушай. А я буду говорить. Я знаю, ты не любишь чехов. И я их не люблю. Но у них есть чему поучиться. У них — организация. Вот и у нас с тобой будет организация. Чехи не злоупотребляют алкоголем, наркотиками. А у нас вообще будет сухой закон. У них ни один человек не остается без защиты, когда попадает на зону. У нас будет аналогично. Они выкупают своих. И мы будем выкупать. У них всюду свои люди. И у нас будут. Уже есть. Но чечены — на чужой земле. А мы — на своей. Поэтому не они будут здесь рулить, а мы. Алихан, тут и к бабке не ходи, сядет за Крюка. А Адам привык наблюдать за боем из своего белого унитаза. — Зван расхохотался. — Ты заметил: его белая «Волга» похожа на унитаз? Мы соберем силы и погасим Гусинку раз и навсегда. Они должны ответить за Слободку, и они ответят.

Зван предложил Андрею сигарету, чиркнул спичкой, дал прикурить, зажег свою сигарету и продолжал:

— Я понимаю, между нами стоит Костик. Ты считаешь, что я виноват. Знаешь, не буду отрицать. Я был им недоволен. Он меня предал. Он шел у нас сразу за мной, под вторым номером. А потом ему вдруг разонравилась наша жизнь. Согласен, Жгучий и Волдырь допускали перегибы. Но Костик шил нам все, что было и чего не было. Кому-то он надоел, у кого-то не выдержали нервы. Но я здесь ни при чем.

— Ты сам говоришь, что был недоволен Костиком. Вот кто-то и решил тебе угодить, а ты не остановил, — сказал Андрей.

— И так могло быть, — согласился Зван, хотя его голос прозвучал раздраженно. — Ну и что? Что ты хочешь сказать? Говори прямо.

— Ты убрал Костика. Уберешь и меня, если вдруг что не так.

— А ты не делай не так. Не выскакивай, если заскочил. У нас не проходной двор: зашел, поглядел, не понравилось — вышел.

— Вот почему я и думаю: может, лучше не заходить? — сказал Андрей.

Зван нехорошо усмехнулся.

— Ну, ты брахмапутра, блин! У тебя ж другого выхода нет. Ты о брательниках своих думаешь? У тебя мармеладка Алечка. Кто за нее платить будет? Или с нее натурой брать? К этому вынуждаешь? Я почему с тобой так ласково? Не хочу тащить тебя в дело на аркане. Мне нужно, чтобы ты сам горел. Чтобы нам всем весело было.

 

Они подъехали к недавно отремонтированному Дунькиному клубу. Джага вышел из машины. Зван повернулся к Андрею.

— Знаю, о чем думаешь: мол, вот, блин, попал в закрутку. Угадал? Угадал! Я ведь тоже еще молодой. — Зван выдержал паузу, вздохнул. — Эх, Корень, мне бы твои трудности.

Подошел Джага, прошептал что-то Звану на ухо. Нельзя сказать, что тот обрадовался сообщению. Кивком Зван велел Андрею выйти из машины и вышел сам. Джага сел в «москвич» и умчался.

Зван жестом приказал Андрею идти вперед. Они вошли в клуб. В знакомой комнате стоял накрытый стол.

— Пожевать не хочешь? — спросил Зван.

— Нет, — ответил Андрей, хотя на самом деле есть хотел зверски.

Зван вошел в комнату с табличкой на двери «Заведующий клубом». Сел за письменный стол, закурил, что-то напряженно обдумывая. Потом вспомнил о существовании Андрея.

— Садись, кури. Сейчас приедет Алмаз. Джага говорил, вы знакомы.

— Чуть-чуть, — сказал Андрей.

Зван усмехнулся частью лица.

— Не повезло старику. Только откинулся, снова загребли. Но вроде обошлось. Выскочил. А чего ему от тебя надо?

Андрей пожал плечами.

— Я так и не понял.

Зван подозрительно прищурился, хотел что-то сказать, но промолчал.

 

На нескольких такси из парка приехали блатные. Они сели за стол, но не прикасались ни к еде, ни к спиртному. Еще не появился Алмаз. Как можно начинать застолье без него?

Наконец под окном остановился знакомый «москвич». В комнату вошел Алмаз. Блатные по очереди подходили к нему, жали руку, обнимали, поздравляли с выходом на свободу. Последним подошел Зван.

— Прости, Алмаз, что так получилось, — сказал он. И пояснил присутствующим: — Алмаз должен был выскочить еще в мае. Но мы сами устроились: я, Жгучий, Волдырь… Джага один решал проблему...

— Ладно, мы это еще перетрем. — Алмаз отвечал Звану, не глядя на него. — Давайте за стол.

Зван усадил Андрея рядом и поднялся, чтобы сказать тост. Он говорил серьезно, как на важном собрании:

— Прежде всего, хочу поблагодарить Алмаза, что он пригласил в наш город таких больших людей. Ваше, люди, присутствие сегодня в парке показало чехам, что наша солидарность сильнее их солидарности. Город теперь целиком на нашей стороне: вокзальные, затонские, абаевские…

Зван ни слова не сказал о Крюке. Жгучему это не понравилось. Он вставил:

— Светлая память Лене Крюку!

— Хотя Ленчик заблуждался относительно чехов и долгое время был не с нами, — дипломатично заметил Зван, — мы похороним его как своего боевого товарища, под «Школьный вальс», позаботимся о его родичах. Уверен, что проводить его в последний путь выйдет весь город.

— Гладко говоришь, Зван, но долго. — В голосе Алмаза звучало раздражение.

Зван растерянно прокашлялся.

— Не понял, за что пьем-то? — со смешком полюбопытствовал Алмаз.

— За тебя, Алмаз, и за наших дорогих гостей. Пусть вам всем сопутствует удача. И пусть все, что поставлено вами, никто никогда не сломает, — проникновенно произнес Зван.

Блатное общество выпило и принялось закусывать. Стол был накрыт не хуже, чем в ресторане. Любаша обходила всех, подкладывая в тарелки. Андрей чувствовал на себе злобные взгляды Жгучего и Волдыря. «За что они меня так ненавидят?» — думал он. Ему кусок не лез в горло.

Зван попросил гостей налить себе в рюмки и предоставил слово Алмазу.

— Я хочу сказать за нашу молодежь, — сказал Алмаз. — Зван правильно отметил: хорошо показал себя в последнее время Джага. Никогда этого не забуду. В трудную минуту мне помог и Корень, золотой пацан, с чистой душой. Здесь мало кто знает: Корень незаслуженно пострадал от Крюка и от некоторых из присутствующих, но не затаил обиду на всех нас. Короче, я рад, что вижу его здесь, среди нашей семьи.

Жгучий, криво усмехаясь, ковырял вилкой скатерть.

— Дружок, ты чем-то недоволен? — спросил его Алмаз.

Жгучий встрепенулся.

— Нет, почему? Все хорошо. Только я бы задал Корню один вопрос.

— Ну, — сказал Алмаз.

— Пусть скажет, кто подломил ювелирный.

Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Произошло то, чего он боялся больше всего. Правда, было непонятно, каким образом его вычислили. «Может быть, Жгучий просто берет на понт? Нет, не похоже. В его глазах уверенность. Что же делать? Если признаться, драгоценности придется отдать», — лихорадочно соображал он.

— Что скажешь, дружок? — спросил Алмаз.

Андрей пожал плечами.

— А что тут говорить? Жгучий просто сводит со мной счеты. Хотя что я ему сделал плохого?

За Андрея неожиданно вступился Зван.

— Что-то я не врублюсь. Даже если Корень подломил ювелирный, что тут такого? Молодца.

Жгучий скривился.

— Зван, ты кое-чего не знаешь.

— Факты? — неожиданно потребовал Алмаз, обращаясь к Жгучему. — У тебя есть факты?

— Есть, — спокойно ответил Жгучий.

— Ну давай, давай, не тяни резину.

— Сейчас.

Жгучий вышел из комнаты и через несколько секунд вернулся с Жориком.

— Они вертелись в тот день возле ювелирного, — сказал Жорик.

— Кто они? — спросил Алмаз.

— Корень и его кенты.

— Что значит вертелись?

— Около двух часов зашли в подъезд. Примерно через час вышли.

— В какой подъезд они зашли?

— В первый.

— А ювелирный в каком?

— В третьем.

— Кто-нибудь из них в третий подъезд входил?

— Нет.

— Выходил?

— Нет.

— Тогда с чего ты взял, что это их работа?

— Корень вышел минут через пять, а те двое, я ж говорю, вышли почти через час. И двинули в сторону «Ударника». Я — за ними. Но Корень задержал меня разговором. А его кенты в это время смылись. Больше я их в тот день не видел.

— Все? — спросил Алмаз.

— Я вернулся к ювелирному, а там уже шухер, — сказал Жорик.

— Еще раз спрашиваю: с чего ты взял, что это их работа? — тихо повторил свой вопрос Алмаз.

— Кроме них, в это время никого возле дома не было. В подъезды входили и выходили только жильцы.

— Ладно, иди, — сказал Алмаз.

Жорик вышел. Алмаз перевел взгляд на Андрея.

— Что скажешь, Корень?

Андрей пожал плечами.

— А что говорить? То мусора что-то шьют, то Жорик.

Его голос звучал неубедительно. И мимика не соответствовала. Это было видно невооруженным глазом.

— По-моему, Корень всегда в несознанке — натура такая, — сказал Зван.

Алмаз скомандовал Жгучему:

— Кентов его сюда, быстро! Только по-тихому.

Жгучий и Волдырь повыскакивали из-за стола и скрылись за дверью.

Алмаз выпил, хрустнул соленым огурцом, с интересом посмотрел на Андрея, будто видел его впервые.

— Корень, сколько взяли?

Андрей молчал. Он понял, что запираться бессмысленно. Признание все равно вышибут. Он чувствовал, что ломается. Но почему-то не испытывал по этому поводу недовольства собой.

— Сейчас привезут кентов, вместе с ними исповедается, — сказал Зван. — А пока, господа бродяги, откушаем окрошки. Девоньки! — Он призывно хлопнул в ладоши.

В дверях показалась Любаша и еще две телки, помладше. В их руках были подносы с окрошкой.

 

Генку и Мишку привезли минут через сорок. Они стояли перед блатными бледные, растерянные. Андрей поднялся со стула и встал рядом с ними.

Алмаз подошел к ребятам вплотную, посмотрел каждому в глаза. Он знал, что его взгляд подавляет. И это действительно было так.

— На вас вины нет, — тихо сказал Алмаз. — Вы не знали, что берете не свое. Лично к вам ничего не имею. Сейчас поедете и привезете. Отчитаетесь за каждую золотую вещь. Ваша доля — десять процентов. Это по справедливости. И для вас же лучше. Будете сбывать — как пить дать спалитесь. А теперь давайте как на духу: откуда узнали, что плита дырявая?

Голос Алмаза звучал гипнотически. Сопротивляться этой магии не было сил.

— Потолок простукали, — сказал Андрей.

— Алмаз, я скажу пару слов? — спросил один из блатных.

Звали его Сысоич. Это был уже старик, беззубый, сморщенный, но очень авторитетный.

— Выскажись, Сысоич, — разрешил Алмаз.

Старик встал, подошел к пацанам, сказал с пафосом:

— Они хоть и фраера, а сработали чисто. Мы должны радоваться, что в нашу семью вливается такая молодежь.

Сысоич налил пацанам по рюмке водки и чокнулся с каждым. Остальное собрание просто подняло рюмки. Андрей и Генка выпили махом до дна, Мишка — в два приема.

Жорик стоял в дверях, опасливо посматривая на блатное общество. Ему никто не предложил выпить.

 

Под конвоем Жгучего, Волдыря и Джаги ребята поехали за драгоценностями. Все было спрятано прямо на чердаке в одной спортивной сумке. Это очень удивило слободских. Когда вернулись в клуб, Джага сказал об этом собранию. Повисла минутная тишина. Блатные переглядывались, ухмылялись.

Жгучий вывалил из сумки коробочки с драгоценностями. Алмаз удовлетворенно хмыкнул.

— Ну если столько взяли, то можете оставить себе больше.

— Не надо больше, — сказал Андрей.

— Гордый, — презрительно процедил Жгучий. — Интеллигенция.

— Интеллигенция, — согласился Алмаз и спросил камарилью: — А нам нужны интеллигенты?

Все озадаченно молчали.

— На хрен они нужны, — выругался Жгучий.

— Ну кто в магазин залезал, понятно... — сказал Алмаз, насмешливо глядя на Мишку. — А кто арматуру пилил?

Ребята переглянулись и промолчали.

— А пушку кто сделал? — совсем весело спросил Алмаз.

Этот вопрос также остался без ответа.

— Они верят только друг другу, — объяснил Зван.

— И правильно делают! — поддержал Алмаз. — Садитесь, огольцы, в ногах правды нет. Чувствуйте себя как дома. Пейте, кушайте все, что на вас глядит.

Алмаз выглядел простым и добродушным. Но Андрей видел, что это всего лишь маска. Он также понимал, что так просто стать своим в этом обществе ему не удастся. Кажется, это понимали и ребята. Генка вяло ел. Мишка не притрагивался к еде. Но они пока что были просто расстроены, что пришлось расстаться с украденным. Все их планы летели к чертовой матери.

Алмаз сказал что-то на ухо Джаге. Тот взял сумку с драгоценностями и вынес из комнаты. Жорик проводил его странным взглядом и вопросительно посмотрел на Жгучего. Тот едва заметно пожал плечами. Андрей начал понимать, что они хотели сказать друг другу. Жорик сдал его не просто так. Он почти наверняка оговорил себе вознаграждение. Может, даже какую-то часть от украденного в ювелирном. И Жгучий пообещал. Жгучий что угодно мог пообещать, лишь бы напакостить Андрею. На самом деле это было не в его власти — вознаграждать стукача.

И вот теперь Жорик стоял с таким выражением лица, будто его только что накормили дерьмом. Он мешал Любаше носить угощения. Официанта шикнула на него, и он стерся, исчез за дверью.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: