Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Сообщающиеся сосуды культуры

Датчане в России: глубокие корни

Когда отмечалось пятисотлетие установления связей между Россией и Данией, премьер-министры двух стран подписали декларацию, весьма символически озаглавленную – «Еще 500 лет дружбы и мира». Было это в 1993 году, а точкой отсчета стал подписанный в 1493 году трактат «о дружбе и вечном мире». Русская летопись того времени называет его менее официально, но более эмоционально «договором о любви и братстве». Король Ханс I и великий князь Московский Иван III не только провозглашали установление дипломатических отношений между двумя странами, но и обещали оказывать помощь друг другу: Дания России в случае нападения Польши или Литвы, Россия Дании – при нападении на нее Швеции. Купцы двух стран теперь могли беспрепятственно вести торговлю, а беглые преступники должны были выдаваться в «свою» страну.  

Впрочем, привлекающий солидной цифрой юбилей ставится многими историками под сомнение. И для этого есть основания. Немало куда более давних событий описано в хрониках датского летописца Саксона Грамматика, почившего в 1208 году, сразу по завершении своего многотомного труда. Кстати, именно этому хронисту мы обязаны тем, что датский принц Гамлет знаком теперь каждому: приведенная им легенда вдохновила Шекспира на создание своего шедевра. Не исключено, что смертоносная жидкость, согласно Грамматику и Шекспиру, влитая в ухо отца Гамлета и повлекшая его смерть, и породила выражение «капли датского короля», прославленное уже Булатом Окуджавой. Хотя означает оно невинный и целебный грудной эликсир…

Рюрик или Рёрик?

Опираясь, в том числе, и на авторитет датского летописца, многие историки утверждают: связи наших стран имеют куда более глубокие корни. И что варяг Рюрик, в IX веке призванный славянами на княжение, в действительности был знатным датским викингом Рёриком (Рориком), конунгом (князем) из области Фрисландии, омываемой Северным морем. Умелый мореход и воин, он прославился тем, что с успехом защищал свои земли от нападений пиратов. Как известно, Рюрик (или все же Рёрик?) стал основателем правящей династии, стоявшей во главе российского государства свыше семи столетий. Хотя единой точки зрения на происхождения скандинавского правителя историками не выработано. А кое-кто даже ставит под сомнение сам факт его неславянского происхождения. И все же именно Рюриковичами считали себя славянские князья, в том числе великие киевские, владимирские и московские, а затем и русские цари, вплоть до Федора Ивановича, в конце XVI века передавшего трон брату своей жены – Борису Годунову.

Один из прославленных Рюриковичей, праправнук варяга (будем все же придерживаться версии скандинавского происхождения этого правителя), великий князь Ярослав Мудрый был в тесных отношениях с норвежским королем Олафом Святым. И союзнических, и родственных: их жены были сестрами. Олаф даже отдал ему на воспитание собственного сына, которому будет суждено стать королем Норвегии и Дании.

Впоследствии Дания вышла на доминирующие позиции в северной Европе, что нашло отражение в Кальмарской унии – союзе под ее эгидой, в конце XIV века объединившем Норвегию (с Исландией) и Швецию (с Финляндией), а также княжества Шлезвиг и Гольштейн. Именно могущество датской короны породило заинтересованность в ней как в союзнике у еще только набиравшего силу российского государства. Прозорливый датский венценосец Ханс I, увидев в Московии потенциально могущественного союзника, после недолгих переговоров, скрепил «договор о любви и братстве» королевской печатью и даже по просьбе русских послов, прибывших в Копенгаген, поцеловал крест. Наряду с пунктами о взаимной военной помощи в договоре оговаривалось благорасположение сторон в размежевании, закреплении исторически сложившихся границ на северных окраинах России и, соответственно, южных – стран Кальмарской унии. Этот пункт оказалось выполнить не в пример сложнее, чем другие. В частности, о беспрепятственном передвижении дипломатов. Стороны брали на себя обещание обеспечивать им передвижение «без всяких зацепок». Особо важной была статья договора о развитии торговых отношений. Подчеркивалось, что правители обеспечат в своих странах купцам «и иным всяким дельным людям», как сейчас бы сказали, режим наибольшего благоприятствования. Тогда выражались иначе: дадут возможность «торговать и всякое дело делать… без всякой боязни», а пошлины платить «как есть обычай». В случае же нарушения местных законов торговых людей следует судить «в правду, без хитрости».  Претворение в жизнь пункта о «дельных людях» не заставило себя долго ждать. Получив соответствующую грамоту от Ивана III, датские купцы развернули торговлю в Новгороде и Ивангороде. Их примеру через некоторое время последовали и русские купцы, открывшие свои торговые дома в двух датских городах. В 1516 году по договоренности на высочайшем уровне в Московию направляется группа датских юношей специально для освоения русского языка.

Активно, хотя и не без проблем, развивались межгосударственные отношения. К сближению подталкивала враждебность Швеции к той и другой стране. Проблемы же возникали в связи с притязаниями Дании и России на земли слабеющего Ливонского ордена. В 1562 году Иван IV и датский король Фредерик II все же подписали новый договор о дружбе, взаимной помощи и беспошлинной торговле. Однако в русле борьбы за ливонские земли Иван Грозный заручился поддержкой сына Фредерика II – склонного к авантюрам, властолюбивого принца Магнуса. Был даже организован важный династический брак между ним и близкой родственницей русского царя Марией Старицкой. Причем состоявшееся в Новгороде венчание для каждого из молодоженов проходило в соответствии с его верой, для чего было издано особое распоряжение московского государя. После этого Магнус был объявлен «королем» Ливонии, то есть земель, отбитых русскими у ливонских рыцарей. Однако затея оказалась недолговечной. Забыв, что является фактическим вассалом, Магнус начал своевольничать, затеяв военные действия для расширения границ «своего» королевства. Получив по рукам от Ивана Грозного, датский принц перебежал на службу к полякам. Однако это не охладило стремления Иван IV укреплять русско-датские связи, опираясь все же на более традиционные методы. Так в 1578 году в России появилось датское посольство, возглавляемое Якобом Ульфельдтом. Словно бы для компенсации ущерба, связанного с авантюрой с Магнусом, царь внешне выказал послу особое уважение: тот стал единственным иностранцем, кому было дозволено посетить столицу опричнины, Александрову слободу.

Сам факт выбора Ульфельдта послом стал следствием нескольких причин. Получив два университетских образования и освоив несколько языков, он сделал хорошую карьеру – вначале как морской офицер, затем как политический деятель. Король Фредерик II назначает его членом государственного совета (риксрода) и своим советником.  В этом качестве он столь продуктивно ведет международные переговоры, что датский монарх проникается к нему полнейшим доверием. Отправляя его в Московию, венценосец включил в верительную грамоту пункт о том, что любые действия и решения посла заранее одобрены  королем. И здесь Фредерик явно погорячился. Получив инструкции добиваться от русских либо согласия на передачу части завоеванных ими у Ливонского ордена земель (которые Дания, как и Россия, считала своими), либо денежной компенсации в сто тысяч талеров, Ульфельдт наткнулся на жесткую позицию. Дела у русских в том регионе пока что шли вполне успешно, и до военных неудач оставалось еще четыре года. Так что московские дипломаты отвергли все основные требования датчан, пойдя навстречу лишь во второстепенных вопросах. По возвращении посольства в Данию, король приказал вызвать Ульфельдта на заседание риксрода. Здесь всесторонне рассмотрели результаты переговоров в Московии и признали Ульфельдта виновным. Король не был особенно строг, просто удалив его из государственного совета и лишив некоторых ленных владений.

Однако бывший посол не сложил оружия. Он написал пространные записки, в которых в подробностях сетовал на те ужасные условия, с которыми ему и его спутникам пришлось столкнуться в России. И изнурительный путь, когда лошадей можно было добыть лишь с боем. И воровство чуть не на каждом шагу. И заносчивость и неуступчивость партнеров по переговорам. И невкусная еда. И неподобающее жилье. А русские слова и выражения, наиболее ему запомнившиеся, были в основном бранными (самое мягкое – «сукин сын»). Разумеется, не обошлось без сгущения красок – автору записок надлежало как-то объяснить свой неуспех. Однако некоторые детали весьма интересны. Начиная от подробного описания  Александровой слободы и кончая рассказом о подписании итогового документа: присутствовавший при его зачтении Иван Грозный, словно желая еще больше унизить датчан, беседовал со своими приближенными на посторонние темы, демонстративно не придавая значения происходящему. Посланник давно чувствовал себя оскорбленным государем: всякий раз после приветствия тот требовал воды и прилюдно мыл руки, а затем тщательно вытирал полотенцем, дабы показать, что смывает скверну от общения с иноверцем. Так что «особое уважение», поначалу выказанное им послу и его спутникам, так и осталось одним из немногих светлых воспоминаний автора.

Спустя десятилетие, уже после смерти Фредерика II, Ульфельдт буквально навязывает риксроду рассмотрение этих записок, надеясь на реабилитацию своего имени и оправдания дипломатического фиаско. Однако получает ответ: если он не хочет, чтобы были обнародованы данные ему инструкции, которые он не выполнил, пусть забудет о своей рукописи. Экс-дипломат так и не дождался ее публикации. Ее напечатали лишь в XVII веке, а теперь она доступна и в русском переводе.

Петровские времена

Между тем, последовавшие за первоначальными победами русских войск неудачи в Ливонской кампании вновь привели к сближению двух стран, что получило свое развитие во времена правления Романовых. С воцарением Петра I и его ориентацией на европеизацию всей российской жизни в страну стали приглашать все больше иностранных, в том числе и датских, специалистов в разных областях. В первую очередь, мореходов. Некоторые обращались сами, узнав об интересной и неплохо оплачиваемой службе в далекой стране. В Росархиве хранится «челобитная» датского моряка С. Петерсена о дозволении поступить на службу в русский флот, которая была направлена в Посольский приказ в 1701 году. Вскоре его примеру следует Витус Беринг, а затем Мартын Шпанберг. Благодаря их открытиям им суждено будет обрести мировую известность.

Военных с готовностью принимали и в сухопутную армию. Среди сохранившихся старых документов есть датированный 1769 годом внушительный «список майоров-датчан», служивших в российской императорской армии. Были представители Дании и в дипломатическом ведомстве. Русское посольство в Китай в конце XVII века возглавил Эверт Исбрант Идес. В 1704 году он опубликовал описание своего путешествия вместе с составленной им картой Сибири. Кстати, в своих записках он делает парадоксальный вывод: трупы мамонтов, по его словам, в Сибирь были занесены из южных стран во время всемирного потопа, поэтому нет нужды считать, что климат Сибири до потопа был теплее, чем сейчас. И эта идея показалась многим достаточно убедительной.

Сохранился старинный атлас низовьев Дона и Азовского моря, отпечатанный во времена Петра I. Это плод работы экспедиции Корнелия Крюйса –  приглашенного на русскую службу морского офицера, дослужившегося здесь до чина вице-адмирала. История создания атласа связана с борьбой России за выход к Черному морю. В ходе Азовских походов Петра (1695 – 1699 годы) были проведены гидрографические съемки региона. Подробные карты дополнены в атласе описанием жизни и быта донских казаков, рассказом о завоевание Азова, схемой первого проекта Волго-Донского канала.

Царь-реформатор вообще любил окружать себя хорошо знающими свое дело людьми, невзирая на их происхождение, национальную и религиозную принадлежность. Так, фехтованию и верховой езде молодого царя обучал сын датского комиссара (дипломата, представлявшего интересы Дании). А святая святых – собственную кухню он доверил датчанину Иоганну Фельтену, которого окрестил, по обычаю, на русский манер – Иваном Ивановичем. Официально считавшийся придворным оберкухмейстером, то есть главным поваром царя, Фельтен получал столь щедрое содержание, что смог приобрести солидный дом, и не где-нибудь, а на Дворцовой набережной Невы, неподалеку от «государева участка». Вскоре он стал владельцем первой в Петербурге так называемой «австерии» – трактира-клуба, названного так Петром I в подражание итальянским остериям. Сюда после обедни любил захаживать сам государь, отчего, когда открылось еще несколько «австерий», фельтеновская стала именоваться Царской. И хотя впоследствии имя славного повара было даже увековечено в исторической комедии «Обер-кухмейстер Фельтен», написанной петербургским поэтом и драматургом Николаем Хмельницким, от своего главного покровителя датчанину пришлось натерпеться немало – впрочем, как и остальным приближенным царя. Зная, что тот не переваривает шведов, Петр любил дразнить повара: «Ты швед, потому что родился в Бремене!» Это был болезненный укол для датчанина: провинция Бремен до 1648 года принадлежала Дании, но по Вестфальскому миру, за два десятилетия до рождения Фельтена, попала под власть Швеции. Более того, время от времени венценосный шутник заставлял повара изображать шведа. Это свидетельство содержится в интереснейших записках датского посла Юста Юля, проведшего в России около двух лет – с 1709 по 1711 год.

Внук датского канцлера, Юль получил прекрасное образование, однако, решив обрести практический опыт, нанялся матросом на голландское военное судно. Спустя семь лет перешел в родной, датский флот. Через пятнадцать лет он уже имел довольно высокий чин командора. В 1709 году на него пал выбор датского тайного совета, когда встал вопрос об отправке посла при дворе Петра I. Было решено: бывалый «морской волк», к тому же имеющий хорошее образование, будет иметь больше шансов завоевать доверие русского царя, не жалевшего сил на создание собственного флота.

В дневнике, который новоявленный дипломат вел все время пребывания в России, он обнаруживает себя как непредвзятый наблюдатель с острым взглядом, умеющий к тому же делать точные, хотя порой и жесткие выводы. В отличие от Ульфельдта у него не было нужды перед кем-то оправдываться, к тому же его дневник носил служебный характер и не предназначался для публикации. И на русском, и на датском языке рукопись увидела свет лишь в самом конце XIX века. Как оказалось, одним из важнейших ее достоинств стало создание написанного яркими красками, хотя и не без темных полутонов, образа Петра Великого. Юлю помогло не только довольно частое общение с ним, но и возможность беседовать без толмача: царь в совершенстве владел голландским, который прекрасно знал и датчанин.

       Уже во время первой встречи, узнав о морской карьере датского посла, Петр вопреки всем протоколам усадил его подле себя за обеденный стол и, как пишет Юль, «немедля вступил со мной в такой дружеский разговор, что, казалось, он был моим ровнею и знал меня много лет». При царе не было высших должностных лиц, только члены свиты, которых «он держит в качестве шутов». И тут началось то, к чему Юлю пришлось привыкать в ходе последующих застолий с царем. Бояре и князья «орали, кричали, дудели, свистали, пели и курили в той самой комнате, где находился царь. А он беседовал то со мною, то с кем-либо другим, оставляя без внимания их орание и крики, хотя нередко они обращались прямо к нему и кричали ему в уши». Петр же, как ни в чем не бывало, затрагивал самые серьезные темы, касающиеся межгосударственных отношений, чем сразу же поразил собеседника.

Царь очень высок ростом, носит собственные короткие коричневые, вьющиеся волосы и довольно большие усы, прост в одеянии и наружных приемах, но весьма проницателен и умен, пишет Юль дальше. Посол отмечает, что всеми делами Петр занимается лично, не сильно полагаясь на вельмож. Особое же удовольствие он получает от плотницкой работы, а любимый токарный станок возит с собой во все поездки и трудится на нем, как только выпадает свободное время. При этом к нему заходят разные люди, с которыми он ведет разговоры, не отрываясь от вытачивания очередной вещицы. Будучи приглашен на Адмиралтейскую верфь, посол видел, что «царь, как главный корабельный мастер (должность, за которую он получал жалование), распоряжался всем, участвовал вместе с другими в работах и, где нужно было, рубил топором, коим владел искуснее, нежели все прочие присутствовавшие там плотники». После работы, не без удивления пишет посол, царь отправился ужинать в дом одного из корабельных плотников. Петр вообще любил менять обстановку, затевать шутейные балы, сидеть посаженным отцом на свадьбах, запросто вместе с друзьями и слугами приходить в гости к знакомым, пишет дипломат и делает вывод: «Продолжительное занятие одним и тем же делом повергает его в состояние внутреннего беспокойства».

Наряду с умом, немыслимой работоспособностью, недюжинной памятью, качествами выдающегося организатора, демократичностью в общении, личной храбростью, уважением к наукам Юль отмечает у Петра и черты, коробившие его. В первую очередь, привычку нарочно напаивать своих гостей, хотя сам Петр пил умеренно. Гостей, отмечает посол, заставляют напиваться до того, что они ничего не видят и не слышат, и тут царь принимается с ними болтать, стараясь выведать, что у каждого на уме. Ссоры и брань между пьяными тоже по сердцу царю, так как «из их взаимных укоров ему открываются их воровство, мошенничество и хитрости». Общей участи не могли избежать и иностранные дипломаты, в том числе и датский посланник, плохо переносивший спиртное. Был случай, когда вино пили на верфи, и датчанин решил спастись, взобравшись на мачту корабля, но царь последовал за ним со стаканом вина в зубах, уселся рядом на рею и напоил посла так, что только морская выучка помогла ему слезть обратно на палубу. Впрочем, философски констатирует Юст Юль, если, живя в России, избегать собраний, где таким образом пьют, то нельзя привести к окончанию ни одного важного дела, поскольку «все серьезнейшие вопросы решаются за попойками».

И хотя приверженность к возлияниям, с чем посол постоянно сталкивался в России, вызывала у него неприязнь, он отмечает широко распространенные у русских людей черты, которые вызывает у него уважение. Он пишет о невероятном упорстве, готовности преодолевать любые тяготы ради поставленной цели. Описывая осаду Выборга в 1710 году, когда ударили сильнейшие морозы, он отмечает: «Всякая другая европейская армия, наверное, погибла бы при подобном переходе. Но… русские так выносливы, что  с ними можно совершить то, что для солдат всех прочих наций казалось бы невыполнимым». В другом месте он о солдатах отзывается так: «Славный народ – хоть куда, но крайне ослабленный голодом». И еще ему импонирует «быстрота, с какою русские выучиваются и навыкают всякому делу», которая, «не поддается описанию». Помогают же, по его словам, русским выживать «три доктора: водка, баня и чеснок».

Несмотря на взаимную симпатию с царем Петром, когда тот обратился к королю Фредерику IV с пожеланием и дальше видеть у себя в качестве посла Юста Юля, тот буквально взмолился избавить его от этого «важного поручения», ибо здоровье его может не выдержать: «Мне из долгого опыта известно, какие неприятности для меня представляет пьянство». Спустя три года, вернувшись на флот уже в чине вице-адмирала, Юль был убит пушечным ядром в сражении со шведами.

Земледельцы, ученые, зодчие…

Отнюдь не только мореходы, купцы и дипломаты приезжали из Дании в Россию. Здесь трудились специалисты в самых разных областях. Так, в общей сложности полвека провел в России выпускник датской сельскохозяйственной академии Карл Кофод. Он прибыл в Россию в 1878 году и, по традиции получив русское имя – Андрей Андреевич, стал трудиться управляющим, затем землеустроителем в различных имениях Прибалтики и Санкт-Петербургской губернии. Свои наблюдения и соображения относительно постановки аграрного дела в России он изложил в книге «Крестьянские хутора на надельной земле», вышедшей в Петербурге в 1905 году. Исследование вызвало интерес у председателя совета министров Сергея Витте и у Петра Столыпина, который сменит его на этом посту в следующем году. Датский аграрий был привлечен для работы по разделу общинных земель и выделению наделов в рамках столыпинской реформы. В годы гражданской войны Кофод был вынужден уехать из России. Однако при первой же возможности возвратился в страну, к которой привязался: он добился получения места атташе по сельскому хозяйству в датской миссии в Москве. В этой должности он работал с 1924 по 1930 год. Свой богатейший опыт уже в 90-летнем возрасте он обобщил в книге «50 лет в России», изданной в 1945 году в Копенгагене.

Книгу со схожим названием, хотя и с чуть меньшей цифрой в заголовке – «Мои 38 лет в России», издал в Дании Енс Петер Андерсен. Датский крестьянин-бондарь, приехавший в Эстонию в 1885 году, и трудившийся на первых порах рядовым арендатором земли, впоследствии стал управлять огромным имением.

Двум представителям Дании – супругам Фридриху и Лидии Буман россияне обязаны рождением знаменитого вологодского масла. Приглашенные в Вологодскую губернию в начале 70-х годов XIX века для постановки маслоделия, они  трудились здесь свыше трех десятилетий. В селе Марфино Ватлановской волости Буманы открыли  первый в губернии завод по производству масла, создав при нем специализированное учебное хозяйство. В 1880 году в селе Фоминском пустили еще один завод, на котором впервые в России был установлен сепаратор. Здесь, также впервые, стали изготавливать масло из заквашенных сливок, так называемое «голштинское». Чета датчан смотрела далеко вперед: при маслобойне Буманы открыли первую в стране частную школу мастериц маслоделия. Почти каждый, получивший аттестат, затем сам обретал учеников, так что есть основания говорить о «бумановской школе» производства масла. Не забыли супруги и о последней точке в производственном цикле: они познакомили местных маслоделов с передовой технологией изготовления бочонков для деликатной продукции, которые также стали зваться «голштинскими».

Пионером в другой области, лесоустройстве, стал граф Альфонс Варгас де Бедемар. Выпускник академии в Саксонии, датчанин с испанской фамилией был приглашен в Россию в 1841 году. Все свои знания он отдавал становлению научной организации лесного хозяйства в России, где жил до конца своих дней, свыше 60 лет. Своей классической работой «Исследования запаса и прироста лесонасаждений С.-Петербургской губернии», опубликованной в 1850 году, де Бедемар положил начало изучению закономерностей роста лесов в России. Работал он и в Москве, при Петровской земледельческой и лесной академии (ныне Сельскохозяйственная академия имени Тимирязева), став основателем так называемой Петровской дачи – опытного лесного участка. Здесь он сформулировал  правила ведения лесного хозяйства. В первую очередь, подчеркивал он, следует заменять худосочный древостой ценными и продуктивными породами деревьев. У коллег-лесоводов имя графа приобрело огромный авторитет, и его научные исследования были признаны «лучшим украшением русской лесоводственной литературы».

Начиная с 70-х годов XVIII века, привлекали в Россию и специалистов в области борьбы с заболеваниями крупного рогатого скота. До 1917 года в стране трудилось полтора десятка датских ветеринаров. Имена датчан можно встретить в самых разных сферах, связанных с аграрным производством. Например, имевший торговый дом в Архангельске купец Классен в 1864 году построил в Романов-Борисоглебске (ныне Тутаев) льнопрядильную фабрику. В 1903 году в Омске «Сибирскую торговую компанию», имевшую в своем распоряжении пять тысяч маслобоен, основал Х. Ерль Хансен. Сибирь стала экспортировать масло по всему миру. Там же, неподалеку от Омска, запустил фабрику по изготовлению сельскохозяйственной техники датчанин Рандруп. В Сибири же построил свои предприятия по производству цемента крупный концерн «Ф. Л. Шмидт».

Занимались датчане и строительством иного рода. Выпускник Копенгагенской королевской академии искусств, а затем и Санкт-Петербургской академии художеств Франциск-Конрад Вильстер никак не мог предположить, что место, где ему предложено работать, спустя много лет на время станет символом новой Москвы. В конце XVIII века Черемушки были подмосковным имением. Его новый владелец, флигель-адъютант императрицы Сергей Меншиков, и пригласил молодого и талантливого архитектора выстроить здесь дворец. Сохранился датированный 1786-1787 годами чертеж, выполненный и подписанный Вильстером. Он явно пришелся по вкусу заказчику: дворец в деталях соответствует представленному проекту. Выполненный в традициях классицизма, монументальный, несмотря на относительно скромные габариты, с изысканным декором интерьеров, дворец стал центром усадебного ансамбля. Датский архитектор трудился здесь целых восемь лет и, по всей видимости, имел прямое отношение к превращению скромного имения в величественный парковый комплекс, площадь которого вскоре выросла почти втрое. Он включал новые флигели, выстроенный в китайском стиле «чайный домик», оранжерею, хозяйственный Конный двор, многочисленные другие постройки, тенистые рощицы и аккуратные лужайки, и даже «прешпект» – березовую аллею, представлявшую собой величественный парадный подъезд к Черемушкам.

По стопам отца пошел и Вильстер-младший. Закончив Санкт-Петербургскую академию художеств, он работал в России. В числе его проектов – здание в Пятигорске, предназначенное для лечебных ванн. Архитектурное дело избрал и сын другого прославленного датчанина – кухмейстера Фельтена. Проведя детство в России, Георг Фридрих (Юрий Матвеевич на русский манер) Фельтен получает архитектурное образование в Тюбингене, и в 1750 году возвращается в Петербург. Спустя десять лет он становится первым помощником Растрелли при возведении Зимнего дворца. Потом – собственные проекты: Больший (Старый) Эрмитаж, галерея-переход над Зимней канавкой, облицовка гранитом левого берега Невы, решетка Летнего сада. Затем – дворец И.Бецкого на Дворцовой набережной, Чесменский дворец с церковью, Чесменский зал в Петергофе, несколько изящных однокупольных церквей, сохранившихся и в наши дни. Признанный мастер, чьи творения в немалой степени формировали величественный облик Петербурга, Фельтен-младший не посрамил доброе имя отца. И тот, и другой не за страх, а за совесть трудились на благо своей второй родины. Как и многие другие их соотечественники. И это требует продолжения рассказа о «датских строках» в нашей истории.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: