Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Течению наперекор

Глава 5. На Дальнем Востоке

Лев Остерман - Течению наперекор

Отчисление офицера из Академии утверждается где-то в очень высоких военных сферах. А это процедура долгая. Управление кадров ВВС только 4 января 46-го года приняло соответствующее решение. А отчислили меня приказом по Академии лишь 24 января. Таким образом, в течение почти трех месяцев я оставался слушателем Академии, дипломником. В качестве такового даже съездил в Москву, в НИИ-1, поскольку руководителем дипломной работы числился профессор Варшавский из отдела Бондарюка, где проходила моя преддипломная практика. Ему я показал сделанные в ту ночь расчеты. Он их одобрил.

Еще 13 ноября я послал Ольге телеграмму с советом не рисковать «операцией». Судьба ребенка, а значит, и сохранения нашего брака была решена положительно.

На 10 декабря мне назначили явку в парткомиссию Ленинградского военного округа для окончательного утверждения исключения из партии. Сомневаться в том, что оно будет утверждено у меня не было никаких оснований. Они ведь ничего не знали обо мне и моих заслугах во время обучения в Академии. Пустая формальность! На комиссии я откровенно, без всяких эмоций рассказал историю моей поездки в Москву. Мне задали несколько вопросов по поводу нашего брака. Потом я увидел, как вдоль длинного стола из рук в руки от председателя ко мне поплыл мой партбилет. Сначала не понял, что это означает, и глупо спросил: «Вы меня оставляете в партии?» Генерал, возглавлявший комиссию, по-доброму усмехнулся и сказал: «Оставляем, оставляем, но со строгим выговором в учетную карточку. И смотрите, чтобы с Вами больше не случалось подобных казусов».

Когда я вышел из флигеля здания Генерального штаба на Невский, мне казалось, что счастливее меня на свете нет человека!..

26 января я отбыл из Ленинграда в Москву с предписанием дальнейшего следования к месту службы в город Ворошилов-Уссурийский в распоряжение начальника отдела кадров

9-й Воздушной армии подполковника Тыворского. В строке «срок прибытия» стояло 22 февраля 1946 года.

Перед отъездом из Академии я в строевом отделе получил разрешение на брак. Сразу по приезде в Москву мы с Олей расписались. В метрике будущего ребенка графа «отец» должна быть заполнена. В этом не было сомнений. Уезжал я 14 февраля. Оля возвращалась к своим родителям…

Места в общем вагоне поезда Москва — Владивосток занимались с боем. Мне удалось вспрыгнуть на площадку общего вагона, когда состав подавали к перрону. В результате чего я оказался счастливым обладателем средней полки. На все восемь суток предстоящего пути мне была гарантирована возможность вольготно спать по ночам. Однако на нижней полке подо мной разместилась семья с грудным младенцем и 10-летней девочкой. Мне стало стыдно роскошествовать одному, и я взял ту славную девчурку к себе. Спать вдвоем на полке было уже не очень вольготно. Зато девочка высыпалась, да и родители внизу могли поочередно устраиваться на ночлег. День моя маленькая подружка тоже предпочитала гостить у меня. Я рассказывал ей сказки, какие еще помнил, а когда их запас истощился, стал выдумывать разные приключения, отдавая дань опытам своего дворового детства.

Однако на третий день пути эта идиллия внезапно оборвалась. В Молотове поезд должен был стоять час. Накинув шинель, я отправился в расположенную неподалеку столовую для военнослужащих пообедать. Вернулся через 35 минут и обнаружил, что мой поезд ушел. Оказывается, он опаздывал. С ужасом вспомнил, что на моей полке, кроме вещмешка, на ремне от гимнастерки остался заряженный пистолет — трофейный «вальтер», подаренный мне фронтовиком, одноклассником Ольги. (Ему все равно пришлось бы его лишиться — вышел приказ о сдаче трофейного оружия.) Пистолет стоял на предохранителе, но в стволе уже находился патрон. Хотя в Москве сразу после войны «пошаливали» разные банды, в поезде такая боеготовность, конечно, была не нужна… Что если моя девчурка начнет играть с пистолетом и нечаянно спустит предохранитель?

Побежал к военному коменданту вокзала. Тот послал телефонограмму на станцию Кунгур, где поезд делал первую остановку. Вечером туда можно было доехать пригородной электричкой. От нечего делать пошел осматривать город. К счастью, все кончилось благополучно — вещи и пистолет сняли. Составив соответствующий акт, пистолет отобрали. Поезд до Владивостока ходил раз в неделю, да и вряд ли удалось бы сесть на него в Кунгуре. Началось мое путешествие «на перекладных».

С помощью военного коменданта удалось втиснуться в проходящий поезд до Омска, куда прибыл 20-го. Сутки в Омске (ночь на вокзале). Потом на поезде из Челябинска трое суток до Иркутска. Все это уже без всяких удобств, сидя. Из Иркутска на следующий день удалось уехать с билетом в плацкартный вагон поездом Иркутск — Владивосток. Менее чем через 5 суток прибыл к месту назначения, в город Ворошилов-Уссурийский. Эти пять суток оказались неожиданно интересными. В одном полукупе со мной ехал одетый в штатское инженер-полковник Коварский с женой. Когда мы познакомились, выяснилось, что едем в одно и то же место. Мой попутчик оказался начальником аэродромной службы 9-й Воздушной армии (генеральская должность), куда получил направление и я. Супруги Коварские — москвичи, интеллигентные и прекрасно образованные люди. Его жена свободно говорит на английском и немецком языках. А главное — очень сильно играет в преферанс! Мы коротали время в беседах о литературе (я, в основном, слушал) и игрой в преферанс. Мою историю с исключением из Академии они выслушали с горячим сочувствием.

В Ворошилове Коварских ожидала машина, и я с не положенным по чину удобством проехал двенадцать километров по степи до поселка Воздвиженка, где находился штаб армии. В отделе кадров получил назначение в 304-й истребительный авиаполк, базировавшийся близ городка Спасск-Дальний. Это в четырех километрах от Ворошилова по железной дороге в сторону Владивостока, до которого остается всего восемь километров.

Прежде чем начать рассказ о службе в полку, мне представляется уместным поделиться впечатлениями того времени от городов, которые я успел осмотреть во время моего путешествия. Во избежание ошибок памяти просто приведу здесь короткие фрагменты из подробного письма Ольге от 5 марта 46-го года:

Молотов (ныне Пермь): «Городишко произвел впечатление приятное. Домишки маленькие, но аккуратные, улицы ровные. Кондукторы в трамваях весьма ретивые, а вагоновожатый на остановках стоит у двери и проверяет билеты у выходящих. Девушки миловидные и скромные. Оперный театр недурен и снаружи, а по репертуару не уступит Большому. Книг в магазинах нет, зато есть один «Гастроном», хотя и неважнецкий. Все часы на улицах, в отличие от Ленинграда, показывают одно и то же время. Много «эскулапских вузов: медицинский, стоматологический, фармацевтический, ветеринарный».

Омск: «Ну до чего дрянной город! Приехал вечером. Темно. Город не освещается, улицы кривые и грязные. Дома деревянные, краска облуплена. Ставни окон везде настороженно, наглухо закрыты. По рассказам жителей, в городе часты грабежи, убийства. Бродил от гостиницы к гостинице — мест нигде нет… Ездил в город и днем. Он уже не такой жуткий, но еще более отталкивает грязью, беспорядочным столпотворением улиц, неряшливостью прохожих. Пытался позвонить в Москву, но разговор давали только ночью, а вечером уже шел поезд на Иркутск».

Иркутск: «Хороший городок. Домики все больше двухэтажные, но каменные, аккуратные. Попадаются и большие новые дома. Улицы ровные, довольно чисто. Огромный завод тяжелого машиностроения. При нем большой и светлый клуб. Рядом с ним, перпендикулярно к дому (как в Москве „Берегись автомобиля“) хорошо заметная, светящаяся надпись: „Ночной обмывочный профилактический венерический пункт“. Немного дальше продают спирт в ларьке. Совершенно московские извозчики 30-х годов (наверное, вывезенные сюда). Деревья вдоль улиц. Театр музкомедии, оперный и драматический. Все чудно уживается между собой, и город производит приятное впечатление».

Ворошилов: «Городок неплохой. Домишки все больше одноэтажные, деревянные. Только в центре — двухэтажные, каменные. Но все побелено и выглядит аккуратно, как на Украине. Да и большинство жителей — украинцы. Театр, два кинотеатра. Педучилище, городская библиотека. В книжном магазине иногда кое-что бывает неплохое, но только в букинистическом порядке. Коммерческих магазинов еще нет, только хлебные. Город на равнине, лишь на горизонте виднеются сопки.

Очень сильные ветры. Никогда не видел такой степи, как та, по которой мы ехали к штабу армии. Абсолютная равнина, абсолютная: ни кустика, ни деревца, ни бугорка, ни ямки. Место немного возвышенное, поэтому даже сопок не видно на горизонте. Совершенная пустота — аж жутко«.

Позволю себе перенести сюда (заодно!) и впечатление от столицы Дальневосточного края, которую я посетил позднее. Опять же, описание документировано — из письма Ольге от 31 марта 46-го года.

Владивосток: «Обхохотаться! Представь себе на минутку бурно волнующееся море, огромные крутые валы обгоняют друг друга во всех направлениях. Сталкиваются и разбегаются, оставляя между собой пропасти… и вдруг эти гигантские, по нескольку сот метров высоты валы мгновенно застыли и превратились в сопки. Потом какой-то чародей высыпал на этот застывший водоворот маленькие и большие коробки домов и повелел им остаться на земле там, где они ее коснулись, — так возник город.

Дом, стоящий позади другого, своим фундаментом возвышается над крышей переднего. Улица под углом в тридцать градусов карабкается в гору. Крайние ее дома метров на 500—600 выше центра, а некоторые проказники домишки забрались на самые вершины и с километровой высоты поплевывают на своих более умеренных собратьев. Две главные улицы не уступают любой московской, на остальных — грязь и маленькие, чудом прилепившиеся к горе домики. Бедняга трамвай совершает непостижимые подвиги, карабкаясь по этим крутизнам (впрочем, не бескорыстно — билет стоит рублевку). Под обрывом, что тянется вдоль главной улицы, — порт. Воочию убедился, что главные части морского судна — это его мачты и трубы. Сначала при взгляде на толпу кораблей только их и можно различить. Причем такая в них путаница, что я проникаюсь великим почтением к крановщикам за то, что они разбираются, какой пароход чем грузить. Пару слов о кранах. Ну какой величины может быть подъемный кран? Краны на строительстве нашего Дворца Советов — игрушки. Представь себе махину высотой с дом Совнаркома, с поперечным хоботом почти такой же длины. Площадь основания его башни, пожалуй, не уступит площади приличного московского дома вроде нашего. И вот такая махина поворачивается. А на самом верху на высоте в сотню метров над морем — будочка и в ней крошечный человечек. Крановой братии поменьше размером — целый лес.

Город весь подчинен порту. Морячки составляют 90% мужского населения. Женщины очень хорошо одеты, хотя часто встречаются и крикливо разряженные портовые шлюхи. Много пивных и всего один книжный магазин на весь город, и тот закрыт. По улицам возят самураев на работы. Все маленькие, желтые, точь-в-точь такие, как на картинках. Больше половины — в очках. А залив хорош — огромный. Уходит вдаль, теряясь в дымке«.

Однако пора вернуться к основной линии моего рассказа.

Лев Абрамович Остерман



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: