18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Державец полумира (Часть 4)

ЛУЧШИЙ ДРУГ ИСКУССТВА

Заступник

Как-то в присутствии Александрова Сталин спросил Любовь Орлову:
— Тебя муж не обижает?
(С женами Сталин разговаривал обычно "на ты".)
— Иногда обижает, но редко.
— Скажи ему, что если он будет тебя обижать, мы его повесим. Тут, полагая ситуацию шутливой, Александров спросил:
— За что повесите, товарищ Сталин?
— За шею, — мрачно и серьезно ответил вождь.

Перевод Руставели

Сталин пригласил опального профессора Шалву Нуцубидзе и беседовал с ним целый вечер. Сталин знал, что Нуцубидзе перевел на русский язык "Витязя в тигровой шкуре" Шота Руставели, и сказал, что он тоже перевел когда-то несколько строк из этой поэмы. Когда Сталин прочел эти строчки, Нуцубидзе, угадав его желание, попросил разрешения включить их в свой перевод. Разрешение он получил, и эти строки безымянно вошли в поэму. Впрочем, безымянно-то безымянно, но слух об этом пошел.

Это рассказал мне в 1947 году профессор Панцхава, зять Нуцубидзе.

Есть и другой слух: перевод принадлежит не Сталину, а другу его юности, участвовавшему вместе с ним в эксах и посаженному в лагерь.

Я знал Нуцубидзе. Это был человек большой культуры. В начале 30-х годов его упрекали в том, что он недостаточно освоил философские труды Сталина и все ещё не перешел на платформу марксизма.

Нуцубидзе отвечал: "Даже на вокзале только человеку без багажа легко и быстро переходить с одной платформы на другую. У меня же есть научный багаж".

Не понял конъюнктуру

Правнук поэта Тютчева литературовед Кирилл Васильевич Пигарев занимался поэзией декабристов, Баратынского, Тютчева.

Однако в 1943 году увлекся фигурой знаменитого русского военачальника и написал книгу "Солдат-полководец. Очерки о Суворове". Книга так понравилась Сталину, что вождь приказал соединить его с автором, а поскольку телефона у того не оказалось, военные срочно провели временную связь. Сталин позвонил.
Похвалил очерки Пигарева, поговорил о фигуре Суворова. Через полгода позвонил опять:
— Над чем работаете, товарищ Пигарев?
— Вернулся к изучению Тютчева.

Сталин раздосадован но бросил трубку и больше никогда не звонил Пигареву, оказавшемуся ненужным человеком — не понимающим конъюнктуру.

Конъюнктуру понял Константин Симонов, который, по меткому устному высказыванию Бориса Пастернака, был "внелитературно талантлив": он написал поэму о Суворове задолго до Пигарева и не остановился на ней, а продолжал работать в нужном Сталину направлении.

Впрочем, второй вариант предания объявляет героем истории не Пигарева, а автора другого произведения о Суворове — Тихомирова.

Его якобы уведомили из секретариата Сталина, что следует позвонить вождю. Он позвонил из автомата, разговор был прерван из-за невозможности продолжать его из телефонной будки. Тут же военные провели личный телефон ь  квартиру Тихомирова, там раздался звонок, и Сталин продолжил разговор:

— Следующее замечание: на 39 странице…

Письмо к Сталину о Бунине

Несмотря на то, что Бунин не любил Алексея Толстого и резко о нем отзывался, в конце 30-х годов Толстой обратился к Сталину с письмом-просьбой разрешить Бунину вернуться из эмиграции. Сталин ничего не ответил. В 1946 году возник устойчивый слух, что Бунин готов вернуться и получил на это разрешение.
Возможно, это был запоздалый результат письма Толстого.
Возвращение затянулось, однако после сталинских постановлений о журналах «Звезда» и «Ленинград» и проработки Ждановым Ахматовой и Зощенко Бунин возвращаться передумал. Алексей Толстой к этому времени умер и этот противокультурный шабаш уже не увидел.
История же с Буниным свидетельствует о том, что Толстой был предан культуре, предан, несмотря на некоторые вынужденные отступления от ее высших идеалов, о чем повествуют некоторые предания.

"Низкопоклонство"

В сентябре 1939 года наши войска вошли в Западную Украину. Писатель Александр Остапович Авдеенко был военным корреспондентом. В Черновцах он сделал удачные приобретения, и ему очень понравилась жизнь самой восточной провинции «гнилого» Запада. Он написал в газету восторженный очерк, который разгневал Сталина. Сталин учитывал, что выход в Европу в 1812 году породил декабрь 1825-го. Постановления ЦК по литературе и искусству, борьба с космополитизмом и другие послевоенные проработочные кампаниии были упреждающим ударом против прозападных ориентации, либеральных настроений и желания жить по-европейски.

Позже — в 60-х годах Мао Цзэдун превентивно ударит по "дурному экономизму". Зародилась же эта идея у Сталина еще в 1940 году.

Пробный упреждающий удар пал на Авдеенко. Его вызвали на заседание Политбюро. Сталин политически отрицательно охарактеризовал очерк Авдеенко и дал ключевое слово: «низкопоклонство». Это слово повторяли все выступавшие. Сталин по обыкновению ходил и слушал. Когда все выступили, он подошел к Авдеенко, стал прямо перед ним и, ткнув в него пальцем, спросил (это была традиционная сталинская формула): — Кто ты, Авдеенко?

Энергия вопроса была столь мощна, предшествующая проработка так подействовала на психику бедной жертвы, а последствия происходящего были столь внятно ощутимы в их самом мрачном очертании, что Авдеенко, ничего не успев ответить, рухнул под стол без сознания.

Ситуация эта была обычна и, видимо, любима Сталиным. Авдеенко спас себе жизнь этим атавистическим механизмом оцепенения от ужаса. Охранники выволокли писателя с заседания и привели в чувство. Он ожидал ареста, которого, к счастью, не последовало.
Просто писателя перестали печатать и замечать.
В 1941 году Авдеенко мобилизовали рядовым в минометную роту.
С фронта он присылал очерки в "Красную звезду". Их боялись печатать. Александр Кривицкий посоветовал ему написать очерк о сильно проштрафившемся, но растворившемся в долге человеке, который в бою смывает своей кровью позор совершенного им проступка. Авдеенко написал такой очерк, вложив в него многие личные раздумья и биографические детали. Кривицкий дал этот очерк редактору "Красной звезды", который вначале и слушать не хотел об Авдеенко, но потом уступил и переслал очерк Сталину. Через несколько дней позвонил Поскребышев и сказал:

— Очерк можно печатать.

Это было прощение. Авдеенко стал корреспондентом "Красной звезды".

Добрый совет

Вернувшегося из Испании Михаила Кольцова вызвал Сталин. Присутствовал ряд неизвестных Кольцову лиц, и он спросил, можно ли говорить откровенно.

— Да, говорите откровенно, товарищ Кольцов.
Кольцов начал правдивый рассказ, перемежая факты самостоятельным анализом событий. Сталин внимательно слушал, поощряя искренность сочувственным вниманием. Когда рассказ закончился, Сталин спросил:
— У вас, кажется, была в Испании кличка? Как вас звали?
— Микаэль.
— Ну что же, идите, Микаэль.
Когда Кольцов был уже у двери, Сталин остановил его:
— Есть ли у вас личное оружие?
— Да, есть.
— А не приходила ли вам, Микаэль, в голову идея застрелиться?
— Нет, товарищ Сталин.
— Советую подумать над этой идеей.

Воздержался

Ведущий режиссер Ленинградского ТЮЗа профессор Леонид Федорович Макарьев рассказывал.

Сталин смотрел в Большом театре спектакль. В кабинете директора в антракте ему показали декорации театрального художника Федора Федоровича Федоровского к будущему спектаклю. Сталин листал альбом и молчал. Директор осторожно спросил, каково мнение вождя об этих декорациях. Сталин ответил:

— Если я скажу, что это хорошо, вы сделаете из этого установку, а если я скажу, что это плохо, вы выгоните товарища Федоровского из театра. Поэтому я не буду ничего говорить. Работайте.

Автор: Юрий Борев "Сталиниада"

78


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: