Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Крымская лихорадка. Серия 5

 

 

1994 год. Президентом республики Крым становится бывший следователь прокуратуры Олег Носков, пытающийся вернуть полуостров в состав России. 
У Носкова нет опыта ведения государственных дел, и слабостью власти пользуется мафия. Впереди приватизация здравниц Южного берега Крыма.
В драку за лакомые куски вступает крупная банковская структура России.
В основе сюжета — реальные события, участником которых был сам автор (в книге — Яшин, советник президента Крыма).


 

Предыдущие серии

 

СЕРИЯ 5

1994-Й ГОД, ЯНВАРЬ-ФЕВРАЛЬ

 

Голодовка проходила в «Кундузе» — штаб-квартире общества воинов-афганцев, расположенного в странном здании. Чтобы войти, нужно было подниматься, как на голубятню, по наружной лестнице. А внутри все напоминало канцелярию: письменные столы, шкафы, стулья.

Носков, Цуканов и Гусев лежали на спальниках в самом большом кабинете. Было утро, в спертом воздухе трудно дышалось, но никому не хотелось встать и открыть форточку.

Гусев, с бородой, как у Карла Маркса, и толстой нижней губой, взял термометр и смерил себе температуру. Оказалось, тридцать пять и девять.

— Что-то я стал плохо слышать, — пожаловался Гусев.

— Эдик, как же мало ты знаешь, — насмешливо произнес Носков. — Голодание влияет, причем необратимо, и на слух и на зрение. Но у голодания, Эдик, есть свои плюсы. Пониженная температура омолаживает организм. Есть вообще вредно. Знаешь, чем человек копает себе могилу? Ложкой и вилкой. Думай о женщинах, Эдик. Заглушай один голод другим.

Гусев ничего не ответил, и Носков начал поддевать Цуканова.

— Витя, ты часто с женой кувыркаешься? Как положено – раз в неделю? Или чаще?

— Отстань, — сказал Цуканов.

Носков заливисто рассмеялся.

— Не завидую твоим врагам, Витя. Тебя ж не возьмешь ни на каком компромате.

Он был прав. Цуканов был неправдоподобно серьезным и положительным мужчиной.

— Ты как учился, Витя? — не унимался Носков. — Сдается мне, учился ты на тройки. Надо ж быть такой закономерности: каждый второй политик – бывший троечник.

 

А снаружи телевизионщики настраивали у подножия лестницы камеры. Слышалась иностранная речь: английская, польская, итальянская. Начали собираться зеваки. Среди них выделялось несколько молодых парней бравого вида с характерными для западных украинцев отвислыми усами.

В сторонке сидела на лавочке Галина Носкова с дочерью Ларисой. А в небольшой группе зевак стояла Алла и рассматривала жену и дочь Носкова. У Аллы, как у всякой любовницы, было преимущество: она знала жену возлюбленного в лицо. Изредка они встречались взглядами, и Галина нутром почуяла, что эта молодая, стильно одетая женщина появилась здесь не просто так.

Наконец, в дверях нарисовались Носков, Цуканов и Гусев. По их бледным исхудалым лицам и замедленным движениям было ясно, что голодовка дается им непросто. Они медленно спустились по лестнице вниз, держась за перила. Пресс-секретарь Партии независимости быстрый остроглазый юноша по имени Вадик вынес стулья, и они сели.

— Как вы себя чувствуете? – спросила бойкая итальянка.

Носков ответил шутливым тоном:

— Теоретически предельный срок полного голодания 70 дней. Стало быть, до конца осталось 64 дня.

Журналисты вежливо рассмеялись, но такой ответ их не удовлетворил.

— Чего вы добиваетесь? — спросил польский телевизионщик.

— Проведения президентских выборов, — ответил Цуканов.

— Но конституция Крыма не утверждена Верховной Радой, — сказал поляк. – И едва ли будет утверждена.

— Крым такая же суверенная республика, как и Украина. И поэтому может не оглядываться на Киев, — сказал Гусев. – А вот Киеву не мешало бы подумать, что может произойти здесь у нас, если нам не дадут провести выборы.

— А что может произойти? – быстро спросила итальянка.

— Мы все равно проведем выборы. Но превратим их в референдум по вопросу немедленного возвращения Крыма в состав России. Пусть в Киеве попробуют не посчитаться с волей почти трехмиллионного населения.

— У голодающих нарушается психика. Чего с них взять? – с усмешкой бросил кто-то из молодых парубков с отвислыми усами.

— А вы спросили Ельцина, захочет ли он ссориться с Кравчуком? – с яростью выкрикнул другой парубок.

Носков зябко поежился:

— Ну, вот видите, ребятки из УНСО (УНСО – организация западно-украинских националистов – авт.) уже здесь. Но пока только тявкают. – И продолжал, отвечая на вопрос. — Мы направили наше требование господину Кравчуку. Естественно, обозначили срок, который истекает. Леонид Макарыч должен ответить буквально с минуты на минуту. Возможно, вы все будете свидетелями этого события.

— А если не ответит? – спросила итальянка.

— Тогда мы выведем людей на улицы. За нас 80 процентов населения. Это будет впечатляющая картина. Кроме того, уверен, что нас поддержит вся Восточная Украина.

— Но это есть шантаж, — заметил англичанин.

— Это политическая борьба за свои права в рамках правил, — ответил Цуканов.

Стоя в толпе, Яшин разглядывал Носкова. На вид ему было лет пятьдесят. Густая проседь, мелкие морщины по всему лицу, крупные зубы и металлическая коронка во рту, которая предательски блестела всякий раз, когда он начинал говорить. А в целом Носков был довольно привлекательным мужчиной. Его не портил даже вызывавший определенные ассоциации зачес волос справа налево.

 

Из штаб-квартиры «Кундуза» спустился парень в камуфляже и с торжествующим видом вручил Носкову какую-то бумагу.

— Факс из Киева, Олег Степанович,

Носков неожиданно звонким голосом прочел телеграмму из Киева, в которой говорилось, что Верховная Рада не будет препятствовать проведению президентских выборов в Крыму, но возможные негативные последствия этой акции возлагает на Партию независимости и лично на ее председателя Олега Носкова.

— Вы прекращаете голодовку? – спросила итальянка.

— Немедленно, — отозвался Носков. – Эта голодная перистальтика у меня уже вот где, — он провел по горлу ребром ладони.

— В таком случае вот вам, — итальянка протянула яблоко.

Носков ответил взглядом, в котором читались не только благодарность, но и чисто мужской интерес к красивой женщине.

 

Когда журналисты разошлись, Носков, Цуканов и Гусев бросились друг другу в объятия.

— Мы победили, — сказал Цуканов.

— Еще как! – Носков заливисто рассмеялся.

— Ну, что? Теперь надо выступить с заявлением, — сказал Цуканов.

Носков покачал в сомнении головой.

— Рановато. Верховный Совет должен сначала принять решение о проведении выборов, назначить дату.

 Цуканов махнул рукой:

— Процедура-дура. Нельзя ждать, когда Кузьмин созреет. Он будет тянуть резину, советоваться то с Кравчуком, то с Ельциным. А если ты сейчас объявишь, он заторопится.

— Кузьмин не будет тянуть, — возразил Носков. – Какой смысл? Ведь он наверняка тоже будет выдвигаться.

 

Яшин подошел к Носкову, они познакомились, и через полчаса уже сидели в помещении общества афганцев втроем: Носков, Алла и Яшин.

— Публикация в российской газете – это хорошо, — сказал Носков. – Но вы ведь, Андрей Васильевич, вроде не журналист. Как, говорите, ваша профессия называется?

— Политтехнолог, — сказал Яшин. — Не извольте сомневаться. Все будет написано, как надо. Если будет рассказано, как надо.

— Расскажем, — тихо пообещал Носков, думая о чем-то своем.

— Рассказывать про свои подвиги мы страсть, как любим, — с мягкой иронией вставила Алла.

Она сидела рядом с Носковым на диване, и при этих словах взяла его за руку.

— Аллочка, ты еще здесь? – насмешливо спросил ее Носков.

— Молчу, — сникла Алла.

Носков обратился к Яшину:

— Вот вы видели интервью с журналистами. Какое у вас впечатление, как у политтехнолога?

— В таких случаях требуется предельная откровенность. Ведь вам нужна правда о себе и только правда. А мы едва знакомы, — сказал Яшин.

Носков вынул из ящика письменного стола бутылку мадеры, разлил по двум бокалам, себе плеснул какого-то сока. И предложил:

— Давай, Андрей Васильевич, выпьем и перейдем на «ты». Тогда тебе будет проще резать правду-матку.

Выпили, и Носков вперил в приезжего москвича вопрошающий взгляд.

— Я понимаю, — сказал Яшин, — сейчас трудное время. Многие из нас ходят в поношенных костюмах и поношенных туфлях. Но туфли должны быть начищены. Даже если на улице грязь, твой телохранитель должен постоянно иметь при себе влажную тряпку. Чтобы перед встречей с людьми ты мог вытереть себе обувь. И носки должны быть длинные, закрывающие голени. Ведь ты можешь сидеть, закинув ногу на ногу. Это – как минимум.

— А максимум? – спросил Носков.

— По максимуму кандидат в президенты должен испытывать удовольствие от своего внешнего вида.

Носков хотел что-то сказать, но промолчал.

— Дальше, — продолжал Яшин. — Ты смеешься в слишком высоком диапазоне. Точнее, не смеешься, а хихикаешь. Этого не должно быть в принципе. И еще покашливаешь. Простыл, что ли?

— У меня всегда, когда выступаю, першит в горле, — признался Носков.

— В таком случае пей перед выступлением теплый чай с лимоном.

— А если я вообще малость теряюсь перед аудиторией?

— Лучшее средство снять робость – сказать людям, что ты волнуешься. И попросить их не судить тебя слишком строго.

— Еще? – спросил Носков.

— Держи подбородок чуть приподнятым. Как Горбачев. Он это делает правильно.

— Ты ему посоветовал, что ли? – насторожился Носков.

— Горбачев — не мой уровень.

— Еще?

— На женщин не пялься, — вставила Алла.

— Отчасти это правильно, — подтвердил Яшин. – Желательно переводить взгляд с одного лица на другое, а не смотреть на кого-то одного. Каждый слушатель должен чувствовать, что ты обращаешься к нему лично.

— А можно чуть подробнее об упаковке. Какой должна быть одежда? – спросила Алла.

— Цвет костюма лучше всего серый, — сказал Яшин. — И ни в коем случае не черный. Серый цвет – означает спокойствие, доверие и успех. Светлая серая рубашка всегда лучше, чем чисто белая. К тому же она не должна быть слишком узкой. Многие предпочитают ярко-красный галстук, якобы он олицетворяет власть. Но это не так. А желтый цвет вообще, на мой взгляд, ужасная безвкусица. Лучше приглушенно-красные тона с добавлением винно-красного цвета. Булавка для галстука, как правило, выглядит старомодно.

— Вот! – наставительно произнесла Алла. Видно, Носков был большой любитель булавок.

— Ну, и последнее, — сказал Яшин. — Ты – бывший следователь. Привык скрывать свои эмоции. Отсюда мышечная невыразительность лица, особенно глаз. У нас избиратели программы не читают. Они смотрят в глаза. Надо работать перед зеркалом, ставить взгляд.

— То есть? – не понял Носков.

— Ну, как тебе сказать, — замялся Яшин. – Есть такое правило: мало быть честным, надо казаться таковым. А еще надо так выглядеть, чтобы простому избирателю захотелось выпить с тобой.

— Я не пью, — сказал Носков.

— На здоровье, не пей. Но кажись мужиком, с которым хочется выпить и поговорить за жизнь.

Носков вздохнул и покачал головой.

— Будем работать, — тоном жены пообещала Алла.

 

Следующая серия

 

148


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: