Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Покончившего с собой в колонии полковника Максименко «залечили» в больнице: что таила медкарта

Он умолял правозащитников о помощи

Самоубийство полковника СКР Михаила Максименко удивило многих знавших его лично. Не таким был этот человек, игравший ключевую роль в одном из самых громких коррупционных скандалов среди силовиков за последние годы. Автор этих строк, будучи членом ОНК, могла в этом убедиться, так как неоднократно навещала его в рамках проверок правил содержания заключенных.

Первое знакомство с Михаилом Максименко у правозащитников состоялось в июле 2016 года. Тогда в «Лефортово» он был самым спокойным заключенным - в отличие от других арестованных по этому делу сотрудников СКР. Не паниковал и держался достойно, демонстрировал полнейшее принятие ситуации.  Говорил: «Лучше меньше думать, а больше отжиматься и приседать, бегать».  Выглядел он тогда довольно спортивно. 

В его камере не было ни телевизора, ни холодильника, на столе, кроме хлеба и миски, не было ничего. А все потому, что передачи ему не передавали (семья живет в Санкт-Петербурге).. В первую встречу он сказал дословно: «У меня столько контузий было, что я давно забыл, как это - когда нигде не колет, не щемит. Откуда ранения? В Чечне служил. И потом я ещё в спецназе 7 лет был». 

Максименко говорил, что для него неважно  на чем спать и  что есть, и казалось, что не важно и то, как будут разворачиваться события вокруг него.  Он был уверен: его никто не тронет, виновность не докажут (вероятно, рассчитывал на помощь главы СКР Александра Бастрыкина). 

Но буквально через месяц ситуация резко изменилось. Помню, что едва его узнала - похудел на 15 кг (с 90 до 75), с трудом разговаривал и передвигался.  Нам. он пояснил, что его якобы пытаются отравить, потому он перестал  есть и пить. У Максименко не было сил даже на то, чтобы написать заявление. Он нескольких минут выводил мою фамилию, чтобы я, член ОНК,  смогла ознакомиться с его медицинской картой. Особенно резанули его слова: «К сожалению, это происходит, и это происходит со мной». В процессе беседы (она шла с большим  трудом) глава управления собственной безопасности СКР поведал, что все началось с вывоза его на следственные действия, где он выпил воды. Он был уверен: в ней содержались психотропные препараты. Однако анализ на вещества в «Лефортово» делать не стали, заявив, что 43-летний полковник Максименко, скорее всего, преувеличивает. К тому же, по их словам, анализы на содержание   в крови возможных психотропных препаратов делаются с разрешения следователя.   Сам же Максименко, по его словам, стал  с тех пор замечать  странные симптомы:  спутанное сознание, провалы в памяти, тошнота, сильные головные боли.  Когда я излучила его медкарту, то убедилась: после этого он несколько раз обращался за медицинской помощью. Его пытались лечить.  В какой-то момент он почувствовал, что от терапии стало еще хуже, и отказался принимать любые лекарства, которые выдавали в медчасти. Одновременно он отказался от тюремной пищи и питья.  

Никогда не забуду его мольбу (и это от человека, который всего четыре недели назад показывал, что ему ничего не нужно и любые трудности по плечу): «Помогите! Можно вывести меня в больницу? Случилось то, что случилось. Я бы сам в такое не поверил. Я все понимаю, сам ведь работал в СК, но то, что здесь происходит...»

Тогда мы написали обращение в центральный аппарат ФСИН России. Полковника Максименко 17 октября 2016 года этапировали в лечебницу, но не гражданскую, а тюремную, причем в психиатрическую больницу (на территории «Бутырки»). Эксперты высказали мнение, что к Максименко действительно применили  психотропные препараты, а у него началась сильнейшая  реакция на них (на почве перенесённых  контузий).   «Возможно, случай с Максименко надолго отучит следователей использовать запрещённые методы химического воздействия", - заявил один из сотрудников тюремной системы. В психобольнице тогда палату-камеру  Максименко... опечатали! Ни до, ни после ничего подобного не было.  А еще возле камеры стоял человек в форме, представлявшийся просто его личным (!) охранником.  

Из психбольницы его вернули уже через неделю, причем, лучше ему точно не стало. Он с трудом смог объяснить, что ему ставили какие-то капельницы.  Но полковник согласился принимать пищу, которую ему стали передавать знакомые с воли.  

После этого дела у него стали понемногу налаживаться. И он больше не сообщал о попытках отравления. Но восстанавливлся очень долго.

Еще запомнился визит к нему в конце декабря 2018 года. На тот период он занимал самую плохую камеру «Лефортово»: холодно, темно, облезлые стены, нет горячей воды, не работает вентиляция (а полковник много курил, так что дышать было нечем). Даже матрас у него был плохой.  Про свои планы но новый год он сказал: «Курткой укроюсь и постараюсь согреться и заснуть. Я просил администрации: раз тут так холодно, разрешить родным передать мне спальный мешок. Отказали». 

Все последние годы, проведенные в «Лефортово», Максименко выглядел очень подавленно, просил, чтобы ему выделили сокамерника (сидел один). Но при этом фактически каждый раз старался донести — еще повоюет, то есть накладывать на себя руки точно не будет. А проблем у него было полно до самого его этапа в колонию -  пропадали  или задерживались письма (одно письмо шло к нему ровно год!), ему запрещали звонки и свидания. В колонии эти проблемы вроде бы решились. Но почему-то Максименко выбрал именно такой конец. Или за него выбрали?

Ева Меркачёва

Источник

62


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95