18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Брусчатка

Дезертир

Еще до того, как мы начали строить военный городок, куда-то выселили всех жителей в радиусе нескольких километров. Дворы со всеми строениями и дома разнесли. Остались только стога соломы в поле и сена -т- на лугу. Как раз в нашем квадрате было несколько стогов сена. Когда мы дошли до первого из них, я отдал команду:

.- Стой! Примкнуть штыки.

Мой друг Фима тихо сказал мне:

— Ты что, сдвинулся?

— Боец Латер, — осадил я его, — выполняй приказ.

Фима пожал могучими плечами и примкнул штык. Когда я отдал следующий приказ:

— Каждому штыком в стоге сделать ямку и закопаться. А то замерзнуть можно.

Ребята молча выполнили команду. Я взглянул на часы. Ровно через два часа приказал:

— Выходи. Забросать ямки. Снять штыки. Почистить друг друга.

После того, как команда была выполнена, я повел отделение в наш военный городок и доложил Богданову:

— Товарищ старший лейтенант! Квадрат прочесан. Дезертир не обнаружен.

Мне показалось, что Богданов взглянул на меня с облегчением. Во всяком случае, он почти по-домашнему сказал:

— Хорошо, а теперь идите отдыхать.

Мы протерли винтовки и поставили их в стойки, повесили мокрые шинели на гвозди, сняли ботинки и забрались на нары.

— Да, — сказал Фима, который был моим соседом, — Москва-таки столица.

— А как ты думаешь, никто не стукнет? — спросил  я.

— Ребята свои, — медленно ответил Фима, — кроме того, каждый знает: если стукнет, будет иметь дело со мной. Веселый разговор, а жить-то каждому охота.

…Этот день был еще более утомительным, чем другие, но мне не спалось. Уже после подъема Б казарму вошел Богданов и, выслушав рапорт Хряпкина, сказал:

— Дезертир задержан военным патрулем на станции железной дороги. В расположении полка из штаба дивизии прибыл военный трибунал и сейчас, наверное, уже заседает.

В столовой во время завтрака у меня кусок не лез в горло. Я думал: «Эх, Сережа, Сережа! Ну куда ты кинулся? На станцию! Да еще без шинели и даже бет ремня. Да тебя там всякая шкура, какой не лень, сцапала бы».

После завтрака, едва мы занялись идиотскими прыжками в ящики и из них, нашу злосчастную роту снова «дернули» за десяток километров для прикрытия энкаведешников, которые разоряли очередной хутор. Но и «рута» не дремала. Потеряв четырех человек убитыми и семерых ранеными, из которых одного тяжело — в живот (мы с напарником старались нести его поосторожнее на импровизированных носилках), мы вернулись незадолго до времени обеда в казарму. Но ни отдохнуть, ни пообедать нам на этот раз не пришлось. Раздалась общеполковая тревога. Полк был построен в виде буквы «П» на плацу в центре военного городка. Снегопад прекратился еще до того.

Вышел помощник командира полка, старший батальонный комиссар Лукьяненко и зычным голосом зачитал приговор военного трибунала: «За двойное дезертирство — расстрел перед строем.»

Потом под барабанный бой два конвоира вывели Сережу, поставили его на свободной стороне прямоугольника, на самом краю плаца, куда уже сгребли свежевыпавший снег, и быстро ушли. Барабанный бой прекратился. Петлицы на гимнастерке Сережи были спороты. Он стоял совершенно спокойно, слегка выдвинув правую ногу вперед. Я находился в строю недалеко от него и все хотел поймать его взгляд, чтобы как-то ободрить, чтобы он знал, что и я и многие другие нисколько его не осуждают. Но он не смотрел ни на кого из нас. Он слегка закинул голову и смотрел на небо.

Вдруг я, похолодев от ужаса, подумал: «А что, если расстреливать прикажут нашему отделению?» Безостановочные, лихорадочные мысли проносились у меня в голове: «убью того, кто постарше чином… забросаю штабных гранатами… убегу…» и другая чепуха.

Не знаю, что было бы в этом случае, но комиссар вызвал отделение совсем из другой роты и даже из другого батальона.

Младший политрук с двумя кубарями на петлицах срывавшимся голосом торопливо скомандовал отделению, выстроившемуся в одну шеренгу напротив Сережи, метрах в тридцати от него:

— Готовьсь!

Солдаты взяли на изготовку. Лязгнули затворы. В вспомнил я две строки из стихотворения Уткина:

«Зачем им дюжины стволов?
И одного вполне довольно.«

А политрук закричал:

— Целься! Пли!

Раздался залп. Сережа упал на свежий чистый снег, мягкий как перина. Упал, не подогнув колени, навзничь, на спину. Только с одного бока слегка подтекло. Мертвыми, широко раскрытыми глазами он продолжал смотреть на небо, которое в этот солнечный мартовский день, было такого же цвета, как и его глаза.

Комиссар скомандовал: — Полк! Разойдись!

Два каких-то незнакомых мне солдата положили Сережу на носилки и почти бегом потащили в сторону медсанбата, скорее всего в помещение, приспособленное под морг, куда клали наших убитых в бою и самоубийц.

Когда его уносили, я почему-то вспомнил ту монашку из монастыря, которую под простыней положили в машину санитары «Скорой помощи».



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: