18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава IX. Искусство похоти

Атлетичный красавец и эпатажный голубой писатель Ярослав Могутин описывает свою первую встречу с видеопорнографией в возрасте 15 или 16 лет:

«Моя любовь к порно началась с отвращения. Когда я был в Ленинграде, тип, пытавшийся меня соблазнить, пригласил меня, 15- или 16-летнего провинциала, в гости посмотреть видео. Я, ждавший совращения и готовый на всё, согласился. Тем более, что видео было для меня тогда чем-то немыслимым и невиданным». Тип включил видик «и ушел в другую комнату, закрыв дверь и оставив меня наедине с немыслимым и невиданным.

Концерт начался как-то странно: появились три голых парня с красивыми телами и большими членами и, после недолгой прелюдии с поцелуями и обниманиями, начали пялить друг друга во всех возможных позах и комбинациях. Таких концертов я еще не видел ни разу в жизни! Я смотрел на это, выпялив зенки и открыв рот от удивления, ужаса, отвращения, еще каких-то других смутных, темных, непонятных и незнакомых эмоций, переполнявших меня. Меня мутило и тошнило, потом бросило в дрожь и трясло так сильно, что я слышал, как щелкали мои зубы. Я чуть не умер от потрясения. Когда тип-совратитель зашел в комнату, чтобы проверить, дошел ли я до нужной кондиции, он обнаружил меня в полном шоке. Конечно, он не ожидал такой реакции, рассчитывая, видимо, что я расслаблюсь, возбужусь и начну дрочить». Он выставил подростка, и в прихожей тот увидел в зеркале свое позеленевшее лицо.

Впоследствии Могутин не раз пытался понять, что его так шокировало. Наконец, он догадался: «я просто хотел быть на месте одного из этих парней, чтобы меня трахали во все дырки и чтобы я трахал других. Я был сообразительным парнем и путем самоанализа мог преодолеть свой ужас и отвращение и придти к пониманию факта, что моя порнофобия связана с моими нереализованными подсознательными комплексами и желаниями».

(Mogutin 1999: 274—275)

И снова Я.Могутин. Уверен, лет через тридцать-сорок кто-то наткнется на книгу Льва Клейна и на этой фамилии споткнется… Ярослав Могутин — кто это, зачем его цитируют, почему о нем пишут?

А сегодня многие помнят скандалы у ЗАГСа — Я.Могутин хотел зарегистрировать свой брак с иностранцем-геем, помнят странные статьи в ряде изданий, скандальный отъезд Ярослава Могутина из России…

Скандал! Почему так много в геевской среде скандалов? Не этим ли частично можно объяснить враждебное отношение к гомосексуалам, что много скандалов, крика, выяснений отношений…

В.В.Ш.

Над психикой подростка доминировала общественная атмосфера. Но с чем связана порнофобия общества?

Как ни странно, отчасти с тем же. Не было бы запретов на порнографию и преследования ее, если бы не было тяги к ней. Более того, обычно запреты и негодование общества и институций сопрягаются с увлечением и тайным любованием личностей, составляющих это общество и образующих эти институции. Все индивиды вместе могут воевать с ней, а многие (пусть и не каждый) в отдельности в тиши предаваться ей. Христианская церковь всегда и везде выступала как враг порнографии, но рассадником и уж во всяком случае потребителем ее часто были именно церковные и монастырские обители. В повести Михаила Кузмина «Крылья» есть итальянский каноник Мори, введенный в нее из реальности прямо под своим именем, «коренастый и краснощекий, несмотря на свои 65 лет, веселый, упрямый и ограниченно-поучительный». Когда он, подобрав сутану, лазал по лестнице своей библиотеки, герой повести, Ваня Смуров, заметил, что рядом с житиями святых стоит Анакреон.

«- Конфискованная книга,- объяснил каноник, заметив удивленный взгляд Вани и убирая подальше небольшой иллюстрированный томик Анакреона. — Здесь много конфискованных у моих духовных детей книг. Мне они не могут принести вреда».

(Кузмин 1992: 146,ср. 83—84)

Известно, что Сталин, вводивший для подданных строжайшую аскетическую мораль, сам-то обожал смотреть порнофильмы и отряжал для их добывания на Западе специального эмиссара.

И. В. Сталин. Тут, читая книгу Льва Клейна, я сделал паузу… Посмотрел на папки с подготовительными материалами для книги «Я+Я». Там статьи о Ежове, заметки о М.Горьком, рассказы о том, как убирали людей, достававших И. В. Сталину журналы, книги, фильмы с порнографическим содержанием. В. И. Ленин статью за мужеложство отменил (В царской России она была), а И. В. Сталин ввел, и статья оставалась до 1991 года, пока Борис Николаевич Ельцин её своим указом не отменил. Как это происходило — можно написать детектив.

В.В.Ш.

Очень часто порнография бывала поводом для преследования вольнолюбивых писателей и художников. Им вменялось в вину прегрешение против веры, позже — оскорбление нравственности, развращение молодежи, насаждение вредных и чуждых ценностей.

Два русских писателя-эмигранта попытались дать определение порнографии — Владислав Ходасевич в 1932 г. и Владимир Набоков в 1958. Оба по практической надобности. Один — чтобы отвергнуть упрек в том, что он якобы не отметил в своей рецензии на одно произведение его порнографичность, тогда как, по мнению рецензента, ее не было. Другой — чтобы отвергнуть возможный упрек в порнографичности «Лолиты», который он предвидел.

Само слово «порнография» было введено в конце XVIII века французом Ретифом-де ля Бретон для осуждающего описания проституции. Он назвал «Порнографом» (т. е. описанием или описателем грязи) свою книгу «размышлений порядочного человека о безнравственности проституции». Но тогдашнее общество восприняло сам сюжет книги как неприличный, и с тех пор вошло в обычай называть неприличные изображения сексуального характера как «порнографические».

С конца прошлого века (1893 г.) начались старания запретить обращение порнографических изделий международными конвенциями (такие заключались в 1910, 1923). В 1929 г. Лига Наций учредила комиссию, названную «Международное соглашение о подавлении циркуляции непристойных публикаций и торговли ими». Комиссия инициировала исследования проблемы. В 1960 г. Конгресс США учредил «Комиссию по Вредным Печатным и Изобразительным Материалам». Вывод этой комиссии был, что вопрос требует дальнейших непредубежденных исследований. В 1967 г. Конгресс создал еще одну комиссию — «Комиссию по Непристойностям и Порнографии». Комиссия заказала ученым изучить вопрос и объективно выяснить, наконец, вредна порнография или нет. И, конечно, определить, что сюда следует включать.

Прежде всего надо отметить, что эти и любые попытки как-то определить порнографию задаются целью отличить ее от просто эротики, вполне допустимой. Учитывая уголовное преследование порнографии во многих странах, строгая ее дефиниция — дело юридически необходимое.

Коль скоро о ней столько говорилось, значит, есть нечто, что предшествует любой такой попытке. Во-первых, это само выделение понятия — как чего-то связанного с эротикой, с изображением сексуальных сюжетов, а во-вторых, сама установка, что какие-то из этих изображений недопустимы, неприличны, запретны. Что они «грязны» («порно-«), и смотревший их запачкался, нуждается в очищении. Очищение — термин религиозный. Первой против порнографии всегда выступала христианская церковь.

Какая сложная тема. Я постараюсь ее обойти в книге «Я+Я». В досье много материалов на эту тему. Разоблачения иерархов церкви, свидетельства семинаристов, исповеди, уголовные дела. Но скорее всего все это останется в досье.

В.В.Ш.

Ныне вопросы нравственности, морали вышли из-под исключительного ведения религии, а морали подыскивают социальные и гигиенические обоснования (хотя и религия продолжает влиять на мораль). Так или иначе, само понятие связано с признанием того, что изображать определенным образом некоторые сексуальные действия и вещи нельзя, что такие изображения — грязные, скверные, недостойные культурного человека.

В книге Дэвида Рейбена (1991:147—148), всячески издевающегося над гомосексуалами, вопрос о порнографии как раз рассмотрен очень здраво и спокойно.

«Изображение секса, — пишет он, — так же старо, как и сам человек. В самом слове „порнография“ заключена негативная оценка этого явления. Оно произошло от двух греческих слов: „порнос“ — грязный и „графос“ — слово (ошибка: „графо“ — значит „пишу“, „описываю“, „рисую“.- Л. К.). Но изображение полового акта — не грязно; оно лишь отражает то, что делают люди. Само понятие „порнография“ возникло лишь около 300 лет назад. <…> До этого времени книги или рисунки на сексуальные темы воспринимались так же, как и остальные виды литературы и графики. Почти во всем мире взгляд на них не изменился и сегодня. В Китае, Японии, Индии, Африке, на Ближнем Востоке и во многих частях Европы изображения мужчин и женщин, занятых сексом, не считаются непристойными».

Какие-то сексуальные объекты и действия и как-то изображать всё-таки теперь можно и у нас — это изображения привлекательного обнаженного тела, более-менее скромных любовных ласк и переживаний. Они считаются эротикой, не порнографией.

Где же лежит граница?

Давняя церковная традиция в отношении сексуальных мотивов заключалась в подверстании под запрет, то есть, как сейчас бы мы сказали, под порнографию, всего, что способно вызвать вожделение и, стало быть, носит греховный характер. Получался чрезвычайно широкий охват — сюда попадала, собственно, вся эротика. Ведь если эротика не вызывает некоторого вожделения, то она не эротика.

Хорошая фраза. Зачем эротика, если не поднимается тонус (я улыбнулся здесь: только ли тонус должен подниматься?), зачем эротика, если ты остаешься к ней равнодушным? Эротика и порнография — вечный спор: где кончается одно и начинается другое? Вечная борьба с порнографией, которая была, есть и будет. Но это опять же тема отдельная. Я только знаю, что эротика и порнография помогает снимать сексуальное напряжение, нередко становится учебным пособием. Тут ведь дело в другом — какая эротика, какая порнография. И задам сам себе риторический вопрос: а можно ли сделать красивым порнофильм, соблюсти вкус и меру? (Наверное, можно и нужно.)

В.В.Ш.

В новое время этот подход отпадает. Все полицейские службы и все цензурные комитеты нового времени предпочитают иметь список запрещенных сюжетов. Скажем, нельзя изображать половой акт, а поцелуй можно. Или нельзя изображать лобковую растительность — так в Японии (там даже предупреждают фотографов не присылать на выставки снимки, где у персонажей видны волосы на лобке: конфискуют на таможне). Или: нельзя изображать гениталии, их надо прикрывать фиговыми листками, а обнаженную женскую грудь — пожалуйста.

Сколько тут «можно» или «нельзя»? Я лично удивляюсь: мат процветает, мат все больше и больше завоевывает свои позиции, чуть ли не нормой становится ненормативная лексика — фильмы, телепередачи, книги, на страницах периодических изданий… — а против эротики выступают. Так и слышу голос рьяного борца с порнографией: а разве можно снимать фильмы с участием малолетних, а садизм, кровь в порнофильмах?! Отвечу: нельзя. За это судить надо — за участие в подобных фильмах несовершеннолетних, за пропаганду насилия и жестокости.

В.В.Ш.

Или более либеральная норма: из гениталий нельзя изображать только мужской половой член в состоянии эрекции, всё остальное разрешается. Или: запрещается изображение насилия, секса с детьми, извращений и т. п. Ученые, работавшие для американской комиссии 1967 года (Goldstein and Kant 1973), предложили именно содержательный анализ для определения порнографии. На сюжетном различении зиждется также современное разделение порнофильмов на жесткое (крутое) порно и мягкое порно.

Различение по сюжетам, конечно, удобно для чиновников. Заглянул в инструкцию — и всё просто. Но тогда придется зачислить в порнографию анатомические атласы, медицинские пособия, этнографические труды и книги для новобрачных. Закроется для живописи, литературы и кино важная сфера человеческой жизни и отношений. Даже сами запреты придется высказывать иносказательно (чтобы запретить, надо ведь описать, что именно запрещается). Забавный случай из американской практики: заядлый борец с голубой порнографией Дуэйн Баркер выпустил в 60-х разоблачительную книжку «Гомосексуальность и гражданственность во Флориде», в которой были помещены весьма безобидные фотоснимки двух обнаженных мужчин в объятии (но так, что ничего неприличного не видно) и парня в бандаже натурщика. Этого оказалось достаточно, чтобы книжка была запрещена и ее продавали только в секс-шопах, и то из-под прилавка! (Katz 1976: 191).

В 60-х годах прошлого столетия там, в США, уже выпускались книжки о гомосексуальности. А в нашей стране эти слова было запрещено использовать в общей прессе. «Гомосексуальность», «лесбийские отношения», «пассивный гомосексуал», «онанизм» и многие другие слова вычеркивали сотрудники Главлита (было такое учреждение, и его представители сидели во всех редакциях и издательствах, и без подписи сотрудника Главлита нельзя было выпустить поздравительной открытки). Они, эти сотрудники, имели окончательное право решать: что можно публиковать, а что запрещается. Спорить с ними не разрешалось. Решение сотрудника Главлита — окончательное и обсуждению не подлежало. Так мы жили. Поэтому и сегодня живем сложно. Наследие!!!

В.В.Ш.

Затруднительна и мотивировка таких запретов. Почему, скажем, женские гениталии нельзя изображать, а обнаженную женскую грудь можно? Грудь может ведь произвести гораздо более сильное впечатление на мужчин, чем промежность. Почему волосы подмышкой можно осветить, а волосы на лобке нельзя? Эрегированный член — единственная деталь, которая может свидетельствовать о том, что половой акт или подготовка к нему не имитируются, а представлены в реальности. Это тот эффект присутствия, который блюстителю нравственности желательно запретить. Но это имеет значение только применительно к сцене, фотографии и кино. Как быть с рисунком, мультфильмом и литературой? Как быть с рисунками Тома из Финляндии, которые имитируют фотографию?

Натуралистическое изображение совокупления, с физиологическим показом взаимодействия половых органов, есть, разумеется, тот предельный случай, который должен быть отнесен к порнографии — ведь он призван и способен возбуждать в зрителе похоть. Но английская журналистка и социолог Лини Этвуд, излагая свои впечатления от Московского кинофестиваля 1991 г., пишет, что ее поразило «множество появлявшихся на экране мужских задов, голых и всегда энергично двигающихся. Именно это оказалось излюбленным способом изображения полового акта, практически обязательного в современных советских фильмах» (Attwood 1993).

Сколько было споров по поводу фильма «Осень», где режиссер Андрей Смирнов дал две невинных эротических сцены! Фильм положили на полку; фильм ругали во всех инстанциях. Кинематографисты объединялись, чтобы помочь режиссеру прорваться с его произведением на экран. В нашей стране все доводили до абсурда… Как, впрочем, потом, когда все стало разрешено, по поводу и без повода смаковали эротические сцены и включали их в фильмы нередко не к месту.

В.В.Ш.

Это, разумеется, обход запрета на изображение половых органов, но ослабляет ли это или усиливает впечатление и возбуждение? Вообще то, экономия средств и необходимость для зрителя домысливать и давать пищу фантазии, скорее усиливает эффект.

И наоборот, наглая откровенность не всегда рождает вожделение. Уже давно подмечено, что частичная обнаженность больше возбуждает, чем полная (Fritsch 1905). Или возьмем матерные выражения. Они, конечно, непристойны. Но, хоть они называют и описывают половые органы и половые акты, это вряд ли у кого-либо может вызвать вожделение. В статье о поэзии Баркова его комментатор А. Илюшин справедливо пишет:

«Установка тут не на разжигание блудодейственной похоти, не на амурные соблазны и томления. Мы попадаем не в альковно-адюльтерный розовый полумрак…, а в дымную похабень кабацкой ругани, где на плотское совокупление смотрят… громко регоча и козлоглагольствуя, так что разрушается всякое обаяние интимности. … Эротоман ко всему этому скорее всего останется равнодушен. Ибо перед нами не эротика (когда почти ни о чем, кроме гениталий, — это ведь действительно не эротика), а именно озорство…».

(Илюшин 1992:6—7)

Набоковская «Лолита» в Америке и у нас воспринималась вначале как порнография, а сексуальные сцены (в том числе группового изнасилования) из «Тихого Дона» — никогда.

Всё это подточило сюжетный подход. Современный подход опирается не на различение сюжетов, а снова на общее воздействие произведения. Решение, что зачислять в порнографию, а что относить к эротике, передано экспертным комиссиям искусствоведов. Но они-то на чем основывают свои суждения? Когда современную свободную Россию захлестнул поток секс-фильмов и печатной «клубнички», московские киноведы во главе с В.Боревым разработали руководство для экспертов, которое бы позволило им отличать вполне приличную эротику от грязной порнографии — формальные и содержательные признаки. Это всё тот же набор или иной?

Вот тут и любопытно справиться, как судят о порнографии выдающиеся художники слова.

Ходасевич (1992, впервые напечат. в 1932) считает, что порнографию можно отделить,

«исследуя характерные приемы, которыми она пользуется для достижения своей цели. Поскольку цель эта специфична, можно заранее предположить, что в известной степени специфичны окажутся и приемы. Направить воображение читателя или зрителя так, чтобы возбудить в нем прямое, беспримесное эротическое чувство, — вот основная цель порнографии, равно словесной, как и изобразительной. Подчиняясь неизбежному закону экономии, она должна сосредоточить усилия на этой основной цели и, следовательно, должна стремиться к тому, чтобы, елико возможно, отстранить от читателя все посторонние мысли и впечатления». «…Порнографию создает не сюжет, а прием, не содержание, а форма, не «что», а «как». Там, где «нет возбуждения инстинкта», «эротический сюжет тем самым освобождается от всякого подозрения и свободно пользуется легальностью, которая теоретически у него вообще неотъемлема». Если эротические эпизоды представляют собой «подсобное средство для выражения общих воззрений автора, ничего общего не имеющих с теми целями, которые лежат в основе писаний порнографических», то порнографии нет. «Все сюжеты дозволены. Нет дурных сюжетов, есть лишь дурные цели и дурные приемы».

Что же это за приемы?

Сюжет, по мысли Ходасевича, в искусстве играет вспомогательную роль костяка, а в порнографии он приобретает самостоятельное и первенствующее значение. Но сам же Ходасевич замечает, что таковы и роман, и репортаж. Далее, по Ходасевичу, искусство, пользуясь образами действительности, уводит нас от нее, показывает нам иллюзорность, условность изображаемого, а «цель порнографии как раз обратная: неживое или словесное изображение в наибольшей степени приблизить к реальности» — она в этом уподобляется «эротической бутафории», «эротическому описательству». Как явление антихудожественное она ищет фактической достоверности, документальности. Поэтому, считает Ходасевич, в порнографии фотоснимок вытесняет рисунок. Но как же тогда быть с художественной фотографией — разве в ней не может быть просто эротики? А порнофильмы? Чем они по приближению к реальности отличаются от обычных художественных фильмов? Ничем. Они даже более условны. Зритель часто понимает, что в реальности все эти умопомрачительные сексуальные приключения, где все запросто предаются сексу, совершенно неосуществимы.

В сущности Ходасевич, ратуя за условность искусства, сводит порнографию к реалистической или натуралистической эротике. Но порнография — не стиль, а жанр.

Набоков (1990: 291—292, впервые напечат. в 1958) тоже упирает на цель и приемы, и в его представлении порнография тоже отличается наибольшей экономией средств. Но, по Набокову, это главное в ней. Она отбрасывает всё, что не ведет к возбуждению похоти. Тем самым она превращает описание в выделение и подчеркивание сексуальных деталей, а повествование — в короткие связующие нити между сценами соития.

«Непристойность должна соединяться с банальщиной, ибо всякую поэтическую усладу следует полностью заменить простой половой стимуляцией, требующей применения общепринятых фраз для прямого воздействия на пациента. Порнография должна строго придерживаться старых испытанных правил, дабы окружить пациента надежной атмосферой удовлетворения <…>. Таким образом, в порнографических романах действие сводится к совокуплению шаблонов. Слог, структура, образность — ничто не должно отвлекать читателя от его вожделения. Такой роман состоит из чередования эротических сцен. Промежуточные же места должны представлять собой лишь смысловые швы, логические мостики простейшей конструкции, краткие параграфы, посвященные изложению и развлечению, которые читатель вероятно пропустит, но в присутствии которых он должен быть уверен, чтобы не почувствовать себя обманутым <…>. Кроме того, сексуальные сцены в книге должны развиваться непременно крещендо, всё с новыми вариациями, в новых комбинациях, с новыми влагалищами и орудиями, и постоянно увеличивающимся числом участников (в известной пьесе Сада на последях вызывают из сада садовника)…».

Развивает эти взгляды мнение Е.Городецкого, высказанное в дискуссии об изображении мужского тела:

«Порнография — это уникальная сфера культурной деятельности, в которой сегодня, в наше — не будем говорить какое — время активно действует канон. Как в иконописи. Партнер должен обязательно кончить, причем визуально-наглядно. Обязательно должен пройти определенный набор поз. И так далее. Есть канонические элементы, которые в рамках данного жанра (а деление на жанры тоже старое: подростковая, садомазохистская и т. д.) неустранимы. Кстати, не только визуальные: столь же каноничен звук, который издают — э-э — персонажи, да и весь саундтрек».

(Мужское 1997: 108)

Близки к набоковскому представлению о порнографии заключения Кронгаузенов (Kronhausen and Kronhausen 1959; 1964): единственная цель порнографии — вызвать похоть и разрядку сексуального напряжения. Именно поэтому в ней так много сцен насилия, в которых «жертва» становится соучастником, и сцен растления девственницы, где автора мало заботят боль и возмущение жертвы. В настоящем искусстве же, сколь бы точно и подробно оно ни изображало сексуальные действия, выражается вся сложность человеческих чувств и эмоций — страх, вина, колебания, отвращение и т. д. Так что грань кладет не степень точности изображения, а общий взгляд на человека.

Набоков перечисляет все те признаки, которых в «Лолите» нет. Но противопоставляет он «Лолите» самую низкопробную порнографию, рассчитанную на очень непритязательного потребителя. О ней же говорит Городецкий. Порнографы более высокого класса учитывают, что более требовательный читатель или зритель для более тонкого и сильного вожделения нуждается в предварительном знакомстве с героями и обстановкой, хочет видеть в них реальных людей, с биографиями, ожидает их включения в жизнь. Он не удовлетворится «мостиками простейшей конструкции», отвергнет клишированный язык. Ему подавай свежие образы, меткие метафоры.

И как быть с нередкими изображениями сексуально возбуждающих сцен и деталей, вкрапленными в иную литературную ткань? Теряют ли они от этого те или иные свойства порнографии? Если раздвинуть повествование и переслоить сладострастные сцены более развернутыми описаниями нейтральных сюжетов, утратят ли эти сцены порнографический характер? Так ведь некоторые авторы и поступают. Таковы изданные недавно у нас переводные романы «Он» и «Она». Но романы носят столь порнографический характер, что автор пожелал остаться анонимом. Таковы гомосексуальные романы Фила Андроса (на русский не переведены), но на Западе их продают в секс-шопах вместе с прочей порнографией.

Кроме того, Набоков резко разделяет древнюю и современную «похабщину». За похабщиной прежних времен (до XVIII века) он признает «комедийные блестки и меткие сатирические стрелы, даже краски мощного поэта, поддавшегося легкомысленному настроению». А вот «в наши дни выражение „порнография“ означает бездарность, коммерческую прыть и строгое соблюдение клише». Поскольку эти признаки явно связаны с превращением «похабщины» в рыночный товар, а рынок при всей своей влиятельности не всё способен себе подчинить, остается и в наши дни принципиальная возможность талантливой и оригинальной похабщины — «легкомысленное настроение» может посетить и нынешних «мощных поэтов».

Многие — и медики, и литераторы — считают порнографию чем-то непременно нехудожественным и из этого исходят в определении.

«У всех видов порнографии, — пишет Рейбен (1991: 149), — одна и та же «фатальная болезнь» — «скука. Восторженные описания гигантского члена, погружающегося в бездонное влагалище, и мужчин с безграничной потенцией, бесконечно обслуживающих неутомимых женщин, начинают приедаться по прочтении трех глав. Так как литературную порнографию создают со специальной целью, художественной ценности она не имеет».

Насчет того, что порнография скучна — это смотря какая (сколь мастерски сделанная) и как для кого.

И Набоков, и Ходасевич явно противопоставляют порнографию искусству. Городецкий считает шаблонность, наличие канона признаком этой нехудожественности (как будто не бывает художественного канона). «Теоретику культуры и искусства порнография может быть крайне интересна… — говорит он об этом. — Благодаря тому, что каноны в этом пространстве есть, — это единственное, может быть, пространство, где их можно ломать. В других сферах — в искусстве, например, — они уже сломаны». На это другой участник дискуссии заметил: «Вот только будет ли эта порнография со сломанными канонами покупаться… Не станет ли как раз в этот момент слома порнография — искусством?» Городецкий подхватил эту мысль: «…Порнография ведь потому и покупается, что ее канон соответствует бытующему в общественном сознании мифу о сексуальности, и тут шаг вправо — шаг влево считается побегом» (Мужское 1997:108). Очевидно, что и сексуально возбуждающие сцены могут быть художественно показаны, на уровне искусства. Но какие это сцены?

Уже не раз отмечалось (и Ходасевич не преминул это отметить), что в разное время и у разных народов одни и те же изображения трактуются по-разному: у одних как неприличные и постыдные, у других — как вполне приемлемые. Это связано с различиями нравов — что вообще считается приличным и неприличным. В этом смысле границы порнографии условны. Пример Ходасевича показателен: читая пушкинских «Руслана и Людмилу», критик 1820 года находил, что «невозможно не краснеть и не потуплять взоров» от таких стихов:

А девушке в семнадцать лет
Какая шапка не пристанет?
Рядиться никогда не лень!
Людмила шапкой завертела,
На брови, прямо, набекрень,
И задом наперед надела.

И это писал член общества, в котором дамы появлялись на балу в платьях с таким декольте, которое заставило бы покраснеть современного донжуана! Помнится, в одном любопытном романе изображалось вымышленное общество, в котором неприличным считалось показывать обнаженный нос. Все носили футляры на носу. Кокетки смело приоткрывали самый краешек носа. Разумеется порнография там вся обращалась вокруг обнажения носов и трения носами.

Таким образом, мы понимаем, что какие-то произведения могут быть охарактеризованы как порнография, в конкретном обиходе интуитивно мы понимаем, какие именно, но дать общее определение не можем, определить границы не можем, потому что в разных культурах и в разное время критерии, что считать грязным и неприличным, очень различаются. Различны и границы запретного. Иными словами, порнография оказывается понятием не абсолютным, а относительным. Нет порнографии вообще, а есть то, что в данном обществе, в данной среде и в данное время считается порнографией.

Гомосексуальная порнография, обладая всеми свойствами порнографии вообще, делает очевидным еще одно свойство, затрудняющее задачу определить четко это явление. Все доселе приведенные определения клали в основу определения то, чем обычно занимаются критики и искусствоведы,- намерения автора (художника, писателя) и его средства. Но игнорировался адресат. Упускалось из виду, что все эти намерения и средства по-разному воздействуют на разных людей. То, что у одних вызовет вожделение, других повергнет в отвращение, а третьих оставит совершенно равнодушными, не произведя никакого впечатления.

Нормальных, гетеросексуальных мужчин не трогает гомосексуальная порнография. Изображения мужчин, обнимающихся, целующихся и совершающих более интимные действия с мужчинами же, им непонятны, чужды и часто неприятны. Разумеется, эти изображения не вызывают у них никаких сексуальных эмоций. Стало быть, это для них просто не порнография. Это какие-то странные, смешные, иногда неприличные, похабные изображения (неприличие, конечно, осознается), не имеющие связи с эротикой — вроде изображения акта дефекации или рвоты.

С гомосексуалами дело обстоит как раз наоборот. Совершенно ясно, что изображения женщин, сколь угодно соблазнительные и развратные, для гомосексуалов абсолютно не являются порнографией. Сцены лесбийской любви им неинтересны и зачастую просто неприятны. В сценах обычного соития (мужчины с женщиной) их занимают только изображения мужчин в состоянии возбуждения, а женские фигуры им только мешают.

Вот наглядный пример. Анонимный автор в сборнике Харта описывает свою первую встречу с порнографией.

«Год вроде был 1957. Мне было четырнадцать, а Джиму — одиннадцать. Он и я были приятелями по неизбежности, потому что мы жили в сельской глуши в южном Миссисипи и вокруг просто не было сверстников с кем дружить. <…> Секс никогда не был предметом нашего общения. Но как-то днем у него дома Джим сказал мне, что у него есть что показать мне. С большой таинственностью он повел меня в спальню своих родителей и открыл средний ящичек их одежного шкафа. Спрятанная под слоями одежды, там лежала книжка в мягкой обложке, всего 15—20 страниц, иллюстрированная фотографиями, изображавшими совращение восемнадцатилетнего парня женщиной старше его. Хотя были показаны разные стадии совращения и ряд позиций сношения, фотографией, которая произвела на меня наибольшее впечатление, была та, где лучше всего был виден молодой человек: он сидел на стуле с расставленными ногами и держал женщину у себя на коленях. Это хорошо открывало его яйца и на значительную длину его ствол, на который его партнерша опускалась. Джим спрятал книжку себе под рубашку, и мы удалились в амбар для более близкого ознакомления».

Там Джим соблазнил своего старшего приятеля заняться мастурбацией, и это дело они затем не раз повторяли. Хотя это продолжалось около двух лет, дальше мастурбации дело у них не заходило. Анальное сношение приходило ему на ум (как собственный домысел), но он гнал от себя такие мысли. Также и «целоваться казалось немыслимым». Затем они расстались, и Джим остался гетеросексуалом (straight, «натуралом»), анонимный же рассказчик оказался гомосексуалом (Anon SYB 1995). Так вот характерна его первая реакция на гетеросексуальную порнографию: не имея еще ни гомосексуального опыта, ни сведений, он воспринимал в ней главным образом мужское изображение.

Разумеется, совершенно иначе смотрят на подобные изображения глаза женщин. Для них красивый мужчина, мужское лицо и тело, могут быть очень привлекательными. Но порождать вожделение (цель порнографии) будут у них скорее не откровенные изображения мужских гениталий и прочих чисто сексуальных деталей и сцен (они лишь шокируют большинство женщин), а чуть прикрытые изображения интимных ласк в полураздетом виде, поцелуев, петтинга. Таковы обычно цветные обложки «дамских романов». В сущности это и есть женская порнография.

В 1953 г. в американском студенческом журнале «Биг Тейбл» был напечатан в отрывках роман Уильяма Берроуза «Голый завтрак». В 1959 году он вышел отдельным изданием в Париже, в 1962 г.- в США (Burroughs 1962, русск. изд. Берроуз 1993). Роман состоял из кошмарных видений наркомана, из его сексуальных и садистских фантазий. Всё, что рядовой читатель может воспринять как шокирующее и тошнотворное, было густо сконцентрировано на этих страницах. Автор нарочито натуралистически описывает гомосексуальные и гетеросексуальные соития при повешении, с одновременной дефекацией, обильно уснащая эти описания английским эквивалентом русского мата. Высший суд Бостона объявил эту книгу порнографической и запретил ее распространение, несмотря на то, что в защиту книги на суде выступили знаменитые писатели Норман Мейлер и Аллен Гинзберг, лидеры битников. Запрет немало способствовал ее популярности, и Берроуз стал одним из лидеров движения битников.

В 1966 г. Верховный Суд штата Массачусетс реабилитировал «Голый завтрак».

Для признания книги порнографической, указал суд, в ней «должны наличествовать три условия: должно быть установлено, что (а) господствующая тема данного материала, взятого в целом, вызывает похотливый интерес к сексу; (б) данный материал является открыто агрессивным, так как оскорбляет современные общественные устои…, и (в) данный материал абсолютно не несет в себе социальной ценности».

Реабилитируя книгу, Верховный Суд упирал на то, что видные писатели признали за книгой социальные и литературные достоинства — выступление против агрессивности (для того, де, она и изображена отвратительной), борьба с наркоманией, пародия на политические партии, стилизация простонародной речи. Суд счел возможным игнорировать тот факт, что первое условие всё-таки налицо: «Голый завтрак» «может вызвать похотливый интерес лиц, страдающих отклонениями, и тех, кто испытывает любопытство к подобным лицам» (Берроуз 1993: 258).

Между тем достаточно прочесть несколько страниц «Голого завтрака», чтобы сообразить, что почти любого читателя все эти тошнотворные описания могут лишь отвратить от сексуальных побуждений и уж никак не способны обратить к вожделению. Нужно обладать очень уж редкостным и своеобразным сексуальным отклонением, чтобы воспринять их как приятные и возбуждающие. Любопытство? Но ведь любопытство не присутствует в критериях подсудности (а),(б)и(в). Книга несомненно непристойная, неприличная, шокирующая, эпатирующая, ее можно назвать отвратительной, можно признать сексуальной по теме, гомосексуальной, извращенческой, но порнографической она не является, если под порнографией понимать способность возбуждать похоть. Похоть она только изображает, но не возбуждает — именно потому, что изображает ее отвратительной. Словом, порнографией эта книга может оказаться лишь для очень узкого слоя садистов.

Кстати, в фильме Д.Кроненберга, сделанном по этой книге (у нас в видеопрокате он называется «Обед нагишом»), большей частью эти «порнографические» черты книги убраны или смягчены, и фильм оказался более сексуальным.

Еще разительнее и эксцентричнее — сугубо индивидуальные идиосинкразии и пристрастия. У меня был приятель студенческих лет, у которого в детские годы вибрация вагона поезда производила эрекцию. Это закрепилось, и впоследствии, стоило ему оказаться в движущемся вагоне, как парень (сейчас он профессор и директор института) приходил в сексуальное возбуждение.

Случайные вроде бы совпадения, а врезаются накрепко в память. Вибрация вагона, интимные отношения в экстремальных условиях… Многое идет от детства. Но сам человек таит в себе эти воспоминания, иногда они его мучают. А ведь можно скорректировать ситуацию. Да и гомосексуальность — так считают отдельные ученые — рождается в результате детских впечатлений, порой почти бессознательных. С годовалым мальчиком произвел «определенные действия» соседский десятилетний мальчик, сам получил определенные наслаждения. С тех пор мальчик под разными предлогами искал подобные встречи. Стал взрослым… Я не буду продолжать рассказ на эту тему. Отдельная глава — исповедь этого человека — будет в книге «Я+Я».

В.В.Ш.

Дальше — больше. В конце концов достаточно было паровозного гудка, чтобы он реагировал эрекцией. Для него, конечно, изображение поезда — не что иное, как порнография.

Есть люди, на которых в силу их слабой сексуальности или чрезмерной опытности самые откровенно изображенные сладострастные сцены не производят ни малейшего впечатления и не способны заинтересовать. Всё это для них не порнография. Наоборот, есть чрезвычайно возбудимые личности (многие подростки таковы), у которых самые, казалось бы, невинные изображения с налетом эротики или хотя бы с намеком на эротику вызывают глубокое волнение и сексуальные помыслы. Для этих едва ли не всё порнография. Неверно это, что порнографии нет без натуральности изображений. Как кому. Одним для возбуждения нужна бутафория, других волнует именно недосказанность: развратное воображение дорисует остальное. Иронически обыгрывая такое отношение, Жванецкий называл Нью-Йорк с его небоскребами очень эротическим городом: всё торчит. Помню, однажды я проходил по рынку и дебелая торговка, продававшая огромную спелую морковь, зазывала покупателей: «Кому эротическую морковку?». Если сообразить (а это нетрудно), что именно имели в виду Жванецкий и торговка морковью, то это скорее подходит под обычное представление о порнографии, а не об эротике.

Но так как предусмотреть все извивы похоти и все индивидуальные пристрастия невозможно, то порнографию вообще, порнографию как таковую, определить не получится. Можно определить лишь порнографию для кого-то. Иными словами, нет порнографии как строго очерченной группы произведений, всегда и везде вызывающих похоть у всех, а есть лишь порнографическое отношение к изображениям. Исполнено глубокого смысла известное изречение, гравируемое на ордене Королевской Подвязки — «Пусть стыдно будет тому, кто плохо об этом подумает».

Конечно, есть люди со схожими и наиболее распространенными вкусами, поэтому можно выделить совокупности изображений, способных вызвать вожделение у той или иной группы людей, при чем таких изображений, которые с наибольшей вероятностью это вожделение вызовут. Когда порнографию намеренно изготовляют, учитывают именно такой спрос. Но выделяемые совокупности весьма разнообразны, и нет у них четких границ.

В опросе Дьяченко и Бушмина 73% судей и 88% адвокатов не смогли ответить на вопрос, чем порнография отличается от разрешенной законом эротики, а остальные ответы были расплывчаты и субъективны (Бушмин и Дьяченко 1995: 49). Поэтому сами эти юристы отказались употреблять термин «порнография» в негативном смысле и предложили вернуться к первоначальному значению термина: 'описание проституции' (Бушмин и Дьяченко 1995: 10).

Поэтому же в Государственной думе комиссия Говорухина проталкивает проект Закона «Об ограничениях оборота продукции, услуг и зрелищных мероприятий сексуального характера». «Мероприятия сексуального характера»! Разграничение порнографии и эротики отброшено. Продукцией, требующей ограничений и запретов, считается всё, что удовлетворяет «потребности, связанные с сексуальным влечением». Разрешены лишь средства «медицинского назначения» (заметим это!). Но так как потребности сугубо индивидуальны и разнообразны, то удовлетворять их может всё, что угодно, и подвести под запрет можно всё.

Да и нужны ли такие границы? Они нужны только в том случае, если исходить из вредности порнографии и из необходимости налагать на нее запреты — на ее производство, распространение и (религиозные, моральные) на ее потребление. Рейбен (1991: 148) констатирует:

«законодатели считают, что порнография — это плохо. Но тем самым они благоприятствуют торговцам порнографией. <…> Недавно в Дании были сняты все запреты на изображение сексуальных сцен. В результате продажа порнографии уменьшилась на 40%. Наверное, запрет создавал ей дополнительную привлекательность».

В чем, собственно, вредность порнографии? Среди ученых, исследующих этот вопрос для законодателей, есть два противоположных мнения. По одному, увидев сцены насилия, извращений, сексуальных эксцессов, человек немедленно бросится им подражать или впоследствии станет сексуальным маньяком («теория модели»). Согласно другому мнению, эти сцены снимут напряжение, и человек, даже склонный к подобным деяниям, успокоится («теория очищения», «теория катарсиса»).

Как становятся сексуальными маньяками? Тут ведь и определенная статистика есть. В газетах постоянно публикуют сообщения о сексуальных маньяках среди гомосексуалов. В какой степени это связано с душевными заболеваниями? А может быть, душевное заболевание первично, оно и провоцирует сексуальное преступление? Секс в данном случае вторичен. И нужно просто лечить вялотекущую шизофрению. Во всем человек обычен — работа, дом, отдых, — а вот сексуальные фантазии ему не дают покоя, и он их начинает реализовывать.

В.В.Ш.

Немец Хольгер Циль, ставший американской порнозвездой Вольфом, считает, что секс-индустрия только потому и существует, что голубые боятся собственных фантазий и живут не так, как хотели бы. «У кого сексуальная жизнь состоялась, тому не нужно никакое порно (хоть оно и ему может всё-таки нравиться). Но у кого же сексуальная жизнь состоялась?» Он вообще крутил свои фильмы для тех, кто так и не решился осуществить мечту и вступить в контакт с парнем (Zill und Ludigs 1998). И есть еще мнение, что порнография помогает юношам выработать иммунитет к сексуальным стимулам, столь обильным в современном обществе («теория иммунизации», кстати выдвинутая членами американской Комиссии по непристойностям).

Нужна ли порнография тем, у кого сексуальная жизнь состоялась, идет нормально, приносит радость от секса? Верно ли, что порнофильм — это замещение секса для тех, кто хочет, но не рискует начать? Тут есть тема для размышлений.

В.В.Ш.

Когда Гебхардт сравнил реакцию на порнографию 1500 заключенных по сексуальным статьям с реакцией контрольной группы свободных граждан, оказалось, что сильное возбуждение она вызвала у 28% заключенных, но в контрольной группе таких было 34% (Gebhard et al. 1965)!

Какое любопытное исследование! Хорошо бы достать его и внимательно проштудировать. Наверняка там есть интересные факты.

В.В.Ш.

Голдстейн и Кант очень тщательным исследованием заключенных нашли, правда, у насильников несколько более отчетливый интерес в раннем детстве к эротике, чем у контрольной группы, но в подростковом возрасте всё иначе — у всех заключенных по сексуальным статьям — гомосексуалов, насильников и педофилов — выявлено гораздо меньшее увлечение порнографией в подростковом возрасте, чем у контрольной группы обычных людей. Подростками они видели ее меньше, чем обычные люди, а не больше! Но из них во взрослом возрасте только гомосексуалы гораздо больше увлекаются откровенными эротическими изображениями, чем обычные люди, хотя и среди последних есть категория постоянных потребителей порнографии — те и другие «одержимы» ею. Всё это представлено на многих графиках по многим показателям.

Исследователи спросили испытуемых о самом впечатляющем порнографическом произведении — не хотелось ли им проделать то, что изображено. Утвердительно ответили 50—60% ряда групп, включая контрольную, только насильники показали значительно больший процент — 88.

Всегда интересно попробовать на практике то, что увидел. Сравнить свое поведение, ощущения, реакцию с тем, что узнал. Почти половина так и хотела бы поступить. Интересно.

В.В.Ш.

Но спрошенные о реализации этого желания, испытуемые разошлись в своих ответах. В ряде групп на деле повторили изображенное 77—87%, а у насильников — только 57. У гомосексуалов того и другого совсем мало — захотело подражать изображенному 14 из 37 (т. е. 38%), а реально осуществило это 10 (т. е. 27%). Оказалось, что именно у насильников и гомосексуалов это впечатляющее произведение вызвало больше чувств стыда и отвращения, чем у контрольной группы (Goldstein and Kant 1973: 54—121).

Эти результаты оказались неожиданными для самих исследователей.

Порнография, если понимать под нею то, что чаще всего так называется, часто сделана грубо, безвкусно, антихудожественно, халтурно. Как почти всякая продукция массового производства. Но столь же несомненно, что есть порнографические (в этом смысле) произведения величайших мастеров (например, Пушкина, Лермонтова, Бёрдсли, Сомова, Кокто), что возможна в высшей степени художественная порнография. В добропорядочной Финляндии устраиваются государственные выставки сугубо порнографического художника Тоуло Лааксонена («Тома из Финляндии»). Такие художники, как Клаксоне, такие фотографы, как Мэпплторп и Пробст, показали, по выражению искусствоведа Давида Ледика, «что порнография это просто другой аспект красоты» (Ledick 1998: 507). Поэтому отвлечемся от ее качества. Вредность порнографии усматривают в том, что она искусственно вызывает вожделение, похоть, сексуальное возбуждение. Ну и что? Средневековая христианская церковь считала всякое сладострастие грехом, разумеется, и сладострастные изображения тоже. Но современный человек, даже религиозный (умеренно религиозный), далек от такого понимания половой жизни. На практике он даже не отвергает любовь и половую жизнь вне брака.

К сожалению, с половым просвещением в большинстве стран дело обстоит из рук вон плохо, и порнография берет на себя эту функцию.

Сколько говорят об этом, сколько обсуждают, а половым просвещением никто серьезно не занимается. Я думаю, что процент гомосексуалов (ситуационных!!!) значительно бы сократился, если бы в нашей стране серьезно занимались половым воспитанием.

В.В.Ш.

В исследовании «Порнография и сексуальное отклонение» Майкл Голдстейн и Харолд Кант (Goldstein and Kant 1973) констатируют, что эротическая литература и порнофильмы — часто единственный источник, передающий молодым представления о роли мужчин и женщин в сексе, конкретные модели поведения и механизмы полового акта. Поскольку порнография не для просвещения предназначена, это не лучший источник просвещения, но приходится считаться с тем, что на деле именно порнографические изображения выполняют эти задачи. Как выражался Боб Косби, дают этот «намек».

Нет никакого сомнения, что в некоторых случаях такие изображения просто медицински полезны — как одно из средств повышения половой потенции, снятия психологических комплексов, увеличения ассортимента ласк. Виднейший российский сексопатолог проф. Г. С. Васильченко (1991) сказал:

«Есть люди, которым просто необходимо в интересах укрепления семьи или просто для здоровья смотреть подобного рода журналы или видеофильмы. Многим нашим пациентам мы предписываем порновидео в лечебных целях».

Да. Я знаю сексологов, использующих порнографию для поддержания духа пациентов, для проверки их сексуальности.

В.В.Ш.

Вот вам и «медицинское назначение», которое выводит всю порнографию из-под действия законопроекта комиссии Говорухина!

Для некоторых порнография может послужить компенсацией нехватки сексуальных наслаждений. Как пишут на основании своей статистики Даннекер и Рейхе, «(эти журналы) читают регулярно главным образом те, кто не посещает (голубых) баров, не имеет партнера, вышел из фазы привлекательности» (Dannecker und Reiche 1975: 119). Но люди обращаются к этой компенсации не обязательно из-за скудости их жизни вообще. Просто таких людей могут чем-то не вполне устраивать их сексуальные партнеры (некрасивые, состарившиеся, просто надоевшие), а сменить их не хочется, остаются ведь приязнь и жизненные связи. Порнография возмещает нехватку привлекательности секса и примиряет с наличными партнерами.

«Порнография — прежде всего суррогат половой жизни, — осуждающе и презрительно пишет доктор Рейбен. — Тот, у кого возникают сексуальные проблемы, обращается к миру фантазий. По крайней мере, 99% порнографии служит прелюдией к онанизму. Основными потребителями ее выступают мужчины, но используют порнографию и женщины. Оставшийся процент используется гетеросексуально или гомосексуально как прелюдия к сношению».

(Рейбен 1991: 149)

Прав ли Рейбен? Не уверен. Тут я больше согласен с комментариями Льва Клейна.

В.В.Ш.

Рейбен пеняет порнографии на то, что в 99% она помогает мастурбировать. Проценты взяты с потолка и явно сугубо завышены, но если бы и так? Если кому-то нужна быстрая и легкая сексуальная разрядка с литературной или изобразительной прелюдией — да ради Бога…

Ну, а вредна ли гомосексуальная порнография? Просмотрев фильм «Бабье лето», романтизирующий гомосексуальную любовь, критики упрекнули режиссера Мартина Шермана в том, что его фильм может дурно повлиять на молодежь. Гомосексуальный режиссер ответил, что полвека смотрел гетеросексуальные фильмы, но это же не изменило его ориентацию (Плахов 1996).

Не видел этого фильма. Хорошо знаю Андрея Плахова, талантливого критика. Нужно бы с ним подробнее поговорить об этой ленте.

В.В.Ш.

Ну, а сама по себе страсть к порнографии характеризует ли человека отрицательно? Является ли чем-то унизительным? Вряд ли. Она говорит лишь о большой сексуальности его и о некоторых аспектах этой сексуальности. Такого любителя иные сочтут неделикатным, а потому нецивилизованным, некультурным. Он как бы подсматривает в замочную скважину за интимной жизнью других людей. Это считается недопустимым среди порядочных людей, и он вряд ли был бы доволен, если бы обнаружилось, что кто-то так подсматривает за ним самим. Но ведь на деле он не подсматривает, а как бы подсматривает. Герои изображений знают, что они на виду, они специально для этого позируют, выставляют себя. Искусство часто изображает сцены, не только сексуальные, в которых люди ведут себя будто абсолютно откровенно и словно наедине, сцены, которые в реальной жизни оберегаются от посторонних, проводятся в укромности и которые постороннему считалось бы крайне неприлично наблюдать: одевание, раздевание, туалет, любовное свидание (хотя бы и без секса), тайное сговаривание и т. п.

Феминистки решительно против порнографии. Они считают, что обычная порнография унижает женщину — рассматривает ее только как объект наслаждения, к тому же всегда готовый к сексу, к удовлетворению мужчины. В этом есть доля истины, но здесь нет ничего намеренно унизительного для женщины. В изображаемом сексе с равным энтузиазмом участвуют оба партнера — и мужчина, и женщина. Оба изображаются в одном ракурсе. По природе вещей такие изображения больше заводят мужчин, и соответственно порнография рассчитана больше на мужчин, а значит, подает как наслаждение в большей мере сексуальные образы женщин — только в этом проглядывает некоторое неравноправие, но оно легко объяснимо, далеко от злонамеренности и потому простительно. Что же касается гомосексуальной порнографии, то в ней вообще женщин нет — для феминисток разве что сам этот факт может показаться оскорбительным.

Американец Витомски пишет:

«Оппоненты порнографии — от фундаменталистов до радикальных феминисток — согласны в том, что порнография означает нечто больное. Не плохое, скучное, глупое, бесполезное, а именно больное… Порно описывается как эпидемия в том же ключе, что и СПИД. В порнографе видят вампира: он хочет инфицировать общество и должен быть выметен… Джерри Фолуэлл выступает против непристойности как против разновидности „болезненной“ гомосексуальности; для Робина Моргана „порнография это теория, а насилие — практика“…

Порнография не может быть болезненной, потому что секс — не болезнь. „Болезненность“ порнографии живет не в творениях порнографа, а в умах эротофобов. Атаки на порно за вклад в число случаев СПИДа выдают фундаментальное непонимание как порнографии, так и болезни. Болезнь не имеет сознания. Например, быть „хорошим“ не предохраняет вас от болезни. … Ненавидеть порно — значит ненавидеть секс. Ненавидеть секс значит ненавидеть человеческое. Порно говорит нам, что сексуальность велика…».

(Witomski 1985)

Секс не болезнь. Вроде верно. Но секс может быть болезненным; сексуальность, если есть душевное заболевание, нередко становится уродливой. Не из-за секса — из-за душевного заболевания. И нередко отклонения в сексуальной сфере говорят о психическом заболевании…

В.В.Ш.

Вопреки Витомскому порнография может быть и болезненной и просто дрянной, низкопробной. Увлечение порнографией может быть болезненным и чрезмерным. «Может быть» означает, что может и не быть. Всё зависит от меры и качества. Когда порнография поглощает все интересы человека, сужает его кругозор, начинает доминировать в его взгляде на искусство, когда он уже не видит в картинах Рембрандта или Тициана ничего, кроме голой женщины, а в картине Иванова «Явление Христа народу» — ничего, кроме голого мальчика, тут есть что-то ненормальное. Но так обстоит дело с любыми фанатами — от поп-музыки до футбола.

Поскольку гомосексуалы гиперсексуальны, ясно, что порнография должна занимать в их жизни гораздо более заметное место, чем у всех остальных. Так и есть.

А это интересный и точный вывод. Я о гиперсексуальности. Ведь верно: сексуальность у приверженцев однополых отношений на порядок выше, чем у гетеросексуалов… Тут, конечно, играет роль и техника отношений. Пассивный гомосексуал может заниматься сексом до десяти раз (а то и больше) в день, получая удовольствие, но не достигая разрядки. Гормональная система гомосексуалов (нет ли там своих особенностей?!), формирование либидо, восприятие запахов, возникновение рефлексов, страсть новизны…

В.В.Ш.

Я встречал много гомосексуалов, и в откровенных беседах ни один из них не отрекался от пользования порнографией, тогда как среди гетеросексуальных мужчин можно встретить немало личностей, не испытывающих интереса к порнографии. В гомосексуальной среде можно констатировать сущий культ порнографии. На Западе, где производство диктуется спросом, гомосексуальные журналы и киностудии процветают. По количеству они приближаются к гетеросексуальным — даром что обслуживают они меньшинство.

Порнография несомненно воздействует на идеалы и чувства гомосексуалов. Словарь, которым люди описывают свои сексуальные приключения, присылая письма в журналы, часто несет на себе явные следы длительного знакомства с порнографической литературой. Те же образы, те же клише, тот же выбор слов. Порножурналы и порнофильмы оказывают несомненное влияние на принятые в этой среде идеалы красоты и стандарты мужской моды, формируют их. А так как эти идеалы и стандарты утрируют мужские качества и одновременно смягчают и обновляют их смелыми вкраплениями женских элементов, то они оказывают воздействие и на всю мужскую популяцию, включая гетеросексуальную. Мужские образы — тело, одежда, красота лица — открыто и четко формируются в гомосексуальной порнографии, перекочевывают из нее в обычные художественные фотостудии и выставки, застывая в «мужском акте», а затем тиражируются на страницах журналов мод и комиксов. Иногда одни и те же артисты сначала подвизаются в порнофильмах, а когда их тело и лицо привлекут внимание, «звезда» выходит на широкий экран Голливуда. Такова была судьба Сталлоне и Шварценеггера.

Несмотря на несомненную принадлежность к порнографии (или к тому, что таковой считается), Тоуко Лааксонен стал признанным классиком живописи и выставлялся на организованных государством выставках.

Мужской образ объединяет гомосексуальную порнографию, где он непременно должен быть сексапильным, с искусством вообще.

А коль скоро порнография выражает больше отношение зрителя к объектам, чем намерение художника, то гомосексуалов характеризует обычно активное навязывание речам, вещам и ситуациям сладострастных свойств и значений. Там, где обычный человек не заметит ничего особенного, гомосексуал найдет сексуальную аллегорию, а в ней — гомосексуальный смысл.

Все верно. Это почти как про кирпич и солдата, у которого, на что бы он ни посмотрел, всегда возникают ассоциации с сексом. Обостренность восприятия, обостренность желания, постоянные размышления о сексуальных встречах, особенно если нет постоянного партнера и длится круглосуточно поиск — даже во сне видятся сцены знакомства, встреч, сексуальных действий… И в этом случае секс изматывает (то есть думы о сексе, ибо самого-то секса нет) и нередко приводит к неврастении.

В.В.Ш.

Эта особенность чрезвычайно усиливается с образованием геевского сообщества, голубой субкультуры. Для геевского сообщества характерен, можно сказать, порнографический образ жизни. То есть всё мужское рассматривается с точки зрения сексапильности и способности породить у «меня» вожделение, повысить «мое» сексуальное возбуждение, повергнуть «меня» в оргазм. Люди живут, словно в порнофильме.

В дискуссии, организованной журналом «Риск», один из членов редколлегии Е.Городецкий вспомнил про эпатажного писателя Могутина:

«Он в своих американских путевых заметках описывает, как в одном американском знаменитом клубе ему засовывают в задницу шарики мужики в кожаных всяких одежках. И прелесть в том, что весь рассказ в точности воспроизводит знаменитый порнографический ролик».

(Мужское 1997: 109)

Как этот образ жизни втягивает людей, можно видеть на примере пары геев, описанной Силверстайном. Ирвинг, сорока лет, и Клейтон, тридцати девяти, живут в Нью-Йорке вместе уже двадцать один год. Они влюбились друг в друга сразу, но полгода не приступали к сексу, опасаясь реакции своих семей. Когда один из них брал семейный автомобиль, он накрывал другого платком, чтобы тот выглядел издали девушкой. Ко времени знакомства Ирвинг уже имел опыт, а Клейтон был «натуралом». Между собой они установили отношения, которым выучились в своих семьях: отношения мужа и жены. Интервью Силверстайну давали оба сразу:

«Ирвинг: Я был женщиной.

Клейтон: А я мужчиной. На той стадии наших отношений я никогда не мог бы позволить, чтобы меня трахали. Мы в основном жили как муж и жена, потому что не знали другого способа. Когда я оглядываюсь назад, это кажется скучным».

После 16 лет совместной жизни оба стали присматриваться к другим гомосексуальным парам, которые вели более разнообразную половую жизнь.

«Ирвинг: По мере лет Клейтон стал более любознательным и стал расспрашивать каждого, с кем мы встречались, об их сексуальном опыте. Вы должны помнить, что до меня у Клейтона не было голубой жизни, никакого рысканья. Я-то вел активную голубую жизнь, и я бывал везде. В те времена я побывал в каждом гей-баре в Нью-Йорке и танцевал везде. Клейтон никогда не был нигде. Он чувствовал, что ему чего-то не хватает. Он чувствовал, что это потеря для него, и он хотел знать, что там происходит.

Клейтон: Это было страшное чувство. Я даже не знал, хорошо ли, что я переодеваюсь перед моим другом. Вот такими мы были зажатыми. Когда я был „натуралом“, это было другое дело. А теперь, когда я был уже геем и имел голубого друга, что ж я каждый раз отворачивался одеваясь? Это было ужасно».

Их первый секс вне дома случился во время путешествия в Рим.

«Ирвинг: Тою ночью мы пошли в Колизей. В полночь свет был выключен, и мы заметили, что место опустело — за исключением какого-то количества отставших, которые почему-то все оказались мужчинами. Вообрази, это всё ночью, и ты можешь видеть огни с улиц сквозь катакомбы. Мы заметили, что все эти мужчины мигрируют к одному месту, ну и последовали за ними. Мужчины собрались группками и стали делать секс, а мы стояли в сторонке и тряслись. Мы никогда прежде не видели секса других людей, никогда не были свидетелями чего-либо подобного. Но мы были так возбуждены этим, что начали секс друг с другом.

Мы собрали толпу.

Я подчеркнул фразу „Мы собрали толпу“. В этой фразе — большой подтекст. Смотрите, наблюдайте, завидуйте, радуйтесь, удивляйтесь, а нам до всех до вас „до лампочки“. Секс напоказ, секс и утверждение его, оторванность от жизни, риск, экстрим — все в этой фразе. И самодовольство.

В.В.Ш.

Это, право же, очень странная история. Я стоял на коленях, делая это Клейтону, а рядом стоял другой парень, делая то же самое одному мужчине. Клейтон был так возбужден, что когда он начал кончать, то закричал: „Ирвинг, держи меня, я кончаю!“ А этот парень рядом с ним — ну никогда не поверите, что это было в Риме, — сказал: „Ну, тут не похоже на отсос в Нью-Йорке, правда?“ Разрушил всю грезу, стервец».

Вернувшись из Рима, они пошли в Эверардские бани в Нью-Йорке. Сперва вернулись, не решаясь зайти.

«Клейтон: Однажды ночью всё-таки зашли. Мы сделали определенные оговорки, которые долго соблюдали. Мы будем иметь секс только друг с другом. Я хотел делать в бане то, что мы делали в Колизее. Я очень хотел видеть других людей, видеть, что там у них. Это для меня девяносто процентов возбуждения.

Первая ночь была чудесным приключением. Мы смотрели и гуляли по бане и у нас была уйма секса друг с другом среди массы людей вокруг нас, что и было тем, что я хотел. Я удостоверился, что когда мы имели секс, мы были в самом центре толпы.

Вообще-то я был немного зажат. Я рисковал большим, чем Ирвинг. Я вернул его к старой жизни, и соображал, что, может быть, когда он увидит ее снова, ему начнет ее не хватать и я мог кое-что потерять. Мы медленно гуляли. Через какое-то время мы смогли дотрагиваться до кого-то рядом с нами, но не иметь с кем-то другим секс.

Ирвинг: Не стоит забывать, что всё это время мы имели секс пять раз в неделю у нас дома и что мы были вместе уже около пятнадцати лет». Несколько недель тому назад они побывали на пляже Файр Айленд и имели секс уже со многими.

Что это? Сексуальная невоздержанность? Сексуальная активность? Беспорядочность сексуальной жизни. Купаться в сексе! Раскрепощенность — или?.. Не знаю. Но это не интимные отношения, это не тот секс, когда два человека лучше понимают друг друга. Это удовлетворение своей сексуальности и…

В.В.Ш.

Клейтон: «Ирвинг кончил очень быстро и вышел из игры. Он захотел идти домой. А я сказал: „Ладно, это для меня не столь важно“. „Нет, — говорит он. — Я знаю, что ты не можешь быть счастлив, пока не кончишь. Я тебя хорошо знаю. Я буду прямо тут. Что может случиться? Ты будешь за несколько деревьев от меня. Я всё буду видеть“. Это был первый раз, когда мы делали нечто подобное, но он был тут же, наблюдая и это вроде заводило его, потому что я видел, как он играл со своим».

(Silverstem 19У2: D1-:D4)

Они как бы реализовали живьем порнографические фантазии, которыми пробавляются многие гомосексуалы.

Не оказывается ли тогда характерной для всего геевского образа жизни та узость целей, та ограниченная и затягивающая опьяненность, которая присуща фанатам порнографии? Порнографией можно пользоваться, она может кому-то принести расслабление и разрядку, но если она становится центром и смыслом жизни, то что-то прогнило в Датском королевстве…

Полностью согласен с этим выводом. Но ведь для кого-то на порнографии все и заканчивается. Какая твоя сексуальная жизнь? «Разнообразная — с десяти лет смотрю фильмы, читаю журналы и теперь, когда уже прошло несколько десятилетий, продолжаю заниматься порнопросмотрами. Только все меньше и меньше получаю удовольствия». Так написал мне один корреспондент в письме. Мне жаль этого человека.

В.В.Ш.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: