18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

ИГРА в жизнь

Моя автогеография

Задачка решилась. Перебрав в уме многих, я выбрал писательницу Долинину. И разыскал ее. Рассказал. Она только хмыкнула: «Да, Фима все это знает, вокруг него эта бесовщина идет совсем в открытую. Они уезжают, это вопрос решенный. Только бы сил хватило все это вынести. Но он сильный. Они все сильные. И Екатерина Федоровна, и девочки...»

Вот вся эта элементарная история. Но не вся история взаимоотношений гражданина со скамейки в парке Ленина с властями.

Эткинд позвонил мне перед самым отъездом, и я пришел прощаться. Голые стены, окна без занавесок. Длинных разговоров не было.

Потом, когда я стал в Ленинграде запретным и с таким трудом «эмигрировал» из родного города в Москву, ходили слухи, что причиной всех неприятностей была моя речь, произнесенная якобы на аэродроме на бурных проводах Эткинда. И меня всё спрашивали шепотком и друзья, и недруги: «А что ты на самом деле там наговорил?»

На самом деле мы стояли вдвоем посреди опустевшей комнаты без мебели и я сказал: «Ефим Григорьевич, увидимся ли мы?» А он сказал: «Будем надеяться».

(Неприятная случайность. Я помню наш ночной разговор с Сергеем Юрьевичем Юрским, когда мы ехали в «Красной стреле» из Ленинграда в Москву. Он об этом случае не рассказывал. О таком не полагалось говорить.

Кто-то из железнодорожников мне под большим секретом сообщил, что все купе «Красной стрелы» при необходимости могу прослушиваться. Не исключаю. Тут же вспомнилась повесть Эльдара Рязанова о том, как загадачно умирали порой пассажиры в «Красной стреле».

Помню и другое: как мне отказывали на всех киностудиях страны. Отказывали странно: утверждали сценарий, вроде обещали, что вот-вот начнется съемочный период, а потом вдруг изменение планов — давайте подождем, сроки переносятся. И так продолжалось долго. А я все боролся, искал, беспокоился, просил, писал, звонил, требовал, доказывал. Занимался этим до тех пор, пока не поговорил на «Мосфильме» с одним из начальников. Он сам вызвал меня на разговор. Мы пошли с ним в глубину мосфильмовского сада, и там почти шепотом он сказал:

— Я хорошо к вам отношусь. Мне жалко вас. У вас много энергии. Но вы зря ее тратите. Вам не дадут постановку на «Мосфильме». Да, вас поддерживают Михаил Ромм, Григорий Рошаль, Александр Алов, Владимир Наумов, Роллан Быков, Виктор Мережко, Александр Митта... Я все это знаю. Но у вас ничего не выйдет.

— Почему? — удивился я. — Я же предлагаю снимать фильмы, нужные другим людям, на интересные темы...

— Вам не доверяют.

— Кто? Почему?

— Не нужно было дружить с Александром Гинзбургом, поддерживать отношения с Сергеем Чудаковым, ходить в гости к Владимиру Матусевичу, гулять с Эмилем Коганом, провожать до метро Михаила Барышникова... Продолжать?

Возникла долгая пауза.

— Я надеюсь на вашу порядочность, — продолжал мой собеседник. — Надеюсь, вы не станете писать письма в ЦК КПСС, требуя справедливости, и ссылаться на наш разговор. Впрочем, дело ваше. Мне же остается добавить, — произнес он совсем тихо, — я вам ничего не говорил. — В.В.)

Под сеткой

Начались случайные неприятности. Или неприятные случайности. Предложили роль в новом фильме. Прошли пробы, состоялось утверждение. Обо всем договорились. Но что-то произошло. Кто-то что-то посоветовал. Пробы посмотрели еще раз. То, что нравилось, вдруг перестало нравиться. Режиссер сопротивлялся, но на него нажали. Мы расстались, не начав. А ведь я был уже опытным и даже весьма популярным актером. Ну, бывает... ну, срыв... во вкусах не сошлись...

Когда это же случилось со второй картиной, настроение стало постоянно угнетенным.

Товстоногов на репетиции отвел в сторону:

— Сережа, я очень огорчен, но вас окончательно вычеркнули из списка на присвоение звания. Надеюсь, вы понимаете, что для меня это личная неприятность. Я им объяснял, что это нарушает весь баланс внутри театра, — (я играл тогда главные роли в семи спектаклях), — но мне дали понять, что это не от них зависит. Сережа, у вас что-нибудь произошло?

Готовились к началу съемок фильма-спектакля «Беспокойная старость», где я играл профессора Полежаева. Товстоногов вызвал меня к себе:

— Сережа, я не понимаю, что происходит, но нам закрыли «Беспокойную старость», — (спектакль о революции, посвященный 100-летию со дня рождения Ленина и при этом, без всяких скидок, очень хороший спектакль), — и предложили вместо него снимать «Хануму». По тональности разговора я чувствую, что тут какая-то добавочная причина. Это не простая замена. Слишком резко. Что происходит?

И тогда я рассказал Георгию Александровичу все, как оно было. Он был сильно огорчен и сильно встревожен:

— Вам надо выйти на прямой контакт. Этот узел надо разрубить. Вы должны задать им прямой вопрос. Если действительно, как вы говорите, ничего не было, а я вам верю, то, может быть, это просто бумажная бюрократическая волокита — нелепый шлейф от того вызова. Вы должны говорить... не отмалчиваться... иначе они могут испортить всю жизнь.

(Георгий Александрович Товстоногов! Нет, Товстоногов не был наивным. Но он делал вид, играл — будто все нормально, все хорошо: мое дело ставить спектакли, их дело... Но сам он все-таки от этого страдал. Мне иногда казалось, что он никому никогда не доверял. А может быть, я ошибаюсь. — В.В.)



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: