Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Второй пол

Глава 3

Возникновение частной собственности лишило женщину власти, и с частной собственностью будет на протяжении веков связана ее судьба: история женщины во многом перекликается с историей наследства. Фундаментальное значение этого установления можно понять, если учесть, что собственник отчуждает свое существование в собственности, он дорожит ею больше самой жизни; она выходит за узкие рамки этой временной жизни, продолжает существовать после разложения тела — земного, видимого воплощения бессмертной души; но такое продление жизни происходит только в том случае, если собственность остается в руках собственника — а она не могла бы по–прежнему быть его после смерти, если бы не принадлежала людям, в которых он видит свое продолжение, узнает самого себя, которых считает своими. Возделывать отцовскую землю и поклоняться манам отца — это для наследника две стороны одной и той же обязанности; он должен продлить жизнь предков на земле и в загробном мире. Таким образом, мужчина не станет делиться с женщиной ни имуществом, ни детьми. Полностью и навсегда удовлетворить свои притязания ему не удается. Но в период могущества патриархата он отнимает у женщины все права на владение и передачу имущества. Впрочем, отказать ей в правах представляется вполне логичным. Стоит признать, что рожденные женщиной дети больше ей не принадлежат, как сразу теряется всякая связь между ними и группой людей, из которой происходит эта женщина. Если раньше при заключении брака один род на время отдавал женщину другому, то теперь ее полностью отторгают от группы, где она родилась, и присоединяют к группе супруга; он покупает ее, как скотину или раба, и навязывает ей своих домашних богов — дети же ее принадлежат семье супруга. Если бы она была наследницей, то все богатства семьи своего отца передала бы семье мужа — поэтому ее старательно исключают из наследования. И наоборот, поскольку она ничем не владеет, за ней не признают достоинства личности; она сама составляет часть достояния мужчины — сначала отца, потом — мужа. При строго патриархальном режиме отец волен осудить своих новорожденных детей на смерть, будь то мальчики или девочки; но в первом случае общество, как правило, ограничивает его власть: любой новорожденный мужского пола и нормального сложения остается жить; а вот обычай отрекаться от девочек получил большое распространение; у арабов известны случаи массового детоубийства: только что родившихся девочек сбрасывали в яму. Признание ребенка женского пола было со стороны отца свободным изъявлением великодушия; в такое общество женщина вступает как бы дарованной ей милостью, а не на законном основании, как мужчина. В любом случае мать, родившая девочку, считается после родов гораздо более нечистой: у евреев Левит требует в этом случае очищения вдвое продолжительнее, чем если бы роженица произвела на свет мальчика. В обществах, где принято платить «цену за кровь», требуемая сумма совсем невелика, если жертва женского пола: жизнь женщины настолько же дешевле жизни мужчины, насколько жизнь раба дешевле жизни свободного человека. Пока она девушка, всю полноту власти над ней имеет отец; после свадьбы он целиком передает свою власть супругу. Поскольку она — собственность мужчины, как раб, скотина или вещь, естественно, он может иметь столько жен, сколько ему вздумается; ограничивают полигамию только экономические соображения; муж может разводиться с женами по собственной прихоти — общество не дает им практически никаких гарантий. Зато женщине предписывается строгое целомудрие. Общества с материнским правом, несмотря на табу, допускали большую свободу нравов; редко когда требовалась невинность до брака, да и к супружеской измене относились не особенно строго. Когда же женщина становится собственностью мужчины, он хочет получить ее девственной и под страхом самых страшных кар требует абсолютной верности; нет хуже преступления, чем рисковать отдать права на наследство чужому отпрыску, — а поэтому pater familias1 имеет право предать смерти виновную супругу. На протяжении всего существования частной собственности супружеская неверность жены рассматривалась как величайшее предательство.

Все законодательства, до наших дней продолжающие закреплять неравенство в вопросах супружеской неверности, толкуют о тяжести вины женщины, которая рискует ввести в семью незаконнорожденного наследника. И хотя право мужа самому свершить правосудие упразднено во времена Августа, кодекс Наполеона обещает карающему мужу снисхождение присяжных. Когда женщина одновременно принадлежала роду своего отца и семье мужа, два вида связей накладывались друг на друга и даже друг другу противоречили, и ей удавалось сохранить довольно большую свободу, ибо каждая из двух систем была ей опорой против другой: например, она часто могла выбирать мужа по собственной прихоти, поскольку брак был установлением мирским и не касался коренной структуры общества. Но при патриархальном режиме она является собственностью отца, он выдает ее замуж по своему усмотрению; прикованная к домашнему очагу, она становится вещью супруга, вещью рода (genos), в который ее ввели.

Когда семья и частная собственность делаются безусловными основами общества, отчуждение женщины становится полным, Именно это произошло в мусульманском мире. Он феодален по своей структуре, то есть в нем не возникло достаточно сильного государства, чтобы объединить и подчинить себе различные племена; над властью главы рода нет никакой другой власти. Религия, сформировавшаяся в тот момент, когда арабский народ воевал и завоевывал, выказывает по отношению к женщине полнейшее презрение. «Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним преимущество перед другими, и за то, что они расходуют из своего имущества», — говорится в Коране; они никогда не имели ни реальной власти, ни мистического авторитета. Бедуинка выполняет тяжелую работу — ходит за плугом и таскает тяжести, — тем самым между нею и мужем устанавливается отношение взаимной зависимости; она выходит из дома свободно, с открытым лицом. Покрытая чадрой и содержащаяся взаперти мусульманка и сегодня в большинстве слоев общества остается чем–то вроде рабыни. Я помню, как в одной пещерной деревне Туниса в подземном помещении сидели четыре женщины: старая супруга, одноглазая, беззубая, с чудовищно изможденным лицом, пекла лепешки на углях среди паров едкого дыма; две жены помоложе, но почти так же обезображенные, качали на руках детей — одна из них кормила грудью; а у ткацкого станка сидела молоденькая богиня в роскошном убранстве из шелков, золота и серебра и связывала шерстяные нити. Покинув это мрачное логово — царство имманентности, чрево, могилу, — я встретила в коридоре, ведущем наверх, к свету, их мужа, одетого в белое, сияющего чистотой, улыбающегося, солнечного. Он возвращался с базара, где обсуждал с другими мужчинами, что творится в мире; несколько часов он проведет в этом уединенном жилище — его жилище посреди огромного мира, которому принадлежит он сам и от которого его никто не отторгает. А увядшие старухи и молоденькая новобрачная, обреченная на столь же скорое старение, не знают другого мира, кроме закопченного подземелья, и выйти оттуда они могут лишь под покровом ночи, в полном молчании и с закрытым лицом.

Нравы евреев библейской эпохи мало чем отличаются от нравов арабов. Глава семьи имеет несколько жен и может разводиться с ними более или менее по собственной прихоти; под страхом суровых наказаний требуется, чтобы невеста была отдана супругу девственницей; в случае супружеской измены ее побивают камнями; ее удел — домашний труд, о чем свидетельствует портрет «сильной женщины»: «Она прядет шерсть и лен… встает затемно… Ночью ее лампа продолжает гореть… и даром хлеба ей есть не приходится», Но даже если она целомудренна и трудолюбива, ее считают нечистой и окружают табу; свидетельство ее в суде не учитывается. Екклезиаст

говорит о ней с глубочайшим отвращением: «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы… Мужчину одного из тысячи я нашел, а женщины между всеми ими не нашел». А после смерти мужа если не закон, то обычай требовал, чтобы вдова вышла замуж за брата усопшего.

Обычай левирата  встречается у многих народов Востока. Одна из проблем, встающих во всех обществах, где женщина находится под опекой, — это положение вдов. Наиболее радикальным решением было их заклание над могилой супруга. Но было бы ошибкой считать, что даже в Индии подобное жертвоприношение когда–либо предписывалось законом; законы Ману допускали, чтобы жена пережила мужа; эффектные самоубийства были всего лишь аристократической модой. Гораздо чаще вдова отдавалась в распоряжение наследников супруга. Иногда левират принимает форму полиандрии; чтобы предотвратить затруднения, связанные с вдовством, женщине дают в мужья сразу всех братьев одной семьи — обычай, который служит еще и для предупреждения возможного бессилия мужа. Когда читаешь Цезаря, создается впечатление, что в Бретани все мужчины одной семьи сообща имели некоторое количество жен.

Но не везде патриархат установился в такой крайней форме. В Вавилоне законы Хаммурапи признавали за женщиной некоторые права; она получает часть отцовского наследства, а когда выходит замуж, отец дает за ней приданое, В Персии принято было многоженство; жене надлежит беспрекословно слушаться мужа, которого отец выбирает для нее, едва лишь она достигнет зрелости; но к ней относятся с большим почтением, чем у большинства народов Востока; инцест не воспрещается, нередки браки между братом и сестрой; жена обязана воспитывать детей: мальчиков — до семи лет, а девочек — до их замужества. Жена может получить долю наследства мужа, если сын окажется этого недостоин; если она «любимая жена», а муж умирает, не оставив взрослого сына, ей вверяется опека над несовершеннолетними детьми и ведение дел. Правила заключения брака наглядно показывают, какое значение для главы семьи имело наличие потомства. Существовало, кажется, пять форм брака1; 1) Женщина выходила замуж с согласия своих родителей; ее называли «любимой женой»; дети ее принадлежали мужу, 2) Когда женщина была единственным ребенком, ее первенца отдавали ее родителям, чтобы он заменил им дочь; затем она становилась «любимой женой». 3) Если мужчина умирал холостым, его семья собирала приданое и выдавала замуж постороннюю женщину — ее называли «приемной женой»; половина детей как бы принадлежала покойному, другая половина — живому мужу. 4) Бездетная вдова, выходящая замуж второй раз, считалась женой–прислугой: половину детей от второго брака она должна была «отдать» покойному супругу. 5) Женщина, выходящая замуж без согласия родителей, не могла стать их наследницей до тех пор, пока ее старший сын, достигнув совершеннолетия, не сделает ее «любимой женой» своего отца; если муж умирал раньше, она считалась несовершеннолетней и отдавалась под опеку. Наличие статуса приемной жены и жены–прислуги устанавливает право каждого мужчины на продолжение жизни в потомках, с которыми он не обязательно связан кровными узами. Это подтверждает то, что мы говорили выше: в определенном смысле такие узы выдуманы человеком, когда он захотел помимо своей конечной жизни приобрести еще и бессмертие на земле и в загробном мире.

Наиболее благоприятным положение женщины было в Египте. Богини–матери, став супругами, сохранили свое влияние; религиозной и социальной единицей является супружеская пара; женщина представляется союзницей мужчины, чем–то ему необходимым. Ее магическое воздействие настолько невраждебно, что преодолевается даже страх перед инцестом, и сестру не колеблясь отождествляют с супругой1. У женщины такие же права, как и у мужчины, та же юридическая сила; она наследует и владеет имуществом. Такая удача выпала ей не случайно: причина ее в том, что в Древнем Египте земля принадлежала царю и высшим кастам жрецов и воинов; частным же лицам земля давалась лишь в пользование; земельная собственность оставалась неотчуждаемой, имущество, передаваемое по наследству, не имело большой ценности, и в том, чтобы его поделить, не видели большой беды. Из–за отсутствия частной собственности женщина смогла сохранить свое человеческое достоинство. Она свободно выходила замуж, а овдовев, могла вступить во второй брак по собственному усмотрению. Мужчина обычно имел несколько жен, но, хотя все его дети считались законными, у него была только одна настоящая жена, единственная приобщенная к культу и соединенная с ним на равных правах, — остальные были всего лишь рабынями, лишенными всяких прав. Главная супруга, выходя замуж, сохраняла свое общественное положение: она оставалась хозяйкой своего имущества и могла самостоятельно заключать сделки. Когда фараон Бокхорис установил частную собственность, женщина занимала слишком прочное положение, чтобы быть обойденной; Бокхорис открыл эру контрактов, и даже брак стал основываться на контракте. Существовало три вида контрактов: один из них относился к браку–порабощению — женщина становилась вещью мужчины, однако иногда она оговаривала, что у него не будет другой сожительницы, кроме нее; в то же время законная супруга считалась равной мужчине, и все имущество у них было общее; часто муж брал на себя обязательство выплатить ей определенную сумму в случае развода. Немного позднее этот обычай привел к исключительно благоприятной для женщины форме контракта: муж признавал за ней потенциальное право требования. Супружеская измена сурово каралась, но разводиться обе стороны могли более или менее свободно. Практика контрактов значительно ограничивала полигамию; женщины присваивали состояния и передавали их своим детям, что привело к образованию класса плутократов. Птолемей Филопатер издал закон, по которому женщины больше не могли распоряжаться своим имуществом без разрешения мужа, что превращало их в вечных несовершеннолетних. Но даже в те времена, когда они имели привилегированный статус — единственный случай во всем древнем мире, — они не были социально равными с мужчинами; приобщенные к культу и государственному управлению, они могли играть роль регентш, но фараоном был мужчина; жрецы и воины были мужчинами; участие женщин в общественной жизни играло второстепенную роль; а в частной жизни от них требовалась верность в одностороннем порядке.

Нравы греков недалеко ушли от восточных нравов; правда, у них не было принято многоженство. Почему, мы точно не знаем. В действительности содержать гарем всегда было чрезвычайно тяжело: позволить себе роскошь иметь большой сераль могли блистательный Соломон, султаны из «Тысячи и одной ночи», цари, вожди, богатые собственники; средний человек довольствовался тремя–четырьмя женами; крестьянин редко имел больше двух жен. С другой стороны, за исключением Египта, где не было частной собственности на землю, забота о сохранении вотчины в целости и сохранности привела к тому, что старший сын получал особые права на отцовское наследство; тем самым устанавливалась иерархия и между женами, поскольку достоинство матери главного наследника ставило ее намного выше остальных жен. Если женщина сама владеет имуществом, если за ней дается приданое, супруг видит в ней личность; он связывает себя с нею, и только с нею, религиозными узами. С этого момента, видимо, и устанавливается обычай признавать только одну супругу — но на самом деле греческий гражданин продолжал в свое удовольствие оставаться многоженцем, поскольку всегда мог удовлетворить свои желания с городскими проститутками и служанками гинекея. «У нас есть гетеры для увеселения духа, наложницы (pallages) Для увеселения чувств и супруги, чтобы дарить нам сыновей», — говорит Демосфен. Наложница заменяла жену на ложе хозяина в том случае, если последняя заболевала, плохо себя чувствовала, была беременна или оправлялась после родов; получается, что разница между гинекеем и гаремом не столь уж велика. В Афинах женщину держат взаперти в ее апартаментах, в строгости, предписанной законами, и под наблюдением специальных магистратов. В течение всей жизни она обречена оставаться несовершеннолетней; она всецело подвластна своему опекуну, будь то отец, муж, наследник мужа или в крайнем случае государство, представленное общественными должностными лицами; все это — ее хозяева, распоряжающиеся ею, как товаром, поскольку опекунская власть распространяется и на человека, и на его имущество; опекун может передать свои права по собственному усмотрению: отец может отдать дочь приемному отцу или выдать замуж; муж: может, разведясь с супругой, передать ее новому мужу. Правда, — греческий закон обеспечивает женщине приданое, служащее для нее содержанием, которое должно быть полностью ей возвращено в случае расторжения брака; он также предоставляет женщине право в редчайших случаях самой требовать развода; но больше никаких гарантий общество ей не дает. Разумеется, все наследство переходит детям мужского пола, приданое же представляет собой не имущество, полученное на основании родства, а что–то вроде обязательства, которое надлежит выполнить опекуну. Впрочем, благодаря обычаю давать приданое вдова уже не переходит как часть наследуемого имущества к наследникам мужа, а возвращается под опеку к своим родственникам.

Одна из проблем, возникающих в обществах, основанных на агнации, — это судьба наследства при отсутствии наследников мужского пола. Греки установили обычай эпиклерата; наследница должна была выйти замуж за старейшего родственника из числа сородичей своего отца; таким образом имущество, завещанное ей отцом, переходило к детям, принадлежащим той же группе, и земля оставалась собственностью рода; женщина была не наследницей, а лишь машиной для производства наследников; этот обычай полностью отдавал ее под власть мужчины, поскольку ее автоматически выдавали за старшего члена семьи, который чаще всего оказывался стариком.

Поскольку причина угнетения женщины кроется в желании бесконечно продлевать род и содержать вотчину в неприкосновенности, она может избежать этой абсолютной зависимости в той мере, в какой ей удастся избежать семьи; если общество, отрицающее частную собственность, отвергает и семью, судьба женщины тем самым значительно улучшается. Спарта, где преобладал общинный строй, была единственным городом, где женщина считалась почти равной мужчине. Девочек воспитывали так же, как и мальчиков; супруга не заточалась в доме мужа — ему разрешалось всего лишь украдкой навещать ее по ночам; он имел так мало прав на свою супругу, что другой мужчина мог во имя совершенствования рода потребовать соединения с нею — само понятие супружеской неверности исчезает, когда исчезает наследство; а так как все дети вместе принадлежат всему городу, женщины также не попадают в кабалу к ревнивому хозяину — или, наоборот, можно сказать, что, не владея имуществом, не имея собственных потомков, мужчина не владеет и женой. Женщины несут на себе тяготы материнства, как мужчины — тяготы войны; за исключением исполнения этого гражданского долга, ничто не стесняет их свободы.

Помимо свободных женщин, о которых мы только что говорили, и рабынь, живущих внутри геноса и являющихся полной собственностью главы семьи, в Греции есть еще проститутки. Примитивные народы знали проституцию из гостеприимства, то есть предоставление женщины проезжему гостю, которое наверняка имело какой–то мистический смысл, и священную проституцию, призванную выпустить на свободу в интересах коллектива таинственную мощь оплодотворения. Подобные нравы существовали и в классической античности. Геродот рассказывает, что в V веке до н. э. каждая женщина Вавилона должна была раз в жизни отдаться постороннему мужчине в храме Милитты за монету, а затем отдать ее в сокровищницу храма, вернуться домой и соблюдать целомудрие. Священная проституция по сей день сохранилась у египетских «альмей» (танцовщиц) и индийских баядерок, составляющих уважаемые касты музыкантш и танцовщиц. Но чаще всего в Египте, Индии и Западной Азии священная проституция переходила в проституцию законную, поскольку духовенство видело в подобной торговле средство наживы. Даже у евреев существовали продажные проститутки. В Греции храмы, где можно встретить «девушек, радушно принимающих путников», как называл их Пиндар, находились в основном на побережье, на островах и в городах, куда приезжает много иноземцев, — деньги, получаемые женщинами, предназначались культу, то есть его служителям, а значит, косвенно шли на их содержание. В действительности здесь в лицемерном виде извлекается польза — как, например, в Коринфе — из сексуальных потребностей моряков и путешественников, то есть речь уже идет о продажной проституции. Особым институтом она стала при Солоне. Он купил азиатских рабынь и поселил их в «диктерионах», расположенных в Афинах рядом с храмом Венеры, неподалеку от порта; во главе заведения были поставлены «порнотропсы», в чьи обязанности входило его финансовое управление; каждая девушка получала зарплату, а вся прибыль предназначалась государству. Потом открылись частные заведения — Kapailéia, — на их вывесках был изображен красный Приап. Вскоре туда на содержание помимо рабынь поступили греческие женщины из низших слоев общества. Диктерионы считались настолько необходимыми, что были признаны неприкосновенными убежищами. Между тем куртизанки были заклеймены позором, не имели никаких социальных прав, дети не обязаны были их кормить; они должны были носить специальный наряд из пестрой материи, украшенной букетами цветов, и красить волосы шафраном. Кроме женщин, содержавшихся в диктерионах, существовали еще и вольные проститутки, которых можно разделить на три категории; диктериады, похожие на нынешних зарегистрированных проституток; аулетриды — танцовщицы и флейтистки; и гетеры, дамы полусвета, обычно приезжавшие из Коринфа, которые имели официальную связь с самыми известными людьми Греции и играли в обществе ту же роль, что и современные «светские женщины». Первых можно было встретить среди вольноотпущенниц или молодых гречанок из низших классов; их эксплуатировали сутенеры, и существование их было весьма плачевным. Вторым часто удавалось достигнуть богатства благодаря музыкальным талантам — самой известной из них была Ламия, любовница Птолемея Египетского, а потом его победителя, македонского царя Деметрия Полиоркета. Что касается последних, то многие из них, как известно, разделили славу своих возлюбленных. Они свободно распоряжались собой и своим состоянием, были умны, образованны, знали искусства, и мужчины, восхищавшиеся их талантами, относились к ним как к полноправным личностям. Избежав семьи и поставив себя вне общества, они избегали также и власти мужчины — он видел в них себе подобных, почти равных. В Аспазии, фринии, Лаис утверждается превосходство женщины без предрассудков над добродетельной матерью семейства.

Но если не считать эти блистательные исключения, греческая женщина влачит полурабское существование; и даже возмущаться она не имеет права — разве что Аспазия и еще более страстно Сафо вслух заявили о своем протесте. У Гомера еще сохранились реминисценции из героической эпохи, когда женщины имели какую–то силу; но и гомеровские воины сурово отправляют их на женскую половину. То же презрение встречаем мы и у Гесиода: «Тот, кто доверяется женщине, доверяется вору». В великую классическую эпоху женщина оказывается окончательно заточенной в гинекее. «Лучшая женщина — та, о которой меньше всего говорят мужчины», — сказал Перикл, Платон, собиравшийся допустить совет матрон к управлению республикой и дать девочкам свободное воспитание, представляет собой исключение; он вызывает насмешки Аристофана; в «Лисистрате», когда жена начинает расспрашивать мужа о государственных делах, он отвечает: «Тебя это не касается. Замолчи, а то побью… Тки свое покрывало», Аристотель выражает общее мнение, говоря, что женщина является женщиной в силу своей недостаточности и что она должна жить дома взаперти и подчиняться мужчине. «Раб полностью лишен права участвовать в принятии решений; у женщины это право есть, но слабое и недейственное», — утверждает он. По словам Ксенофонта, жена и муж — люди друг другу совершенно чужие: «Есть ли на свете люди, с которыми ты беседовал бы меньше, чем со своей женой? — Таких очень мало…» Единственное, что требуется от женщины в «Экономике», это быть внимательной, осторожной, экономной, трудолюбивой, как пчела, хозяйкой дома, то есть образцовой экономкой. Скромный удел, отведенный женщине, не мешает грекам быть женоненавистниками до мозга костей. Уже в Vil веке до н. э. Архилох пишет язвительные эпиграммы, направленные против женщин; у Симонида Аморгского читаем: «Женщины — это величайшее из зол, когда–либо сотворенных Богом: пусть иногда они и кажутся полезными, очень скоро хозяева с ними хлопот не оберутся». А вот что у Гиппонакса: «Есть только два дня в жизни, когда жена радует вас: в день свадьбы и в день ее похорон». Наибольшую озлобленность проявляют ионийцы в своих милетских историях; например, хорошо известен рассказ об эфесской матроне. В эту эпоху женщинам в основном вменяется в вину лень, сварливость и расточительство, то есть как раз отсутствие качеств, которые от них требуются. «И на земле, и в море водятся чудовища, и все же величайшее из них — это женщина, — пишет Менандр. — Женщина — это не оставляющее вас страдание». Когда с учреждением приданого женщина приобрела некоторый вес, стали сетовать на ее высокомерие; это излюбленная тема Аристофана и особенно Менандра. «Я женился на ведьме с приданым. Я взял ее за поля и дом, а это, о Аполлон, худшая из бед!..» «Будь проклят тот, кто придумал брак, а с ним и второй, и третий, и четвертый, и все, кто последовал их примеру». «Если вы бедны и женитесь на богатой женщине, вы обрекаете себя на рабство и бедность одновременно». Греческую женщину держали слишком строго, чтобы можно было осудить ее нравы, да и глумясь над ней, не имели в виду плоть. Мужчин в основном тяготили узы брака — а это позволяет нам предположить, что, несмотря на суровые условия жизни, несмотря на то что за ней не признавалось почти никаких прав, женщина, видимо, играла в доме важную роль и пользовалась некоторой самостоятельностью; ей предписывалось послушание, а она могла не слушаться; могла изводить супруга сценами, слезами, болтовней, руганью, и брак, призванный поработить женщину, превращался в оковы и для мужа. В персонаже по имени Ксантиппа собраны всевозможные сетования греческого гражданина на мегеру жену и невзгоды супружеской жизни.

Историю римской женщины определяет конфликт семьи и государства. Этруски представляли собой общество с матрилинейной филиацией, вполне вероятно, что в царскую эпоху в Риме еще сохранилась экзогамия, связанная с режимом материнского права: римские цари не передавали власть по наследству. Достоверно же известно, что после смерти Тарквиния утверждается патриархальное право: сельскохозяйственная собственность, частный надел, а значит, семья становятся ячейкой общества. Женщину все больше порабощает вотчина, а следовательно — семейная группа: законы полностью лишают ее даже тех гарантий, которые давались греческим женщинам; она проводит свою жизнь в бесправии и рабской зависимости. Само собой разумеется, она исключена из публичных дел и занимать «мужскую должность» ей строго воспрещается; в гражданской жизни она навеки обречена оставаться несовершеннолетней. Прямо ей не отказывают в праве на долю отцовского наследства, но косвенно не дают ею распоряжаться: наследницу подчиняют власти опекуна. «Опекунство было установлено в интересах самих опекунов, — говорит Гай, — чтобы женщина, наследниками которой они заранее назначаются, не могла лишить их наследства завещанием или сделать бедными продажей имущества или долгами». Первый опекун женщины — это ее отец; если отца нет, эту функцию выполняют агнаты по отцовской линии. Когда женщина выходит замуж, она переходит «в руку» к супругу; существуют три формы брака: conferratio, когда супруги приносят Юпитеру Капитолийскому пирог из полбы в присутствии фламина Юпитера; coemptio, фиктивная продажа, посредством которой отец–плебей передавал («манципировал») дочь в собственность мужу; и usus, являвшийся результатом совместного проживания на протяжении года; все три вида считались «строгим браком» (cum mano), то есть супруг занимал место отца или агнатов–опекунов; жена приравнивалась к одной из его дочерей, и отныне ему принадлежала вся полнота власти над ее личностью и имуществом. Но уже начиная с эпохи Законов XII таблиц, из–за того что римлянка принадлежала одновременно и роду отца, и роду супруга, стали возникать конфликты, положившие начало ее юридической эмансипации. В самом деле, брак cum mano разоряет агнатов–опекунов. Для защиты интересов родственников со стороны отца появляется так называемый «свободный брак» (sine manu); в этом случае имущество жены остается в распоряжении опекунов; права мужа распространяются только на ее личность, да и эту власть он делит с главой семьи, сохраняющим всю полноту влияния на дочь. Разногласия, возникающие между отцом и мужем, призван разрешать домашний суд — подобное установление позволяет женщине прибегать к поддержке отца против мужа и мужа против отца; она не принадлежит, как вещь, одному человеку. Впрочем, хотя род необычайно силен, что доказывает само существование такого суда, независимого от судов публичных, возглавляющий его pater familias — прежде всего гражданин: власть его неограниченна, он держит в полном подчинении жену и детей, но собственностью его они не являются; скорее, он организует их жизнь в интересах общественного блага; женщина рожает детей, ее домашняя работа часто включает в себя выполнение сельскохозяйственных задач, а потому она считается полезной для страны и пользуется глубоким уважением. Здесь мы можем заметить одну очень важную особенность, наблюдаемую на протяжении всей истории; одного абстрактного права недостаточно, чтобы определить конкретное положение женщины — оно во многом зависит от ее экономической роли в обществе; часто даже бывает, что абстрактная свобода и конкретная власть изменяются в обратной зависимости. По закону римлянка порабощена в большей степени, чем гречанка, но реально она гораздо активнее вовлекается в общественную жизнь; дома она занимает атриум — центральное помещение жилища, а не отправляется в гинекей подальше от посторонних глаз; она следит за работой рабов; она руководит воспитанием детей и часто оказывает на них влияние вплоть до весьма зрелого возраста; она разделяет с супругом его труды и заботы и считается совладелицей его имущества. Выражающая сущность брака формулировка «Ubi tu Gaïus, ego Gaia»1 — не пустая фраза; матрону называют domina (госпожа); она — хозяйка дома, причастная культу, она — подруга мужчины, а не рабыня; соединяющие их узы настолько священны, что за пять веков не известно ни одного развода. Она не сидит в заточении в своих апартаментах, а присутствует на трапезах, на празднествах, ходит в театр; на улице мужчины уступают ей дорогу, даже консулы и ликторы сторонятся, когда она идет. Легенды отводят ей видную роль в истории: хорошо известны рассказы о сабинянках, о Лукреции, о Виргинии; Кориолан внемлет мольбе матери и супруги; на создание закона, закрепившего торжество римской демократии, Луциния якобы вдохновила его жена; души обоих Гракхов закалила Корнелия; «Повсюду мужчины правят женщинами, — говорил Катон, — мы же правим всеми мужчинами, а нами правят наши жены».

Понемногу юридическое положение римлянки приходит в соответствие с реальными условиями ее жизни. Во времена патрицианской олигархии каждый отец семейства является независимым государем внутри республики; но когда власть государства укрепляется, оно начинает бороться против концентрации богатств в одних руках и против высокомерия могущественных семей. Домашний суд отступает перед публичным правосудием. А женщина получает все более и более значительные права. Первоначально ее свобода была ограничена четырьмя источниками власти; отец и муж распоряжались ее личностью, опекун и manus — ее имуществом. Ссылаясь на противоборство отца и мужа, государство сужает их права: отныне вопросы измены, развода и т. д. будет решать государственный суд. Точно так же одно за другим ликвидируют manus и опекунство. Сначала manus был отделен от брака в интересах опекуна; затем женщины стали использовать manus как способ освободиться от опекунов, либо заключая фиктивные браки, либо получая от отца или государства снисходительных опекунов. По имперскому законодательству опекунство будет полностью упразднено. Одновременно женщина получает положительную гарантию своей независимости: отец обязан обеспечить ее приданым; после расторжения брака это приданое не переходит к агнатам и никогда не достается мужу; в любой момент женщина может потребовать его возмещения, внезапно разведясь с мужем, так что она держит его в своих руках. «Принимая приданое, он продавал свою власть», — говорил Плавт. Начиная с конца Республики было признано право матери пользоваться уважением своих детей наравне с отцом; в случае установления опекунства или плохого поведения мужа дети остаются с нею. При Адриане Веллеевы рекомендации предоставляют ей, в случае если у нее трое детей, а усопший бездетен, право наследовать ab intestat1 имущество каждого из них. При Марке Аврелии эволюция римской семьи завершается: начиная со 178 года наследниками матери становятся ее дети, которые одерживают верх над агнатами; отныне основой семьи становится conjuncti sanguinis2 и мать считается равной отцу; дочь является такой же наследницей, как и ее братья.

Однако в истории римского права прослеживается тенденция, противоречащая той, о которой мы только что говорили: делая женщину независимой от семьи, центральная власть сама берет ее под свою опеку; во многих случаях женщина признается юридически недееспособной.

В самом деле, ее влияние настораживающе возросло бы, если бы она смогла стать одновременно богатой и независимой, а значит, нужно было постараться отобрать одной рукой то, что было предоставлено другой. Закон Оппия, запрещавший римлянам жить в роскоши, голосовался в тот момент, когда Ганнибал угрожал Риму, а едва опасность миновала, женщины потребовали его отмены; Катон в знаменитой речи настаивал на его сохранении — но публичная демонстрация матрон одержала над ним верх. Поеле этого было предложено множество законов, тем более строгих, чем сильнее расшатывались нравы, но особого успеха они не имели, а только привели к правонарушениям. Победу одержало только сенатское постановление Веллея, запрещавшее женщине «вступаться за других»!, что почти полностью лишало ее гражданской дееспособности. Именно в тот момент, когда женщина практически достигла наибольшей эмансипации, провозглашается превосходство мужского пола над женским, что является замечательным примером самооправдания мужчин, о котором я говорила: поскольку права женщины как дочери, супруги, сестры уже не ограничиваются, ей отказывают в равенстве с мужчиной как представительнице другого пола; ее притесняют под предлогом «глупости, немощности этого пола».

Правда, матроны не лучшим образом распорядились своей новой свободой; но дело в том, что им и не было дозволено извлечь из нее нечто позитивное. Из–за двух противоположных тенденций, одна из которых — индивидуалистская — отрывает женщину от семьи, а другая — государственная — притесняет ее как личность, положение ее оказывается весьма шатким. Она наследница, она имеет равное с отцом право на уважение детей, она составляет завещание, она избавлена благодаря приданому от принудительных супружеских уз, она может развестись и снова выйти замуж, когда ей вздумается, — но она эмансипируется только негативно, поскольку никакого конкретного применения ее силам ей не предлагают. Экономическая самостоятельность остается абстрактной, раз она не порождает никакой политической правоспособности; так получается, что, лишенные возможности действовать,  римлянки устраивают демонстрации: возбужденной толпой они рассыпаются по городу, осаждают суды, подстрекают к заговорам, диктуют распоряжения, разжигают гражданские войны; целая процессия отправляется за статуей Матери Богов и сопровождает ее вдоль берега Тибра, приводя таким образом в Рим восточных богов; в 114 году разражается скандал весталок, вызванный упразднением их коллегии. Поскольку общественная жизнь и общественные добродетели женщинам по–прежнему недоступны, а частные добродетели былых времен с распадом семьи делаются ненужными и старомодными, у женщин не остается никаких моральных устоев. Им нужно выбрать одно из двух: или упрямо придерживаться тех же ценностей, что были в ходу у их предков, или вообще никаких ценностей не признавать. В конце — начале Π века можно встретить целый ряд женщин, которые по–прежнему были подругами и соратницами своих мужей, как во времена Республики; Плотина делит с Траяном славу и ответственность, Сабина настолько прославляет себя благодеяниями, что ее при жизни обожествляют в статуях; при Тиберии Сексция отказывается жить после смерти Эмилия Скавра, а Пасцея — после смерти Помпония Лабея; Паулина вскрывает себе вены одновременно с Сенекой; Плиний Младший сделал знаменитой фразу Аррии «Paete, non dolet»!; Клаудия Руфина, Виргиния, Сульпиция вызывают восхищение у Марциала как безупречные супруги и преданные матери. Но существует также множество женщин, которые отказываются от материнства и множат число разводов. Законы по–прежнему не допускают супружескую измену, а потому иные матроны доходят до того, что записываются в проститутки, лишь бы никто не мешал их оргиям2. До сих пор римская литература всегда относилась к женщинам с почтением — теперь на них обрушиваются сатирики. Впрочем, их нападки направлены не против женщин вообще, а преимущественно против современниц. Ювенал клеймит их за похоть и обжорство и осуждает стремление к мужским занятиям: они интересуются политикой, роются в судебных бумагах, спорят с грамматиками и риторами, страстно увлекаются охотой, бегом на колесницах, фехтованием, борьбой. Получается, что они соперничают с мужчинами в основном в пороках и склонности к развлечениям; их воспитания недостаточно, чтобы поставить перед собой более высокие цели; впрочем, никакой цели им и не предлагается; действие им по–прежнему запрещено. Римлянка старой Республики имеет свое место на земле, но из–за отсутствия абстрактных прав и экономической независимости она к этому месту прикована; римлянка периода упадка являет собой пример ложной эмансипации: в мире, единственными реальными хозяевами которого остаются мужчины, она имеет только пустую свободу — она свободна «просто так».



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: